home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Расколы и раскольники

Завещание Аввакума

Старообрядческий скит в Нижегородской губернии.


Эту главу нам тоже весьма настойчиво советовали убрать. Или хотя бы сильно сократить. Но нам ее жалко! Вопросы веры весьма занимали наших прадедов; потаенная раскольничья жизнь захватывала миллионы человек. И потом, изложенное здесь имеет самое непосредственное отношение к происходящим далеесобытиям. Так что, читатель, решать снова тебе: если интересно — мы рады; если скучно-можно пролистнуть сразу к заключительной фразе Благово.

— Как известно, раскол произошел от неприятия большой части верующих церковной реформы патриарха Никона в пятидесятых годах XVII века. Сам Никон за конфликт с царем Алексеем Михайловичем был затем низложен и умер простым монахом в ссылке, но его реформа расколола церковь на официальную и оппозиционную. Опустим ненужные подробности, такие, как самосожжения раскольников (сожглось более девяти тысяч человек!), ссылку Аввакума с тремя сподвижниками в Пустозерский острог, боярыню Морозову и прочие лишние детали. Для нас важно другое: раскол породил религиозную эмиграцию богатого купечества — сначала в Стародубье, затем на остров Ветка на реке Сож, в скиты к нам на Керженец и на реку Иргиз. Сильные общины старообрядцев сложились по всему Поволжью, в Сибири, на Кавказе, в Польше, Турции, на территории нынешней Румынии и повсеместно стали влиятельной экономической силой.

Два самых главных раскольничьих толка — поповцы и беспоповцы. В их названиях отражены различия в отправлении культа. Поповцев еще иначе называют австрийской, или белокриницкой иерархией; ниже я объясню, почему. Поповцы используют своих священников, и у них есть даже архиепископы. Этот толк наиболее успешно сотрудничал с правительством, и на сегодня он самый многочисленный. Их идейным центром стало кладбище за Рогожской заставой в Москве, где они в 1771 году с согласия властей создали сначала чумной карантин, а затем и официально зарегистрированную общину с часовней. Екатерина II много сделала для примирения с раскольниками, разрешив им указами 1762, 1769 и 1785 годов вернуться из эмиграции, не брить бороду, носить свое платье; они были допущены к свидетельствованию в суде и к занятию выборных должностей.

Очень скоро Рогожская община стала мощнейшим общероссийским торгово-промышленным объединением в форме своеобразной закрытой касты. Имея одноверческие общины практически во всех губерниях, она использовала их в качестве сети своих торговых представительств, почти полностью взяв под контроль торговлю хлебом, скотом и рыбой по всей европейской части России и на Урале. Рогожцы путем торговых сговоров на ярмарках диктовали цены на важнейшие товары. Кроме того, от них финансово зависели и, следовательно, им подчинялись колонии поповцев на Керженце, в Семеновском уезде нашей губернии, и на реке Иргиз в Саратовской губернии. А там, в скитах и монастырях, готовили, точнее, перемазывали беглых священников для всех поповских общин.

Споры о правильности ритуалов перемазывания, кстати, и отделили от поповцев часть староверов во главе с неким Никодимом Колмыком, который сумел договориться с правительством и создал в 1800 году известную единоверческую церковь. Она признала иерархию и догматы синодальной церкви, а взамен получила от нее клир, обязавшийся служить по старым обрядам.

Репрессии императора Николая Павловича разорили Иргиз и загнали большинство общин в подполье. В 1838 году был даже издан указ об отбирании у раскольников их детей и крещении последних по официальному обряду… Рогожцы в этих условиях бросили все силы и огромные средства на решение самой болезненной своей проблемы — у них не было архиерея. В 1844 году они купили — именно купили! — указ австро-венгерского императора Фердинанда о разрешении старообрядцам местечка Белая Криница иметь своего епископа. Затем поповцы быстренько перемазали бывшего босно-сараевского епископа Амвросия, отрешенного от епархии турками, в своего архиепископа, а тот немедленно посвятил себе преемника, монаха Кирилла. Получился дипломатический скандал, Николай Павлович потребовал от Фердинанда объяснений. Амвросий был посажен в замок Цилль в Штирии, где затем и умер, но Кирилл остался и в качестве законного архиерея посвятил еще десять епископов: московского, симбирского, казанского, пермского, балтского, новозыбковского и прочих… Синод обиделся, и на новых архиереев устроили настоящую охоту, правда, поймали только трех и посадили в Суздальскую монастырскую тюрьму, где они сидят и по сию пору.

