home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



11

Пробуженная до срока, не остывшая от крови, исполненная ярости, тяжелая конная дружина ускакала в паросье, а Космомысл стал собираться в дальний и неведомый путь. А был конец месяца Радогоща, когда все варяжские мореходы стремятся к материковым берегам, дабы на бескрайних ледяных просторах морей не захватила зима. Прежде всего исполин стал готовить свой хорс, на котором ходил на ромеев, и Горислав с охотой помогать вызвался. Самых лучших и опытных варягов в ватагу дал, а они вытащили корабль на берег, сделали железные обводы от носа до кормы, сам нос укрепили стальным ледорубом, по совету поддюжника новые паруса и снасти поставили. Все дал старший брат из собственных запасов, даже трех якорных канатов не пожалел, но и словом не обмолвился о мыслях своих. А Космомыслу еще невдомек было, поскольку снаряжая хорс, он все смотрел по сторонам и на ночь не покидал палубы, опасаясь, как бы ворона не прилетела да не спряталась на корабле.

Когда же спустили хорс на воду, Горислав, и вовсе расщедрившись, привез к причалу сорок больших бочек драгоценной живицы – живой и мертвой.

– Возьми, брат, – сказал и пожелал по обычаю. – Пусть же в корабле только плещется, да гонит его по волнам и не застывает в камень яр-тар.

– Много мне сорок бочек, – ничего не подозревая, молвил Космомысл. – В пору весь свет по кругу пройти!

– А корабль у тебя исполинский! – засмеялся поддюжник. – Да и путь впереди неведомый и нелегкий!

Залил Космомысл живицу в корабль, загрузили припасами и пошел к брату за поручным походным колоколом – знаком власти над корабельной ватагой. Горислав же свел его в глубокое подземелье, где глух был Кладовест к человеческому слову.

– Все ли дал тебе, брат?

– С лихвой снарядил. Осталась толика малая – корабельный колокол.

– Получишь колокол. Но только если слово дашь – назад не возвращаться, покуда отец наш не уйдет в мир иной.

– Ты что же, брат, прогоняешь меня? – изумившись, спросил исполин.

– Не прогоняю, а удаляю до срока, – ответил он, будто государь.

– В чем же я провинился перед тобой, Горислав? Или думаешь, отцу поведаю, как ты обезножить меня вздумал? Коль сразу не сказал, так ныне уж не скажу.

– Да сего я не боюсь. Поделом тебе было ослабленным жить, чтоб не ходил за море и не возил воронье на нашу землю. Понадобится, сам отцу признаюсь.

– За что же гонишь?

– Не лежать двум медведям в одной берлоге.

– Я не ищу власти и не стану тебе преградой ко княжению! Мне след невесту искать…

– Вот и ступай ищи! Изберут меня государем, назад приму.

– Трудно будет мне на чужбине, и чтоб вернуться, я должен отцовской смерти ждать. А это все одно, что солнце похоронить…

– Найдешь себе поленицу и живи с ней, где хочешь, только вне арварских пределов. хорс я тебе снарядил, самых верных варягов собрал и колокол дам взамен на слово.

Пригорюнился Космомысл: супротив воли брата пойти – не даст знака власти, а без него не сладить с вольной варяжской ватагой, не пойдет она в опасный океан. Послушаться – обратного пути домой не будет, скитать придется по чужим землям. И так и сяк думал, но все мысли сходились, что все равно надобно плыть в океан и искать остров Молчания, где живет Краснозора, а потом будь что будет!

– Даю слово, – сказал. – Ибо нет у меня иного пути.

– Добро, вот тебе колокол! – обрадовался поддюжник. – Да спеши, не то настигнет в море

Студень, не видать тебе ныне океана. А там невеста ждет, бессмертная поленица!

