Book: Рысь Господня



Игорь Негатин

Рысь Господня

© Негатин И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

От автора

Эта старинная рукопись попала в мои руки случайно, и, должен признать, мне совсем не хотелось корпеть над ее страницами, часть из которых была изрядно испорчена, а состояние уцелевших оставляло желать лучшего. Несмотря на эти досадные обстоятельства, работа над переводом была начата. Я был обязан прочитать эти записи. Хотя бы из уважения к настоящему автору, который обращался к нам из глубины веков.

Неожиданный интерес, возникший в процессе работы, заставил меня изучить и другие источники, которые – к величайшему удивлению – подтвердили некие факты, изложенные в настоящей рукописи. Пришлось изменить названия городов и убрать из перевода точные даты, которые связывали происходившее с реальной историей и могли подтолкнуть излишне авантюрного читателя к опасным исследованиям и тайнам, часть из которых не разгадана до сих пор…

Глава 1

Приступая к повествованию, которое будет изложено в должной последовательности и приличествующим сему образом, я бы меньше всего хотел, чтобы эти записи стали доступны простым мирянам. Причиной тому и титулованные особы, упомянутые на этих страницах, и события, в которых они участвовали. Некоторые истории настолько невероятны и ужасны, что мне как автору этих строк стоило бы серьезно обеспокоиться возможным вниманием со стороны Святого Трибунала[1].

Как бы ни случилось, но я, уповая на милосердие Господа нашего Иисуса Христа, обязан записать все, что видел и знаю. Тем паче что сказания затрагивают не только дела земные, но и нечто большее, сокрытое от людского разумения. Несмотря на эти трудности, вера в пытливость ума человеческого дарит надежду, что потомки смогут разобраться в описанных мной загадках и отделить Божий промысл от козней диавола. Мне же, как свидетелю этих событий, не хотелось, чтобы имена – некогда весьма известные – были опорочены лживыми летописцами и досужими бездельниками, которые называют себя истыми знатоками древних времен. Среди достойных – требующих упоминания и уважения – человек, о котором вы, без всякого сомнения, слышали множество раз. Человек, чья жизнь была окутана тайной, а его деяния служили источником для бесчисленных легенд и преданий.

Орландо де Брег…

Да, именно под этим именем он был известен в нашем королевстве. Я познакомился с ним сорок лет назад. Много воды утекло с тех пор! Менялись короли и правители, на картах появлялись новые земли и новые государства. Многое, что казалось незыблемым, обратилось в прах, но воспоминания терзают мою душу и воскрешают дела минувших, канувших в Лету дней. Возможно, что всему виной старческое прекраснодушие или желание пережить свою молодость еще раз. Пусть даже так – в призрачной дымке размышлений, под тихий шелест книжных страниц и дневниковых записей.

Какие бы противоречивые чувства я ни испытывал к этому человеку, должен признать, что наша встреча не была случайной. Иногда мне кажется, что само Провидение связало нити наших судеб с неведомой, но, без сомнения, важной целью. Долгие годы мы сражались бок о бок, и это обстоятельство дает мне право выразить личное мнение и развенчать некоторые мифы, которые ему приписывают. Если учесть мой почтенный возраст, то сей труд станет последней попыткой разгадать тайну и понять: кем же он был на самом деле? Грешником, наказанным Всевышним за пытливый ум, безудержную храбрость и благородство, или же святым мучеником, заключенным в темницу нестерпимой боли?

Орландо де Брег… Оборотень из монастыря Святой Женевьевы.

Прежде чем я возьмусь за перо и начну повествование об этом человеке, полагаю, будет правильным сказать несколько слов и обо мне самом. Надеюсь, что читатель воспримет эти откровения не как безудержную гордыню, а всего лишь как скромную помощь летописца, чистосердечно признающего и свои ошибки, и свои маленькие победы лишь для того, чтобы предоставить полную картину прошлых лет.

Мой дорогой отец, барон Гийом де Тресс, владел небольшим и обветшалым замком, который находился на северной границе королевских земель. Даже сейчас, когда память меня подводит и заменяет суровое прошлое красочными воспоминаниями, я возвращаюсь во времена своей юности с неожиданной теплотой и нежностью. Как наяву, вижу неприступные стены, высокий донжон и хмурую надвратную башню, окутанную густым плющом, в котором вили гнезда маленькие и очень юркие птицы.

