home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать восьмая

Терема

На что-то еще надеясь, он то притаптывал педаль газа, то пробовал снижать передачу. Напрасно, мотор чихал все чаще, на миг становясь мертвым слитком железа, машина дергалась, как кот, которого помимо его желания волокут куда-то за хвост. И заглохла окончательно. Если верить стрелочке, горючее еще оставалось, но, сколько Мазур ни терзал стартер, мотор не заводился, и он отступился в конце концов, боясь посадить аккумулятор.

Задремавшая было Джен открыла глаза:

– Сломались?

– Ага, – сказал Мазур без особого раздражения. – Ну да нам не привыкать… Выйди, пожалуйста. Кабину придется поднимать…

Он предварительно обыскал все в поисках инструментов – но из таковых обнаружил лишь обшарпанный гаечный ключ двенадцать и четырнадцать, обломанный на конце напильник и огромный штопор с деревянной ручкой. Его нож сгодился бы в качестве ножниц по металлу и отвертки, но вот гайки отворачивать приспособлен не был – спецназовские инструменты не годятся, чтобы чинить какие бы то ни было агрегаты, ибо приспособлены для прямо противоположных действий…

Проводка вроде в порядке, свечи исправно давали искру. У него давно уже зародились подозрения, что засорился жиклер, – но карбюратор голыми руками не снять…

Опустив кабину на место и пнув совершенно неповинную в аварии покрышку, Мазур залез в кузов, где сидела Джен, вытер о брезент испачканные руки – двигатель не протирали лет сто – и устало сообщил, усевшись рядом:

– Пациент скорее мертв, чем жив.

– Так серьезно поломались?

– Может, и не особенно, – сказал он. – Но инструментов нет никаких, бесполезно… Тебя, случайно, не учили чинить автомобильные двигатели без инструментов?

– Нас их вообще чинить не учили.

– Америка… – проворчал Мазур. – В общем, вариантов у нас немного. Или оставаться, или идти… Оставаться совершенно бессмысленно – попутных машин ждать нечего, а вот погоню дождаться можно запросто.

– А если идти, то куда?

– Подержи фонарик, – сказал он, разворачивая карту – Возьми процессор, квадратную клавишу слева нажми… Ага. Мы примерно вот здесь. Условно говоря. С допуском примерно километр-полтора для любого направления – техника наша столь ювелирно не работает и не привыкла каждую елку считать, дает лишь азимуты и общее приближение…

– Что ты задумал?

– А?

– Я тебя уже начала понимать, ты знаешь, – сказала Джен, – как только ты принимаешься болтать сам с собой, совершенно ненужные подробности нанизывать – значит, уже определил для себя какую-то идею и просчитываешь ее мысленно…

– Да?

– Точно тебе говорю. Успела поневоле изучить, как надоевшего супруга…

– Насчет супруга – это здорово, – сказал он задумчиво. – Мне этот намек нравится, в нем при некоторой игривости мыслей можно и усмотреть… – спохватился, хмыкнул. – Черт, и верно. Идея нехитрая – здесь, в радиусе десяти километров, обозначены сразу три деревеньки. Причем одна совсем близко. А деревня, как выражались в старину господа ландскнехты, все равно, что полнехонькая свинья-копилка. Там и мотоцикл можно украсть, и переночевать под крышей. Конечно, если туда дошли слухи о садистах-дезертирах… Нет, сомнительно. Во-первых, мы слишком далеко забрались, и не могут же наши «друзья» резать по человеку поблизости от каждой деревни, даже от них такого вряд ли дождешься… Во-вторых, мы ничуть дезертиров не напоминаем. В-третьих…

– Да ладно, – сказала Джен. – Я же говорю, начала тебя понимать, и еще как… Спроси прямо: дойду я или нет. Я дойду. Из кожи вылезу. Только ты иди погуляй, пожалуйста, мне тампон сменить надо.

Мазур угрюмо полез из кузова.

Приемник он держал включенным – батареек осталось изрядно – и за предусмотрительность был вознагражден примерно минут через сорок, когда они давно уже шагали по дороге. Тот самый «Амыл-4» доложил своему неизвестному шефу, что они благополучно приземлились на территории «точки» и провели детальный опрос ее обитателей, показавший полное неведение последних о каких бы то ни было посторонних визитерах. Вернее, так это выглядело в переводе на литературно-казенный язык – в действительности разъяренный «Амыл» честил последними словами незадачливых вояк, давая им самые неприглядные характеристики. Оказалось (чему Мазур не удивился нисколечко), что и дежурный на «точке» был пьян по причине, надо полагать, последнего воскресенья на этой неделе, плавно перетекающего в первый понедельник следующей.