Со сменой монарха гонения не ослабли. Митрополит Филарет убедил нынешнего государя запечатать в 1855 году алтари Рогожского кладбища. Однако Крымская война ослабила финансы империи до крайности, а рогожцы дали правительству тайно огромную ссуду на исправление бюджета. Поэтому алтари запечатаны до сих пор, но разрешено отправлять культ в домовых церквях, только без публичности, и был издан секретный циркуляр о прекращении розысков и арестов поповских священников. Указами 1864 и 1874 годов браки рогожцев и вообще поповцев были признаны законными. Так-то, господа… Сейчас Рогожская община — это закрытый клуб миллионеров, который тайно субсидирует правительство, ведет огромные обороты, контролирует всю текстильную и металлическую промышленность и почти все банки, влияет на государственную политику, устанавливает цены на важнейшие товары. Это наиболее сильный на сегодня толк. Финансовые возможности общины почти сопоставимы с государственными, рогожцы заседают во всех комиссиях, биржевых комитетах, городских думах. Гаммель прав — через 20 лет они пойдут в министры. Вера стала для рогожцев способом объединить узкий круг и, поддерживая друг друга, сказочно обогатиться.

Недавно, впрочем, у них появились проблемы. Семнадцать лет назад они издали «Окружное послание единыя, святыя, соборныя, древлеправославно-кафолическия церкви» — своего рода новый манифест, предающий анафеме знаменитые «десять тетрадей» со староверческой идеологией прошлых столетий. Это раскололо поповцев на окружников и раздорников, причем раздорники в шестидесятых годах захватили даже Рогожскую общину и назначили в некоторые епархии своих «параллельных» архиереев. Конфликт этот все еще продолжается, но силы неравны, и в конце концов раздорников задавят капиталами. Митрополита Кирилла уже купили — десять лет назад он переметнулся к окружникам и издал «мирную грамоту» об отлучении раздорников; купят и других… Но я допускаю, что раздорники могли снюхаться с Осипом Лякиным, чтобы навредить оппонентам.

— Павел Афанасьевич, а наши знаменитые Бугровы какого толка? — почтительно поинтересовался Лыков.

— Они беглопоповцы. Это своего рода подвид, разновидность поповцев. Когда в конце сороковых Николай Павлович запретил «перебегать» попам из канонической церкви, это течение едва не прекратилось; часть верующих даже перешла в беспоповцы. Но оставшиеся приспособились и очень даже неплохо существуют в рамках австрийской иерархии. Бугровы очень влиятельные люди не только в Нижнем Новгороде и, кстати, хорошо известны государю.

Теперь беспоповцы. Здесь тоже есть свои разновидности: имеются монинцы и федосеевцы, но последние уже исчезают. Федосеевское согласие, по имени дьяка Федосия Васильева, умершего в тюрьме в 1711 году, развилось сначала в Польше; при Екатерине была создана в Москве за Преображенской заставой богатая Преображенская община, с кладбищем, богадельней и часовней. Однако она не выдержала репрессий императора Николая Павловича и в 1840 году закрылась, а самые богатые прихожане перешли к монинцам, или беспоповцам поморского согласия. Преображенской общиной много лет управлял род знаменитых капиталистов Гучковых: сначала Федор Алексеевич, затем его сын Ефим Федорович. Когда репрессии усилились, старый Гучков взял себе «на хранение» сундук, в котором было общинных денег и ценностей на 12 миллионов рублей. С этого сундука и пошло настоящее богатство фамилии Гучковых, которые вскоре благополучно перешли в единоверие.

Монинцы в отличие от федосеевцев уцелели. Их Покровская община была создана почти одновременно с Рогожской, при Екатерине, и благополучно здравствует по сию пору. Капиталы и у них не маленькие, но до рогожцев им — как до Луны. Кроме того, там сейчас тоже раскол — есть новое и старое согласия, отличающиеся обрядами. Я думаю, что к делу с завещанием Аввакума они не причастны.

Это были основные согласия. Староверы очень многочисленны, а после отмены крепостного права их ряды весьма умножились, в старую веру переходили целыми селами. У нас в Нижегородской губернии, например, к ним принадлежит почти половина населения. А в классе капиталистов во всей стране у них подавляющее превосходство: восемь из десяти самых богатых купцов и промышленников — староверы.

