home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

Самолет в Западный Берлин уходил утром. Люс побродил по Латинскому кварталу, зашел в подвальчик «Бомбардиры», где студенты горланили песни и пили кофе, а потом поехал в Орли. Он снял номер в отеле при аэропорте. Спать не хотелось. Он лег на жесткую кровать, не включая света, и долго лежал, прислушиваясь к тому, как ревели турбины самолетов: грозно – те, которые улетали, и жалостливо – только что приземлившиеся, уставшие в полете. Он долго лежал расслабившись и ни о чем не думал... Потом достал из кармана телефонную книжку, включил свет и открыл страничку с буквой «а». Люс просмотрел все имена и фамилии, отметил машинально, что всего записано двадцать два номера («Плохо, что не двадцать один»), удивленно пожал плечами и открыл страничку на букву «м». Телефон и адрес Хосе Мария Альберто Трокада был записан именно здесь – его имя навсегда сомкнулось для Люса с Мадридом.

Испанский банкир, он имел несколько пакетов акций в обувной промышленности и большую фабрику детских колясок.

«Мои коллеги, – говорил он Люсу, когда они познакомились в Сан-Себастьяне во время кинофестиваля, – вкладывают сейчас деньги в электронику и приборостроение. Это глупо! Испания уже не сможет догнать ни Италию, ни Россию, ни Францию по уровню промышленной мощи. Испанцы – страшные модники. Клянусь честью, я имею право говорить так, потому что я рожден испанским грандом. У нас самый последний нищий отказывает себе в еде, чтобы купить красивые туфли. И если у испанца есть возможность жениться – будьте уверены, он народит кучу нищенят: аборты запрещены. У нас, – Альберто вздохнул, – цензура на рождаемость, кино и литературу. Так что тот, кто вкладывает деньги в приборостроение, тот ставит на битую лошадь. Коляски – дальновиднее. И кинематограф. Я бы с радостью вложил деньги в кинематограф. Причем ставил бы я не на нашего режиссера. У нас есть два великих художника, но оба они красные. Я бы с удовольствием поставил на иностранца. На вас. Испанским режиссерам чудовищно трудно работать: голую женщину в кадре вырежет церковная цензура, а слово о бардаке в стране вырежет цензура государственная, будь они неладны!»

«Цензура – ваше порождение, – сказал тогда Люс. – Она вас защищает, вами оплачивается, вам служит».

«Милый друг, – поморщился Хосе Мария, – другие времена, другие нравы. В новом веке надо уметь по-новому работать. Цензура у нас сейчас служит самой себе. Это парадоксально, но это истина...»

Люс попросил телефонную станцию отеля соединить его с Мадридом.

– Мсье, Мадрид работает на автоматике, – ответила телефонистка. – Наберите цифру «одиннадцать», дождитесь музыкального сигнала, наберите цифру «пять» и затем ваш мадридский номер.

Люс поблагодарил ее и набрал номер телефона Хосе Мария.

– Алло, – сказал Люс, – это Мадрид? Я прошу сеньора Трокаду.

– Что?

– Вы говорите по-немецки?

– Что? – повторила служанка по-испански.

– А по-французски? Парле ву франсе?

– Немного.

– Где сеньор Трокада?

– Его нет дом...

– Где? Где он?

– Отель «Кастеляна Хилтон». Бар, ресторан...

– А телефон? Какой там телефон?

– Что?

– Я спрашиваю: какой там телефон?

– Моменто... Пасеа де ля Кастеляна... Моменто... 257-22-00. – У служанки был нежный, чуть заспанный голос.

– Мучас грасиас, – сказал Люс.

В Мадриде сейчас было три часа утра – в это время служанки просыпаются, а в ресторанах и барах только-только начинается настоящая жизнь.

Люс соединился с «Кастеляна Хилтон» и попросил найти в баре или ресторане сеньора Трокаду.

– Яволь, майн герр, – ответила ему на другом конце провода с истинным берлинским придыханием.

– Вы немец? – поинтересовался Люс.

– Яволь, майн герр! Карл Йозеф Кубман, майн герр.