Отец получил грамоту на эти земли из рук самого Фрегенсби, деда нынешнего монарха, в награду за свою храбрость и бесстрашие в битве за Элонг. Раны, полученные в сражении, не позволили продолжить службу, и он, тогда еще молодой и крепкий мужчина, удалился на покой. Женился и дождался троих сыновей: Себастьяна, Валери и меня – Жака де Тресса. Вскоре после моего рождения умерла матушка. Наш отец тяжело перенес утрату, но, должен признать, он сделал все для воспитания сыновей. Вырастил и дал образование, и не только нам: оказывал должную поддержку своим бастардам, чьи потомки, вслед за своими отцами, унаследовали буйный баронский нрав и огненно-рыжую шевелюру. Все, кроме меня, Жака, который, словно в память о почившей матери, был награжден смуглой кожей, темно-серыми глазами и густыми прядями русых волос. Я был высок и довольно крепок. Широкие скулы, нос с небольшой горбинкой и узкие, всегда сжатые губы – в память о строгом воспитании и упрямом нраве, которым отличались все наши предки.

С младенческих лет мы находились на попечении учителя – Барта Уэшема, который был старым другом нашего отца и также получил увечье на королевской службе. Наставник не любил пустопорожней болтовни, а единственным достойным мужчины занятием полагал ремесло воина. Поэтому все свободное время мы проводили на заднем дворе, где постигали искусство фехтования, или в седлах, разъезжая по окрестностям замка.

Уэшем был жестоким наставником! Непогода во время занятий радовала его больше, чем кувшин вина или крутобедрая крестьянка из ближайшей деревни! Мы с братьями месили грязь, а он стоял рядом и проклинал тот день, когда взвалил на свои плечи заботу о нашем воспитании. За любую, самую мельчайшую, провинность жестоко наказывал. Сотни раз мы падали на землю, сбитые с ног его сильными ударами, но поднимались, вытирали кровь и мечтали побыстрее вырасти, стать сильными и отомстить нашему мучителю. Не прошло и пяти лет, как мы изменили свое отношение и поняли, что мастер Барт желал только добра, готовя нас к тяжелым жизненным испытаниям.

Когда моему старшему брату минуло семнадцать, отец собрал нас в зале и объявил свою волю. Мы узнали, что Себастьян унаследует замок и земли, а Валери, которому на тот момент исполнилось шестнадцать, отправится в столицу, где поступит на королевскую службу. Мне, как самому младшему, не оставалось ничего, кроме возможности жениться на тридцатилетней вдове, чьи владения граничили с нашими, или уйти в монастырь.

Сама мысль, что придется разделить ложе с этой женщиной, повергала меня в ужас. Она похоронила двух мужей и теперь подыскивала очередную жертву. Вспомнив ее тучное тело, похотливый взгляд и жирный, покрытый бородавками подбородок, я, даже не задумываясь, выбрал служение Богу. Получив отцовское благословение и простившись с домочадцами, я отбыл в портовый город Баксвэр, где и находился монастырь Святой Женевьевы. Так уж случилось, что я первым покинул отчий кров. Как сейчас вижу братьев, стоящих на пороге нашего дома, Барта Уэшема и отца, который опирался на свою толстую и тяжелую трость.

Себастьян прожил долгую жизнь, но мы больше не встречались. Валери дослужился до капитана королевских стражников и был убит в одном из сражений Десятилетней войны. Последний раз мы виделись за месяц до его смерти. Валери де Тресс был смелым человеком, а его военные подвиги заняли достойное место в летописях нашего королевства.

Настоящее редко заботит людей. Они предпочитают жить мечтами о временах грядущих или предаваться сладким воспоминаниям, которые будоражат охладевшую кровь. Будущее мне неподвластно, и посему я вернусь в годы моей юности, когда и началась эта история…

Глава 2

Дождь начался на рассвете и не прекращался до самого вечера. Узкая дорога, петлявшая между холмами, превратилась в болото. Под копытами лошадей сочно чавкала липкая грязь, и нам с каждым шагом становилось все тяжелее идти вперед. Оберегая ноги, а может, и свои шеи, мы давно спе́шились и вели лошадей за поводья, выбирая места посуше, чтобы не оставить в глине подметки насквозь промокших сапог.

Позади меня медленно шел Пьер – высокий и плечистый парень с копной черных волос, толстыми губами и маленькими поросячьими глазками. Сильные руки, крепкие кулаки и мощная шея. Он работал в нашем замке, помогая восстанавливать пострадавшую от пожара конюшню, но нынешний год выдался неурожайным, и никто не хотел оставлять на зиму лишние рты. Отцовский управляющий, посоветовавшись с мастерами, расплатился с парнем за работу и отказал от места. Так уж случилось, что это событие самым чудесным образом совпало с моим отъездом в монастырь. Пьер подкараулил меня во дворе и, комкая в руках дырявый колпак, попросил дозволения сопровождать в город, где он надеялся найти занятие, чтобы пережить зиму.

