home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ

Совхоз Аксай — по существу пригород столицы. В это утро люди спешили к совхозному клубу, где должно было слушаться уголовное дело. Вместительный зал переполнен. Конвой ввел в зал А. Г. Паршакова. К скамье подсудимых подошел, прихрамывая, и сел человек высокого роста, крепкого телосложения, на вид лет сорока пяти. Сняв телогрейку, он уселся поудобнее и стал медленно осматривать зал.

— А народу-то! Дело, как говорят, вызвало общественный интерес, — произнес Паршаков, усмехаясь.

— Прекратите разговоры! — потребовал начальник конвоя, стройный молодой офицер.

Слегка приподняв обе руки, Паршаков сказал:

— Слушаюсь и повинуюсь.

Зашли в зал и заняли свои места заместитель прокурора Алма-Атинской области В. Т. Круговой, общественный обвинитель Н. А. Башина. Напротив сел адвокат Соловьев. В зале стоял легкий гул. Публика с волнением ожидала начала процесса.

— Суд идет, прошу встать, — сказал звонким голосом секретарь.

Все встали. Наступила строгая тишина. Из глубины сцены вышли и направились к столу председатель областного суда Ж. Абильжанов, народные заседатели К. Д. Климинченко и Б. Мусаинов. Когда все сели, председательствующий чуть глуховатым голосом, четко выговаривая каждое слово, сказал:

— Заседание судебной коллегии по уголовным делам Алма-Атинского областного суда объявляется открытым. Слушается уголовное дело по обвинению Паршакова Аркадия Григорьевича в преступлении, предусмотренном частью I статьи 88 УК Казахской ССР...

Два дня разбиралось это дело об умышленном убийстве. Неоднократно судимый, особо опасный рецидивист Паршаков, освободившись из мест заключения, приехал в отделение совхоза Аксай. В небольшом населенном пункте новости узнают быстро. Но никто не стал упрекать Паршакова за его прошлое. Дали ему работу. Увидели — может работать неплохо. Был он, правда, скрытен, молчалив, однако объясняли это тем, что человек многое пережил. О прошлом он рассказывать не любил, и люди не проявляли любопытства. Вскоре Паршаков познакомился с фельдшером Раисой Александровной, предложил ей руку и сердце.

Та приняла предложение. Семейная жизнь вначале пошла хорошо. Но спустя некоторое время Паршаков стал «проявлять» характер. Часто прикладывался к рюмке, к работе относился небрежно, напившись, грозил жене, а иногда и учинял драки. Однажды набросился с ножом на рабочего Морозова, в другой раз с топором в руках кинулся на Веденягина. С трудом удержали его стоявшие рядом люди. Но в общем-то удержать не смогли: покатился человек по наклонной плоскости. Завел связи с другими женщинами, а вскоре прослыл как законченный пьяница и отъявленный хулиган. Затем наступил страшный финал: Паршаков убил свою жену.

Когда проводятся процессы по таким делам, задача государственного обвинителя намного осложняется, ибо он обязан не только обвинять, но и принимать меры, чтобы при судебном разбирательстве не было допущено нарушений закона.

Дело Паршакова накладывало на участников процесса большую ответственность, так как подсудимый обвинялся в тяжком преступлении, за совершение которого, согласно закону, может быть назначена смертная казнь. Паршаков имел несколько судимостей, был хитер и изворотлив. Наконец, государственный обвинитель должен был обратить внимание населения совхоза на причины и условия, способствовавшие в какой-то мере преступлению, и дать рекомендации по их ликвидации.

Государственный обвинитель В. Т. Круговой со своими задачами справился блестяще. Этому способствовали его высокая профессиональная подготовленность, большой опыт работы в органах прокуратуры, безукоризненное, в мельчайших подробностях, знание дела.

Хотя подсудимый не отрицал нанесения ударов жене, он всячески изворачивался, пытаясь доказать, что не имел намерения убить ее. Паршаков утверждал, что он даже не знал о том, что раны смертельны, ибо сразу же ушел из дому. Как суду, так и государственному обвинителю пришлось вести энергичный и целенаправленный допрос подсудимого и свидетелей.

