home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



22

Ей исполнился двадцать один год. У каждого были для нее подарки. Амелия подарила ей брошь с камеей, а тетя Луиза — кашемировую шаль. Дядя Эдгар звучно поцеловал ее в щеку и вручил ей маленький сверток с десятью соверенами.

— Купите себе какую-нибудь побрякушку, — добродушно сказал он.

Подарком бабушки Арабеллы было тяжелое кольцо из серебра с топазом. Только Джордж хранил таинственность, заявляя, что от ее ответа на вчерашний вопрос зависит, получит ли она его подарок.

Фанни поняла, что это должно было быть обручальное кольцо, и ее сердце упало. Она ужасно боялась сцены, которая рано или поздно предстояла ей сегодня. Она физически боялась реакции Джорджа.

Она попыталась забыть этот страх, заглушить его радостью от подарков детей. Нолли, спустившаяся вниз впервые после болезни, важно вручила ей плоский сверток, а затем отошла назад и сидела на коленях леди Арабеллы, пока Фанни открывала сверток.

Это был образец вышивки «Помни солнечные часы жизни» и «этот образец изготовлен Оливией Давенпорт, шести лет, в год от рождества Господа нашего тысяча восемьсот…».

— Она не совсем закончена, — объяснила Нолли. — Мне оставалось доделать только этот кусочек, когда я заболела. Но бабушка Арабелла сказала, что мне следует подарить ее вам в день рождения и доделать позже.

На глаза Фанни набежали слезы. Она подошла, чтобы взять Нолли на руки.

— Это самый замечательный подарок.

— Вы не взяли мой! — закричал Маркус. — Вот мой.

Это оказалась коробка с сахарным печеньем, все засмеялись и согласились попробовать но одной штучке, а Фанни тактично сказала, что, конечно, подарок Маркуса самый сладкий.

— Ну, Фанни, вы не чувствуете себя ужасно старой? — сказала Амелия. — Я к двадцати одному году собираюсь выйти замуж и иметь детей. Только подумайте, если бы вы вышли за мистера Барлоу, вы бы отмечали свой день рождения в Китае.

— Она не в Китае, она здесь, где ее родина, — твердо сказала леди Арабелла.

Снаружи было по-прежнему туманно и темно, деревья стояли почти без листьев после сильного ветра. По контрасту теплая комната с горящим огнем и уютный круг людей давали иллюзию счастья и безопасности. Было ли это действительно иллюзией? Была ли она несправедливо подозрительна и слабовольна, когда воображала себе чьи-то тайные замыслы? В это утро казалось почти возможным стереть все ее сомнения и наслаждаться удовольствием быть самой важной персоной дня в кругу семьи.

Дядя Эдгар сказал:

— Поскольку мы все здесь, и поскольку это торжественный случай, я считаю, что мы могли бы прочесть главу из Библии. Затем, Фанни, дорогая, мы позовем пару слуг, чтобы они могли засвидетельствовать тот краткий документ, который я набросал вчера вечером, и вы на самом деле станете хозяйкой самой себе. Это тревожит вас?

Она думала, что десяти соверенов, а это больше денег, чем она когда-либо имела за один раз, было бы достаточно, чтобы доехать до Лондона, если бы это было необходимо. Или до Эксетера, Бристоля или Ливерпуля, или до любой части Англии. Она не должна была больше чувствовать себя здесь совершенной пленницей. Это сознание дало ей сильное чувство свободы и сердечной легкости. Она могла бы даже взять с собой детей…

— Нет, дядя Эдгар. Я не встревожена.

— Она богатая женщина, — сказал неожиданно Джордж. Когда все посмотрели на него, он сказал: Как женщина тратит десять соверенов? Имейте в виду, я знал бы, как их использовать.

— Никого не интересуют ваши рассуждения, — сказал его отец с некоторой резкостью. — Теперь тихо. Я собираюсь прочесть двадцать третий псалом.

У него был хороший голос для чтения вслух, глубокий и звучный. Фанни слышала его каждый день своей жизни, когда слуги собирались вместе с семьей для утренней молитвы. Она также часто слышала, как он звучал с церковной кафедры, когда дядю Эдгара просили прочесть отрывок из Библии. Но он никогда не звучал более проникновенно, чем теперь, в ее двадцать первый день рождения, когда она была во власти столь многих эмоций. Возмущение, удовольствие, беспокойство но поводу Джорджа, тревога за детей, самое горько-сладкое чувство к Адаму Маршу и сильнее всего необъяснимое напряженное ожидание событий, которые вот-вот должны были произойти.

