home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



14

Фарида Джафировна Игматулина — известная в городе учительница — расплакалась, рассказывая подполковнику Лысанскому о злоключениях памятной ночи накануне Нового года. Она помнила, что человек, напавший на нее, высокого роста. Одет в тужурку-«москвичку» темного цвета, на голове шапка-ушанка, руки были засунуты в карманы.

— Я его узнать могу. По лицу, по обличью всему. А особенно по подбородку: такая массивная нижняя челюсть. И еще по одной примете: «москвичка» у него темная, а точнее, с синим отливом, пояс такой же, а пряжка коричневая. Понимаете, коричневая не в тон. Мне она очень бросилась в глаза...

— Может быть, вы ошибаетесь в определении цветов? Ведь дело было ночью...

— Ночью, верно. Но луна светила... Пряжка эта врезалась мне в память.

Очную ставку для опознания? Да.

Готовясь к ней, Лысанский побывал в гидрометбюро. В справке, которую ему выдали, говорилось: 26 декабря между двадцатью двумя часами было ясно, видимость — четыре километра. Ветер западный, четыре-шесть метров в секунду.

С волнением шел он и в лабораторию судебно-биологической экспертизы: «москвичка» Поддымникова была еще там.

— Пришли очень кстати, — встретил его эксперт Вычугжанин.

— Мне надо взглянуть на «москвичку».

— Пожалуйста, пройдите в соседнюю комнату...

Иван Андреевич снял плащ, не торопясь повесил фуражку, причесался. Он сам, не зная почему, не спешил идти вслед за экспертом. Наконец вошел.

Вот и «москвичка». Пояса не видно, он затерялся где-то в складках одежды. Лысанский распрастывает полу. В руках — пояс... На нем... Да, на нем коричневая, из пластмассы, пряжка. Она была пришита недавно, пришита неумело, не портновскими руками.

Иван Андреевич вздохнул. Еще одна улика...

— Женщину вижу впервые. Никого не бил и ни у кого никаких часов не брал. Денег тоже не брал, — твердил на очной ставке Поддымников, словно первоклассник, вызубривший непонятный для него урок.

— Тогда вы, может быть, вспомните, где были вечером 26 декабря?

— Нет, не помню. Попробуйте вы, гражданин начальник, вспомнить, где сами были 26 декабря. Не помните? — вдруг оживился он, видя, что поставил Лысанского в тупик. — Вот! А меня заставляете вспомнить. Да еще честность мою под сомнение ставите...

Поиски наручных часов Фариды ничего не дали.

В руках следствия, а точнее, в сейфе у Лысанского, находились еще одни часы — те золотые часы, которые были изъяты у Поддымникова при первом обыске. Если через человека — в данном случае Фариду — не удалось найти вещественную улику, то, может быть, с помощью часов, если они добыты разбойным путем, удастся разыскать человека, их подлинного хозяина?

Нет ли хозяина этих часов среди нераскрытых преступлений? Лысанский и Жампеисов читают заявление Абрама Борисовича Каца о том, что вечером 12 декабря на него было совершено нападение. Дальше следует уже известное: удар по голове, жертва падает без памяти. Когда приходит в себя — не находит ценных вещей. В данном случае хозяин не нашел золотых часов, приобретенных полгода назад в магазине «Ювелирторга», и шапки-ушанки из серого каракуля.

Где сейчас инженер Кац? В адресном бюро сообщают, что здесь, в Семипалатинске, работает в отделении железной дороги.

— В тот вечер я задержался на работе, — рассказывал на второй день Абрам Борисович, приглашенный в уголовный розыск. — Год подходил к концу, и надо было подводить итоги. Сошел я с автобуса и пошел домой правой стороной тротуара. Меня ударили по голове. Дальше я уже не помню ничего.

— Вы указываете в заявлении, что грабитель похитил золотые часы.

— Да, «Кировские». И еще шапка пропала.

— Какие были часы? Имелись ли на них какие-нибудь приметы?

— У меня паспорт часов остался.

— Паспорт? Где он?

— Минутку.

Порывшись в толстом, со множеством отделений бумажнике, Абрам Борисович разложил перед Лысанским паспорт часов.

— Вот он, смотрите.