Теперь секты. Самые распространенные, если отбросить не интересных нам бегунов — это хлысты, скопцы, духоборы и молокане.

— Хлыстов у нас изрядно, — глубокомысленно вставил Львов.

— Это действительно так, — улыбнулся Благово. — Хлысты в нашей губернии исторически влиятельны: первый их «христос» — Иван Суслов — держал свой «корабль», то есть хлыстовскую общину, в Павлове-на-Оке. Второй «христос» — Прокопий Лупкин — отбывал у нас в Нижнем Новгороде ссылку за участие в 1689 году в стрелецком бунте. Сильный «корабль» уже более ста лет находится в Ворсме. Один из самых выдающихся хлыстовских «христов», знаменитый Радаев, философ и религиозный мистик, почти двадцать лет держал арзамасский «корабль». Когда в 1856 году он был посажен в тюрьму, а затем выслан, выяснилось, что он жил одновременно с тринадцатью женщинами!

Хлысты — одна из наиболее законспирированных сект. Их «корабли» не очень многочисленны, но имеются почти повсеместно; у них свои условные сигналы и шифры, пароли, явочные квартиры, их связные легко пересекают всю Россию втайне от властей. Правда, как и везде, тут тоже начались раздоры, выделились прыгуны, купидоны и прочие течения, но, честно говоря, о хлыстах доподлинно почти ничего не известно. На мой взгляд, они заинтересованы в росте своего влияния и вполне способны нанять Осипа Лякина, чтобы ослабить Рогожу.

Далее по влиятельности идут печально знаменитые скопцы. Они выделились из хлыстов, но начало их темно. Первым проповедником этого изуверства стал некий Андрей Блохин, крестьянин села Брасова Севского уезда. Он лично разработал теорию секты, и он же перешел от нее к практике, оскопив сам себя. Блохин оскопил (или, как они говорят, убелил) и своего товарища, знаменитого впоследствии Кондратия Селиванова. Затем уже вдвоем они приобщили в Орловской губернии более 60 человек, и власти ничего об этом не знали, пока одна крестьянка не рассказала священнику на исповеди, что ее муж во время купания с соседом узнал о его оскоплении. Батюшка немедленно донес об этом по команде, и в 1772 году был проведен первый процесс по скопцам. Блохина били батогами и сослали на вечную каторгу в Нерчинск, Селиванов два года скрывался, но тоже был схвачен и сослан в Сибирь. Однако звезда его не закатилась. Сибирские купцы устроили ему побег из ссылки и объявили его чудесно спасшимся от смерти императором Петром III. Для этой цели был даже подкуплен бывший лакей Петра III Кобелев, который всюду подтверждал царственное происхождение Селиванова…

Скопцы действовали сплоченнее других раскольников и быстро составили огромные частные и значительный общинный капитал. В отличие от прочих, их вожди — Ненастьевы, Солодовниковы, Костровы — жили в Петербурге; может быть, поэтому хлыстов всегда тянуло к власти политической, а не «рублевой». Селиванов был случайно арестован в 1797 году и имел личную встречу с Павлом, по итогам которой был помещен в Обуховский дом для умалишенных. После восхождения на престол Александра последний дважды лично встречался с Селивановым — в 1802 и 1809 годах. Скопческий патриарх открыто жил в столице, в специально для него построенном роскошно отделанном здании, где принимал многочисленных паломников в роли живого бога.

В 1804 году великосветский скопец камергер Елянский обратился к императору с запиской о переустройстве России. В ней скопцы предлагали себя на службу государству, при условии что вся империя должна перестроиться согласно их указаниям. На каждый корабль, в каждый полк и каждый город назначаются по два монаха-скопца в качестве советников и по одному предсказателю, а военная и гражданская администрации должны следовать их указаниям. Сам Селиванов должен состоять при особе государя…

Прочтя этот бред, Елянского наверху сочли сумасшедшим и посадили в суздальскую монастырскую тюрьму; в 1820 году туда же заключили и престарелого Селиванова. После этого скопцы сильно законспирировались и сейчас о них почти ничего не известно. В 1871 году в Москве осудили 37 скопцов, а 1872 — еще 136 человек в Мелитополе. По законам Российской империи за оскопление полагается каторга; секта скопцов объявлена особо вредной. Если наши искомые противники — скопцы, то выявить их будет особенно трудно…

— Извините, Павел Афанасьевич, но я не могу понять, почему скопцы не вымерли как секта? — не удержался Лыков. — Ну, оскопили они себя единожды, детей у них уже больше никогда не будет. А новые волонтеры откуда возьмутся, при отсутствии потомства и, следовательно, наследников? И потом — лишать себя эдакой важной части жизни… Уродство какое-то.