«Хотя я иду по долине смертной тени, я не буду бояться никакого зла…».

— Все, — сказал дядя Эдгар, захлопывая большую Библию и протягивая руку к шнуру звонка.

Когда в ответ на звонок появилась Лиззи, он сказал:

— Вы умеете писать?

Лиззи ошеломленно поглядела, присела в реверансе и гордо сказала, что умеет.

— Хорошо. Я хочу, чтобы вы были здесь, и еще кто-нибудь, кто может хорошо писать.

— Кук не может, сэр, но может Рози из молочной.

— Тогда пригласите Рози.

— Да, сэр.

Когда Лиззи присела и бросилась прочь, дядя Эдгар достал узкий лист бумаги, исписанный его собственным резким неторопливым почерком.

— Если вы хотите прочитать это внимательно, Фанни, пожалуйста. Но я уверяю вас, в этом нет необходимости. Я сделал точно так, как вы просили. Я ваш душеприказчик, Оливия — ваш бене… впрочем, неважно. Этот ребенок захочет узнать значение этого слова, а у меня уже есть опыт попытки ответа на ее вопросы. Она сразу вообразит, что вы собираетесь уезжать.

Он добродушно покашлял и вручил Фанни лист бумаги.

Фанни быстро просмотрела рукопись. Она увидела написанное большими буквами собственное имя «Франческа Давенпорт», и дальше «моей кузине Оливии Давенпорт все мои личные вещи, включая кулон с сапфиром и бриллиантами» (теперь там должны быть еще брошь с камеей и кольцо с топазом, также предназначенные Нолли). Еще дальше она прочитала «моему вышеназванному душеприказчику Эдгару. Давенпорту все прочее и остальное мое имущество» и подумала, с немного мрачным юмором, что если она умрет достаточно быстро, дядя Эдrap обеспечил себе получение назад своих десяти золотых соверенов!

Пришли две горничные, причем Рози нервно держалась позади всех у двери.

Дядя Эдгар погрузил свое гусиное перо в серебряную чернильницу и вручил его Фанни. Она взяла его и подписала документ своим именем там, где он показал. Она была в странном состоянии нереальности, слова «хотя я иду по долине смертной тени…», перемешивались в ее голове с формальными фразами завещания.

— Где вы выучили эти юридические выражения, дядя Эдгар?

— Ах, это просто. В свое время я подписал достаточно документов. Теперь вам следует просто постоять здесь, Фанни, пока Лиззи и Рози добавят свои имена в качестве свидетелей.

Тяжело дыша, обе женщины подчинились. Рози отчаянно вздохнула, когда под пером образовалась маленькая клякса, но дядя Эдгар быстро стер ее и доброжелательно сказал:

— Не торопитесь, девочка. Не нервничайте. Вы подписываете не свой смертный приговор.

Фанни обнаружила Нолли у своих юбок, она отчаянно шептала:

— Что вы пишете, кузина Фанни? Это значит, что вы от нас уедете, теперь, когда вам двадцать один год?

Фанни сказала:

— Ш-ш-ш, Нолли! Это просто такая вещь, которую делают взрослые. Ты тоже когда-нибудь сделаешь это. Спроси дядю Эдгара.

— Да, дитя мое, — сказал дядя Эдгар отсутствующим тоном. — Да, если у вас есть кое-какие драгоценности и немного денег.

— Вы зря теряете свое время, Фанни, — неожиданно с вызовом сказал Джордж. — Собственность замужней женщины переходит к ее мужу.

Дядя Эдгар вежливо поднял свои тяжелые белые брови.

— Замужняя женщина, Джордж? Но наша дорогая Фанни не замужем. Так что о чем здесь можно говорить?

— Джордж… — беспокойно начала его мать.

— Успокойтесь, мама, папа. Я достаточно долго ждал, прежде чем заговорить. Я знал, что вы бы не разрешили Фанни выйти за меня замуж, но теперь она сама себе хозяйка, как вы сами только что сказали. Так что она свободна поступать так, как ей нравится. А я прошу ее выйти за меня замуж. Я не хочу, чтобы меня и дальше отталкивали. Я хочу получить ваш ответ сейчас.

В этот момент голос Джорджа звучал сильно и с достоинством. Но эта речь потребовала от него такой сосредоточенности, что на лбу его выступила испарина и он резко покраснел. В его голубых глазах было замершее выражение решимости и желания, заставившее Фанни вздрогнуть от испуга. Она была только рада, что это непрошенное предложение было сделано в присутствии людей, где она была в безопасности. Если бы они были одни в этот момент, Джордж неизбежно попробовал бы физические методы убеждения.