Шеф кратко, но без особой душевной теплоты посочувствовал и приказал убираться в некий загадочный «восьмой квадрат», а поиски продолжить утром. Из этого разговора Мазур сделал два вывода: во-первых, «Амыл» и его шеф, несомненно, представляли некую государственную службу – поскольку рассчитывали, что на «точке» их не погонят моментально взашей, а выслушают и ответят на вопросы. Во-вторых, вышеупомянутые прекрасно сознавали, что являются лишь одной из вышедших на охоту конкурирующих свор, о чем говорили открытым текстом. Зато обо всем остальном изъяснялись в эзоповском стиле, прямо-таки изощряясь в уклончиво-многозначительных фразах и оборотах. Что печальнее – из их разговора без труда можно было понять, что гоняются они за двумя беглецами, и один из этих беглецов – мужского пола, а вот второй – как раз противоположного…

Правда, Мазура эти открытия не столь уж и огорчили – когда за тобой гоняются неделями, появление еще одного охотника за скальпами особой нервозности не вносит. Стараешься покрепче придерживать скальп на голове, только и всего…

Самый выигрышный ход в таких ситуациях – стравить конкурентов. Увы, сие теоретическое откровение на практике непригодно, потому что непонятно, к а к их стравить… Такие штучки хороши в городах, где масса возможностей, но в чистом поле гораздо сложнее…

– Ну вот, – сказал Мазур. – Взгляни-ка.

Далеко слева сквозь лес просвечивали огоньки – с полдюжины, желтые и синеватые, один был расположен гораздо выше остальных, наверное, на пригорке. Временами иные из них исчезали, вновь появлялись – это их заслоняли качающиеся ветки.

– Даже раньше, чем я рассчитывал, – сказал он. – Пошли?

– Напрямик? – поморщилась она.

Джен и в самом деле шагала, как стойкий оловянный солдатик, – что Мазура отнюдь не радовало, представлял, как ей скверно и муторно. Хотя сам в таком состоянии не бывал и, слава богу, никогда не будет, это, надо полагать, не уступает хорошему похмелью с его слабостью и головокружением, – значит, примерно представить можно…

– Пройдем вперед, – сказал он. – Дорога влево загибается, может, мимо деревни и пройдет…

Оказалось, он ошибся – самую малость отклонившись влево, к северу, дорога вновь уходила на восток с такой точностью, словно ее прокладывали по компасу. Зато обнаружился поворот – и уж он-то вел к деревне, никаких сомнений. Мазур, посветив фонариком, легко рассмотрел глубокие отпечатки автомобильных шин, засохшие вместе с серой грязью.

Оба приободрились, хоть и не рассчитывали на радушный прием, близость жилья сама по себе действовала возбуждающе. Здесь в любой деревеньке найдется пустующий дом, и не один, так что можно устроиться на ночлег, никого не тревожа…

– А казалось, совсем близко… – вздохнула Джен, когда они прошли по узкой дороге не менее километра.

– То-то, что казалось, – сказал Мазур. – Ночью огонек виден далеко, кажется, два шага пройти, а там, может, километров десять…

– Ох, не накаркай…

– Может, и все двадцать… Ладно, это я уже шучу. Дорогу всегда лучше мысленно удлинять – потом приятнее будет ошибиться…

– Видишь?!

Он и сам уже видел. Остановился, держа ладонь на висевшем через плечо автомате. Долго вглядывался.

После незабываемой таежной встречи с «хозяином» в первый миг показалось, что судьба опять свела с кем-то подобным, – даже отсюда, с расстояния метров в двести, можно было разглядеть, что возвышавшаяся у дороги фигура превосходила человека ростом чуть ли не в два раза…

Они стояли. Фигура тоже не шевелилась, словно бы повернувшись к ним боком. Плавных очертаний, словно бы беременная женщина или пузатый борец сумо, голова остроконечная – колпак? Шлем?

– Тьфу ты, да это же статуя, – сказал Мазур. – Определенно статуя, и на волосок не шелохнулась…

– Опять?!

