home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятая

Жестокое обращение с детьми и бегство от религии

В каждой деревне есть светоч — учитель и огнетушитель — священник.

Виктор Гюго

Хочу начать с истории, случившейся в XIX веке в Италии. Я не имею в виду, что нечто подобное этому ужасному событию может произойти и сегодня. Реалии, разумеется, устарели, но проявившиеся тогда умонастроения, увы, современны до сих пор. Разыгравшаяся в XIX веке трагедия проливает безжалостный свет и на нынешнее отношение верующих к детям.


В 1858 году в Болонье папская полиция по приказу инквизиции на вполне законных основаниях арестовала шестилетнего сына еврейских родителей Эдгардо Мортару. Насильно вырвав Эдгардо из рук рыдающей матери и обезумевшего от горя отца, его отправили в Рим, в катехумен (заведение для обращения иудеев и мусульман) и вырастили в католической вере. Не считая редких кратких визитов под строгим наблюдением священника, родителям встречаться с ним не разрешалось. Об этом событии рассказал в своей книге «Похищение Эдгардо Мортары» Дэвид И. Керцер.


В то время в Италии подобные истории происходили очень часто, и всегда священники отнимали детей по одной и той же причине. В каждом случае ребенка предварительно тайно крестили — обычно это делала нянька-католичка, а затем о крещении «узнавала» инквизиция. Одним из главнейших догматов католической веры является положение о том, что, если ребенка крестили, пусть даже неформально и секретно, ребенок бесповоротно становится католиком. А для религиозного менталитета оставлять «ребенка-католика» с родителями-евреями — немыслимо. Несмотря на возмущение мировой общественности, итальянские церковники упорно и очень искренне продолжали свои безумные и жестокие деяния. А возмущение общественности, кстати, католическая газета «Чивильта католика» приписывала международному влиянию богатых евреев — звучит знакомо, верно?


Если оставить в стороне газетную шумиху, случай Эдгардо Мортары ничем не отличается от многих других. Однажды его оставили под присмотром неграмотной четырнадцатилетней девушки по имени Анна Мориси. Ребенку сделалось плохо, нянька испугалась, что он может умереть. Взращенная католиками с бредовой идеей о том, что некрещеный ребенок, умерев, навсегда попадает в ад, она спросила совета у соседа-католика, который подсказал ей, как совершить обряд крещения. Вернувшись в дом, она побрызгала на голову малыша Эдгардо водой и сказала: «Крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа». И все. С того момента Эдгардо по закону стал христианином. Когда через несколько лет о происшествии узнали священники инквизиции, они действовали быстро и решительно, не раздумывая о последствиях.


Поразительно, что, несмотря на возможность колоссальных последствий обряда крещения для целой семьи, католическая церковь позволяла (и до сих пор позволяет) совершать его буквально любому и над кем угодно. Совершающему обряд не нужно быть священником. Ни ребенок, ни его родители, ни кто-либо другой не должен давать своего согласия на крещение. Не нужно подписывать никаких бумаг. Не нужно официальных свидетелей. Все, что требуется, — это несколько капель воды, несколько слов, беспомощный ребенок и суеверная, одурманенная католиками нянька. Или даже только последнее, потому что если ребенок слишком мал, чтобы понимать происходящее, то кто докажет, что было, а чего не было? Воспитанная в католической вере американская коллега писала мне: «Мы крестили кукол. Не помню, крестили мы или нет наших маленьких друзей-протестантов, но такое случалось и, уверена, случается и по сей день. Мы обращали наших кукол в католичество, водили их в церковь, причащали и так далее. Нам с раннего возраста промывали мозги, чтобы мы готовились стать хорошими католическими матерями».


Если в XIX веке девочки были хоть в чем-то похожи на мою современницу, то остается только удивляться, что истории, подобные случаю с Эдгардо Мортарой, не происходили более часто. Но хотя они и так происходили в те годы в Италии до огорчения часто, в связи с чем возникает очевидный вопрос: почему живущие в католических государствах евреи нанимали слуг-католиков? И опять ответ основан не на здравом смысле, а на вероисповедании. Евреям нужны были слуги, которым религия не запрещала бы работать по субботам. Конечно, на еврейскую няньку можно было положиться в том смысле, что она не обречет ребенка на сиротство, тайно окрестив его. Но по субботам она не могла топить камин или прибирать дом. Именно поэтому те из еврейских семей Болоньи, которые могли себе это позволить, нанимали слуг в основном из католиков.


В этой книге я намеренно не описываю ужасы Крестовых походов, как и ужасы, творимые конкистадорами или испанской инквизицией. В каждом веке в каждой конфессии встречаются жестокие и злые люди. Но вышеприведенная история об отношении итальянской инквизиции к детям особо наглядно демонстрирует специфику религиозного сознания и то зло, которое совершается именно по причине его религиозности. Поражает, во-первых, безоговорочная убежденность религиозного ума в том, что несколько капель воды и краткое бормотанье могут кардинально изменить ход жизни ребенка, вне зависимости от желания родителей, самого ребенка, от его счастья и психологического благополучия… вне зависимости от всего, что представляется важным нормальному здравому смыслу и человеческим чувствам. Кардинал Антонелли выразил это в письме к первому еврею, ставшему членом британского парламента, Лионелу Ротшильду, обратившемуся к нему с протестом против похищения Эдгардо. Кардинал ответил, что изменить ситуацию не в его власти, и добавил: «Однако, пользуясь случаем, хочу заметить, что, как бы ни был силен голос природы, священный долг религии выше его». Довольно ясно сказано, не правда ли?


