home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 49

Музыка была громкой, но не такой уж режущей слух, как в некоторых клубах. Мелодия звучало устало, хотя, возможно, дело было во мне. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядела маленькие столики, расставленные тут и там по неожиданно большому помещению. Тут была главная сцена и платформы поменьше в виде столов, окруженных сиденьями для зрителей. Было около семи часов вечера, так что мужчины уже заняли свои места в тусклом помещении. На платформах в виде столов ползали женщины — голые, как и было обещано на вывеске. Я отвела глаза в сторону, поскольку есть такие вещи, которые полагается видеть только гинекологу или любовнику.

Главная сцена была огромна и пуста. От нее отходил небольшой помост, а сама она была окружена сиденьями для зрителей. Я ни разу ни в одном стрипклубе не видела ничего, напоминающего эту сцену, за исключением допотопных кинофильмов.

Виктор вел нас между столиками, и мы следовали за ним, ведь если бы меня несли на руках перед толпой посетителей, это шло бы вразрез с нашей легендой.

Эдуард не пытался как-то приободрить меня, он просто держал свою руку крепко согнутой в локте, чтобы я могла цепляться за него двумя руками, и продолжал медленно идти вперед. Олаф и Бернардо по-прежнему держались позади. Виктор оказался возле небольшой двери подле главной сцены задолго о того, как до нее добралась я. Острая боль перешла в ноющую, вызывая головокружение. У меня перед глазами начали расплываться круги, что было фигово. Сколько же крови я потеряла, и сколько все еще продолжаю терять?

Мир для меня сузился до тех усилий, которые я прилагала, чтобы передвигать ноги. Боль в животе стала отдаленной, в то время как мои глаза заволокло туманными пятнами, светлыми и темными. Я мертвой хваткой вцепилась в руку Эдуарда, предоставив ему заботиться том, чтобы мы ни на кого не налетели.

До меня донесся голос Эдуарда:

— Все, Анита. Можешь остановиться.

Ему пришлось ухватить меня за плечо, чтобы заставить взглянуть на него. Я стояла, уставившись на него, глядя ему в лицо, не понимая, отчего окружающие краски вдруг стали ярче.

Чья-то рука легла мне на лоб:

— Ее кожа на ощупь холодная, — раздался голос Олафа.

Эдуард взял меня на руки, отчего меня моментально скрутила боль столь острая, что я вскрикнула, а мир расплылся на яркие полосы. Я сосредоточилась на том, чтобы подавить приступ тошноты, и это помогло мне справиться с болью. Тут мы оказались в каком-то тусклом помещении, хотя тут было и не так темно, как в клубе. Меня уложили на стол под свет ламп. Подо мной оказалась простыня, под которой отчетливо угадывалась пластиковая поверхность стола.

Кто-то прикоснулся к моей левой руке. Я разглядела незнакомца, моментально напрягаясь:

— Эдуард! — позвала я.

— Я здесь, — отозвался он, встав в изголовье импровизированной кушетки.

— Это наш врач. Он самый настоящий врач, он спас многих моих людей. Доктор настоящий профи в том, что касается накладывания швов на раны, это позволяет нам избежать шрамов, — пояснил Виктор.

— Сейчас будет слегка больно, — предупредил врач.

Он воткнул в мою руку иглу капельницы, из которой в меня начал поступать раствор. Я была в состоянии шока. Мне удалось разглядеть лишь темные волосы и темную кожу доктора, еще я успела заметить, что у него были более выраженные этнические черты по сравнению со мной или Бернардо. В остальном он казался мне размытым пятном.

— Как много крови она потеряла? — спросил врач.

— В машине, казалось, не очень-то много, — ответил Эдуард.

Я уловила какое-то движение и попыталась проследить за ним взглядом, но Эдуард удержал мою голову, положив ладони по обе стороны моего лица.

— Смотри на меня, Анита, — потребовал он. Так обычно родители закрывают ребенку глаза, чтобы он не видел большого злобного доктора.

— Е-мое, — испугалась я. — Плохо дело.

Эдуард улыбнулся:

— А что такое? Я недостаточно хорош? Могу позвать Бернардо, чтобы ты могла любоваться им. Он посимпатичнее будет.

— Ты дразнишь меня, пытаясь отвлечь мое внимание. Черт, что происходит? — раскусила его я.

— Врач не хочет давать тебе наркоз, учитывая твою кровопотерю и шоковое состояние. Будь мы в клинике с необходимым оборудованием, он бы попробовал дать тебе обезболивающее, но за неимением этого, доктор не хочет лишний раз рисковать.

Я тяжело сглотнула, и на этот раз виной тому была не тошнота, а страх.

— Там же четыре царапины! — поделилась я своими подозрениями.

— Ну да.

Я закрыла глаза и попыталась выровнять пульс, подавив непреодолимое желание спрыгнуть со стола и удрать.

— Не хочется мне этого делать, — пожаловалась я.

— Да знаю я, — отозвался Эдуард, все еще охватывая руками мою голову, не пытаясь ее удерживать, а просто вынуждая меня смотреть на него.