– Да нет, тут что-то другое, – сказал он. – Не должно быть в этих местах ни эвенков, ни якутов, одни славяне… Пошли тихонечко?

Они двинулись вперед. Стояла прохладная тишина, в той стороне, где огоньки, раздавалось собачье тявканье, что опять-таки не свидетельствовало о близости деревни, – собачий брех по ночам далеко разносится…

– Статуя, – сказал Мазур уже совершенно спокойно. – Видишь?

– Ага. Мне по ассоциации отчего-то Будда вспомнился… Похоже?

– Не то чтобы похоже, но смахивает…

Вблизи трехметровая статуя из тщательно отполированного дерева – Мазур не поленился проверить руками – оказалась и слегка похожей на индийские статуи, и чем-то бесспорно отличавшейся. Даже не нужно быть специалистом, чтобы определить – перед ними некий обобщенный образ. Сидящий в позе «лотоса» мужчина в затейливой остроконечной шапке – руки покоятся на коленях, физиономия, в общем, не отмечена ни жестокостью, ни печатью порочных наклонностей, отрешенная, с легкой загадочной улыбкой. Вряд ли она вырезана из срубленной в окрестной тайге ели – судя по толщине и фактуре дерева, колода-заготовка была взята от могучего кедра, каких здесь что-то не заметно. Ну да, и круглый постамент – явно древесный спил…

– Интересно… – протянула Джен, старательно обойдя статую вокруг. – К местной религии это никакого отношения не имеет?

– Но-но, – сказала Мазур. – Тут христиане живут, правда, за последние годы в вере пошатнулись, но это и вас касается…

– Смотри, на груди крест.

– Не христианский, – сказал Мазур, погладив ладонью барельеф на груди статуи – крест с петелькой вместо верхней перекладины. – Египетский символ вечной жизни.

– А это видишь? – она нагнулась, подняла горсть чего-то легкого, как пепел, осыпавшегося с ее ладони невесомыми хлопьями. – Лепестки цветов, погибли от прохлады… Куда это мы попали? Очередной сектой попахивает…

– Вот это уже ближе, – мрачно кивнул он. – Что-то я такое слышал… То-то и смотрю – некоторое несовпадение с картой, нет там этой деревеньки… Думал сначала, что ошибся, но возле ближайшей деревни никакой сопки не должно быть…

– И что теперь делать?

– А ничего, – сказал он, подумав. – Двигаться прежним курсом. Я о таких поселках читал в газете, но не упомню, чтобы там писали про человеческие жертвоприношения и обычай жарить посторонних путников на ужин. Шизанутые, конечно, судя по тем, которых по телевизору показывали, но не агрессивные, наоборот, весьма даже приветливые поначалу…

– Все они приветливые поначалу. Будет время, расскажу, как наши внедрялись в «Храм небесного хрусталя»…

– Ладно, – сказал Мазур. – Это у нас пошли чересчур уж скороспелые выводы. Мы ведь еще деревни и не видели. А отсутствие ее на карте, строго говоря, не аргумент. Есть масса умирающих деревушек в два-три дома, их и на картах уже обозначать перестали… Пошли. Не посмотрев, не разберешься. А что врать, на месте решим…

Они шагали еще с полчаса. Потом появились первые дома – большие, выглядевшие новыми строения с высокими окнами, высокими крутыми крышами, чем-то напоминавшие сказочные терема: веранды с фигурными столбами и балясинами, высокие крылечки, затейливые наличники. Правда, вся архитектура была немножко странная – загнутые края крыш напоминают китайские, но плохо сочетаются с типичнейше русскими наличниками и бугорчатыми башенками, подходившими скорее католическим соборам. Куда ни взгляни – везде эта причудливая смесь разнообразнейших деталей. Впрочем, нельзя отрицать, что это было красиво.

– Нет, – сказал Мазур, глядя на двойной ряд домов, окаймлявших широкую улицу. – Это не обыкновенная деревня. И статую делал не провинциальный самородок. Все-таки – секта…

В деревне лениво побрехивали собаки. Из расположенного в отдалении кирпичного домика доносилось мерное постукивание – собственная дизельная электростанция, не бедствуют… Кое-где окна светятся, но занавешаны плотными портьерами, что на обычные деревенские нравы не похоже, – там в ходу только легкие занавески.