Казалось, что лучшего спутника нельзя и представить, но увы, несмотря на свою силу, он был добрым и богобоязненным человеком. Даже шутки, на которые так щедры мастеровые, не вызывали в нем злобы. Попавшись на очередную уловку, этот увалень разводил руками, смущенно топтался на месте и виновато улыбался, словно не мастера, а сам Пьер был виноват в их глупой проделке. За время нашего путешествия мы неплохо поладили, и я откровенно жалел, что вскоре расстанусь с этим парнем. Увы, но послушнику слуга не положен.

– Святые угодники… – вздохнул парень и покосился на небо.

– Не слишком ли часто их поминаешь, Пьер? Если они так добры, то почему бы им не разогнать тучи?

– Грешно так говорить…

– Это еще почему?

– Все же в святую обитель направляетесь.

– Когда прибудем, тогда и помолимся, – отозвался я и потянул за собой лошадь. – Пошла!

– Ох, грехи наши тяжкие…

Вскоре мы вышли на равнину, и редкие перелески сменились дубравами. Иногда, словно издеваясь над уставшими путниками, проглядывало солнце. Редкие лучи пронзали мрачные, будто за́литые свинцом тучи и тут же прятались, не оставляя надежды даже на малую толику тепла. Стояла поздняя осень, и пышное золотое убранство сменилось скользким ковром из потемневших листьев. Было жутко холодно, а промозглый северный ветер лишь дополнял эту безрадостную картину, проникал под одежду и заставлял поплотнее запахнуть тяжелые от влаги плащи.

Мы перебрались через ручей, но не успели сделать и ста шагов, как показались несколько бродяг, которые вышли из леса и преградили нам путь. В горле вдруг пересохло, и я вспомнил все рассказы о тех ужасах, которые подстерегают путников на этих дорогах.

Что касается скудного имущества, то несколько тощих мешков, притороченных к седлам, составляли все мои богатства. Не считая котомки Пьера, которую он нес за плечами. Среди вещей было чистое белье, мешочки с крупами и сухарями, кусок солонины и баклажка с вином, которую мы заполнили сегодня утром, когда проходили мимо деревенского трактира. Оружия, кроме охотничьего кинжала, висевшего на поясе, и топора, который нес Пьер, не было. Отец, отправляя меня в дорогу, сказал, что будущему монаху не пристало носить меч…

Подробности происшествия, которое последовало за появлением этих людей, стерлись из моей памяти. Это свойственно человеку – забывать все неприятное, что происходило в его жизни. Увы, это не касается тех пережитых ужасов, которые навсегда врезаются в память и возвращаются ужасными ночными кошмарами.

Все, что запомнил, так это начало короткой и бесславной стычки. Первый разбойник, который легко поигрывал тяжелой дубинкой, походил на горного тролля – уж слишком был крепок. Казалось, что его тело высекли из куска гранита, но позабыли сгладить углы и сколы. Он окинул меня взглядом и довольно ощерился, показывая остатки гнилых зубов, почерневших от дурной пищи. Косматые волосы слиплись от грязи и походили на овечью шкуру. Жаль… Жаль, что он не овца. Было бы гораздо легче выпустить ему кишки! Он что-то крикнул, но я уже не слышал. Кровь! Она стучала в моих ушах, словно кузнечный молот. Кто-то из его подручных бросился вперед и попытался меня схватить, но уроки, данные мастером Бартом, не прошли даром! Я, даже не задумываясь, скользнул в сторону и, резко развернувшись, ударил его кинжалом в спину!

Послышался крик, затем стон и предсмертный хрип! Кто-то сквернословил и даже рычал, как дикий, загнанный охотниками зверь. Меня ударили, а затем свалили на землю, вдавливая в дорожную грязь. Еще удар, и я задохнулся от нестерпимой боли! Противник был слишком тяжел и крепок для пятнадцатилетнего юнца. Единственное, что запомнил, – его безумный взгляд, горевший злобой и ненавистью. В глазах темнело, и я уже прощался с жизнью, но послышался лошадиный топот, и голова моего врага треснула! Клянусь – она треснула, как перезрелая дыня! Хватка ослабла, а его горячая кровь брызнула мне в лицо, но это было не важно! Проклятый разбойник вздрогнул и завалился на бок. Я лежал в луже и хватал ртом холодный живительный воздух. Жив! Жив… Признаюсь – был так испуган, что даже не слышал, что происходило вокруг, пока не заметил мужскую фигуру, которая нависла надо мной.

– Вы ранены? – спросил он.

– Нет. – Я сбросил оцепенение и покачал головой. – Это… это чужая кровь.

– Как вас зовут, сударь?

– Жак. – Я попытался стереть с лица грязь, но только размазал и окончательно стал похож на безродного бродягу, который подрался из-за куска хлеба. – Жак де Тресс.

