home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая.

Трое плюс пистолет

27 июля 200* года, 23.16.

Воспевать ночную езду по тайге взялись бы разве самые отпетые романтики – из тех, что если и выбираются из столиц, то не далее чем на дачные участки, где, сидя на веранде с видом на жидкий, истоптанный грибниками лесок, прихлёбывают чаёк напополам с коньячком и сочиняют сердцещипательные песенки о палатках, геологах, кострах, о туманах и о запахах тайги. В общем, про то, что «нам не страшен дождик хмурый».

Взаправдашняя ночная езда по таёжной дороге, даже на уазике, то есть на самой приспособленной к этим ралли машине, напрочь лишена какой бы то ни было романтики. Темень беспросветная, свет фар отвоёвывает у мрака лишь крохотный плацдарм прямо перед скачущей по ухабам машиной. Скорость приходится держать невысокую, тайга становится всё гуще, дорога всё уже, ветви то и дело хлещут по стеклу. И вскоре под кожу начинает просачиваться неприятный холодок, а вслед за этим сердечко внезапно сжимают невидимые пассатижи – так накатывает ощущение безлюдья, раскинувшегося во все стороны на сотни, а то и тысячи вёрст, безлюдья, во владения которого ты забираешься глубже и глубже. Какая уж тут к чертям романтика! Ты вдруг осознаёшь, как с треском рвутся все твои привычные, уютные, удобные связи, как ты отныне далёк от телефонов, лекарств, «скорой помощи», запасов еды на полках холодильников, мягких постелей, тепла и прочих благ цивилизации. Тебя не прикроют МЧС, МВД и прочие службы. С этого момента можешь полагаться только на себя и на удачу.

Ты становишься частью изначальной жизни, которой ты безразличен, как плевок, которая обходилась без тебя миллионы лет и не заметит твоего ухода из мира. И приятного в этих ощущениях нет ничего – что бы не пели столичные барды…

Ехали молча. И не только из-за стресса, а ещё и по вполне житейской причине – трясло нещадно. Раздолбанная лесовозами таёжная стёжка не давала людям возможности оторвать ладони от скоб и спинок сидений. На таких ухабах будешь много говорить – точно себе язык откусишь.

Карташ посматривал вперёд, видел тёмный, отрешённый профиль Маши, её потухший взгляд и сжатые губы. Гриневский же выглядел сейчас за рулём точно так же, как и несколько часов назад – как собранный, хоть и раздражённый, уверенный в себе, хоть и не спавший ночь шофёр на тяжёлой трассе. «О чём он, интересно, сейчас размышляет?» – гадал Карташ. Пошевелился, нашаривая под собой бушлат, – хорошо захватил для выгула доченьки…

– Никаких развилок, – внезапно произнесла Маша глухим голосом.

Алексею показалось, что вырвавшаяся у неё фраза относится вовсе не к лесной дороге, а к чему-то более значительному, всеобъемлющему, может быть, фраза эта – некий итог её невесёлых раздумий.

– Некуда тут сворачивать, – без выражения проговорил Гриневский. Ну, уж этот-то точно имел в виду таёжную трассу.

Кстати, и вправду развилок не будет до самого подъезда к лесосеке. Так и трястись им по безвариантной узкой стёжке, на которой чтобы разъехаться, шофёрам встречных машин пришлось бы демонстрировать чудеса высшего пилотажа…

«Вот и сходили в отпуск, бля…» – со злостью подумал Карташ. Покосился на Машу. Та сидела прямо, невидяще глядя перед собой. Истерикой пока не пахло, молоток девка, держится. Соображает, что не до папы сейчас… А сейчас до разговорчика по душам кое с кем. Самое время.

И сказал отрывисто, положив руку со стволом на плечо водителя:

– Короче, заключённый Гриневский. Время разбора полётов. Отвечай быстренько и честно, как у духовника. Что за херня происходит?.. – Вдавил в его шею дуло «Макарова». – Стоп-стоп, ты мне плечиками-то не елозь. У меня, понимаешь ли, ствол, а тебя – голы рученьки. И прежде чем ты руль в канаву какую-нибудь повернуть успеешь, я тебе полчерепа снесу, усёк? Тогда продолжаем «Что? Где? Когда?»… Мы, понимаешь ли, теперь с тобой одним миром мазаны – ты, получается, беглый, а я, получается, тоже вроде как пост покинул… И скрывать сейчас что-либо друг от друга у нас резона нет. Повторяю: что в зоне произошло?

– Соскок, начальник, – после долгой паузы негромко ответил Гриневский. – Семеро «углов» срыли под шумок… точнее, собирались. Ради того всё и затеяно было.

Наступило время Карташу раскинуть мозгами.