– Это у них не гараж ли? – показала Джен на темное здание, построенное без особенных затей в виде обувной коробки, без окон, с высокой двустворчатой дверью (но снабженное по кромке крыши столь же затейливым наличником с египетскими символами).

– Похоже. Слышишь? Вроде бы флейта. Или нечто похожее. Мне кажется, именно так флейта и должна звучать…

– Нуда, – кивнула Джен. – В принципе, флейта – это ведь дудочка? Дудочка посвистывает…

Они стояли на окраине загадочного поселка, слушали мелодичный посвист флейты. Джен, по ней видно, с превеликим удовольствием спихнула обязанность принимать решения на Мазура. Против чего он, столько сделавший для утверждения себя в роли сурового командира, протестовать никак не мог, чтобы не подрывать авторитет, заработанный в суровой борьбе с проявлениями заокеанского феминизма…

– Идет, – сказал он. – В конце концов, нам нужно поспать часов шесть, а утречком отправимся восвояси. Если это гараж, у них есть инструменты. Можно затемно вернуться к грузовику…

– А может, нам сразу попросить инструменты и вернуться? Что-то мне это не нравится. Никак не могу забыть «Хрустальный храм»…

– Я, честно говоря, именно это и хотел предложить… – сказал Мазур. – Но хотелось, чтобы ты на настоящей постели выспалась.

– Не надо мне создавать особых условий!

Она была почти прежней – Равноправная Подруга Тарзана. «Ну да, вторые сутки пошли, – цинично хмыкнув в уме, сказал себе Мазур, – оклемалась немножко, а жаль чуточку – как расслабленно лежала на плече ее голова, когда ехали в грузовике…»

– Вперед, напарник, – сказал он браво.

Они подошли к гаражу – приблизившись вплотную, Мазур уже не сомневался, что это гараж, явственно попахивает бензином, у высокой двери лежат две покрышки, аккуратно накрытые куском полиэтиленовой пленки… Автомат он давно спрятал в сумку, а пистолет остался у Джен – Мазур как-то смирился с этим, не стал забирать, чтобы чувствовала себя увереннее. Ничего, вряд ли здесь их встретят огнем, а если и начнется карусель, сумка под рукой…

– Простите? – негромко сказали сзади, мягко, явно стараясь не испугать неожиданностью.

Мазур обернулся. Перед ним стоял не экзотический сектант в ярком балахоне, с бритой головой, а вполне современный молодой человек в кожаной куртке – фонарик Мазура светил ему в грудь, не ослепляя, и оба увидели молодое лицо, окладистую бородку, синие джинсы.

– Чем могу служить? – спросил абориген столь же мягко.

– Мы с женой попали в неприятную ситуацию, – сказал Мазур столь же вежливо. – Машина сломалась на дороге, а инструменты я, как последний дурак, забыл в городе…

– На магистрали? И вы шли пешком пятнадцать верст?

– Да нет, – сказал Мазур. – Километрах в пяти. На той дороге, что идет мимо «точки». Нам объяснили, там можно спрямить путь, вот и влетели…

– Понятно. Мы поможем, конечно, только стоит ли вам возвращаться туда в три часа ночи?

– А удобно ли… – сказал Мазур.

– Помилуйте! – словно бы даже оскорбился молодой человек. – Все это, – он обвел рукой вокруг, – лишь часть сотворенного Господом мира, какие же преимущества мы имеем перед вами? Какое мы имеем право именовать себя «хозяевами», а вас – «гостями»?

– Ну, я вот слышу – собаки…

– Увы, – сказал молодой человек. – Не можем мы простирать терпимость настолько, чтобы позволить враждебно настроенным личностям поджечь поселок. Построенный своими руками.

– Да уж, так далеко заходить не стоит, – кивнул Мазур без всякой насмешки. – Все красивое, жалко… Сташук, Виктор Степанович, – он поколебался. – Жена у меня иностранка, по-русски не понимает…

– Апостол Иона, – сказал молодой человек так просто, словно именовал себя прапорщиком. – Один из круга стоящих близ Учителя…

«Ну конечно, – подумал Мазур. – Должен быть и Учитель с большой буквы, без этого в таких делах никак нельзя…» А вслух сказал:

– Очень приятно.