– Гийом де Тресс ваш родственник?

– Родной отец.

– Вот как? – Он удивленно дернул бровью и посмотрел на меня.

– Не знаю, как вас и благодарить… – прохрипел я.

– Пустое, мой друг! Вы храбрый юноша, Жак де Тресс! – сказал незнакомец и улыбнулся. Потом протянул руку и помог подняться. – Будь на дороге светлее, вы бы и сами прекрасно справились с этими негодяями.

Кровь ударила в голову, и я почувствовал, как краска заливает лицо. Мне стало безумно стыдно перед этим благородным человеком, который не только спас мою никчемную жизнь, но и помог сохранить достоинство в жалкой и позорной схватке. С большим трудом взял себя в руки и посмотрел на своего спасителя. Он перехватил взгляд и представился:

– Меня зовут Орландо де Брег. К вашим услугам!

Это был мужчина лет двадцати пяти. Если и позволительно сказать о мужчине, что он красив, то шевалье был достоин этих слов. Высок, статен, широкоплеч. Тонкие черты лица, красиво очерченная линия губ и слегка прищуренные глаза, отливающие темно-зеленым изумрудным блеском. Изящно подкрученные усы, небольшая бородка. Такие мужчины бывают счастливы и в любви, и в бою. Густые, длинные волосы, но что меня поразило, так это обильные седые пряди, которые серебрились в его черных волосах. Рядом с ним я себя чувствовал неотесанным деревенским парнем, что, если честно, было недалеко от истины. Его манеры и дорогой наряд лишь подтверждали мои мысли. Дублет, изготовленный из кожи тончайшей выделки, был украшен серебряной вышивкой. Штаны из шерсти и высокие сапоги, изрядно забрызганные глиной. В руке он держал обнаженный меч, который, вы уж поверьте мне на слово, стоит отдельного рассказа…[2]

Шевалье огляделся по сторонам, недовольно поморщился, а затем предложил не мешкать и продолжить наш путь. Пока мы разговаривали, мой Пьер успел обыскать трупы, но ничего достойного внимания не нашлось. Мешочек сухарей, четыре серебряных монетки и дрянной охотничий нож, который сразу перекочевал ему за пазуху.

– Ловкий малый, – усмехнулся де Брег. – Это ваш слуга?

– Только до Баксвэра. Там он будет предоставлен своей судьбе.

– Не пропадет. Из таких тихонь получаются отличные слуги.

По словам Орландо, до Баксвэра оставалось около часа пути, но дело шло к ночи, и нам следовало поторопиться. Трупы убитых разбойников были оставлены на дороге. Зверья в этих местах предостаточно, так что тела недолго будут валяться. Не пройдет и нескольких дней, как их растащат хищники.

Мой новый знакомый не задавал вопросов, а лишь поинтересовался целью путешествия. Узнав, что направляюсь в монастырь Святой Женевьевы, он понимающе кивнул и вернулся к прерванной беседе о придорожных грабителях.

– Эти бродяги давно здесь промышляют, – вздохнул де Брег. – Если не ошибаюсь, они из шайки Ван Аркона. Будь у нас чуть больше времени, я бы заглянул к ним в гости и пожурил вожака этих мерзавцев. Шериф Баксвэра обещал их вздернуть, но, как видите, дело не пошло дальше обещаний. В городской казне нет денег, чтобы гоняться за преступниками.



– Сударь, вы… – удивленно протянул я. – Вы знакомы с предводителем разбойников?!

– Да, знаком. – Он пожал плечами. – Почему бы и не познакомиться? Аркон не настолько плохой, каким его видят городские власти. Он никогда не забирает последнее, а бедняки, путешествующие по этой дороге, ни разу не пострадали. Мне доводилось слышать, что один бедолага даже получил мешок муки и жирный окорок, которые перед этим отняли у купца-южанина.

– Но это…

– Оставьте, Жак! Qui sine peccato est vestrum, primus in illam lapidem mittat![3] Скоро поймете, что мир не так прост, каким вы привыкли его видеть на землях вашего батюшки!

Закончив эту довольно странно прозвучавшую фразу, Орландо де Брег вдруг замолчал и пришпорил гнедого жеребца. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру, чтобы не оказаться перед закрытыми городскими воротами…

Баксвэр – самый старый портовый город на южном побережье нашего королевства. Он раскинулся на скалистых берегах большой бухты, которая своими очертаниями напоминала лошадиную подкову. Сюда можно было попасть либо морем, либо по единственной дороге, которая проходила по широкому распадку. Этот распадок, обильно украшенный огромными валунами и скальными обломками, был весьма удобен при обороне города и позволял горожанам защищаться малыми силами. На севере Баксвэр был надежно прикрыт высокой стеной с тремя сторожевыми башнями, а со стороны моря его покой хранили старая крепость и западный бастион, расположенный на прибрежном утесе.