На высоком профессиональном уровне была произнесена и обвинительная речь. Она не была загромождена патетическими восклицаниями и риторическими выкрутасами. Ясно и понятно он рассказал, почему процесс привлек внимание общественности, какие причины и условия способствовали совершению преступления, чем доказано обвинение подсудимого, как правильно квалифицировать преступление. Говорил он убежденно и, казалось, не осталось ни одного факта, имеющего значение для дела, для его общественной оценки, который не использовал бы прокурор в своей речи:

— Товарищи судьи! Посмотрите в зал. Сколько людей пришло на этот процесс. Не праздное любопытство привело их сюда. Им хочется выслушать ваш справедливый и суровый приговор над рецидивистом и убийцей. Сегодня карающий меч советского правосудия поднялся над человеком, давно потерявшим в своем облике все человеческое. Во имя советского гражданина, во имя наших высоких идеалов накажите Паршакова самым строгим образом.

— А про гуманизм, небось, в каждой лекции твердите! — закричал подсудимый.

— Да! Мы говорим, что одним из принципов нашего общества является гуманизм. Но это не означает всепрощение убийцам и рецидивистам. Подлинный гуманизм может существовать только в том обществе, где гарантирована строгая защита прав, здоровья и жизни человека. Во имя высоких идей гуманизма советский суд сурово наказывает убийц, насильников, бандитов...

— Всем известно, что борьба с уголовной преступностью, — говорил государственный обвинитель, — дело не только административных органов, но и всей общественности. Как был задержан Паршаков? Совершив преступление, он трусливо сбежал и появился в селе через несколько дней. Долго бы он бродил по белому свету, если бы все придерживались отживающего свой век суждения «моя хата с краю». Одним из первых о появлении убийцы в поселке узнал пенсионер Поликарп Григорьевич Охотник. Несмотря на свои 65 лет, он схватил ружье, нагнал преступника и потребовал остановиться. Но тот не подчинялся. Тогда Охотник ранил в ногу Паршакова и задержал его.

Суд почти полностью согласился с мнением прокурора в вопросах квалификации преступления и назначения меры наказания. Приговорив Паршакова к смертной казни, суд разъяснил ему порядок и сроки обжалования приговора. Убийца, понурив голову, сказал:

— Стоит ли жаловаться?

Не знаю, была ли в этих словах ирония, или же Паршаков действительно раскаивался, но кассационную жалобу он все же написал. Однако приговор по его делу был оставлен Верховным судом без изменения.

После процесса, когда мы возвращались в служебной машине в город, я весь путь думал об этом случае, вспоминал другие примеры из практики. Всплыла в памяти одна, казалось бы, мимолетная встреча с человеком, интересующимся нашей профессией.

Как-то по делам службы я прибыл в один из областных центров. Поскольку там оказался впервые, меня в аэропорту встретил товарищ — работник прокуратуры. Приехали в гостиницу. В ожидании оформления моей прописки сели в кресла недалеко от стойки. Тут же сидел и курил уже немолодой человек с седеющими волосами. Узнав о нашей профессии по форменному обмундированию, спросил:

— Если не ошибаюсь, прокуроры?

— Да.

— Скажите, нелегка ведь ваша работа?

Мой коллега слегка помедлил и сказал:

— Видите ли, по-моему, нет работы, не требующей постоянного труда. В этом смысле наша работа ничем не отличается от другой.

Однако наш собеседник оказался настойчивым. Улыбнувшись, он продолжал:

— Я, например, летчик гражданской авиации и никогда не отказываюсь рассказывать о своей профессии тому, кого это интересует. Ну, так вот, скажем, прокурор поддерживает в суде государственное обвинение. Должен же он как человек испытывать какие-то чувства: скажем, злость к преступнику, сострадание к потерпевшему? А иногда ведь жалко и подсудимого? Признайтесь!

Завязалась долгая беседа.