Тетя Луиза сделала движение, чтобы снова заговорить, но на этот раз дядя Эдгар остановил ее.

Сам он осведомился очень спокойным задумчивым голосом:

— Ну, Фанни? Каков ваш ответ?

Фанни чувствовала, что маленькая ручка Нолли сжала ее собственную в горячем паническом пожатии. Она чувствовала себя почти в такой же панике, как девочка, однако она заставила себя говорить спокойно:

— Мой ответ «нет», и Джордж всегда знал, что он будет именно таким. Я никогда не выказывала ему ни малейшего поощрения. Мне жаль, Джордж, но вы едва ли можете удивляться…

Джордж шагнул вперед. Его лоб покрылся морщинами от напряжения, большие руки были вытянуты. Казалось, он не мог понять значения ее слов.

— Фанни, я вчера сказал вам на пустоши, что сегодня я должен буду сделать это. Я хочу, чтобы вы были моей женой. Мы были бы счастливы вместе. Вы были бы здесь хозяйкой…

— Фанни! Хозяйка Даркуотера! — внезапно воскликнула глубоко потрясенная Амелия. — Но она всего-навсего…

— Успокойтесь, Амелия! — это сказала леди Арабелла, ее хриплый голос был полон властности. — Что такое в Фанни делает ее не подходящей для роли здешней хозяйки? Она красива, добра о, согласна, вспыльчива — но… леди. Я одобряю вкус Джорджа.

— Мама, вы говорите так, как если бы я уже умерла! — воскликнула тетя Луиза в сильном негодовании. — Я собираюсь быть здесь хозяйкой еще лет тридцать, но крайней мере, и весь этот разговор — чепуха. Джордж все еще болен и совершенно не способен жениться. Я не хочу даже слышать о подобных вещах. Так или иначе, я откровенно не одобряю браков между кузенами. Фанни, будьте так добры, отведите детей наверх. Им не следует слышать этот разговор. И Джордж, вы очень разгорячились, боюсь, что у вас опять плохо с головой. Вам лучше отдохнуть.

Поведение тети Луизы всегда было направлено на то, чтобы свести их до положения детей. Для этого достаточно было говорить громким командным голосом и держать власть в своих руках.

На этот раз, однако, Джорджа, по крайней мере, нелегко было запугать.

— Моя голова в полном порядке, мама, и я не собираюсь спрашивать разрешения доктора на то, чтобы жениться. Я сделаю это, когда захочу. Итак, Фанни! Слушайте меня! Предупреждаю вас, согласитесь вы или нет, я своего добьюсь.

Отказ Фанни вырвался наружу:

— Нет! — крикнула она. — Нет, нет, нет! Не преследуйте меня так! Я не могу больше этого выдерживать. Кем вы меня считаете? Служанкой, которую можно деньгами и угрозами заставить подчиниться вашим желаниям? Вы… вы просто хулиган, Джордж! И всегда были таким. Я рада наконец сказать вам это.

Кисти Джорджа медленно разжались и снова сжались. Его лицо странно потемнело.

— Я уже говорил вам, что убью всякого, кто встанет между нами. — Его руки снова конвульсивно сжались. — Я могу убить. Меня научили этому. — Он неожиданно пронзительно рассмеялся. — Это единственная вещь, которой Крым научил меня. Это совсем несложно. Сабля и темная ночь…

— Джордж! — заговорил его отец ледяным голосом. — Нас слушают юные уши. Проявите немного самообладания. Или, если не можете, покиньте комнату.

Лицо Джорджа внезапно пугающе превратилось в лицо ребенка, которого резко отругали.

Он мгновенно повернулся к леди Арабелле.

— Я должен ее получить, бабушка! — воскликнул он, а затем очертя голову вылетел из комнаты.

В последовавшем потрясенном молчании тетя Луиза приложила свой платок к лицу и начала плакать. Амелия тут же подбежала к ней.

— Мама, это всего только один из капризов Джорджа. Он забудет это. Это же нелепо, что ему захотелось жениться на Фанни. Только представьте себе — Фанни! — Однако ее глаза отыскали Фанни с изумлением и неприязнью. — За последние три месяца вы получили уже два предложения. По крайней мере, вы не сможете сказать, что вас не просили.