Да, то был паспорт. Со штампом, подписью продавца, датой. В нем было еще одно, самое главное: номер часового механизма. Сверив многозначную цифру в паспорте с той, которая была у него, Лысанский убедился, что часы Каца и часы, изъятые у Поддымникова, одни и те же.

Еще одно заявление было, как две капли воды, похоже на прежние. Опять ночь, опять часы. Отличалось от других оно тем, что на этот раз не было удара по голове, зато был просто удар.

— Я была страшно напугана, когда грабитель сбил меня с ног, — рассказывала Мария Николаева. — Впрочем я еще не знала: грабитель он или насильник. Заметив в его руках нож, совсем лишилась и речи, и способности соображать. Он же склонился надо мной. В ужасе видела только его лицо, светлые волосы, родинку на левой щеке. Я закричала. Он схватил меня за руку. Сорвав часы, побежал по переулку...

Хасен записывал показания: когда, где, какие часы, приметы грабителя.

— Посмотрите вот эти фотографии, — Жампеисов разложил перед Марией пачку фотокарточек. — Никого не узнаете?

Внимательно осмотрела женщина каждую из них. Когда дошла очередь до портрета Поддымникова, вся затрепетала:

— Вот он!

И снова следственный поиск, снова розыски часов. Не особенно рассчитывая на удачу, Хасен, однако, добросовестно перелистал все квитанции в одном, другом и третьем комиссионных магазинах. Проверил часовые мастерские — ничего. Оставался еще один комиссионный магазин — в Жана-Семее, на левом берегу Иртыша. Здесь его ожидала находка, в которую трудно было поверить: Поддымников, опытный грабитель, под своей фамилией, со своим паспортом продал в магазине наручные часы «Эра», часы Марии Николаевой. В квитанции указывалось все: когда куплены часы, за сколько, у кого и номер паспорта, номер механизма часов, подпись продавшего, подписи продавца и кассира...

На первом допросе Поддымников заявил:

— Никогда, никаких часов я ни в какой магазин не сдавал.

— Распишитесь в том, что не сдавали, — пододвинул Хасен протокол допроса.

Поддымников расписался.

— А вот эта квитанция вам знакома? Роспись ваша?

— Моя.

— Значит, сдавали?

— Да.

— Чьи эти часы, где вы их взяли?

Поддымников молчал. Он думал. Наконец, проговорил.

— Из колонии привез.

— Вы опять говорите ложь. Вот паспорт на часы, предъявленные следствию Марией Николаевой. Вот их номер. А вот номер и квитанции.

Поддымников молчал. Молчал и Хасен. Наконец, подследственный проговорил:

— Прервите допрос. Мне надо подумать.

При очередном допросе Поддымников заявил, что часы... нашел.

На очной ставке Мария Николаева опознала Поддымникова. Помогла и родинка на левой щеке.

...Следственная камера в тюрьме. Стол, прикрепленный к полу, две табуретки, чернильный прибор. Двое мужчин — следователь и преступник.

Заключение все-таки наложило свою печать на Поддымникова. Остриженные парикмахером светлые волосы заметно поредели, рыжеватая поросль бороды напоминала стерню осеннего жнивьища.

— Вы настаиваете, Поддымников, на том, что вечером пятнадцатого марта были дома и ушли на улицу только около одиннадцати часов ночи, чтобы встретить жену?

— Да, так было.

— Нет, так не было. Я ознакомлю вас с показаниями вашей матери — Анны Васильевны Скоробогатовой.

Хасен берет протокол допроса, читает вслух: «Василий ушел из дому примерно в половине восьмого, он был одет в «москвичку»... Слова следователя гулко ударяются в потолок, в стены и гаснут где-то.

— Что вы скажете?

— То же, что и раньше. А потом, дома были папа и квартирант Еранов...

Жампеисов листает папку. Поддымников сидит, уставившись в пол.

— Вот показания квартиранта Еранова, на которого вы ссылаетесь...

И снова слова следователя гулко отдаются в камере.

— Слышали? Еранов утверждает то же, что и ваша мать.

В ответ — молчание.

— Хотите ознакомиться с тем, что говорил отчим?

— Нет, не стоит...


предыдущая глава | Советник юстиции | cледующая глава