Позволю заметить, что удачное расположение не сделало жителей счастливее и богаче. Город столько раз подвергался осадам, что от былого процветания не осталось и малейшего следа. Казалось, минувшие битвы нанесли такие раны, что в душах горожан поселилась глухая безысходность и смирение перед неизбежным.

Ремесла и торговля находились в упадке, налоги собирались крайне неаккуратно, что, по некоторым слухам, раздражало короля и добавляло уныния в жизнь города. В прошлом здесь проводилось две ярмарки в год, а сейчас лишь одна, которая не радовала ни количеством покупателей, ни выбором товара. Эти скорбные обстоятельства коснулись и монастыря Святой Женевьевы, который размещался на высоком холме, в западной части Баксвэра. Его стены и здания нуждались в серьезном ремонте, а некоторые помещения пребывали в столь плачевном состоянии, что грозили обрушиться прямо на головы монахов.

Мы добрались до города перед самым закрытием городских ворот. Надеюсь, вы не будете держать зла за то, что не опишу все увиденное. Признаться, день выдался очень тяжелым, и я мечтал лишь об одном – добраться до монастыря или найти какой-нибудь постоялый двор, чтобы согреться и получить миску горячей похлебки.

Как только прошли сквозь сумрак надвратной башни, наш благородный спутник указал дорогу к монастырю, а затем извинился и попрощался. Он так быстро скрылся в одном из переулков, что я даже не успел поблагодарить за помощь.

Несмотря на поздний час, улицы были заполнены народом. Мне, выросшему в глуши северных провинций, кучка людей показалась настоящей толпой. Праздные гуляки, нищие, несколько крикливых старух и оборванный бродяга, который тащил на веревке худую козу. Чуть поодаль, подпирая плетеную изгородь, стояла группа мальчишек, которые проводили нас хищными взглядами, но натолкнулись на мой взгляд и сразу потеряли интерес к нашим уставшим и озябшим персонам.

Увы, нынешний день был не самым удачным! Как сказал брат-привратник, стоявший у монастырских врат, настоятель отбыл в отдаленную обитель, расположенную в полутора неделях пути от Баксвэра. Монастырский приют для путников был переполнен, и нам не оставалось ничего другого, как развернуть лошадей и поискать ночлег в городе.

Глава 3

Мы с Пьером собрались вернуться обратно к городским воротам, где находился один из постоялых дворов, но едва тронули поводья, как я заметил всадника, чья фигура показалась очень знакомой.

– Шевалье де Брег?

– Жак, вы что, заблудились? Монастырь находится за вашей спиной.

– Да, я уже там был. Мне сказали, что отец-настоятель…

– Уехал, – догадался Орландо.

– Вы правы.

– Признаться, я совсем забыл, что он собирался навестить братьев из Лесной обители. Ну что ж, невелика беда! В городе есть несколько достойных мест, где можно получить горячий ужин и приличный ночлег. Если вы не против, то покажу одно из них.

– Не знаю, как вас и благодарить. Вы так добры.

– Пустое, мой друг.

Не прошло и четверти часа, как мы добрались до постоялого двора «Королевская охота». На деревянной, потемневшей от времени вывеске было изображено несколько всадников, преследующих оленя. Дабы у посетителей не возникало ненужных сомнений, голова одного из охотников была украшена короной. Окна были темны, но стоило нам постучать, как дверь распахнулась, и я увидел невысокого и плотного мужчину. Вопреки здешним обычаям, его седые волосы были коротко подстрижены, а борода и длинные усы подтвердили мою догадку, что он побывал на юго-востоке и перенял привычки тамошних жителей. Про эту особенность южан мне рассказывал Барт Уэшем, когда описывал свои приключения и походы. Что касается наряда, то на нем была обычная для горожан одежда, пояс из буйволиной кожи, на котором висел кошелек, и нож с коротким, но широким лезвием.

– Добрый вечер, господа!

– Скорее доброй ночи! – улыбнулся де Брег. – Мастер Гай, у вас не найдется свободной комнаты для моего знакомого?

– Сударь… – с некой укоризной заметил хозяин. – Для вас и для ваших друзей все что угодно и когда угодно!

– Вот и хорошо! Тогда я поручаю вашим заботам этого славного юношу. Его зовут Жак де Тресс. Он прибыл в монастырь, чтобы посвятить себя служению Всевышнему…

Пусть и забегая немного вперед, но я поведаю вам чуть больше, чем узнал бы простой странник, впервые попавший на улицы города. Этого человека звали Гай Григориус. Позднее мне доводилось слышать множество слухов как о нем самом, так и о причинах, побудивших его открыть свое заведение.