— Как могла бы я выйти замуж за Джорджа, который практически является моим братом? — требовательно спросила Фанни. — Кроме того, я и раньше говорила, что выйду замуж только по любви.

— Прекрасное чувство, — сказал дядя Эдгар, — хотя иногда ему трудно следовать. — Его глаза на короткое мгновение остановились на жене. — Амелия, принесите нюхательную соль для вашей матери.

— Да, папа, — Амелия бросилась вон из комнаты.

— В самом деле, прекрасное чувство, — раздался нарочитый голос леди Арабеллы. — Но совершенно непрактичное, Фанни. Совершенно непрактичное.

Ее серые глаза, круглые, как глаза кошки, встретили взгляд Фанни с каменной враждебностью. Сердце Фанни на мгновение остановилось. Она никогда не считала леди Арабеллу своим врагом.

Напряженная атмосфера получила разрядку после того, как Маркус настойчиво потребовал ответа — будет ли кузен Джордж трубить в свою трубу, прежде чем воспользоваться саблей.

— Я хотел трубу, — сказал он задумчиво.

— Да, мой мальчик? Тогда у тебя будет труба. — Дядя Эдгар пытался восстановить предыдущую атмосферу счастья и спокойствия. — А мисс Оливия? Каковы ее пожелания в настоящий момент?

Однако Нолли не собиралась отвечать. Она была очень бледной и по-прежнему крепко держалась за Фанни, которой очень хотелось бы, чтобы эта сцена имела место не в присутствии детей. Она пробормотала что-то по поводу того, что надо отвести Нолли наверх, в это время она обычно ложилась. Она не хотела больше никого видеть. Ни тетю Луизу, сердито всхлипывающую, потому что всегда, всегда, эта захватчица, эта девчонка, у которой больше красоты и характера, чем у ее собственной дочери, все портила. Ни дядю Эдгара, старательно пытавшегося восстановить счастливое настроение дня рождения, в то время как в его глазах отражались другие мысли. Ни леди Арабеллу с ее взглядом неумолимой ненависти.

Однако, когда она увидела приближающегося по гравийной подъездной дорожке почтальона, к ней вернулся слабый всплеск оптимизма, который никогда до конца не исчезал.

— Дядя Эдгар, почта. Вы не думаете, что там может быть ответ от мистера Крейка?

— Еще не может быть, дорогая. Не будьте такой нетерпеливой. Он старый и больной человек. Дайте ему дней десять, если он вообще ответит. Бодрее, дитя, бодрее. Забудьте это дело с Джорджем. Он не в себе, и вы поступили совершенно правильно. Не пугайтесь его диких угроз. Мы все его знаем, а? Но я снова пошлю за доктором, если необходимо.

— Дядя Эдгар, я всегда сомневалась, что в ту ночь Чинг Мей… — ей пришлось остановиться, так как дети снова были рядом.

Дядя Эдгар, к се удивлению, не стал высмеивать ее невысказанное подозрение. Вместо этого он сказал мрачно:

— Я не могу отрицать, что это и мои мысли тоже. Но это закончилось, прошло, ничего изменить нельзя. Поэтому бегите и начинайте наслаждаться своим днем рождения. Маркус, Оливия, если в продолжение часа вы сможете заставить свою кузину Фанни рассмеяться, я разрешу каждому из вас самому включить мои часы, чтобы они играли мелодию.

Поэтому по пути наверх Маркус прилежно искал лучший способ заставить Фанни рассмеяться, однако Нолли, с тенью своего прежнего характера, бесстрастно заметила, что когда в следующий раз увидит кузена Джорджа, она перережет ему горло.

— Нолли! — воскликнула Фанни. — Говорить такие вещи.

— Как? — спросил Маркус с глубоким интересом.

— Ножом, конечно. Таким, какой Уильям использовал на диких свиней. Он говорил мне.

— Я подумал, что ты воспользуешься саблей, — сказал Маркус.

— Дети! — сказала Фанни, в конце концов, почти на грани смеха.

Жизнь — это калейдоскоп безумств. Она переходит от страшного и гротескного к нелепому и трогательному, не давая времени даже изменить настроение. Теперь она обнаружила, что тревожная сцена с Джорджем встряхнула Нолли и вывела ее из апатии. На ее щеках появился румянец, ее неподдельно мрачное воображение напряженно работало над поисками способов защитить ее возлюбленную Фанни. В конце концов немного тепла и счастья вернулось к этому дню.