Взял исполин колокол, повесил его на носу хорса и ударил трижды. В тот час же вскинулись и наполнились солнечным ветром белые паруса, расправился образ лучистого Хорса, взор коего устремился вдаль и потянул за собой корабль. Родной берег стал отдаляться вместе с крепостными стенами городов вдоль моря и скоро вытянулся в долгую нитку, после чего покрылся туманом и, когда превратился в окоем, Космомысл вытер слезы, выдутые ветром, и встал к рулю.

Море для руса было не менее родным, чем суша, но если осваивая после перселения новые места, они строили земные пути, расставляя на их перекрестках камни с надписями, прочесть которые могли только варяжские путники, то на бесконечных водных равнинных пространствах не было зримых дорог, путеводных вешек, затесей, камней и прочих указателей. Однако при этом всякий рус, появившийся на свет в варяжских пределах под звездным полунощным небом, от рождения знал земные и морские пути, и в какие бы неведомые края он ни плыл, всегда знал дорогу домой. Многие любопытные варяги, надолго оставив земные дела, отправлялись в самое заманчивое плавание вокруг света, не имея никакой корысти, а только для того, чтобы позреть иные материки и острова. Уходя за солнцем на запад, они возвращались с востока, и не было в этом ничего удивительного, ибо все варяжские народы обладали возможностью позреть на Землю с той высоты, с какой взирает на нее бог Ра. Происходило это в момент рождения и младенческий крик означал крик восторженного страха, ибо никогда более в жизни его воля не поднималась так высоко. За несколько минут новорожденный озирал все земли, моря и океаны, и его еще не замутненное, чистое сознание навечно запечатлевало увиденное. Этот взор сверху назывался Зрак, и варяг, испытавший, познавший его, уже более никогда не мог заплутать на суше и на море, так что куда бы он потом ни пошел, ни поехал и ни поплыл, всегда знал, где находится. Если же младенец рождался молча и его воля не вздымалась к звездам, то возмужав, не ведающий Зрака, варяг мог ходить лишь по земным проторенным и речным путям, более смерти опасаясь безбрежного морского пространства. Поэтому среди полунощных народов, ждущих Варяжа, были морские, речные и сухопутные, соответственно селившиеся у морей, рек и в глубине материка.

Космомысл родился морским варягом, и потому плавание для него было естественным состоянием, и напротив, он неприютно чувствовал себя, когда под ногами оказывалась непоколебимая твердь. Вел он хорс в океан Варяжским морем, заботясь лишь о том, чтоб не потерять дыхания бога Хорса, чтобы наполнены были паруса солнечным ветром. Он мысленно видел куда ему плыть, к тому же дорога была изведана: этим путем в Полунощное море исполин ходил в покоренные земли терминов и бритов, чтоб сразиться с ромейским императором. Если всмотреться в воду, так следы его кораблей еще не разошлись, не стерлись зыбью и шорох парусов не развеялся и не смешался с криком чаек. В предзимье на море судов было больше, чем в благодатную летнюю пору, ибо все прибрежные жители стремились запастись рыбой, а купцы разных стран – завезти свои товары по морскому пути из греков в варяги и обратно. И все признавали богатырский хорс, ибо о Космомысле, одолевшем Вария, далеко неслась слава, всякий встречный-поперечный, завидя корабль исполина, по размерам втрое больший, чем обычный, благодарно замедлял ход, приспуская паруса, дабы не коснуться и не изрочить его пути.

Холода Марены настигли исполина недалеко от островов страны Вута, где Варяжское море заканчивалось проливом в Полунощное море. Небо заволокло низкими снежными тучами, сквозь которые лишь изредка пробивалось солнце, а посему унялся его ветер и теперь в парусах гулял лишь порывистый полунощный стрибожий внук. В загустевшей воде тяжелый ледовый корабль пошел медленнее, его сердце остывало на холоде и живичная кровь густела вместе с морем.

