home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



II

Когда Хори со свитками папируса в руках вошел за ограду усадьбы, у водоема его поджидала Ренисенб.

- Хори! - бросилась она к нему.

- Да, Ренисенб?

- Пойдем со мной к Изе. Она зовет тебя.

- Сейчас. Позволь только я посмотрю, не захочет ли Имхотеп…

Но Имхотепом уже завладел Ипи, и отец с сыном о чем-то тихо беседовали.

- Подожди, я положу эти свитки на место, и мы пойдем с тобой к Изе, Ренисенб.

Иза обрадовалась, увидев пришедших.

- Вот Хори, бабушка. Я сразу привела его к тебе, как только он появился.

- Отлично. Как на дворе, тепло?

- По-моему, да, - удивилась Ренисенб.

- Тогда подай мне палку. Я пройдусь по двору.

Ренисенб была в недоумении: Иза крайне редко выходила из дому. Под руку она провела старуху через главные покои на галерею.

- Сядешь здесь, бабушка?

- Нет, дитя мое. Я дойду до водоема.

Иза шла медленно, но, хотя и хромала, уверенно продвигалась вперед и не жаловалась на усталость. Оглянувшись, она выбрала место, где возле пруда в приветливой тени фигового дерева была разбита небольшая цветочная клумба.

Усевшись, она с удовлетворением заметила:

- Наконец-то мы можем поговорить так, чтобы никто не сумел нас подслушать.

- Ты рассуждаешь мудро, Иза, - с одобрением отозвался Хори.

- То, о чем мы будем говорить, не должен знать никто, кроме нас троих. Я доверяю тебе, Хори. Ты появился у нас в доме еще ребенком. И всегда был преданным, скромным и умным. Из всех моих внуков я больше всех люблю Ренисенб. Пусть зло обойдет ее стороной, Хори.

- Так и будет, Иза.

Хори произнес эти слова тихо, но тон, каким они были сказаны, выражение его лица и взгляд, каким он встретил взгляд старухи, ее вполне удовлетворили.

- Хорошо сказано, Хори, спокойно, без излишней горячности, как и подобает человеку, который своих слов на ветер не бросает. А теперь расскажи мне, что вы делали сегодня.

Хори объяснил, как было составлено послание, и пересказал его содержание. Иза слушала внимательно.

- А теперь послушай меня, Хори, и посмотри вот на это. - Она вытащила из складок платья ожерелье со львами. - Скажи ему, Ренисенб, где ты нашла это ожерелье, - добавила она. Ренисенб сказала. Ну, Хори, что ты об этом думаешь? - спросила Иза.

С минуту Хори молчал.

- Ты старше и умнее меня, Иза. Что думаешь ты? - спросил он.

- Я вижу, ты из тех людей, Хори, кто не спешит что-либо утверждать, не имея твердых доказательств. Ты с самого начала знал, как умерла Нофрет?

- Я подозревал правду, Иза, но это было всего лишь подозрение.

- Именно. И сейчас мы располагаем только подозрением. Но здесь, вне стен дома, мы трое можем не бояться высказать наши подозрения, о которых потом, разумеется, лучше умолчать. Я думаю, есть три объяснения случившимся событиям. Первое - пастух сказал правду, и он в самом деле видел Нофрет, вернувшуюся из Царства мертвых с жестоким намерением отомстить за себя и причинить новое горе нашей семье. Может, так оно и было - жрецы, и не только они, утверждают, что такое возможно, да и мы все знаем, что болезни, например, насылаются на людей злыми духами. Но я старая женщина и не обязана верить всему, что говорят жрецы, а потому считаю, что есть и другие объяснения.

- Какие же? - спросил Хори.

- Предположим, что Сатипи и вправду убила Нофрет, что через какое-то время на том же месте Сатипи привиделась Нофрет и что в ужасе от сознания собственной вины она бросилась со скалы и разбилась насмерть. Все это более-менее ясно. Теперь перейдем к тому, что было дальше: некто по причине, нам пока неизвестной, решил убить двух сыновей Имхотепа. А замыслив это сделать, он надеялся, что его преступление из суеверного страха припишут Нофрет, как и произошло.

- Но кто вознамерился бы убить Яхмоса и Себека? - вскричала Ренисенб.