– Благодарю вас, – серьезно сказал апостол Иона. – Уже по вашим первым словам видно, что вы принимаете нас без малейшей насмешки, доброжелательно…

Мазур пожал плечами:

– Каждый вправе жить, как он хочет… Значит, все это вы сами построили? Молодцы…

– Благодарю вас, – повторил «апостол». – Пойдемте, пожалуйста, я представлю вас Учителю…

– А удобно ли в три часа ночи?

– Учитель в это время как раз готовится к медитациям, – сказал молодой человек. – Не беспокойтесь, он рад любому гостю, пусть даже пришедшему сюда по воле обстоятельств. Ибо никогда не известно, где кончается случай и начинается предначертание судьбы…

– Это верно, – сказал Мазур искренне, согласный с последней фразой на все сто.

Они вышли к самому большому дому, похожему на остальные, но двухэтажному и украшенному вдобавок высокой колоколенкой. Кажется, там и колокол висел.

– Простите, а как все это называется? – спросил Мазур, когда они поднимались на крыльцо.

– Община Учителя Варфоломея, последнего и окончательного воплощения Христа.

Это было произнесено столь благоговейно, истово, что Мазуру стало немного не по себе, – он инстинктивно побаивался сумасшедших, как всякий нормальный мужик…

Широкий коридор, увешанный огромными иконами, – краски яркие, свежие. Мазур моментально рассмотрел, что от христианских икон эти отличаются изрядно: чересчур уж огромны глаза святых, а балахоны скорее буддистские и украшены самыми разнообразными символами, многих из которых Мазур никогда прежде и не видел. Он задержался, рассматривая зеленоликого важного субъекта с бородой в три косички, восседавшего на черепахе с гордым видом сержанта, вдруг произведенного сразу в полковники. Панцирь черепахи состоял из множества выпуклых иероглифов, а во рту у нее белели клыки, подходившие скорее тигру.

– Великий Дамбу-Ньоган, светоч религии бон, – сказал молодой человек с едва уловимой ноткой нетерпения.

«Сматываться надо», – подумал Мазур. Бон – «черная вера», антипод буддизма с утонувшими во мраке веков корнями, с ней в свое время заигрывали и Ленин, и Гитлер, как раз и позаимствовавший свою перевернутую свастику у этих загадочных колдунов. Хорошо, если этот их Дамбу-Ньоган – очередная, выдранная с мясом деталька дурацкой мозаики, а вдруг тут всерьез играют в сатанистские игры?

«Апостол Иона» ввел их в обширную светлую комнату, усадил в высокие кресла, приятно пахнущие свежим деревом. Мазур поставил сумку у ножки, огляделся. «Апостол», пробормотав извинения, вышел.

– Ну? – нетерпеливо спросила Джен.

– Держи ушки на макушке, – тихо сказал Мазур. – Будь готова в любой момент…

Полукруглая дверь бесшумно открылась. Вошел худой человек неопределенного возраста – в первый миг Мазур и не рассмотрел ничего, кроме аккуратно расчесанной гривы, длинной бороды клином и больших запавших глаз. Да и потом рассмотрел немногим больше – «ботва» оказалась столь обильной, что в ней вполне можно было спрятать «Мини-Узи» с запасным магазином. Интересно, как его следует приветствовать? Мазур, не раздумывая, чуть привстал и вежливо раскланялся.

В ответ волосатик в обширном алом балахоне поклонился ему чуть ли не земным поклоном, присел на краешек стула по другую сторону резного деревянного стола и сказал:

– Приветствую вас в сей обители, ибо я, воплощение отца моего, смиренный Варфоломей, для того и воздвиг ее, чтобы утешить страждущего и накормить голодного…

Произнесено это было столь елейно, что Мазуру показалось, будто задницу ему намазали вареньем и вот-вот начнут облизывать, столь же велеречиво объясняя это заботой о путниках. Интересно, зачем этому Варфоломею укрепленная по коньку крыши радиоантенна, вполне подходившая для мощного передатчика типа АРХ или аналогичного? Ее-то Мазур успел рассмотреть – натренирован был замечать нечто подобное в любой темноте. Распространять учение по прилегающему эфиру или с единомышленниками перекликаться? С некоторых пор нестандартные таежные заимки ничего, кроме тревоги, у Мазура не вызывали…

Некоторое время они, словно Чичиков с Маниловым, усердно состязались в благовоспитанности – Мазур извинялся за неожиданное вторжение, а смиренный Варфоломей объяснял, что для него нет умилительнее радости, нежели принять в обители своей страждущего странника, твердо могущего рассчитывать на гостеприимство хоть до скончания времен.