По обоим берегам жили вперемешку русы, сканды, балты и герминоны, а на самом полуострове Вута – дальние родственники арваров, даны, поэтому можно было причалить и встать на зимовку где угодно: все полунощные народы с радостью бы приняли победителя ромейского императора. Однако Космомысл знал, что это лишь первый зазимок и еще можно преодолеть узкий и мелкий пролив, чтоб выйти в Полунощное море и успеть достигнуть необитаемых островов, находящихся на полунощной оконечности земель бритов, и там перезимовать.

За этими островами начинался океан, некогда омывающий Родину Богов теплым Варяжем и до сей поры называемый арварами Великим. Но ромеи, помнящие об исчезнувшем материке Арваре и некогда обожествляющие его древнее население, называли Атлантическим, ибо на их наречии великаны-русы, живущие на берегах, назывались атлантами.

Распахивая тяжелые воды, хорс уже приближался к проливу, когда ватажники закричали, указывая на берег: по кромке, у самой воды, будто частокол стояли тысячи виселиц, на которых были повешены люди. Тучи воронья реяли над согнутыми почерневшими головами, а сами виселицы были облеплены птицами так, что казались живыми. Судя по одеждам и остаткам кожаных доспехов, это были герминоны, казненные ромеями и выставленные для устрашения всякого варяга, идущего к проливу. Наверняка это было местью императора тем родам герминонов, которые восстали против него, когда Космомысл пришел с дружиной, вошли в союз и отважно сражались против ромеев.

Стоило уйти отсюда, как немедля последовала кара…

Не сдержав молодой дерзости и гнева, исполин причалил к берегу, велел ватаге срубить все виселицы, а казненных воинов предать огню, как было заведено у герминонов. Оказалось, что ромеи вешали не только раненых и плененных, а и погибших в бою, надругавшись таким образом над их телами, что было не слыхано для полунощных народов. Когда на берегу запылал огромный костер, Космомысл отчалил от скорбного места и, исполненный яростью, двинулся к проливу.

У горла, где пролив сужался, от левого берега навстречу кораблю устремилось гребное судно, напоминающее ромейскую галеру. Космомысл предполагал, что если ромеи узнали о нем и вздумали отомстить, то нет места лучше, чем подстеречь его у горла пролива. Он велел приспустить паруса, дабы судно пересекло его путь, намереваясь сходу протаранить его ледорубом, однако когда расстояние сократилось, увидел, что это большой рыболовный коч герминонов, но не с рыбаками, а с воинами.

Когда же судно причалило к борту хорса, князь вольных герминонов поднялся на палубу и рассказал, что после победы Космомысла император разъярился от позора, сам убежал в Середину Земли, но своим наместникам велел собрать остатки войска, присовокупить к ним наемников и подвластных бритов и разгромить варяжских союзников правого берега Рейна. Целый легион переплыл реку и застал врасплох вольных герминонов, многие были убиты и повешены на виселицах – знаках Мармана, а многие безоружные и мирные пленены и проданы в рабство. И доныне повсюду рыскают летучие отряды, нападают на селения, захватывают и уводят людей, поэтому кто мог вооружился и вместе с женами, детьми и стариками ушел в леса.

– Не заходи в пролив, Космомысл, – предупредил князь. – Там ждут тебя восемь ромейских кораблей, а на берегах засада. Молва впереди тебя бежит, услышал император, что ты идешь на одном хорсе с ватагой в сорок человек и решил отомстить тебе. Лучше встань в нашем заливе и дождись Студеного месяца. Не сдюжат холода ромеи, уйдут в земли бритов, тогда и дальше пойдешь.

Послушал его исполин, поблагодарил и сказал:

– Если не зайду в пролив, Варий подумает, я засады его испугался. И понесется худая молва во все концы. Нет уж, пойду-ка я куда хочу. Мне ли бояться императора, коего я пленил да за космы таскал?

– Добро, тогда и мы пойдем, – сказал герминон. – Силы у нас немного, да за честь нам сражаться рядом с тобой!

– Если вы поможете мне прорваться через заслон, ромеи потом вновь отомстят вольным герминонам. Ведь я уйду в океан! Поэтому не хочу, чтобы они поработили вас и сожгли дома, пойду один со своей ватагой.