Когда Амелия пришла в детскую и рассказала, что Джордж уехал верхом, дико гоня лошадь галопом через парк к вересковым пустошам, она еще немного расслабилась. Это означало, что его не будет несколько часов, а после возвращения он устанет и будет нуждаться только в горячей ванне и бренди. А значит, дом будет в безопасности до темноты.

В безопасности? Именно это слово немедленно появилось в ее сознании.

— Силы небесные, Фанни, вы всех расстроили.

— Я! — возмущенно сказала Фанни.

— Мама говорит, это из-за вас. Она думает, не послать ли Джорджа на зиму в Лондон. Она говорит, что ему нужна смена людей и обстановки, и что он вернется здоровым. Бабушка просто говорит: «Попытайтесь, Луиза. Посмотрим, поедет ли он». — Амелия очень забавно могла изобразить хриплый голос леди Арабеллы. — А папа ничего не говорит, только, что все пройдет. Джордж просто страдает от глупой безрассудной страсти, как большинство молодых людей. Но вы должны признать, Фанни, что это брачное предложение не было слишком романтичным. Каким-то образом оно было больше похоже на угрозу. Мне бы не хотелось, чтобы мое первое предложение было таким.

В голосе Амелии была какая-то задумчивость, заставившая Фанни великодушно сказать:

— Вам не нужно беспокоиться. Ваше первое предложение, вероятно, будет от хорошего человека.

— Неужели? — сказала Амелия, и, странно, было похоже, что она готова расплакаться.

Однако она не расплакалась. Она вскочила, воскликнув:

— Бедная Фанни! Что за день рождения. Сперва такой милый, а затем такой ужасный. Давайте сделаем его снова милым. Давайте сегодня после обеда играть. Каждый должен одеться как какой-нибудь хорошо известный персонаж, а остальные должны догадаться, кто это. Нолли и Маркус тоже. Бабушка одолжит нам вещи. Это ведь не напугает Нолли, не правда ли?

— Не думаю. Но, возможно, было бы лучше, если бы она сидела и смотрела. Она еще не восстановила силы.

— Да, я тоже так думаю. Затем, я хочу, чтобы у нас были гости. Я хочу, чтобы Адам был здесь. Но кто знает, возможно, он заедет.

— Возможно, он уехал, — предположила Фанни.

— О, нет. Он должен был бы сказать мне, если бы собирался уехать. По крайней мере, давайте сделаем это, Фанни. Должны же мы делать хоть что-нибудь в этот долгий темный остаток дня. Почему бы вам не одеть также Дору и Лиззи? А я возьму Маркуса.

Прошло очень много времени с тех пор, когда Фанни в последний раз заглядывала в длинную узкую комнату под самым свесом крыши дома, где на протяжении многих лет складывались всевозможные вещи. Она, Амелия и Джордж любили ходить сюда, когда были детьми, открывать старые сундуки, рассматривать уложенные в них затхлые, странно несовременные платья, и устраивать игрушечные кареты из старой мебели. Но однажды по полу пробежала крыса и перепугала их до смерти, с тех нор они там не бывали.

Теперь, когда Фанни провела Дору по последнему, почти вертикальному пролету лестницы, она обнаружила, что дверь мансарды заклинилась или была заперта.

Это было странно, ведь никто не ходил туда теперь. Обе девушки доблестно толкнули ее, но дверь осталась крепко запертой.

— Возможно, у Ханны есть ключ, мисс, — предположила Дора.

— Да, бегите найдите ее, Дора.

Однако, когда Ханна пришла, она сказала, что у нее никогда не было ключа именно от этой двери. Она даже не знала, что он существует.

— Во всяком случае, я не стала бы запирать эту комнату, — сказала она. — Там ничего нет, кроме старого хлама.

— Может быть, мы позовем Баркера или одного из садовников? — спросила Фанни.

— Подождите минутку, мисс Фанни. Иногда мои ключи подходят к двум или трем замкам. Все шкафы с постельным бельем можно открыть одним ключом, и я бы не удивилась, если бы вот этот, от гладильной комнаты, подошел сюда.

После небольшой возни, к всеобщему облегчению, ржавый замок поддался и дверь со скрипом открылась.

— Боже мой, ну и темень, — сказала Фанни. — И какой затхлый воздух. Дора, бегите вниз и принесите свечи. Как здесь холодно. Ух!

Длинная сумрачная комната с наклонным потолком была полна странных силуэтов. Фанни знала, что это всего только перевернутая мебель и сундуки, но ждала вместе с Ханной на пороге, пока Дора не вернулась с ветвистым подсвечником.