Злые языки утверждали, что давным-давно он был послушником одной обители, но так двусмысленно толковал уставы, что был неоднократно порицаем настоятелем за поступки, которые никоим образом не сочетались с порядками братства. Согласно другим слухам, он был приором отдаленного монастыря, принявшим – по велению души и сердца – святой обет нести Слово Божье всем заблудшим овцам в стаде Господнем. Его решение ознаменовалось знатным погромом в трапезной и повлекло резкое увеличение числа страждущих у брата-инфирмария, который извел на кровоподтеки годовой запас бодяги и подорожника, после чего Гай Григориус и был изгнан.

Как бы там ни было, но сей образованный муж открыл кабачок неподалеку от северных ворот, где обращался к посетителям с короткими проповедями, в которых всячески порицал тех кабатчиков, которые разбавляли вино простой колодезной водой. Увлекшись, Григориус зачастую богохульствовал, но всегда осенял себя крестным знамением и смиренно добавлял: «Боже, запиши на мой счет, потом сочтемся!»

Если же – надо заметить, весьма редко – в кабачке и случались потасовки между гостями, разгоряченными вином и блудницами, то Гай горестно вздыхал и обращал взгляд к небесам. После чего брал в руки приличную дубину и самолично успокаивал буянов, раздавая – по его словам – «полное отпущение грехов». В особых случаях мастер Григориус звал на помощь поваренка – громадного детину по имени Джори, который был только рад отвлечься от вертелов и жаровен.

Я так устал, что отправился спать, едва разделавшись с миской горячей похлебки. Гай выделил мне небольшую комнату на втором этаже, где стояли удобная кровать, маленький стол и тяжелая лавка. Оловянный подсвечник, оставленный хозяином, позволил заметить на стене оленьи рога, на которые можно было повесить сырую одежду, в надежде, что до утра она высохнет. Мне оставалось лишь помолиться и с большим удовольствием растянуться на тюфяке, набитом соломой. Пьеру тоже нашлось местечко, и день, принесший столько забот и треволнений, наконец закончился…

Наутро, после скромной, но сытной трапезы, я хотел спросить у хозяина совета насчет продажи лошадей, но не успел начать беседу, как услышал крик уличного мальчишки. Этот крик спутал мои мысли, и я, слегка раздосадованный этим обстоятельством, был вынужден обратить внимание на спешащих прохожих.

– Ведьма!!! – раздался оглушительный женский визг. – Сегодня ее сожгут!

– Куда все бегут? – спросил я у старика, который стоял у дверей трактира и равнодушно смотрел на суетившихся горожан. Он окинул меня взглядом и хмыкнул:

– Вы, сударь, видно, не местный?

– Нет, я прибыл из северных провинций.

– Сегодня казнят Катрину из Веймора.

– Казнят? За что?

– Разве не слышали, что кричат люди? – Он покачал головой. – Она ведьма и призналась в своих злодеяниях. Ее сожгут в полдень на центральной площади.

Признаться, мне стало любопытно. Никогда прежде не видел публичных казней, если не считать смерти двух оборванцев, которых уличили в краже и повесили во дворе отцовского замка. Надо же! Ведьма… Настоящая ведьма! Не мог упустить такого зрелища и поспешил за горожанами, которые двигались к месту казни. Увы, я был молод и глуп…

Улочки, прилегающие к площади, понемногу заполнялись людьми. Чумазые мальчишки, похожие на стремительных воробьев, облепили не только деревья, но и каменные ограды. Люди постарше неторопливо бродили вокруг высокого помоста, толкались и даже бранились в надежде присмотреть местечко повыше и поудобнее, дабы не упустить мельчайшие подробности предстоящей казни.

Прошло не меньше часа, прежде чем в конце улицы показалась процессия, состоящая из повозки, на которой везли осужденную, и вооруженных алебардами стражников в блестящих кирасах, идущих по бокам и отгонявших излишне любопытных зрителей.

– Ведьма! – послышался чей-то визгливый крик, который отозвался сотнями других, не менее противных голосов. – Ведьма!!!

Толпа, жаждущая зрелищ, заволновалась. Казалось, что здесь собрался весь Баксвэр! Пришлось прижаться к ограде, чтобы не оказаться затоптанным в толчее. Мне… Мне вдруг почудилось, что я окружен не людьми, а голодными серыми крысами, почуявшими кусок мяса. Хотел убраться в сторону, но вместо этого – совершенно чудесным образом – оказался в первых рядах и видел все происходящее в мельчайших деталях.

– Сжечь! Сжечь эту тварь!