Герминоны были воинственными и отважными витязями и в прошлые времена, забыв родство, часто сражались с варягами на суше и на море по корыстным причинам, стремясь захватить торговые пути и брать пошлины с купцов. Еще в Былые времена под предводительством бога Тора они ходили воевать Утгард – так они называли Родину Богов, а бессмертных исполинов-русов – ётунами. А молодой еще тогда демон по имени Один ходил в сады Арвара воровать молодильные яблоки, ибо мечтал о бессмертии, и однажды добыл священный пьяный мед – напиток богов со Светлой Горы, благодаря которому он и стал первым из богов.

Когда же Арвар сгинул подо льдом, переселенцы достигли в том числе и побережий Варяжского моря, где жили герминоны, бесконечно воюя с ними за место под солнцем. Однако когда ромеи захватили земли по левому берегу Рейна и покорили этот сильный, но небольшой народ, герминоны вспомнили о родстве с арварами и родстве их богов и наконец-то наступил мир, объединивший против ромейского императора.

Дедом отважных и храбрых герминонов или арминонов, как их называли русы, был бог войны Сканда, а отцом – его сын, рожденный безутешной богиней любви Камой, по имени Армии, хотя ромеи называли его Марс. Когда Армии вырос, то отправился искать отца, намереваясь соединить его с матерью, и долго бродил по свету, окликая по имени. Но отыскав его на Белых Горах, увидел, что Сканда давно утешился войнами и своим творением – ожившими каменными витязями и ничуть не унывал от разлуки с возлюбленной. Он уже давно женился на богине воздуха Вате и родил трех сыновей-демонов: Тора, Одина и Локи, которые отнеслись к старшему брату презрительно. Армии стал корить отца, что тот забыл Каму, которая и доныне льет слезы, ожидая бога войны, и сказал, дескать, ступай немедля на Урал и приведи ее. Сканде было хорошо со своими дружинами, да и решил он на сей раз не ссориться с богами, не послушал сына и прогнал за море. Тогда Армии отправился на Родину Богов, высватал там Денницу, богиню утренней зари, и от них пошел весь род герминонов или арминонов, как звучало на арварском наречии.

Космомысл вошел в горло пролива и увидел, что по правому берегу идет к нему конная дружина скандов в полторы сотни всадников. Ромеи боялись скандов и редко подходили к их землям, поэтому исполин согласился взять конницу, однако и с такими силами было нелегко справиться с супостатом. Тогда Космомысл спустил паруса, прошел немного по стрежню (в проливе в эту пору было попутное течение), выбрал место и вытащил хорс на скандский берег – будто на зимовку встал. С помощью того же сердца варяги довольно легко поднимали корабли, раскачивая их руками: повинуясь толчкам внутреннего двигателя, судно такими же толчками само выползало на отмель, а спуск его и вовсе был минутным делом.

Прослышав о том, что хорс исполина уже на суше, а сам он беспечно воздает жертвы богам, ромеи тайно пристали к тому же берегу, сошли со своих кораблей и пешими двинулись, ибо нельзя было скоро подняться против стрежня. Космомысл послал им навстречу конницу, чтоб отвлечь, сам же быстро спустил хорс на воду, пошел и спалил все ромейские суда, после чего беспрепятственно уплыл в Полунощное море. А скандская конница внезапно напала на ромеев и те, опасаясь принять бой в чужих землях с воинственными каменными воинами, бежали к своим кораблям, но обнаружили одни обгоревшие остовы. Многие из них разбежались и попрятались в прибрежных лесах, а многие потонули, в отчаянии бросаясь в ледяную воду.