Свечи быстро были зажжены, и колеблющийся свет сделал сборище, содержащее кресла-качалки, столы, высокий детский стульчик, деревянную колыбель, игрушечную лошадку с облезшей краской, темные картины в тяжелых рамах, и старомодные дорожные чемоданы, совершенно не страшными.

— Поставьте свечи там, — велела Фанни, указывая на пыльный стол. — Бог мой, вот старая газета с сообщением о битве при Ватерлоо. Я помню, как мы читали это много лет назад, и Джордж делал меня Бонапартом, Амелию — королем Пруссии, тогда как сам он был, конечно, герцогом Веллингтоном. Пока мы сражались, мы стучали по мебели и производили ужасный шум. Вы помните, Ханна?

— Да уж, мисс Фанни. Мастер Джордж никогда не был счастлив без сабли в руке. Ему следовало бы в конце концов стать генералом, если бы — ну, конечно, он пролил кровь за свою страну, и мы должны помнить об этом.

— Да, Ханна. Я помню. Всегда. — Не было нужды объяснять, что это было той единственной причиной, по которой она терпела преследования Джорджа. Ханна не была слепой. Она должна к тому же знать, благодаря безотказной системе тайной связи между слугами, о том, что произошло утром.

В этой темной затхлой комнате, при свете свечей, невысказанная верность Ханны показалась Фанни более успокаивающей, чем что-либо из событий этого дня.

Дора тем временем открыла сундук и воскликнула, почувствовав исходящий от вещей запах:

— Фу-у! Они действительно нуждаются в проветривании, мисс. Если бы вы знали, какие вещи вам нужны, я могла бы вынести их наружу и как следует встряхнуть.

— Да, там есть бальное платье, я думаю, оно принадлежало леди Арабелле, в стиле Империи, из белых кружев. Там также должны быть подходящие к нему шаль, туфли и веер. Я знаю это, так как надевала его однажды на день рождения Амелии, когда мы наряжались. Я не думаю, что его с тех пор трогали. И еще я помню бархатный плащ — думаю, что он был в одном из этих сундуков…

Ее вниманием теперь завладела эта одежда и старые воспоминания. Она нетерпеливо оттолкнула неподходящий чемодан, и тут же еще несколько коробок водопадом скользнули вниз. При этом обнажились два неожиданно выглядящих новыми дорожных чемодана, вполне современных но своему виду.

Фанни в удивлении посмотрела на них.

— Эти, должно быть, поставили сюда по ошибке. Они ни в малейшей степени не устарели. Интересно, что в них.

Она положила один из них на бок и расстегнула ремни и замки. Крышка откинулась и открыла аккуратно сложенную просторную куртку с поясом, лежащую поверх беспорядочно уложенных мужских вещей.

— Боже мой! — сказала Ханна. — Это, конечно, попало сюда но ошибке. Это хорошая новая одежда. Интересно, чья она, мисс.

Фанни уставилась на аккуратную коричневую клетку добротного дорогого твида, завороженная ужасом. Она почти почувствовала рядом с собой качающуюся лодку, почти увидела сосредоточенный на ней взгляд этих горячих напряженных красновато-карих глаз, протянутые к ней веснушчатые руки. Она прекрасно помнила каждую деталь куртки, в которой был Хэмиш Барлоу в тот день, потому что вынуждена была тогда смотреть скорее на нее, чем на его лицо.

— Но он уехал. Его вещи были отосланы! — прошептала она в отчаянии.

— Чьи вещи, мисс?

— Мистера Барлоу. Этого джентльмена — из Китая. — Она не могла заставить себя прикоснуться к куртке. Она только смотрела на нее со смешанной с ужасом неприязнью.

Ханна уловила ее чувство беспричинного ужаса.

— Но он действительно уехал. Его вещи были упакованы. Хозяин приказал.

— Он не мог уехать в Лондон в своем вечернем фраке!

— Тогда кто же принес чемоданы сюда, наверх? В комнату, которая простояла запертой Бог знает сколько времени.

— Почему он не послал за ними? И… что он носил все это время?

Дора, ничего не сказавшая, только смотревшая безумными глазами, вдруг воскликнула:

— Однажды ночью я слышала крыс. Вы не помните, Ханна?

— Да, — сказала Ханна насмешливо. — А еще вы думали, что слышали павлина! В темноте, задолго до утра.

— Павлин! — прошептала Дора. — Вопли! — и она зажала рукой свой рот.


предыдущая глава | Темные воды | cледующая глава