- Не слуги, - сказала Иза, - они бы на это никогда не осмелились. Значит, людей, из которых нам предстоит выбрать, совсем немного.

- Выходит, это кто-то из нас? Бабушка, такого быть не может!

- Спроси у Хори, - сухо отозвалась Иза. - Ты видишь, он мне не возразил.

- Хори, - обратилась к нему Ренисенб, - неужели…

Хори мрачно кивнул головой.

- Ренисенб, ты молода и доверчива. Ты считаешь, что все, кого ты знаешь и любишь, такие, какими они тебе представляются. Ты не подозреваешь, сколько жестокости и зла может гнездиться в человеческом сердце.

- Но кто из нас…

- Вернемся к истории, поведанной нам пастухом, - вмешалась Иза. - Он видел женщину в полотняном одеянии с ожерельем на шее, которое носила Нофрет. Если это не призрак, значит, он видел именно то, что рассказывал, то есть видел женщину, которая хотела, чтобы в ней узнали Нофрет. Это могла быть Кайт, могла быть Хенет и, наконец, могла быть ты, Ренисенб! С такого расстояния кто угодно может сойти за женщину, если надеть женское платье и накладные волосы. Подожди, дай мне договорить. Возможно, пастух солгал. Он поведал нам историю, которой его научили. Он выполнял волю человека, который имел право ему приказать, даже не понимая по слабости ума, что его подкупили или уговорили так поступить. Этого нам никогда не узнать, потому что мальчишка умер, что само по себе уже кое о чем свидетельствует. Это-то и навело меня на мысль, что мальчишка рассказывал то, чему его научили. Если бы потом его стали выспрашивать поподробнее, он мог бы проговориться - имея немного терпения, нетрудно узнать, сказал ли ребенок правду или солгал.

- Значит, ты считаешь, что убийца среди нас? - спросил Хори.

- Да, - ответила Иза. - А ты?

- Я тоже так считаю, - сказал Хори.

Ренисенб, ошеломленная, переводила взгляд с одной на другого.

- Но мотив так и остается неясным, - продолжал Хори.

- Согласна, - отозвалась Иза. - Вот это-то меня и тревожит. Я не знаю, над кем теперь нависла угроза.

- Убийца среди нас? - недоверчиво переспросила Ренисенб.

- Да, Ренисенб, среди нас, - сурово ответила Иза. - Хенет или Кайт, Ипи или Камени, а то и сам Имхотеп. Кроме того, Иза, или Хори, или даже, - улыбнулась она, - Ренисенб.

- Ты права, Иза, - согласился Хори. - В этот список мы должны включить и себя.

- Но зачем убивать? - В голосе Ренисенб звучали удивление и страх. - Зачем?

- Знай мы это, мы бы знали все, что нам требуется, - сказала Иза. - Пока же мы можем рассуждать о действиях тех, кто оказался жертвой. Себек, если вы помните, подошел к Яхмосу уже после того, как Яхмос начал пить. Отсюда совершенно ясно, что тот, кто отравил вино, рассчитывал убить Яхмоса, и менее ясно, хотел ли он также убить и Себека.

- Но кому понадобилось убить Яхмоса? - недоумевала Ренисенб. - Из всех нас он самый спокойный и добрый, а потому вряд ли у него есть враги.

- Отсюда следует, что преступление совершено не из личной неприязни, - сказал Хори. - Как говорит Ренисенб, Яхмос не из тех, кто наживает себе врагов.

- Да, - согласилась Иза, - личная неприязнь исключается. Значит, либо это вражда ко всей семье, либо преступником движет алчность, против которой нас предостерегают поучения Птахотепа. Она соединение всех зол и вместилище всех пороков.

- Я понимаю ход твоих мыслей, Иза, - заметил Хори. - Но чтобы прийти к какому-либо заключению, мы должны рассудить, кому выгодна смерть Яхмоса.

Иза согласно затрясла головой, от чего ее накладные волосы сползли ей на ухо. Как ни смешно она выглядела, никто даже не улыбнулся.

- Что ж, попробуй ты, Хори, - сказала она.