Во-вторых, поразительно, что священники, кардиналы и папа, похоже, искренне не понимали, как ужасно они поступили с бедным Эдгардо Мортарой. В это почти невозможно поверить, но они действительно считали, что, забрав ребенка от родителей и воспитав в христианской вере, они делают ему добро. Считали, что на них лежит обязанность защитить его! Оправдывая действия папы в деле Мортары, американская католическая газета заявила, что христианское правительство, безусловно, не могло оставить ребенка-христианина на воспитание евреям, и, ссылаясь на принцип свободы совести, провозгласила «свободу ребенка быть христианином, а не быть принудительно обращенным в еврейство… Защита ребенка его святейшеством перед лицом яростного, фанатичного неверия и ханжества является высочайшим проявлением нравственности, равного которому мир не видел многие-многие годы». Случалось ли вам встречать более откровенное искажение смысла понятий «принуждение», «фанатичный», «ханжество»? Все указывает на то, что защитники католицизма, начиная с папы, искренне верили, что они делают абсолютно правильное дело: правильное с нравственной точки зрения и с точки зрения благополучия ребенка. Такова сила религии («умеренной», широко распространенной конфессии) искажать суждения и извращать обычную человеческую порядочность. Газета «Католик» совершенно искренне удивлялась, почему такое количество людей не может понять, сколь бесценную услугу церковь оказала Эдгардо Мортаре, вырвав его из лона еврейской семьи:


Стоит серьезнее задуматься о сути дела и поразмыслить о положении евреев — без истинной церкви, без короля, без страны, рассеянных по свету, всюду чужих, где бы они ни оказались, и, более того, заклейменных позорной печатью христоубийц… — нельзя тотчас же не понять, какое неоценимое благодеяние папа оказал малышу Мортаре.


В-третьих, поражает самонадеянность верующих, без каких-либо доказательств знающих, что вера, в которой их воспитали, является единственно верной, а все остальные — либо ее искажения, либо полностью ложные учения. Вышеприведенные цитаты наглядно демонстрируют мнение христиан по данному вопросу. И хотя было бы крайне несправедливо в одинаковой мере обвинять обе вовлеченные в эту историю стороны, но, пожалуй, пришло время заметить, что родители Мортары могли немедленно заполучить его обратно, стоило им поддаться на уговоры священника и самим согласиться на крещение. Эдгардо забрали из-за нескольких брызг воды и бессмысленной скороговорки. Благодаря неприхотливости религиозного сознания стоило покропить водой еще пару раз — и все стало бы на свои места. Кому-то отказ родителей пройти ритуал покажется ослиным упрямством. Другие посчитают, что конфессиональная стойкость позволяет причислить родителей к длинной веренице мучеников, страдавших за веру в течение столетий.


«Не унывай, мастер Ридли, будь мужчиной: дай-то бог, нынче мы зажжем в Англии такую свечу, которую, знаю, вовек не загасить». Без сомнения, существуют убеждения, за которые можно без колебаний пожертвовать жизнью. Но как могли мученики Ридли, Латимер и Кранмер выбрать сожжение вместо того, чтобы поменять острый конец протестантства на тупой конец католицизма — ну какая разница, с какого конца облупить яйцо? Верующие настолько упрямы или, в зависимости от вашего взгляда, настолько непоколебимы, что родители Мортары отвергли выход, предлагаемый бессмысленным обрядом крещения. Взяли бы и скрестили во время церемонии пальцы за спиной или тихонько прошептали «понарошку». Нет — для них это было невозможно, поскольку, будучи воспитаны в лоне религии («умеренной»), они принимали все ее нелепые обряды всерьез. А мне больше всего жаль несчастного, безвинно страдающего в контролируемом религиозными умами мире малыша Эдгардо — беспомощного между двух огней, осиротевшего по причине освященной благими намерениями, но от того не менее сокрушительной для малыша жестокости.


В-четвертых, продолжая высказанную ранее мысль, разве можно вообще говорить о шестилетнем ребенке, что он в полном смысле слова разделяет убеждения какой-то религии, будь то иудаизм, христианство или что угодно еще. Идея о том, что крещение мгновенно перебросило ничего не знающего и не понимающего ребенка из одной религии в другую, безусловно, нелепа — но разве не менее нелепа сама мысль об отнесении крошечного малыша к тому или иному вероисповеданию? Для Эдгардо важнее всего была не «истинность» религии (не может у детей в таком возрасте быть продуманных религиозных взглядов) — малышу требовалась любовь и забота родителей, семьи, которой его лишили священники, сами обреченные на безбрачие. Их отвратительную жестокость можно попытаться лишь слегка оправдать свойственной порабощенным религией умам полной отрешенностью от обычных человеческих чувств.


И разве это не насилие — навешивать религиозные ярлыки на детей, которые еще слишком малы, чтобы думать о таких сложных вещах? И тем не менее это продолжается и по сей день почти без всякого противодействия. Именно это и составляет основную тему данной главы.


Как «умеренная» вера питает фанатизм | Бог как иллюзия | Насилие физическое и духовное