— Это для нас с вами уродство, — терпеливо пояснил надворный советник. — А для некоторой, конечно, не многочисленной, части людей это единственный способ радикально избавиться от похоти и соблазнов. Кого-то он привлекает. А наследницей оскопившихся купцов становится сама секта, отсюда, собственно, и ее значительные богатства. Скопчество — удел узкой группы, но спайка внутри нее огромная, тем эти фанатики и опасны.

Ну-с, остаются еще духоборы и молокане. Если коротко, то духоборы тоже вышли из хлыстов: создателем секты стал скупщик шерсти из Тамбовской губернии Илларион Побирохин, который вербовал адептов, разъезжая по своим торговым делам. Кончил он Сибирью, после того как торжественно вступил в Тамбов с двенадцатью «апостолами», чтобы «судить вселенную».

Зять Побирохина Семен Уклеин разошелся с тестем в вопросе о последнем суде и создал секту молокан.

При Александре обе секты процветали и накопили капиталы, при Николае были разгромлены. Сейчас они имеют сильные колонии на Кавказе и несколько — в Поволжье. Во время последней войны духоборы получили очень выгодные контракты и заработали на этом миллионы. Но, учитывая, что все их интересы на Кавказе и общероссийское мессианство их не очень интересует, я думаю, с Лякиным якшаются не они.

Итак, резюме, господа, — перевел дух Благово. — Искомые нами конкуренты Рогожской общины, желающие перехватить рукопись Аввакума и нанявшие с этой целью Осю Душегуба, это: или поповцы-«раздорники», или хлысты, или скопцы.

— Как же выяснить, кто именно из них? — в сердцах сказал Львов. — Все они наполовину подпольщики, слова правды никто не скажет.

— Найдем продавцов рукописи — найдем и заказчиков убийств, — убежденно ответил Благово. — Продавцы вели же переговоры с ними. Поэтому, Алексей Николаевич — сегодня отдохните, а завтра с самого утра езжайте на Скобу, в Гостиный двор. Там есть на втором этаже две лавки, торгующие иконами…

— Но ведь на время ярмарки Гостиный двор закрывается, все купцы переезжают сюда.

— Двор закроется через неделю, к Макарию Желтоводскому; пока он еще работает. Так вот, в одной из лавок, в той, где хозяйкой вдова, найдете адрес начетчика Петра Васильевича. Это забавный тип и лучший в городе полемист и трактователь священных книг. Притом прожженная шельма: скупает у своих братьев-староверов из Заволжья иконы дониконианского письма за рубли, а продает рогожцам да монинцам за сотни и тысячи. Как найдете его — скажете, что от меня. Он мне обязан тем, что до сих пор не в Сибири… Уж Петр-то Васильевич точно знает, у кого рукопись Аввакума и кто ею интересуется. Если он назовет вам продавцов, немедленно заберите их и доставьте к полицмейстеру. Если же он побоится, а такое более вероятно, то ведите старика ко мне; я буду здесь завтра с девяти и сам с ним поговорю. Все, Алексей Николаевич, идите домой, вам сегодня и так досталось. Уже вечер, начетчика все равно не найти, он сейчас наверняка в каком-нибудь тайном моленном доме заседает. До завтра!

И Благово буквально вытолкал Алексея из кабинета. Но идти домой Лыков не мог, пока не вернется из своей опасной вылазки Здобнов, поэтому он спустился вниз, в съезжую, сел там в уголке и принялся ждать. Так он просидел три часа, беспокойство его все нарастало. Чтобы чем-то занять себя, Алексей помог надзирателю третьего квартала составить протокол о срезании кошелька у купца из Моршанска, вместе с городовым Васильевым оттащил в холодную буйного пьяного ростом чуть не с Каланчу. К полуночи он окончательно оцепенел от дурных ожиданий, сел напротив входной двери и смотрел на нее, не откликаясь на разговор.

Пришел сдавать смену Ничепоруков и тоже молча сел рядом, глядя на дверь.


Глава 5 Рассказ ювелира | Завещание Аввакума | Глава 7 Вместо Здобнова