home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



IX. Исчезли…

За неделю до праздника Рождества Христова по Сен-Пьеру разнёсся слух об исчезновении дочерей маркиза Бессон-де-Риб. Этот слух распространялся с быстротой электрической искры по гостиным, трактирам и кабакам, по улицам, клубам и собраниям, сопровождаемый такими невероятными, противоречивыми и фантастическими вариациями, что у человека, выслушавшего хотя бы половину их, голова пошла бы кругом…

Однако как ни странно и ни невероятно было событие само по себе, в действительности его никто ни на минуту не усомнился, настолько сильно укоренилась в суеверном южном населении мысль, что «злой глаз» тяготеет над несчастным семейством.

Уже к полудню обе улицы, на которые выходила «вилла Маргарита» оказались настолько переполненными любопытными, что трамвай только с трудом, шаг за шагом, пробирался среди густой толпы. Его вагоны были переполнены любопытными, пытающимися заглядывать с крыши, через высокую ограду, в сад или двор усадьбы, где случилось такое удивительное происшествие.

Войти внутрь этой ограды удавалось весьма немногим, так как все двери охранялись полицейскими, пропускающими только после долгих переговоров, и то лишь с разрешения следственных властей, призванных маркизом.

— Так значит, это правда?.. — говорили вновь пришедшие. — Так значит, молодые дамы действительно исчезли…

— И не одни они… — сообщили из толпы, куда успели уже проникнуть кое-какие сведения. — Исчез и маленький внук маркиза, и его нянька со своим мужем и сыном… Исчез и старый Помпеи, и два выездных лакея молодой маркизы, мулат Дагеберт и его сын.

— Да неужели же девять человек могут исчезнуть, не оставив никаких следов? — раздавались громкие восклицания.

— Следы-то, вероятно, какие-нибудь остались. Не стали бы иначе судебные власти сидеть там с восьми часов утра… Только нельзя узнать, в чём дело… Полиция никого не впускает и не выпускает никого из прислуги до окончания опроса домашних и осмотра.

— А что старый маркиз? Бедный старик… Ведь он остался совсем один…

— И не говорите, — жалостливо отозвалась женщина, — внук был его последним утешением, а без дочери он шагу никуда не делал… Такая красавица, такая умница… И как она ухаживала за отцом и за вдовой брата, которая ведь была не в себе после смерти мужа и сына…

— Ну да, да… Если бы исчезла только молодая вдова, то в этом не было бы ничего удивительного. Все знали, что её преследовала мысль о самоубийстве, и что во время её припадков её нельзя было оставить одну. Её исчезновение никого бы не удивило. Но мадемуазель Матильда такая умная, энергичная и решительная. После всех этих несчастий она одна распоряжалась и по хозяйству, и на плантациях, и даже на фабриках. Ума не приложу, что значит её исчезновение? Как она могла решиться покинуть своего отца… И чего ради?

— А может не «чего», а «кого» ради… У красивой молодой девицы легко может найтись причина для побега, — отзывался какой-то злой язык из толпы. Но на него с искренним негодованием набросились люди, близкие к аристократическому семейству, то есть, попросту говоря, знакомые с кем-либо из прислуги маркиза.

— Сейчас видно, что не знаете, о чем говорите… Матильде Бессон-де-Риб нечего было бегать из дому ради какой бы то ни было любви… Она была совершеннолетняя и независимая. Кого бы она ни полюбила, отец с радостью согласился б на её брак…

— Даже если бы она полюбила какого-нибудь цветнокожего? — недоверчиво отозвался молодой негр из «цивилизованных», в безукоризненно модном светлом костюме, делающем ещё смешнее и чернее его лоснящееся лицо с вывороченными губами. — Позвольте в этом усомниться. У нас в клубе маркиза Бессон-де-Риб называют одним из столпов допотопного предрассудка, не допускающего смешанных браков… А потому, если бы его дочь случайно полюбила мулата или квартерона, то ей пришлось бы бежать из дома.

— А вот и неправда, — с негодованием воскликнула молоденькая белошвейка, не раз работавшая в доме Матильды. — Всем известно, что старый маркиз разрешил даже своему единственному сыну жениться на внучке квартеронки… Да, кроме того, мадемуазель Матильда никого не любила… Уж это позвольте мне знать. Я ведь недаром по целым неделям живала в её доме и пользовалась доверием всех молодых дам, не исключая и леди Дженнер, которая живёт с мужем в доме маркиза.

Имя лорда Дженнера породило новые мысли в головах любопытных:

— А ведь если маленький маркиз не отыщется, так наследником семейных богатств останется сын от лорда Дженнера и старшей сестры мадемуазель Матильды?..