Минуту-другую Хори молчал, глаза его были задумчивы. Женщины терпеливо ждали. Наконец он заговорил:

- Если бы Яхмос умер, как кто-то рассчитывал, тогда главными наследниками стали бы два сына Имхотепа: Себек и Ипи. Часть имущества, конечно, отошла бы детям Яхмоса, но управление хозяйством было бы в руках сыновей Имхотепа, прежде всего в руках Себека. Больше всех, несомненно, выгадал бы от этого Себек. Надо думать, что в отсутствие Имхотепа он выполнял бы также обязанности жреца заупокойной службы, а после его смерти унаследовал бы эту должность. Но хотя Себек выгадал бы больше других, преступником он быть не может, ибо сам так жадно пил отравленное вино, что умер. Поэтому, насколько я понимаю, смерть двух братьев могла пойти на пользу только одному человеку, - в данный момент, разумеется, - и этот человек - Ипи.

- Правильно, - согласилась Иза. - Я вижу, Хори, ты умеешь рассуждать и смотреть на несколько ходов вперед. Теперь давай поговорим про Ипи. Он молод и нетерпелив; у него во многом дурной характер; он в том возрасте, когда исполнение желаний кажется самым важным на свете. Он возмущался и сердился на старших братьев, считая, что его несправедливо обошли, исключив из числа совладельцев. А тут еще Камени подогрел его чувства…

- Камени? - спросила Ренисенб. И в ту же секунду вспыхнула и закусила губу.

Хори повернул голову и взглянул на нее. Этот долгий, проницательный, но добрый взгляд необъяснимым образом ранил ее. Иза, вытянув шею, уставилась на Ренисенб.

- Да, - ответила Иза. - Камени. Под влиянием Хенет или нет - это уже другой вопрос. Ипи честолюбив и самонадеян, он не желает признавать над собой власть старших братьев и явно считает себя, как он уже давно мне сказал, гораздо умнее остальных членов семьи, невозмутимо завершила Иза.

- Он тебе так сказал? - спросил Хори.

- Он весьма любезно признал, что только у нас с ним есть мозги, как он выразился.

- По-твоему, Ипи отравил Яхмоса и Себека? - с сомнением в голосе потребовала ответа Ренисенб.

- Я полагаю, что это не исключено, не более того. Сейчас мы ведем разговор о подозрениях - доказательств у нас пока нет. Испокон веку алчность и ненависть вдохновляли людей на убийство своих близких, и люди совершали убийство, хотя им было известно, что боги этого не одобряют. И если отраву в вино всыпал Ипи, нам нелегко будет уличить его, ибо Ипи, охотно признаю, очень неглуп.

Хори кивнул в знак согласия.

- Но здесь, под фиговым деревом, мы ведем разговор пока лишь о подозрениях. А потому нам предстоит обсудить поведение всех наших домочадцев. Как я уже сказала, слуг я исключаю, потому что даже на мгновенье не могу поверить, что кто-либо из них осмелится на такой поступок. Но я не исключаю Хенет.

- Хенет? - воскликнула Ренисенб. - Но Хенет так искренне нам предана. Она то и дело твердит об этом.

- Лгать не труднее, нежели говорить правду. Я много лет знаю Хенет. Впервые я увидела ее, когда она приехала в наш дом с твоей матерью. Она приходилась ей дальней родственницей, бедной и несчастной. Муж так и не полюбил ее - она была малопривлекательна - и вскоре покинул. Единственный ребенок умер в раннем возрасте. Явившись к нам, она заверяла о своей преданности твоей матери, но я видела ее глаза, когда она следила, как твоя мать ходит по дому и по двору, и я говорю тебе, Ренисенб, в них не было любви. Они горели завистью. А что касается ее преданности всем нам, то я ей не верю.

- Скажи мне, Ренисенб, - вмешался Хори, - а ты сама испытываешь привязанность к Хенет?

- Нет, - не сразу ответила Ренисенб. - Хотя часто корю себя за то, что не люблю ее.

- Не кажется ли тебе, что причиной этому неискренность, которую ты невольно чувствуешь? Подтвердила ли она хоть раз свою любовь к вам на деле? Не она ли постоянно вносит разногласия в семью, наушничая и нашептывая пересуды, которые только ранят душу и вызывают гнев?

- Да, да, все это верно.

Иза издала сухой смешок.

- У тебя, оказывается, неплохие глаза и уши, достойнейший Хори.