За землею бритов исполина настиг суровый месяц Студень и путь в Великий океан закрылся: из Арвагского моря полунощным ветром несло скрытый под водой лед, а то целые ледяные поля и горы, сквозь которые не смог бы пройти даже ледовый хорс. Кое-как пробившись к необитаемому, а значит, безопасному острову, Космомысл отыскал подходящий залив и встал на зимовку. Перед ним лежал океан, на просторах коего был заветный и незнаемый остров Молчания, однако он ничего не ощущал, кроме чувства мести ромеям да щемящей тоски по родному дому, куда теперь не мог вернуться. Не радовала его и будущая жена – неведомая поленица, и даже то, что дети его станут бессмертными, ибо вечная жизнь для смертного невообразима и потому непонятна. Все это, напротив, печалило Космомысла и он нашел бы много хитростей, чтоб избежать женитьбы, тем паче, изгнанный братом и лишенный обратного пути, но нельзя было нарушить волю отца, которая у арваров считалась выше, чем воля богов.

Он и не собирался идти против его воли, но вздумал прежде отомстить ромеям: после того, как море освободится от льдов, пойти назад и, тайно обратившись к скандским князьям, взять у них дружину и собрать герминонов, что сидят по лесам. Ромеи были уверены, что эти два народа никогда не смогут объединить свои силы против них, ибо разделяя варваров, они постоянно натравливали их друг на друга, а герминонов и вовсе раскололи на левобережных, которые служат императору, и вольных правобережных, вынудив воевать между собой. Поэтому появление союзной дружины под предводительством уже известного ромеям Космомысла привело бы их в оцепенение, так знакомое по прежнему походу. А тем временем, затворив устье Рейна, исполин намеревался пожечь ромейские корабли, еще стоящие на зимовке у берегов, поразить наемников-бритов, охраняющих границы – лимесы левого берега, и тогда откроется путь к слабозащищенной столице провинции, где находится наместник.

Задумав такую месть, Космомысл с нетерпением ждал срока, когда стрибожий внук, полуденный ветер, нагонит теплые волны океана и разобьет льды, чтоб отправиться к берегам скандов. Чем ближе подступала весна, тем более лишался он покоя и сон потерял, ибо едва смыкал веки на ложе в корабельном укрытии, как слышался ему трепет вороньих крыльев, а если все-таки засыпал, то в тот же час пробуждался от крика мерзкой птицы. Однако сколь не искал по затаенным углам корабля, сколь не ловчился скараулить, нет вороны – должно быть, призрак ее на хорсе остался, вот и искушает дух.

Исполненный местью, он забыл о родимом пятне Земли, на котором жила его не высватанная невеста, но однажды в солнечный приметный день, когда наступает поворот от зимы к весне, он прилег на сухую проталину и наконец-то уснул, согретый первым теплом. Лишь во сне притупилось чувство мести за союзников-герминонов, ворона не каркала и не била крылом над ухом.

И по солнечным же лучам опустилось на него незнаемое, чарующее видение. Будто шел он ясным, летним днем берегом океана и увидел огромную перламутровую раковину, створка которой была чуть приоткрыта. Из любопытства он заглянул внутрь, нет ли там жемчужины, но раковина распахнулась и перед ним явилась обнаженная дева-поленица с мечом в руках. Она возникла так неожиданно и была так прекрасна, что исполин в первый миг утратил дар речи, а замкнутая в огненный шар пчела в солнечном сплетении сначала забилась о стенки, зазвенела в отчаянии и ужалила в сердце.

– Кто ты? – наконец спросил он, отступив на шаг.

Дева взглянула грозно.

– Я Краснозора, твоя невеста! Но прежде чем взять меня, возьми свой меч и сразись со мной!

– Не стану с тобой биться оружием! – сказал Космомысл. – Руками возьму!

– Ну, попробуй, возьми! – засмеялась поленица и вонзила меч в землю.

Схватились они руками, замкнули друг друга в объятьях и стали бороться. Но яд пчелы уже растекся по телу, пленил волю и закружилась голова у исполина. Повалила его Краснозора наземь, наступила ногою на грудь, но Космомысл вывернулся, вскочил – глядь, ан нет никого кругом. Лишь проталина с помятой прошлогодней травой да двуручный скандальный меч, коего исполин никогда не видывал.