— Да… Красавец мальчик. Только отец всё прячет его, — отозвались голоса.

— И хорошо делает, — серьёзно заметила старая негритянка, ближе других стоявшая к главному подъезду. — Братья, я говорю вам, что в доме маркизов Бессон-де-Риб поселилось несчастье, и лорд Дженнер хорошо делает, что усылает своего ребёнка подальше от семейства, на которое упал чей-то дурной глаз, и при том страшно сильный, против которого и «кинбуа» (талисман) не поможет…

— Боже мой, какие ужасные вещи творятся у нас за последнее время… — судорожно вздрагивая, произнесла торговка модным товаром, лавка которой украшала противоположный угол улицы. — С тех пор, как эта ужасная «Чёрная рука» перебралась к нам из Нью-Йорка, я боюсь из дома выходить по вечерам… Того и гляди схватят и увезут Бог весть куда.

Общий смех ответил мулатке, фигура которой напоминала суповую миску, поставленную на бочонок, укрепленный на двух вёдрах.

— Ну, уж вам-то нечего опасаться похитителей «Чёрной руки», — ответил десяток весёлых мужских голосов. — Эти разбойники выбирают только красивый и молодой товар…

Торговка обиделась.

— Позабыли вы, что в жилах каждого христианина течёт одинаковая кровь. А я слышала от сведущих людей, — мулатка понизила голос, так что только близ стоящие могли разобрать её слова, — я слышала, что шайка «Чёрной руки» состоит из поклонников сатаны, приносящих кровавые жертвы своему идолу, для чего они и воруют христианских детей и честных девушек…

— Как вам не стыдно повторять такие сказки, тетушка Жирофле, — с негодованием отозвался красивый юноша, квартерон, студент масонского лицея, случайно остановившийся, проходя сквозь толпу. — Ни один здравомыслящий человек не поверит в существование каких-то чёртопоклонников, приносящих человеческие жертвоприношения в нашей цивилизованной французской республике. В XX веке все давно уже перестали верить в самое существование сатаны…

Но ему возразили сразу десятка три голосов. Чёрные и цветные простолюдины Сен-Пьера были иного мнения. В собравшейся толпе нашлись бесчисленные убеждённые, открыто утверждающие, что существование поклонников сатаны — всем известный факт. Некоторые рассказывали даже, что сами видели яркие огни на вершине Лысой горы, где совершают дьявольский шабаш колдуны и ведьмы, обожающие сатану в образе чёрного козла.

Молодой студент весело засмеялся, отмахиваясь от наседавших на него противников.

— Ладно, ладно… Я не стану с вами спорить, друзья мои… Но для вашего успокоения напомню вам, что на днях откроется масонский храм у подножия этой Лысой горы… Его близость наверно разгонит всех ваших колдунов и ведьм, — заметил он, осторожно пробираясь через толпу.

Но за его спиной толстая модистка проворчала на ухо своей соседке.

— Не вышло бы как раз напротив, кумушка… Ох, не лежит у меня сердце к этим масонам… Да и мой духовник называет их врагами Христа… А это уж последнее дело…

— Говорите поосторожней, тётушка, — шёпотом обратилась к говорящей молоденькая негритянка, скользящая как угорь между тесными рядами любопытных. — Дедушка уверяет, что те, кто слишком много говорит против масонов, недолговечны… Вот и бедные наши маркизы поумирали так неожиданно и внезапно потому, что остались верными святой Христовой Церкви…

— Ой, не пугай меня, девочка… Расскажи лучше толком, если что-нибудь знаешь…

«Модная» торговка попыталась было схватить рукой пёструю юбку молоденькой внучки «чёрного чародея», но её уже и след простыл.

В эту минуту общее внимание привлекли судебные власти, появившиеся на главном подъезде в сопровождении лорда Дженнера и маркиза Бессон-де-Риб.

Собравшаяся толпа почтительно обнажила головы. Навстречу старому аристократу понесся шёпот сочувствия. Он остановился на мгновение, точно ослеплённый солнечными лучами, и прислонился к дверям, как человек, теряющий сознание. Но эта слабость сейчас же прошла, подавленная силой воли… Маркиз молча поклонился собравшемуся народу и, пожав руку следователю, исчез в дверях, сейчас же за ним затворившихся.

Лорд Дженнер взял под руку молодого прокурора, на красивом лице которого ясно виднелись следы смешанной крови, и пошел по тротуару между расступающейся толпой. Вслед за ними шагал развалистой походкой следователь, уже немолодой блондин, с серьёзным выражением умного лица и проницательными светло-голубыми глазами.