– Ты меня не парь, – наконец рассудительно сказал он. – Ради какого-то соскока кипеж на всю зону не поднимать, с прорывом, да с захватом оружия? Так не бывает.

– Именно потому, что так не бывает. Пока солдатня с ментами будут остальных ловить да успокаивать, пока пересчитают, кто жив, кого мочканули, кто в леса подался – те уже далеко будут…

Машина вильнула, попав колесом в яму, мотор гневно взвыл, но вытащил уазик из выбоины и, взревев по-медвежьи, погнал их дальше.

Маша молчала.

Карташ поразмыслил ещё немного, убрал пистолет. Сказал спокойно:

– Не верю. Ты, дружок, поаккуратнее будь на дороге-то… Ну хорошо. Допустим. А как так получилось, что…

От неожиданности Гриневский не втопил до упора педаль тормоза лишь чудом, спас, видать, немалый таксистский опыт – иначе лететь бы пассажирам уазика носом вперёд, до столкновения с преградами. Нет, Таксист просто резко вильнул на обочину и остановил машину в шуршащих зарослях молодого ельника.

Случилось это, когда уазик свернул за очередной поворот возле самой лесосеки, и фары выхватили замызганное окошко, зелёный задний борт и на нём крупные чёрные номера брошенного посреди дороги пазика-«вахтовки». Угловые! Вот, оказывается, кто на автобусе сдёрнул!

– Маша, на пол! – крикнул Карташ, распахнул дверцу, перехватил табельный «Макаров» обеими руками и вывалился наружу.

Перекатился, замер, огляделся, затем по-пластунски переполз под прикрытие невысокой кочки. Выждав две секунды, решился, вскочил и бросился вперёд, ориентируясь на средней толщины ствол сосны. Если оставлена засада от соскочивших, то начнут стрелять. Не из стали же их нервы! Но у него есть все шансы проскочить. Чего ж Таксист, сука, не погасил фары-то…

Он проскочил и, тяжело дыша, прижался к шершавой сосновой коре. Пока таёжную тишину не нарушали иные звуки, кроме лесных.

Карташ заметил на дороге, залитой лунным светом, тёмный силуэт.

– Их тут нет, начальник, – стоя на дороге, Гриневский говорил негромко, но не приходилось напрягать слух, чтобы расслышать его слова. – Чего им тут делать, кого караулить? Как они бы догадались, что мы по ихней же стёжке пошли?..

В правоте слов Таксиста лучше прочего убеждало то, что он до сих пор был жив – слишком уж соблазнительную мишень он представлял собой…

– Да и сразу бы стали шмалять, начальник, не дожидаясь, пока мы выберемся из машины. Мотор издали было слыхать, без глушака-то. Как мы из-за поворота вырулили, так и стали бы палить, как в тире. А оружие у них есть, бля буду, и не ваши «калаши»…

В руке Гриневского вспыхнул фонарик. Жёлтый электрический луч протянулся к «вахтовке», пробежался от колёс до крыши фургона, погас.

– Маша, слышишь меня? – повернувшись к уазику, громко спросил Карташ.

– Да, – раздалось в ответ.

– Оставайся в машине.

И Карташ по-прежнему с пистолетом в руке вышел на дорогу. Вместе с Гриневским они направились к брошенному зэками автомобилю.

– Им некогда засады устраивать, – всё о том же говорил Таксист. – Доехали, перекурили, поздравили друг друга с удачей – и в путь. Ночь-то лунная, можно кое-как идти по лесу. А то ведь и приборы ночного видения у них имеются… Я, к примеру, не удивился бы…

Отводя руками нависающие над дорогой ветви, они обошли «вахтовку», добрались до распахнутой двери автобуса.

– Давай глянем, начальник, нет ли чего полезного, – Гриневский направил луч фонарика на ступени, шагнул…

Пальцы Карташа вцепились в робу зэка. Он рванул Таксиста на себя, подсёк ему ноги и толкнул на обочину, в кусты. Обрушился сверху, взял шею в захват. Страшно прошипел:

– Лежать, блядь, не дёргаться! Убью, падла! Застрелю, как суку!..

Гриневский хрипел, извивался, пытаясь высвободиться, одной рукой отдирал локоть Карташа, другой ощупывал землю в поисках какого-нибудь подручного оружия – камня или деревяшки.

Так продолжалось секунд десять.

– Замри и слушай! – склонив лицо к лицу Гриневского, горячечно зашептал Карташ. – Замри, я сказал, тварь! И я тебя отпущу! Пронесло, ты понял? Теперь точно уже пронесло, и я тебя отпускаю…

Алексей чуть ослабил хватку, готовый в любой момент снова сжать шею зэка в железный замок.