Очарованный, он вытащил меч из земли, побежал в одну сторону, в другую – и следа нет! Не мог он поверить, что Краснозора ему приснилась, ибо вот он меч, явен! Весь остров обошел, все пещеры и ущелья облазил, лес вдоль и поперек исходил, но всякий раз возвращался к проталине, на которой заснул.

Знать, и верно, вещий сон приводился…

И все-таки уже не мог успокоиться, дни и ночи бродил по берегу и звал иногда по имени, но не отзывался Кладовест. А чаще всего исполин мысленно поднимался в небо, дабы увидеть крохотное родимое пятно. Зрячий разум его обращался то в буревестника, то в орла и целыми днями, а то и ночами, парил над водными и земными пространствами полунощной стороны океана. От каликов, побывавших на том свете, он знал, как отыскать остров, но для этого нужно было дождаться первого летнего месяца Варяжа, когда пятый луч Полунощной звезды, падающий на полудень, в точности укажет родимое пятно Земли. Однако исполина охватило нетерпение и уже жизнь на острове казалась томительной, однообразной и тоскливой. Но как бы высоко он ни летал мыслью, и как бы ни глядел далеко, видя множество родимых пятен, разбросанных и в открытом океане, и вдоль Ледяного материка, не мог узреть того единственного, к которому теперь стремился, забыв о ярости и мести.

Как-то раз шел он вдоль береговых торосов и узрел в море сверкающую ледяную гору, на которой черной точкой сидел ворон – верный признак близкой весны. Когда же на следующий день гора, несомая ветром, приблизилась, Космомысл увидел, что это не птица, а человек, лежащий на льду. И поскольку он не вмерз и не утонул в снегу, знать был еще жив. Затрепетало ужаленное сердце – неужели это Краснозора?..

В суровом зимнем Арвагском море припозднившиеся корабли варягов, скандов и арвагов иногда попадали в непроходимые льды, вмерзали и гибли, и бывало, что мореходы спасались на ледяных горах, путешествуя в полуденные страны, и если бог Тон не заманивал их на дно морское или Глад не съедал тело, то они добирались до суши и получали прозвище – Зимогор. (Потом стали называть так всякого, кто к сроку не вернулся домой, горюя во льдах или снегах.) Сам Космомысл вначале бросился к белой горе, проплывающей мимо, прыгая со льдины на льдину, но по горло провалился, ибо грузен был. Тогда он ударил в колокол и отослал двух варягов, чтоб вынесли Зимогора на берег. Рослые и крепкие ватажники ушли к ледяной горе, но скоро вернулись, сказав, что вдвоем не принести этого человека.

– Кто это? Кто? – стал спрашивать исполин.

– А неведомо кто, – отвечали варяги. – Должно, три-четыре арвага в кучу сошлись да и околели.

Космомысл послал еще двоих, и вчетвером они кое-как дотащили сжавшееся в большой ком существо, обряженное в лохмотья. И впрямь не понять, кто сей Зимогор, но только не прекрасная Краснозора.

Когда его внесли в теплое укрытие, из угловатого клубка костей и тряпичного рванья вначале показалась кудлатая голова, затем отделились руки, распрямились две длинных ноги и ватажники узрели, что это не арваг и не сканд, а рус-исполин, только смуглый и космы черны. Глад его довольно погрыз, но и отощавший, он не утратил величины тела, однако Морок одолел голову, безумные глаза были почти неподвижны, и, казалось, жизнь едва теплится. Не бессмертный ли это исполин?

Варяги пришли к Космомыслу.

– Это исполин! – сказали возбужденно. – Весь смерзся, но жив. Уж не вечный ли он?

Тот спустился в корабельное укрытие, позрел на трехсаженное вздрагивающее тело богатыря, заглянул в сумасшедшие глаза и велел положить его на свое ложе, отогревать, поить и кормить, а ватажникам сказал:

– Он и впрямь исполин, но смертный.