Откуда-то справа раздался голос Олафа:

— Анита залечивала раны и похуже. В Сент-Луисе им не пришлось накладывать швы.

— Лишь потому, что ее раны заживали слишком быстро, и это не было необходимым, — возразил Эдуард.

— А почему она сейчас так не может? — не отставал Олаф.

Тогда я подзарядилась от лебединого царя, а посредством его — от всего его народа по всей Америке. Прилив силы был ошеломительным. Его хватило, чтобы спасти мою жизнь, жизнь Ричарда и Жан-Клода. Все мы тогда были серьезно ранены. Энергии оказалось настолько много, что даже впоследствии, когда я получала более серьезные раны, я залечивала их без всяких шрамов в рекордные сроки, почти как истинный ликантроп. Но объяснять это посторонним я не хотела, так что вслух я сказала лишь:

— Энергии не хватает.

— Ей нужна серьезная подпитка, — пояснил Эдуард.

— Ах, да, — догадался Олаф, — лебеди.

— Вы говорите об ardeur? — поинтересовался Виктор.

— Ага, — отозвалась я.

— И насколько серьезной должна быть подпитка? — задал он следующий вопрос.

— Тогда она кормилась до того, как была ранена. Не думаю, что секс в ее нынешнем состоянии будет таким уж весельем.

Я пропустила комментарий мимо ушей. Чьи-то руки приподняли мою футболку, сдвигая ее с ран. Я попыталась разглядеть доктора:

— Что происходит? Что он там делает? — спросила я.

— Я всего лишь обрабатываю рану. Ладно? — спросил врач.

— Нет, не ладно, но давайте, — ответила я.

— Ты просто смотри на меня, Анита, — сказал Эдуард.

Его светло-голубые глаза смотрели на меня откуда-то сверху. Ни за что бы не сказала, что у Эдуарда доброе лицо, но сейчас на нем читалось сочувствие, которое я не ожидала никогда на нем увидеть.

Руки доктора начали прочищать рану чем-то холодным, щиплющим кожу.

— Блин, — не сдержалась я.

— Мне было сказано сделать все возможное, чтобы на ней не осталось шрамов. Если она и дальше будет так дергаться, я за это не ручаюсь, — пожаловался доктор.

— Кто тебе это сказал? — перебил его Виктор.

— Ты знаешь, кто, — ответил врач, его голос прозвучал настолько испуганно, что даже я заметила это.

— Анита, ты должна постараться не дергаться, — сказал Эдуард, сжимая мою голову чуть сильнее.

— Да знаю я, — раздраженно ответила я.

— Ты как, справишься? — спросил меня Эдуард.

— И кто же? — не отставал от врача Виктор.

— Вивиана, — ответил он.

— Нам нужно поторапливаться, — предостерег всех Виктор. — Моя мать в курсе. Кто-то ей донес. Я бы не хотел, чтобы Анита находилась здесь, когда сюда заявится Вивиана.

— Не шевелись, — потребовал Эдуард.

Доктор провел чуть глубже по ране, пытаясь ее обработать, и я снова вздрогнула, мои руки дернулись на столе.

— Да не могу я не дергаться! — наконец призналась я.

— Бернардо, Олаф, — спокойно позвал Эдуард.

— Вот черт! — выругалась я.

Мне не хотелось быть прижатой к столу, но… не было ни единой надежды, что я не буду дергаться. Я просто не могла лежать спокойно.

Даже забавно, насколько все мы оказались единодушны в своем нежелании находиться здесь, когда появится мать Виктора. Она чуть не подчинила меня своей воле, когда я еще не была ранена, но сейчас, настолько ослабев от ран… я не знала, удастся ли мне удержать ее за своими щитами.

Бернардо взял мою правую руку, удерживая ее сразу в двух местах. Виктор взял другую руку — ту, в которую была воткнута капельница. Когда я почувствовала на своих бедрах чьи-то руки, я уже знала, кому эти руки принадлежали — Олафу.

— Гадство, — в сердцах выругалась я.

— Ты просто смотри на меня, Анита. Говори со мной, — подбадривал меня Эдуард.

— Нет, уж лучше ты говори, — посоветовала я ему.

Я ощутила еще чьи-то руки на своем животе.

— Что вы там делаете? — спросила я, злясь, что мой голос прозвучал так высоко и испуганно.

— Я собираюсь сделать первый шов. Извини, если будет больно, — сказал врач.

Я почувствовала укол от первого стежка, и этот стежок был отнюдь не последним. Во избежание шрамов они пользовались тонкими иглами и нитками. В итоге это займет больше времени, придется наложить больше швов. Я уже не была уверена в том, стоит ли моя внешность таких жертв.

Эдуард разговаривал со мной, пока остальные пытались удержать меня неподвижно. Он говорил о Донне и детях. Он шептал мне о секретной миссии в Южной Америке, где я с ним не бывала, где он убивал таких существ, которых я встречала лишь в книгах. Он впервые делился со мной настолько личной информацией. Если я буду просто лежать неподвижно, Эдуард будет шептать мне все свои секреты и дальше.