– Без глупостей мне, Гриня… Некогда было церемониться… Растяжка там… Ты, придурок, чуть не подорвал тут нас обоих… Я ж не знал, задел ты её или не задел… Пришлось валить… Объяснять некогда было… Всё, отпускаю…

И Карташ разжал захват. Тут же, на всякий случай, откатился в сторону, вылез из кустов, поднялся на ноги.

– Силён, начальник, – вылез следом Гриневский, массируя шею.

– Ничего, выживешь…

Фонарик залетел под «вахтовку», но не погас, поэтому разыскать его труда не составило. Карташ выронил и пистолет. Но и его нашли – правда, чуть повозившись. Потом вернулись к дверце «вахтовки». Присели на корточки, вгляделись, подсвечивая себе фонариком. Над второй ступенькой автобуса, на высоте ладони тянулась проволока толщиной миллиметра в два. Граната же была изолентой примотана к дверной петле.

– Значит, гранаты у них тоже есть… – отметил Карташ, неизвестно к кому обращаясь.

– Как ты растяжку-то углядел?

– Фонарик, луч, – Карташ рукавом вытер пот со лба. – Ф-фу, повезло нам… Что-то блеснуло… длинное и тонкое. Наверное, понял, что проволока… – И честно признался:

– Хрена там понял – я ни о чём и подумать-то не успел. Если честно, тело само сработало.

– Ты чего, начальник, в горячих точках воевал?

– Бог миловал.

– А я вот воевал, но не заметил… Так откуда у тебя ж навыки? Или в ваших училищах натаскивают?

– Пёс его знает откуда, – сказал правду Карташ. – Может, от предков что пришло… Так, сейчас мы её…

Он аккуратненько, в пять приёмов переломил проволоку на кольце гранаты, освободил саму гранату с ввинченным запалом (это оказалась «ф-1» – ого, рвануло бы на славу, это тебе не какая-нибудь плевенькая пятая «эргэдэшка»), подкинул на ладони, положил в карман. Пригодится. Сказал, стараясь сдержать предательскую дрожь в голосе:

– А ты где воевал?

– В первую чеченскую, – не сразу ответил Гриневский. И посмурнел, замкнулся.

– Ну-ну… А теперь осторожно поднимаемся и смотрим, нет ли там для нас чего-нибудь полезного.

– Например, ещё одного подарочка? – хмуро заметил Гриневский.

– Это вряд ли, не ссы. Сам говорил – они не ждали, что мы по их следу двинемся. А растяжка – это так, на всякий пожарный, мало ли что. Им, Гриня, боезапасы экономить надо…

В салоне, просвечиваемом фарами уазика насквозь, он вдруг повернулся, одной рукой взял поднявшегося следом Таксиста за грудки, направил луч фонаря тому в глаза и ласково сказал:

– А теперь не для протокола. На зоне о готовящемся прорыве не знал почти никто. Ни «мужики». Ни даже мои стукачи. Тем более – не знали о соскоке. Вопрос: откуда знаешь ты?

Гриневский рывком высвободился, в его глазах мелькнул очень нехороший огонёк, и Карташ мигом сконцентрировался, поднял «Макаров» – зэки, даже полуослепленные, умеют наносить удар быстро, незаметно, непредсказуемо и, главное, эффективно. Алексей сам видел, как насквозь прочифиренный, прокуренный и туберкулёзный Пистон, имеющий пятую ходку, секунд за двадцать приголубил каратэшника, обладателя какого-то там охренительного дана. Впервые залетевший на зону каратэшник стал, по неопытности своей, строить из себя делового, качать права и одним, первым же ударом уложил на пол Пистона, – а Пистон вцепился зубами в ногу каратэшника и выдрал тому сухожилие, что называется, с мясом. Потому как в уркаганской драке главное – нанести противнику как можно больший урон за минимальное время, причём неважно какими способами и приёмами, любыми, – так что все эти «маваши» и «йокогэри» отдыхают…

Однако Гриневский нападать не стал. Рысий огонёк в его глазах погас, он сказал негромко:

– Свет убери, начальник.

Алексей, подумав, отвёл луч в сторону.

– Ты только не забудь, начальник, кто сначала тебя, а потом тебя и девку твою от смерти спас. Я ведь мог и не остановиться ни там, у оврага, ни у клуба вашего…

– Откуда про соскок знаешь? – повторил Алексей, несколько успокаиваясь.

– Оттуда. Фу, бля, круги какие-то кружатся, ни хера не видно… – Таксист потёр слезящиеся глаза. – Я должен был вместе с ними соскочить.

Восьмым.

Вот это было неожиданно.

Таксист – из «мужиков», никогда в воровские дела не лез, ни в чём этаком участия не принимал, крутил себе баранку и всё больше помалкивал…

И он решился на побег?!

– А не гонишь? – недоверчиво спросил Карташ.