Люди швыряли камни и комья грязи в ведьму, а она скалилась в ответ, проклиная своих обидчиков. Если смертным и было суждено увидеть дьявола во плоти, то эта женщина была одним из его образов! Само воплощение зла, посланного на грешную землю!

Будь проклято мгновение, когда я поддался греховному любопытству! Поверьте, смотрел на ведьму и чувствовал, как по спине струится холодный пот. Я оцепенел от страха! Ведьма была ужасна! Растрепанные волосы, перекошенное от злобы лицо и глаза, горящие огнем преисподней. Ее уста извергали такую хулу, что люди отшатывались прочь. Она была полна черной злобы и, визжа от бессилия, проклинала горожан, которые собрались поглазеть на ее смерть. Казалось, еще немного – и ведьма разорвет путы, а вот тогда – горе всем собравшимся!

Вдруг мелькнула ужасная мысль, которая долго не давала мне покоя и подарила много бессонных ночей. Пусть мое признание и покажется ужасным, но я обещал быть искренним в своих повествованиях. Именно тогда впервые подумал, что горожан притягивал страх! Они замирали от благоговейного ужаса перед ведьмой, но она манила их своими знаниями. Все эти проклятья, камни, которые они швыряли в женщину, – это была игра! Ужасная игра со смертью. Это было нечто непонятное и непостижимое для моего разума.

Возбуждение толпы нарастало, но прошел еще час, прежде чем появились служители Святого Трибунала в серых плащах с надвинутыми на лица капюшонами. Женщину возвели на помост и привязали к столбу. Вязанки хвороста были уложены таким образом, чтобы огонь разгорелся позади ведьмы, сжигая ее ноги и спину. Как я узнал позднее, это позволяло растянуть казнь и сделать ее более мучительной.

Один из служителей зачитал приговор, и палач поднес факел…

Ведьма окинула взглядом толпу и оскалилась. На ее губах выступила кровавая пена. Она была похожа на зверя, но вдруг… Вдруг замерла, словно увидела сонм карающих ангелов! Огонь, который бушевал в ее глазах, потух, и она сникла. Это превращение было настолько удивительным, что я проследил за ее взглядом и увидел… Орландо де Брега. Он стоял на возвышении, скрестив руки на груди, и, казалось, пребывал в полном одиночестве – люди старательно обходили его стороной.

Затем… Затем я не выдержал и начал продираться сквозь толпу, пока не вырвался на свободу и не уткнулся разгоряченным лбом в холодный гранит ограды. Было невыносимо страшно, и я не я стыжусь этого чувства! Не видел, как разгорался костер, но слышал ликующие крики горожан, которые наслаждались этим зрелищем…

– Вы испугались? – послышался знакомый голос, и я вздрогнул от неожиданности. Это был шевалье де Брег. Он подошел и встал рядом, продолжая смотреть на пылающий костер. Послышался вой ведьмы и торжествующий рев толпы. Господи!

– Нет, сударь, я…

– Жак, никогда не лгите! – Он сделал паузу и повернулся. Пристально посмотрел в глаза, потом ткнул пальцем мне в грудь и медленно произнес: – Мысли материальны, а ложь, даже в мелочах, убивает душу.

– Откровенность убивает еще быстрее, – неожиданно возразил я.

– Вот как? – удивился он и смерил меня взглядом. – Вы не так просты, каким кажетесь на первый взгляд…

– Простите, сударь…

– Простить? За что?

– Я не хотел показаться перед вами неучтивым.

– Вам не за что извиняться. Отчасти вы правы. Скажите, что вы думаете о казни?

– Это… Это ужасное зрелище, – признался я. – Ведьма…

– Она никогда не была ведьмой. – Он перебил меня и прищурился.

– Как так?!

– Эта женщина никогда не имела ничего общего ни с колдовством, ни с чернокнижием, ни с иными бесовскими делами.

– Тогда почему…

– Она заслужила эту смерть.

– Я вас не понимаю… – прошептал я.

– Вот и прекрасно. – Он неожиданно улыбнулся и хлопнул меня по плечу: – Пойдемте, друг мой, я угощу вас знатным обедом!

– Обедом?!!

– Разумеется. Скоро вернется настоятель, и вы навсегда забудете о хорошей кухне! Устав братства суров и не терпит чревоугодия.

Глава 4

Обед, которым меня угостил Орландо де Брег, был воистину чудесен. Признаю это безо всякого стыда – я изрядно проголодался, и даже увиденная казнь не отразилась на желании набить брюхо. Молодость… Во все времена она брала свое, невзирая на потрясения, которые подстерегали нас по пути к зрелости.