Слава богу, состязание это вскоре было прервано – вошел еще один богатый растительностью молодой человек в черном балахоне, с поклоном принялся расставлять на столе стеклянные кувшины, блюдца и тарелки. В деревянном горшочке золотился мед, на блюде горой лежали свежие огурчики.

– У вас не теплица ли? – светски спросил Мазур.

– Братия руки приложила, – сказал Варфоломей, подавая пример, разрезал первый попавшийся огурчик и тонко намазал медом. – И к пасеке такоже… Уж простите, у нас не полагается убиенного мяса, кроме масла, ничего животного в обители на прокормление не идет…

Мазур, не колеблясь, взял огурчик и потянулся к меду – гуру черпал себе из того же горшочка, вряд ли успели молниеносно подготовить отраву… Кто мог знать, что нагрянут гости? Не держат же они заранее «заправленные» яства? Черт, что в голову лезет… Но лучше уж допустить в башку параноические мысли, чем лопухнуться и попасть в силки. Диверсант на задании просто обязан быть параноиком…

Все бы ничего, но очень уж пустые и блестящие глаза и у Варфоломея и у подававшего пищу отрока, а в голосе «Христа» звучат интонации граммофонной пластинки, в тысячный раз скрипящей одно и то же… «Христов» в кавычках нынче развелось, как собак нерезаных…

– Простите великодушно, – приложил Варфоломей к груди узкую ладонь. – Охотно поговорил бы с вами далее, но настало святое время медитаций, общения с Отцом небесным…

– О, не затрудняйте себя нашими скромными персонами… – без запинки выговорил Мазур. – Соблаговолите лишь указать, где мы можем обрести ночлег…

– Я пришлю кого-нибудь из апостолов для беседы и заботы о вас, – пообещал Варфоломей, опустив глаза долу.

– Примите душевную благодарность от сраженного вашей добротой страждущего путника, – сказал Мазур, жалея, что Джен не понимает ни словечка.

По лицу Варфоломея – точнее, ничтожно малой его части, открытой для обозрения, – решительно нельзя было понять, как он относится к искренним стараниям Мазура вписаться в окружающее, и уловил ли легкую насмешку. Он отступил с поклонами, уже не такими низкими, тихо прикрыл за собой дверь.

– Блеск, – покачала головой Джен, хрустя, огурчиком. – Что это, вкусное такое?

– Огурец.

– Нет, это желтое…

– Это мед, – сказал Мазур, одним ухом, прислушиваясь, не идет ли кто по коридору.

– Он же совсем не такой…

– Потому что прямо от пчелки, а не из магазина… – сказал Мазур. – Большая разница.

– Ни словечка не поняла, но чуть от смеха не описалась, на вас глядя… По интонациям чую, что вы несли грандиозную чушь…

Мазур приложил палец к губам. Извлек приемник, включил автонастройку и, пользуясь моментом, зачерпнул разрезанным пополам огурчиком медку прямо из горшочка. Шизики они тут или нет, а покушать любят и толк знают…

– Ничего больше не трогай, – остановил он девушку, когда та потянулась к желтым большим яблокам. – Он жрал только огурцы и мед…

– Думаешь…

– Тихо!

– Анахорет вызывает Боярина, – внятно раздалось из крохотного динамика. – Анахорет вызывает Боярина, прием…

Они замерли, ловя каждый звук.

– Вас слушают, Анахорет, – раздался в ответ деловитый мужской голос. – Кравицкий на связи.

– Милейший Сергей Михайлович, если вас не затруднит, передайте Боярину елико возможно скорее, что у меня объявились странные гости. Он меня предупреждал в свое время, знаете ли…

– Знаю. Кто? Опишите.

– Мужчина, за сорок. Рост…

Не было нужды слушать дальше. «Ах ты, сука, – успел подумать Мазур, – то-то понимающие люди шепчутся, что „соседи“ стоят за доброй половиной этих „Христов“, методики обкатывают, надо полагать…» Выключил приемник, сунул его в карман и взмыл с кресла.

Джен, не особенно и удивившись, нырнула рукой под свитер, извлекла пистолет.