— Вы спрашиваете, какие чувства испытывает прокурор, поддерживая государственное обвинение? — начал мой коллега. — Как говорят, ничто человеческое не чуждо и прокурорам. Нас тоже волнует, когда мы сталкиваемся с неутешным горем матери, потерявшей сына, убитого хулиганом. Мы жалеем человека, впервые попавшего на скамью подсудимых за нетяжкое правонарушение. Иногда хочется злиться, когда свидетель, желая выгородить преступника, дает путаные и ложные показания. Мало ли поводов для проявления эмоций на процессах?! Но мы не забываем о своей профессиональной обязанности — строго руководствоваться законом. В конечном счете, справедливость — высшая цель, чему служим. Для ее достижения должны подавлять чувства, могущие помешать принятию правильного решения.

— Однако избежать ошибок, наверное, трудно? Хоть редко, но все же их, наверное, допускаете. Правда, что решение у вас возникает после оценки объективных данных. Тем не менее, основное — это все-таки субъективный вывод прокурора, суда. Что вы на это скажете?

— Мы не отрицаем: ошибки бывают. Ведь мы люди. Но сама система нашего правосудия делает эту вероятность мизерной и, я бы даже сказал, невозможной. Ведь любое дело проходит через руки следователя. Затем оно попадает в руки прокурора, утверждающего обвинительное заключение. Он тоже тщательно знакомится с делом, прежде чем направить его в суд. Далее, само судебное разбирательство, проводимое на началах состязательности и равенства участников процесса, во избежание ошибок проводится коллегиальным составом суда с соблюдением норм уголовно-процессуального закона, каждая статья которого — гарантия обеспечения справедливого разрешения дела. К тому же она может проходить через суды кассационной и надзорной инстанций. Все это, по нашему твердому убеждению, исключает возможность оставления в силе неправосудного приговора, если он даже и будет вынесен.

Конечно, у нас, как и в любой профессии, есть специфика. Мы не будем говорить о таких качествах, которые нужны человеку любой специальности, — трудолюбие, добросовестное отношение к делу и тому подобное. Государственный обвинитель должен помимо этого хорошо изучить дело, которое рассматривает суд, быть готов к квалифицированному решению любых вопросов, связанных с применением законодательства. Ему особенно необходимы выдержка и самообладание. Прокурор не должен забывать, что на процессе он представляет интересы государства и обязан быть на высоте своего положения. От него требуются также высокая культура и разносторонние знания смежных дисциплин — медицины, судебной психиатрии, психологии, логики...

Сидя в машине и вспоминая тот давний разговор с летчиком, я думал о том, насколько трудна и ответственна работа прокурора. Мои мысли прервал шофер:

— Я вот тоже послушал речь прокурора Кругового. Но хотел спросить у вас, а как должен вести себя прокурор, если на суде выяснилось, что подсудимый не виновен? Ведь прокурор обязан обвинять. Выходит, что он может настаивать на осуждении невиновного?

— Вы заблуждаетесь. Вот пример. Однажды вечером в Каркаралинске какие-то хулиганы избили гражданина Поваляева. Стали искать преступников. Потерпевший их не помнил, так как было темно. На основании показаний трех свидетелей были задержаны и привлечены к уголовной ответственности два гражданина — Б. и Г.

Однако на судебном следствии свидетели стали путаться, а затем и вовсе отказались от ранее данных показаний. Мол, они видели подсудимых на месте драки, но кто фактически избил Поваляева — сказать не могут. Подсудимые же в один голос твердили, что никакого отношения к избиению Поваляева не имеют.

Поскольку данных о виновности Б. и Г. не было, помощник прокурора Каркаралинского района тов. Толеубеков от обвинения их отказался согласно статье 231 УПК Казахской ССР, и просил вынести в отношении подсудимых оправдательный приговор, с чем суд согласился.

А вскоре нашли и подлинных виновников...

 

Г. Б. ЕЛЕМИСОВ,

член коллегии прокуратуры Казахской ССР.


НАДЗОР ПРОКУРОРА | Советник юстиции | УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН И ИНТЕРЕСЫ ТРУДЯЩИХСЯ