Я все еще ждала, когда утихнет боль, но боль проходит не всегда. Она оставалась такой же острой, вызывающей дурноту, и ощущение того, как стягивается моя кожа, стало последней каплей для моего желудка.

— Меня сейчас вырвет, — еле выговорила я.

— Ее тошнит, — предупредил Эдуард.

Их руки тут же отпустили меня. Я чересчур поспешно перекатилась на бок, расставаясь с трапезой, которую всеми правдами и неправдами старалась удержать в своем желудке еще на предыдущем месте преступления. Вегас и вправду оказался городом забавным.

Боль в животе была относительно новой, заявив о себе в самой середине увлекательного процесса. Доктор обтер мне рот, вновь уложив меня на спину.

— Пара швов разошлась, — сокрушался он.

— Простите, — сказала я.

Теперь голос доктора был наполнен злостью:

— Мне нужно, чтобы вы ее держали; она продолжает дергаться, и если ее и дальше будет тошнить от боли, швы могут не выдержать.

— Что вы от нас хотите? — спросил его Виктор.

Я просто радовалась, что доктор перестал накладывать швы. Пусть болтает в свое удовольствие, лишь бы не начал опять зашивать мои раны. Я поняла, что причина была не только в боли, но и в моих ощущениях.

— Держите ее, — ответил доктор.

Раствор из капельницы помог мне прояснить как мысли, так и зрение, так что теперь мне удалось четко разглядеть врача. Он был афроамериканцем, его волосы были подстрижены очень коротко, он имел среднее телосложение и маленькие проворные руки. Поверх одежды на нем был зеленый халат хирурга, который дополняли перчатки.

Руки Эдуарда переместились с моего лица на плечи, прижимая их к столу. Виктор схватил меня за ноги, уступив Олафу мою руку, которую он держал до того; когда Олаф запротестовал, Виктор попросту объяснил ему:

— Я вертигр; ни один человек, каким бы сильным он ни был, не сравнится со мной.

Олафу это не понравилось, но он все же обхватил мою руку чуть повыше локтя, в то время как Виктор взобрался на стол, прижимая мои бедра. Он был силен. Все они были сильны, но благодаря вампирским меткам, которые поставил на меня Жан-Клод, я тоже не считалась доходягой.

Эдуард придавил мои плечи достаточно сильно, чтобы полностью их обездвижить, но я ничего не могла поделать, продолжая дергаться, когда игла проходила сквозь мою кожу.

— Кричи, — посоветовал Эдуард.

— Чего? — не поняла я.

— Кричи, Анита, ты должна выпустить боль тем или иным способом. Возможно, если ты будешь орать, ты перестанешь дергаться.

— Если я начну орать, я не остановлюсь, — предупредила я.

— Мы никому не скажем, — заверил меня Бернардо, отчаянно удерживая мою руку на столе.

Игла проткнула мою кожу, чуть помедлив. Я открыла рот и заорала. Весь свой ужас, все свое желание «дерись-или-беги» я вложила в этот вопль. Я кричала так долго, насколько позволяло дыхание. Я орала громко, протяжно, полностью отдавшись этому. Я вопила, рыдала и материлась, но дергаться стала намного меньше.

Когда доктор, наконец, закончил, я вся тряслась, покрывшись потом, превозмогая дурноту, не способная сфокусировать взгляд; горло болело, но мы справились.

Доктор заменил пустой пакет с раствором для капельницы новым.

— Она снова впадает в шок. Не нравится мне это, — заметил он.

Кто-то принес одеяло, накрыв меня им. Мне удалось прохрипеть голосом, прозвучавшим настолько грубо, что казался чужим:

— Надо убираться отсюда. Виви скоро будет здесь, да и за Паолой Чу нужно присмотреть.

— Ты никуда не поедешь, пока не опустеет мешок от капельницы, — строго сказал доктор.

Эдуард снова оказался у меня в изголовье, поглаживая мои волосы по краям лица, там, где завитки прилипли к коже.

— Он прав. В таком виде ты никуда не поедешь, — согласился Эдуард.

— Мы отправимся назад в участок и удостоверимся, что Паола Чу не выйдет на свободу, — пообещал Олаф.

— Ага, — поддержал его Бернардо. — Это нам по силам.

Они ушли, и на меня накинули еще одно одеяло, поскольку мои зубы стали стучать от холода. Эдуард вновь притронулся к моему лицу:

— Отдыхай, я буду неподалеку, — тихо сказал он.

Я не хотела засыпать, но как только утихла дрожь, удерживать глаза открытыми стало практически невозможно. Вивиана уже в пути, и я ни черта не могу с этим поделать. Я уснула, позволив своему телу начать заживление. Последнее, что я видела, это как Эдуард придвинул стул к моему столу так, чтобы, находясь рядом со мной, видеть все двери одновременно. Это вызвало у меня улыбку, и я провалилась в тепло одеял и ощущение усталости во всем теле.



Глава 48 | Торговля кожей | Глава 50