Через несколько минут Карл Йозеф Кубман пророкотал в трубку:

– Сеньор Трокада час тому назад уехал со своими друзьями в ресторан «Ля лангуста Американа», на Рикардо Леон, телефон 247-02-00.

– Благодарю вас, – сказал Люс и сразу же озлился на себя: «Идиот, зачем благодарить наци?! Наверняка он наци, который удрал туда в сорок пятом. Проклятая немецкая привычка».

Трокада действительно сидел с друзьями в «Ля лангуста Американа».

– Где вы, милый Люс?! – закричал в трубку Трокада, и казалось, что он сейчас сидит в соседнем номере парижского отеля «Эр Франс». – Немедленно подъезжайте сюда!

– Это трудно, дорогой Хосе Мария, я в Париже..

– Ну и что? Прилетайте. Мы славно попьем ваше любимое «тинто». А?

– Спасибо, старина, думаю, мы это сделаем в следующий раз, может быть, завтра. Если столкуемся сейчас.

– Я вас понял. Считайте, что столковались. Я – «за».

– Мне нужно для начала тысяч семьдесят. Долларов.

– Это возможно. Каким будет второй взнос?

– Еще тысяч сто.

– Считайте, что заметано. Прилетайте завтра, обговорим детали. Клянусь честью, мы с вами сделаем ленту века! Одно условие – только не современность! И без всяких социальных трагедий: здесь это никого не интересует. Вы понимаете? Шекспир, Бальзак, Барроха. И война тоже не надо – у нас свое отношение к прошлой войне. Я, естественно, не разделяю этого отношения к прошлой войне, но надо смотреть на вещи трезво. Классика, мой дорогой друг, все что угодно из классики!

– Классика меня сейчас не интересует!

– Езус Мария, не мне вас учить! Соблюдайте пропорцию форм, и пусть ваши герои говорят о злодеях императорах и о коррупции в сенате Рима! Пусть ваши герои ругают кого угодно, только б они ходили в шкурах или бархатных камзолах!

– Мне не хотелось бы врать. Тем более что речь в моей новой ленте пойдет не о вас, а о Германии.

– Здесь это не пустят. Наше правительство любит канцлера Кизингера! Я догадываюсь, как и что вы хотите снимать о Германии, – наше министерство иностранных дел будет возражать, уверяю вас! Словом, мне трудно объясняться по телефону. Прилетайте, я постараюсь вас убедить...

– Спасибо, – вздохнул Люс. – Я, быть может, перезвоню вам... Салют!..

– Хайль Гитлер! – засмеялся Хосе Мария. – Жду звонка.

«Ему трудно говорить по телефону, – вздохнул Люс, – бедный добрый буржуа. Ему и вправду трудно: у них все, как в Германии сорок четвертого года. А он привык ездить в Париж, где болтают, не оглядываясь на полицию...»

Люс сел на подоконник. Он тоскливо ждал рассвета, а потом спустился вниз, уплатил в «ресепсьон» за номер и телефонные разговоры и пошел к мертвенно освещенной громадине самого красивого европейского аэропорта: там хоть можно быть среди людей, выпить в баре и заодно решить, каким образом завтра же, не позднее середины дня, оформить продажу дома. Или заклад под вексель. А «мерседес», который заводится с пол-оборота, продать надо будет рано утром. А вечером вылетать в Гонконг. Молодец прокурор. Он подобрал такие материалы в библиотеке, по которым можно составить точный маршрут.

Дети? Что ж... Дети. Пусть у детей будут честные отцы – это важней, чем количество комнат в квартире, право слово.

Он взял в баре виски, отошел от стойки, сел в уголке и, повернувшись к стене, уперся взглядом в свой взгляд: стена была зеркальная. Люс оглянулся – в баре было пусто. Он набрал в рот виски и пустил тоненькую струйку в свое изображение на зеркале, и его лицо в зеркале потекло, сделавшись смешным и жалким.

Он поднялся и пошел в «информасьон» – выяснять, сколько стоит билет до Гонконга через Сингапур, Тайбэй, Токио и Кантон.


предыдущая глава | Бомба для председателя | cледующая глава