- Но отец ей доверяет и благоволит к ней, - не сдавалась Ренисенб.

- Мой сын всегда был дураком, - сказала Иза. - Мужчины любят, когда им льстят, вот Хенет и расточает лесть, подобно благовонному бальзаму, который щедро раздают, готовясь к пирам. Ему она, может, и в самом деле искренне предана, но к остальным, уверена, никакой любви не испытывает.

- Но не решится же она… Не решится же она убивать, - сопротивлялась Ренисенб. - Для чего ей сыпать отраву в вино? Какая ей от этого польза?

- Никакой. Что же касается, для чего, - мы понятия не имеем, какие у Хенет мысли. Не знаем, что она думает, что чувствует. Но за ее подобострастием и раболепством, по-моему, кроется нечто весьма необычное. А если так, то мотивов ее действий нам с тобой и Хори не понять.

Хори кивнул.

- Иногда порча кроется глубоко внутри. Я уже однажды говорил Ренисенб об этом.

- А я не поняла тебя, - отозвалась Ренисенб. - Но теперь мне кое-что стало понятно. Началось это все с появления Нофрет. Еще тогда, заметила я, мы все перестали быть такими, какими казались мне раньше. Я испугалась… А сейчас, - она беспомощно развела руками, - страх царит кругом…

- Страх вызван неведением, - сказал Хори. - Как только все прояснится, Ренисенб, страх исчезнет.

- Есть еще и Кайт, - продолжала Иза.

- При чем тут Кайт? - возмутилась Ренисенб. - Кайт ни за что не стала бы убивать Яхмоса. Это невероятно.

- Невероятного не существует, - сказала Иза. - Это, по крайней мере, я постигла за свою долгую жизнь. Кайт - удивительно тупая женщина, а я всегда не доверяла тупицам. Они опасны. Они видят только то, что вблизи, что их окружает, и могут сосредоточить свое внимание на чем-то одном. Кайт живет в собственном мире, который состоял из нее самой, ее детей и Себека как отца ее детей. Ей вполне могло прийти в голову, что смерть Яхмоса сделает ее детей богаче. Себеком Имхотеп часто бывал недоволен - он был безрассудным, непослушным, дерзким. Имхотеп мог положиться только на Яхмоса. Но если бы Яхмоса не стало, Имхотепу пришлось бы полагаться на Себека. Вот так примитивно она, по-моему, могла бы рассудить.

Ренисенб вздрогнула. Сама того не желая, она распознала в словах Изы суть характера поведения Кайт. Ее мягкость и нежность, ее спокойствие и любовь были направлены только на собственных детей. Помимо себя, своих детей и Себека, мира для нее не существовало. Он не вызывал у нее ни любопытства, ни интереса.

- Но ведь должна же была она сообразить, - начала Ренисенб, - что вернется Себек, захочет пить, как и случилось, и нальет себе вина?

- Нет, - сказала Иза, - не обязательно. Кайт, как я уже сказала, глупая. Она видела только то, что хотела видеть, - Яхмос пьет вино и умирает, что потом объясняют колдовством жестокой и прекрасной Нофрет. Она представляла себе только одну возможность, исключая всякую иную, и, поскольку вовсе не желала смерти Себеку, то ей и в голову не приходило, что он может неожиданно вернуться.

- А получилось так, что Себек умер, а Яхмос остался жив! Как ей, должно быть, тяжко, если все произошло так, как ты предполагаешь.

- Такое часто бывает с глупыми людьми, - заметила Иза. - Затевают они одно, а получается совсем другое. - Она помолчала, а потом продолжала: - А теперь переходим к Камени.

- Камени? - Ренисенб постаралась ничем не выказать своего волнения или протеста. И снова смутилась под взглядом Хори.

- Да, не принимать в расчет Камени мы не можем. Мы не знаем, есть ли у него причины нанести нам вред, но что нам вообще известно о нем? Он приехал с севера, из тех же земель, что и Нофрет. Он помогал ей - охотно или неохотно, кто может сказать? - настроить Имхотепа против родных детей. Я иногда наблюдала за ним, но должна признаться, не знаю, что он собой представляет. В целом он кажется мне обычным молодым человеком, далеко не простодушным, и, помимо того, что он красив, есть в нем что-то притягательное для, женщин. Да, женщинам Камени всегда будет нравиться, но тем не менее, по-моему, он не из тех, кто способен завладеть их мыслями и сердцем. Он весел и беспечен, и, когда умерла Нофрет, не заметно было, чтобы он горевал.