– Смертный давно бы умер от холода и голода!

– Бессмертный не дорожит жизнью, и потому бессмертный.

День грели, поили и кормили Зимогора, второй и лишь на третий согрелся, ожил и пришел в себя незнаемый исполин, ибо в то время не было иного, кроме Космомысла.

– Где я? – спросил он.

– Ты у своих братьев, – сказал Космомысл. – Мы арвары из рода руса, именуемые варяги. А кто ты, Зимогор?

– Мне имя Уветич, – молвил тот. – Я рус из потомков Серба…

И в тот же час уснул.

По Преданию, после переселения с гибнущего Арвара рус по имени Серб был послан сударями со своим родом в полуденные страны, чтоб отыскать теплые моря и земли. Однако минуло несколько столетий и сменилось несколько поколений, прежде чем один из них вернулся, сообщив, что в Середине Земли есть похожее на Арвар гористое место, которое они называют Бала Кана – Белый Закон, где живут редкие полудикие племена и где можно поселиться русам и росам. Де-мол, там есть все – и плодородная земля, и теплое море, и прекрасные сады, только лучи Полунощной звезды не достают этой земли, а потому нет над головою Кладовеста. Но русы за это время уже прижились на холодных морских берегах, построили города и хорсы, на которых ходили на них за три моря, торгуя кораблями, конями, мягкой рухлядью и золотом. Росы же, ушедшие к полудню и на восток от Варяжского моря, освоили земли, ловчие и рыбные промыслы, построили железные, медные и золотые рудники, плавильные печи и заселили пространства вплоть до священной реки Ра. Никто не захотел покидать обжитого места, где над окоемом сияла Полунощная звезда и по ночам полыхал Кладовест.

Через тысячу лет, когда молва стала забывать о роде Серба, арварские купцы, проникшие морским путем в Середину Земли, обнаружили там смуглый, черноволосый и высокий ростом народ, говорящий на арварском наречии, считающий себя даждьбожьми внуками и называющий себя русами. Честолюбивые, непокорные и воинственные, они всю свою бытность мечом доказывали свое право на вновь обретенную землю. Но ныне страна Белого Закона, как и многие другие, была захвачена ромеями, а сами русы, измотанные столетними войнами, ушли в горы, дабы избегнуть порабощения.

Но ни в далеком прошлом, ни в настоящем не слышно было, чтобы у потомков Серба рождались исполины…

Три дня проспал исполин именем Уветич, потом столько же вкушал нехитрую варяжскую пищу и потом снова спал и ел. По арварскому обычаю было не принято тревожить гостя разговорами да расспросами, куда ходил и зачем, можно было лишь узнать имя, и какое бы любопытство не обуревало, обо всем остальном он должен рассказать сам, коли пожелает. Разум у Зимогора еще не прояснился и потому Космомысл редко бывал у него в укрытии, да и беседовать с ним не было охоты, ибо об ином мыслил он ежеминутно. Но когда варяги кормили, поили и врачевали его, мало-помалу выяснили, что Уветич ходил на своем корабле к Ледяному материку, а за одно лето назад не поспел, ибо мореходы Середины Земли не знают нрава полунощных морей и судно вместе с ватагой растерло льдом.

Прошло около двух недель, прежде чем он окреп, встал на ноги и обрел облик исполина. А тем временем уже налетали полуденные ветры и уже поворачивали льды вспять, открывая в безбрежном океане чистые плесы и радуя сердце: еще немного, и можно спускать богатырский хорс на воду, а пока ватажники конопатили швы, окончательно поправившийся Зимогор тем временем целыми днями ходил по берегу моря, с тоской глядя вдаль или молча наблюдая, как варяги готовят корабль, однако ни с кем не заводил разговора и отчего-то избегал Космомысла, хотя по арварскому обычаю спасенный непременно братался со своим спасителем. Возможно, житель страны Бала Кан не знал древних обычаев, возможно, еще разум не просветлился и сердце не испытывало благодарности.