Толпа провожала «власти» любопытными взглядами, надеясь прочесть на их лицах разрешение ужасной загадки, ещё раз наполнившей горем и страхом этот несчастный дом. Но на лице следователя нельзя было прочесть ничего, кроме серьёзной озабоченности. Изящный же молодой прокурор хотя и обменивался громкими фразами с лордом Дженнером, но понять из них можно было только то, что сами следственные власти ещё ничего не понимали.

Разочарованные любопытные принялись добывать сведения иными путями, а так как среди толпы было немало приятелей, родных, соседей или кумовьев многочисленной прислуги маркиза Бессон-де-Риб, с одной стороны, а с другой, полиция по уходе следователей охраняла входы, и особенно выходы, далеко не так сурово, как прежде, то на площади скоро стало известно не только всё то, что знали следователи, но даже и немного больше…

Об исчезновении барыни и барышни первая дала знать камеристка Матильды, Розалия, пришедшая будить свою молодую госпожу по обыкновению южных стран — в 6 часов утра. Накануне молодые дамы провели целый день как обычно. Лорд Дженнер с приезжим приятелем американцем отправились после завтрака по делам.

После первого завтрака маркиз, по обыкновению, зашёл поздороваться с вдовой своего сына. На этот раз молодая женщина, очевидно, чувствовала себя гораздо лучше обыкновенного. Она даже поинтересовалась некоторыми подробностями домашнего хозяйства, чего ни разу не было со времени смерти её мужа, и позвала к себе в спальню несколько человек из старинной прислуги, которых и одарила в память мужа и сына…

С маркизом она говорила совсем как здоровая, и даже улыбнулась раза два, по уверению Ханны, принесшей эту радостную весть в людскую, когда её отпустили обедать с мужем. От Ханны же узнала прислуга, что старый маркиз просидел вместе с барышней Матильдой в комнате больной дочери целых три часа, причём все трое разговаривали очень живо и громко на каком-то иностранном языке. Уходя, маркиз крепко обнял и благословил как молодую маркизу, так и своего внука, которому он надел на шею большой золотой крест с бриллиантами. Молодая маркиза плакала.

Затем ко второму завтраку в комнату маркизы Лилианы зашла леди Дженнер. Между прочим, эта же Ханна рассказывала в людской, что молодая леди уговаривала барышню Матильду принять приглашение на большой маскарад, назначенный в городской ратуше для встречи Нового Года, и что все три дамы долго выбирали костюмы из большой книги с рисунками. Даже маркиза Лилиана заинтересовалась этой книгой и высказывала своё мнение о костюмах… Слушая эти слова молодой нянюшки, вся прислуга искренне обрадовалась. А старая доверенная ключница даже перекрестилась, заметив, что авось, Бог даст, в здоровье больной произойдёт поворот к лучшему.

Так как лорд Дженнер уехал со своим приятелем в Порт-де-Франс, а старый маркиз сейчас же после второго завтрака приказал оседлать лошадь, и отправился верхом на плантацию, где шёл ремонт складов, повреждённых последней бурей, то молодые дамы пообедали втроём в комнате маркизы Лилианы. Прислуживал им, по обыкновению, старый Помпеи и его внук Ивон, муж Ханны.

Кроме Помпея, Ивона и Ханны в комнате больной допускались ещё выездной Дагобер и грум Антоша.

Ханна прибежала после обеда, чтобы взять своего трёхлетнего сына у присматривавшей за ним пожилой родственницы, так как маленький маркиз раскапризничался и не хотел укладываться спать, не повидавшись со своим обычным и единственным товарищем детских игр.

На другое утро молоденькая мулатка Розалия, первая горничная маркизы Матильды, взошла в общую прихожую молодых дам, куда выходили двери от комнат Матильды и Лилианы. Обыкновенно двери больной маркизы запирались каждый вечер, тогда как двери в покои Матильды оставались открытыми. На этот раз было как раз наоборот. Дверь будуара Лилианы оказалась только притворённой, тогда как дверь в маленькую гостиную Матильды была заперта на ключ…