– Самогон гонят, а я говорю, как есть, – резко сказал Гриневский. – Пугач мне лично приказал: «В двадцать два десять чтоб был подле меня. Да оденься потеплее, по-походному, со мной и с ребятами пойдёшь. Если выгорит – Березовскому на милостыню подавать будешь…»

Алексей озадаченно почесал висок рукоятью пистолета. Спросил:

– А ты что?

– А что я? – истерично выкрикнул Гриневский. – Пугачу, что ли, возражать буду?! Сказал: «Буду». В двадцать два десять ты с лялькой ещё в клубе барахтался, а я тебя ждал, как цуцик, – а в двадцать два тридцать началось…

– За ляльку в рыло получишь, – серьёзно предупредил Карташ. – Иными словами, ты к Пугачу просто не успел?

– Ну.

– И он без тебя в соскок ушёл?

– Ну.

Карташ хохотнул, но тут же снова стал серьёзным.

– Ох и зол на тебя Пугач, наверное, – опоздал ты брат, к построению…

– Е..л я такие построения, начальник, веришь ли, – сказал Гриневский, глядя в глаза Карташу. – Откажешься – на перо поставят, пойдёшь с ними – всё равно не жить, я ж не с их грядки, я чужой. Заставят сделать, что надо, – и привет. Чтоб языком потом не трепал.

– Логично, – вынужден был согласиться Алексей. – Дела-а… А что сделать должен был? Куда культпоход намечался?

– Не знаю, начальник, веришь, нет? – Таксист перекрестился. – Мне Пугач не докладывался…

– А ты с ним знаком, что ли? С Пугачом?

– Да было дело… – замялся Гриневский…

– Что случилось?

Оба слаженно обернулись. Маша не сдержала обещания и бросила уазик – видимо, одной ей сделалось вконец невыносимо.

– Да вот, – как ни в чём не бывало ответил Гриневский, – мы тут грибочек с гражданином начальником нашли, белый…

Ничего полезного в «вахтовке» они не отыскали – беглые заметали следы старательно. Зато в уазике за задним сиденьем обнаружился потёртый жиденький ватник Гриневского – Алексей заботливо прихватил его с собой: ночью в тайге может быть не жарко. Кофе в термосе есть, сигарет почти полная пачка… жаль вот, «Колчак» в клубе остался – оченно, знаете ли, неплохо было бы принять сейчас для успокоения и тонуса…

– Где ночевать-то будем, начальник?

Да уж, проблема. Но Алексей ставил её шире, вообще: что дальше делать-то? Их рывок на уазике можно объяснить лишь состоянием аффекта. Инстинкт погнал их в тайгу, подальше от вырвавшейся на свободу смерти. А в здравом уме никто не решился бы на подобную авантюру – без снаряжения и провианта… Да и со снаряжением и провиантом не решились бы.

Вот что надо делать: утром надо будет худо-бедно определиться на местности, поворачивать оглобли к станции и леском-леском к ней пробираться. О неожиданно вспыхнувшем бунте власти наверняка уже знают, солдатики из ближайшей вэчэ с ментами уже подтягиваются, если можно верить «археологу» – и ничего, подавят как миленьких, никуда зэчарам не деться. А вот если крутиться поблизости зоны, так можно и на пулю нарваться – злая солдатня, тайгу прочёсывая, сначала будут стрелять, а уж потом смотреть, что за дичь они подстрелили, беглого урку, добропорядочного старлея или «хозяево» чадушко…

– Уйдём где-нибудь на километр в сторону, – решил Карташ. – Там переночуем, благо до утра не так уж и много осталось, а утром свернём к вокзалу, лесочком подойдём… Ничего, за пару дней должны добраться, там в ментовку и сдадимся. Авось, если расстреляют, то не сразу…

Он мельком оглядел экипировку Маши и, в общем-то, остался доволен. Прочная брезентовая ветровка, свитер, сапоги – нормально, словно специально к походу готовилась… Хотя, по большому счёту, так оно и было – они же весь день гуляли по тайге. Что ж, прогулка продолжается. С оздоровительным уклоном…

На небольшой полянке развели костёр. Таксист по уркаганской привычке сел на корточки в сторонке, но Алексей, здраво поразмыслив, поманил его пальцем – дескать, сейчас нет зэков и цириков, пока мы на равных. Пока не выберемся из этой передряги. Поколебавшись чуток, Гриневский придвинулся к костру. Карташ достал из сумки термос с остатками кофе, два сплющенных бутерброда. Не густо, прямо скажем. Один бутерброд отдал Маше, второй разделил пополам между собой и зэком. Ели в полном молчании, и Каждый думал о своём.


Глава первая. Отпуск: день приезда, день отъезда… | Тайга и зона | * * *