Но так видится со стороны. Кто может сказать, что происходит в человеческом сердце? Человек с твердым характером способен на любую роль… Может, Камени тяжело горюет по погибшей Нофрет и жаждет отомстить за нее? Раз Сатипи убила Нофрет, пусть погибнет Яхмос, ее муж. И Себек, который угрожал ей, а потом, может, и Кайт, докучавшая ей мелкими пакостями, и Ипи, который тоже ненавидел ее. Все это кажется невероятным, но кто знает?

Иза умолкла и посмотрела на Хори.

- Кто знает, Иза?

Иза уставилась на него хитрыми глазами.

- Может, ты знаешь, Хори? Тебе думается, ты знаешь, не так ли?

С минуту Хори молчал, потом ответил:

- Да, у меня есть свое, хотя пока недостаточно твердое, мнение, кто и зачем положил в вино отраву… И я не совсем понимаю… - Он опять помолчал, потом, нахмурившись, покачал головой. - Нет, неопровержимых доказательств у меня нет.

- Но ведь мы ведем разговор о подозрениях. Так что можешь говорить, Хори.

Однако Хори снова покачал головой.

- Нет, Иза. Это всего лишь догадка, неясная догадка… И если она верна, то тебе лучше ее не знать. Ибо знать опасно. То же самое относится и к Ренисенб.

- Значит, и тебе грозит опасность, Хори?

- Да… По-моему, Иза, опасность грозит нам всем - меньше других, пожалуй, Ренисенб.

Некоторое время Иза смотрела на него молча.

- Многое я бы дала, - наконец сказала она, - чтобы проникнуть в твои мысли.

Хори ответил не сразу. Некоторое время он размышлял:

- Мысли человека можно распознать только по его поведению. Если человек ведет себя странно, непривычно, если он сам не свой…

- Тогда ты начинаешь его подозревать? - спросила Ренисенб.

- Как раз нет, - ответил Хори. - Человек, который замышляет злодеяние, понимает, что ему во Что бы то ни стало следует это скрыть. Поэтому он не может позволить себе вести себя необычно…

- Мужчина? - спросила Иза.

- Мужчина или женщина - все равно.

- Ясно, - отозвалась Иза. Потом, окинув его внимательным взглядом, она спросила: - А мы? В чем можно заподозрить нас троих?

- Вот в чем, - сказал Хори. - Мне, например, очень доверяют. Составление сделок и сбыт урожая в моих руках. В качестве писца я имею дело со счетами. Предположим, я кое-что подделал, как случилось в Северных Землях, о чем узнал Камени. Затем Яхмос заметил, что счета не сходятся, у него возникли подозрения, и мне пришлось заставить его замолчать. - И он чуть улыбнулся собственным словам.

- О Хори, - воскликнула Ренисенб, - зачем ты все это говоришь? Ни один человек, из тех, кто тебя знает, этому не поверит.

- Позволь напомнить тебе, что ни один человек не знает другого до конца.

- А я? - спросила Иза. - В чем можно заподозрить меня? Да, я старая. А старые люди порой выживают из ума. И начинают ненавидеть тех, кого раньше любили. Могло случиться так, что я возненавидела своих внуков и решила их изничтожить. Такого рода недуг, внушенный злыми духами, иногда поражает стариков.

- А я? - задала вопрос Ренисенб. - Зачем мне убивать брата, которого я люблю?

- Если бы Яхмос, Себек и Ипи умерли, - ответил Хори, - ты одна осталась бы у Имхотепа. Он нашел бы тебе мужа и все свое состояние отдал бы тебе. И ты с твоим мужем были бы опекунами детей Яхмоса и Себека. Но здесь, под фиговым деревом, мы ни в чем не подозреваем тебя, Ренисенб, - улыбнулся он.

- И под фиговым деревом, и не под фиговым деревом мы любим тебя, - заключила Иза.


предыдущая глава | Месть Нофрет. Смерть приходит в конце | Второй месяц Лета, 1-й день