Так и не дождавшись повести Уветича, Космомысл сказал ему, что в первый солнечный день он спускает хорс и отправляется в океан, а Зимогор теперь должен позаботиться о себе сам.

У него болезненно загорелись глаза.

– Отдай мне корабль с ватагой! – вдруг попросил он. – Взамен получишь все мои сокровища, спрятанные в горах Бала Кан!

Должно быть, Зимогор еще не избавился от помраченного сознания.

– Мне самому нужен хорс и ватага, – мягко сказал Космомысл.

Тот вскочил, потряс налитыми силой руками и убежал вглубь острова.

Через несколько дней над островом засияло солнце, Космомысл с варягами спустил хорс на воду в небольшой, тихий залив и начал устанавливать снасти и паруса. Каждую весну наступал торжественный миг, когда варяги всем миром спускали корабли и на помощь бежал всякий прохожий и проезжий, но Зимогор сидел на горе и не отвечал на зов. К вечеру уже трепетали спущенные паруса, и ватага, поставив хорс на якоря в полусотне сажен от берега, по обычаю вышла в последний раз на сушу, зажгла священный костер, чтоб очиститься огнем перед плаванием, омыться речной водой, воздать богу морских глубин, Тону, да матери-сырой земле, чтоб не забывала ступней их ног.

Уже в ночной час, когда обряд заканчивался, кто-то узрел, что на хорсе поднимается малый носовой парус.

В первый миг ватага замерла, потом бросилась к кораблю – кто вплавь, кто на шлюпках, и через минуту хорс закачался, на палубе возникла недобрая молва и шум схватки. Когда оставшийся на берегу Космомысл вброд добрался до хорса, то увидел, как варяги пытаются свалить Зимогора, повиснув на его могучих руках, ногах и плечах, а тот в ярости ухватившись за мачту, раскачивает хорс, словно пытается запустить его сердце. Навалившись всей ватагой, и при помощи исполина, ватажники повергли, Уветича на палубу, связали веревками и, приплавив по воде, бросили на берег.

– Твой разум под властью Морока, – сказал ему Космомысл. – Поэтому я не стану казнить тебя, Зимогор. Оставайся на острове с миром.

– Мой разум светел!

– В таком случае ты преступил древний обычай русов. И я волен сделать с тобой все, что захочу. Но ныне не стану проливать кровь, ибо жаль тебя. И слово мое – жить тебе на сем острове.

– Не оставляй здесь! – взмолился Уветич. – Послушай меня! Я уже три года брожу по Полунощным морям и ищу землю, на которой живет моя невеста. И ныне наконец узнал, как найти остров! Но мой корабль погиб во льдах… Если не хочешь дать мне свой хорс, то возьми меня с собой. Мы пойдем к острову и я возьму Краснозору в жены!

– Краснозору? – изумился Космомысл. – Постой, но она – моя невеста! Я тоже мыслю пойти в океан, отыскать остров Молчания, чтоб взять бессмертную в жены!

– Послушай, исполин! Зачем тебе брать в жены бессмертную Краснозору? Оставь ее мне, а сам пойди и возьми мою сестру-поленицу. Я укажу, где!

– Нет, Уветич! Мне нужна только Краснозора! – распрямился Космомысл. – Позри, вот ее меч! Она подала мне знак!

– Но ты не знаешь, где искать ее остров! Ты будешь много лет ходить в Полунощных морях и не отыщешь его! А я буду просить богов, чтобы ты сгинул в морских глубинах!

– Я думал, спас несчастного Зимогора. А ты мой соперник! – Космомысл разрезал путы. – А коль соперник, пусть боги рассудят, кому взять в жены Краснозору!

Сбросили исполины одежды и сошлись в рукопашном поединке…


предыдущая глава | Родина Богов | cледующая глава