Вначале Розалия не обратила особенного внимания на это обстоятельство. Немного заспавшись, она опоздала разбудить Матильду, встававшую ежедневно в 6 часов утра. Лилиана же, наоборот, спала по утрам, проводя целые ночи без сна, почему её будить никогда не позволялось. Поэтому Розалия осторожно проскользнула мимо приотворённой двери в уборную Лилианы, предполагая, что Ханна проснулась раньше обыкновенного и занята уборкой комнат, в которые, кроме неё, не пускалась ни одна женская прислуга. Взявшись за ручку двери, ведущей в маленькую гостиную Матильды, Розалия удивилась, найдя её запертой, чего никогда не бывало. Матильда запирала только двери своей спальни. Озадаченная необычайным фактом, Розалия приложила глаз к замку и удивилась ещё больше, обнаружив, что ключа внутри не было. Это было уже совсем странно… Не могла же молодая хозяйка не только запереть свои двери, но даже вынуть из них ключ, ложась в постель, когда она накануне сама приказывала своей горничной разбудить себя на полчаса раньше обыкновенного. Как же могла бы Розалия исполнить это приказание, когда спальня её барышни отделена была от этой двери двумя комнатами…

Камеристка призадумалась и, желая посоветоваться с Ханной и просить её позволения пройти к своей барышне через уборную молодой маркизы, соединяющуюся со спальней Матильды, она осторожно приотворила дверь в будуар Лилианы, где надеялась застать Ханну. Но комната была пуста, как и следующая, маленькая столовая, из которой одна дверь вела в уборную Лилианы, а другая — в спальню Матильды.

Обе двери были заперты, и снова в обеих не было ключей…

Ошеломлённая Розалия постучалась в дверь, ведущую к Матильде. Сначала осторожно, чтобы не обеспокоить Лилиану, спальня которой отделялась от столовой только небольшой уборной, затем громче и громче… и, наконец, с решимостью отчаяния… Но никто не отвечал ей… На половине Лилианы, так же, как и у Матильды, всё оставалось тихо…

Тогда Розалии стало страшно и она, как сумасшедшая, прибежала обратно в людскую, где сидели за кофе важнейшие особы: старая ключница, почтенный погребщик, доверенный, дворецкий, сменивший Помпея, принуждённого посвятить себя всецело молодой маркизе, и, наконец, камердинер старого маркиза.

Эти четыре влиятельные личности обеспокоились не менее Розалии, но всё же решились сначала убедиться самим в положении дела, прежде чем пугать господина маркиза, вернувшегося из плантаций чрезвычайно утомлённым только поздней ночью.

Однако, так как на усиленный стук и громкие призывы отвечало на половинах молодых дам только зловещее молчание, камердинер решился, наконец, предупредить маркиза, в то время как Розалия побежала к леди Дженнер.

Через четверть часа у запертых дверей Матильды старый маркиз, мрачный и сосредоточенный, встретился с смертельно перепуганной Герминой. Обменявшись несколькими словами, оба убедились в том, что каждый из них ожидает чего-то ужасного.

Гермина беспомощно заплакала… Маркиз же спокойно и решительно приказал взломать двери…

Дрожа от волнения, вошла Гермина в спальню Лилианы… Комната была пуста… Ни молодой маркизы, ни её ребенка, ни Ханны с её маленьким сыном не было и следа. В комнате всё было в полном порядке. Казалось, обитательница её вышла на минуту и сейчас же вернётся. Приготовленная на ночь постель была не смята, а на ночном столике лежало незапечатанное письмо, адресованное маркизу.

Дрожащими руками взял старик маленький конверт и пробежал глазами коротенькую записочку, затем молча протянул её Гермине.

Всего три строчки, написанные твёрдой рукой:

«Храни тебя Господь, отец мой… Я постараюсь спасти моего сына от врагов, погубивших его отца и брата, как и твою жену и мать… Бог да сохранит вас от этого врага. Я решилась искать спасение в бегстве… Передай Матильде и Гермине просьбу помолиться за вашу бедную Лилиану»…

У Гермины опустились руки.

— Боже мой… Что это значит? — прошептала она. — О каком враге говорит она?.. А где же Матильда? Маркиз безнадёжно опустил голову.

— Не знаю… — прошептал он едва слышно. — Но боюсь самого худшего…

— Пройдёмте посмотрим. Узнаем хоть что-нибудь, — поторопила Гермина. — Из уборной Лилианы есть дверь в спальню Матильды…

Быть может, она не заперта.

Дверь была заперта, но призванный слесарь легко отпер её.

Матильды не было следа… Но не было также и записки… Зато в глаза бросился страшный беспорядок. Опрокинутые стулья, сдвинутая мебель и разбросанные вещи исключали всякую мысль о добровольном удалении владелицы этой комнаты.

При виде этого беспорядка Гермина с рыданием упала в кресло. Маркиз выпрямился и твёрдым голосом приказал поскорей уведомить полицию и судебные власти.


VIII. Чёрный избавитель | Сатанисты XX века | X. Между сообщниками