– Вперед, – приказал Мазур и, повесив на плечо расстегнутую сумку, распахнул дверь.

Стороживший в трех шагах от нее «апостол Иона» встрепенулся, с угрожающим видом сделал несколько плавных движений, скорее всего, долженствовавших изображать шаолиньскую «школу змеи». Все это были чистейшей воды прибамбасы, сиречь выдрючиванье – в чем Мазур убедился буквально через три секунды, без усилий поймав запястье «апостола», вывернув ему руку и прижав к себе спиной. Приложил ему к горлу лезвие ножа и шепотом приказал:

– Веди к Варфоломею, сука, а то… Ну?

– Небеса тебя накажут, сын войны…

Похоже, этот искренне верил во всю здешнюю муть – но не было времени мягко и душевно проводить среди него должную пропаганду. Мазур прижал лезвие – чтобы расслоило верхний слой кожи и появилась кровь. Почувствовав боль, «апостол» по-детски взвизгнул:

– Не надо!

– К Варфоломею, мразь!

Джен, озираясь, замыкала шествие. Никто им так и не попался по пути. Поворот, лестница на второй этаж, повсюду их дурацкие иконы… И надо же было угодить в это логово, мимоходом упрекнул себя Мазур, как по ниточке вышли…

– Постереги его, – бросил он Джен, распахнул дверь.

Варфоломей, пристроив наушники на гриву, сидел перед пультом небольшой, но мощной рации (над которой висела очередная икона, изображавшая некую помесь лемура с орангутангом, облаченную в оранжевую мантию). Он все еще говорил:

– .„волосы темные, до плеч, одета…

– Эй! – окликнул Мазур.

Варфоломей обернулся и отчаянно завизжал в микрофон:

– Помогите!

– Стих, – сказал Мазур, даже не дернувшись вырвать у него микрофон – все равно поздно. – Шасть ГПУ к Эзопу—и хвать его за жопу. Мораль сей басни ясен – не надо больше басен…

И точным ударом ноги отправил вскочившего Учителя в угол. Наушники слетели у него с головы. Мазур неторопливо выдвинул плечевой упор автомата и с чувством прошелся им по рации, вмиг превратив в абстрактную скульптуру. Погасли лампочки, разлетелись обломки пластмассы, в завершение Мазур вырвал из разъемов все провода, какие нашлись. Оторвал один вовсе, обмотал шею Учителя и ласково спросил:

– Удавить?

Тот отчаянно замотал головой. Волосы полезли в глаза Мазуру.

– Погоны носишь, сука? – спросил Мазур.

– Меня заставили… прилепились к благому делу… уловив в сети свои на слабости натуры…

– Где Боярин? – спросил Мазур.

– В Шантарске… Меня предупреждали о вас, не о вас конкретно, о выходящих из тайги… особенно о тех, чей вид отличается от обычных странников в местах сих… И напоминали не единожды, в последние дни особенно…

– Оружие есть? – спросил Мазур. – Или какая-то охрана?

– Ничего и отдаленно похожего… – прохрипел Варфоломей. – Пойми ты, я уловлен в сети и в марионетку превращен, но духовные мои чада не ведают…

– Крепенько это в тебя въелось, – не без одобрения сказал Мазур. – Чтобы и на блиц-допросе нести свою херню…

– Молю вас…

Мазур отмахнулся. Отпустил Варфоломея, огляделся и решительно принялся кромсать ножом на длинные полосы алый балахон Учителя, сделанный из натурального плотного шелка. Варфоломей ежился, сидя на корточках и задрав руки вверх, словно на примерке у портного. Следовало бы вырубить его, но Мазур пожалел – еще перешибешь пополам сморчка…

– Ну вот, – сказал он, уложив связанного Учителя на пол и подхватив оставшиеся полоски. – Лежи и медитируй, а я взмываю в астрал…

В коридоре он столь же быстро связал «апостола». Джен, стоявшая на страже с пистолетом наизготовку, спросила:

– Настучал?

– Ага, – кивнул Мазур, поднимаясь с корточек. Повесил автомат на плечо. – Все, сматываемся. Посмотрим, что у них есть в гараже.

В коридоре было тихо и пусто. Издалека доносились нежные переливы флейты, выводившей тот же незатейливый мотив.


Глава двадцать седьмая Игры в прятки по-армейски | След пираньи | Глава двадцать девятая У кошки – девять жизней