Толстый и розовощекий кабатчик встретил нас у дверей и проводил к столу. Судя по его льстивой угодливости, с которой он описывал блюда, и благодушным кивкам де Брега, мой друг был частым гостем в этой таверне. Не успели оглянуться, как на столе появился истекающий жиром кусок жареного мяса, свежий хлеб и кувшин красного вина. Достойное место заняли блюда с рыбой и устрицами. Чуть позже появились глубокие миски с густой похлебкой, щедро заправленной овощами, и мне не оставалось иного выхода, как вознести благодарственную молитву и приняться за эту роскошную трапезу…

Пока мы ели, я успел осмотреться – и сделал это с большим интересом. Мне, по молодости лет, не доводилось бывать в таких заведениях, если не считать нескольких постоялых дворов по пути в Баксвэр. Полутемный зал, тяжелые потолочные балки и два небольших, затянутых бычьим пузырем окна. Камин, сложенный из дикого речного камня, грубо сколоченный прилавок и десяток столов, рядом с которыми стояли массивные лавки. Земляной пол был усыпан нарезанной соломой и древесными стружками, что позволяло сохранить видимость порядка и относительной чистоты. Позади кабатчика на большой и тяжелой полке стояло десятка два запыленных – по большей части пустых – бутылок. Бочонок с вином, дюжина глиняных кружек – вот и все убранство.

Когда голод был утолен, я тяжело вздохнул и с большим сожалением взглянул на остатки мяса, которые лежали на блюде. Увы, но при всем желании не смог бы съесть и кусочка, как бы привлекательно он ни выглядел.

– Уф… Благодарю вас, сударь! Вы вернули меня к жизни.

– Не за что, – кивнул де Брег. – Рад, что здешняя кухня пришлась вам по вкусу.

– Это было чудесно!

– Вам придется очень трудно в святой обители…

– Мне не привыкать к трудностям, – пожал плечами я.

– Дело не только в суровом монастырском уставе, – продолжил он и поднял глиняную кружку. Медленно допил вино и посмотрел на меня, будто хотел увидеть нечто незримое, скрытое от людских глаз: – Вы разделите свою жизнь на «до» и «после». Тяжелый выбор. Особенно для юношей, которые и жизнь-то не видели. Вы готовы к этому?



– Всегда знал, что стану монахом. С самого детства…

– Но тем не менее мечтали о другом пути? Пути воина, не правда ли?

Я не ответил. Смотрел на огонь камина, который обогревал зал этой портовой таверны, и молчал. На стенах висели пучки засохших и пыльных трав. Несколько свечей, вставленных в оловянный подсвечник, бросали зыбкие тени на деревянные, покрытые многолетней копотью стены. Посетителей не было – люди наверняка толпились на площади, обсуждая казнь ведьмы. Мирно потрескивали дрова, но вдруг передо мной встал образ казненной, и меня передернуло, словно от пронизывающего до костей ветра. Это невольное движение не ускользнуло от внимания собеседника, но он был так добр, что не поинтересовался его причиной.

– Даже не знаю, что вам сказать, шевалье… – смутился я. – Не совсем так.

– Не совсем? Это интересно.

– Признаться, я никогда не испытывал тяги к воинскому искусству, хоть и преуспел в его изучении. Не сочтите за пустое бахвальство, но знания мне давались гораздо легче, нежели моим старшим братьям. Моя вина в том, что я был плохим учеником…

– Жак, вы слишком требовательны! – сказал шевалье. – Поверьте, ваш наставник отлично потрудился. Разбойнику, которого убили на дороге, вы нанесли отменный удар. Это говорит о хорошей, достойной дворянина школе.

– Мастер Уэшем был строг и относился к обучению со всем усердием.

– Он поступал правильно, – кивнул де Брег. – Оружие, мой друг, не приемлет задора и небрежности, распространенных среди молодых повес, получивших слабое представление о фехтовальном искусстве.

– Все равно я стану монахом, а не воином. Меня… Меня привлекает иная стезя.

– Служение Богу, мой друг, – это тяжелый труд, и ваши таланты пригодятся.

Я замолчал, и перед моими глазами, как наяву, возникла центральная зала старого замка. Обрывки соломы на каменном полу, тихий шепот, возня охотничьих собак, дравшихся над брошенной костью. Снаружи доносился голос ветра, завывающего от бессильной злобы. Север… Милый сердцу север. С трудом стряхнул это невольное наваждение и продолжил:

– Однажды я услышал беседу отца с Бартом Уэшемом. Они сидели у огня и вспоминали военные походы и приключения. Иногда, углубившись в дела минувших дней, рассказывали удивительные, а подчас и невероятные истории о событиях, которые происходили в дальних странах.

– Жак! – неожиданно и довольно резко перебил меня де Брег.

– Да, сударь.

– Вы позволите дать вам дружеский совет?

– Конечно!

– Рад, что вы открыты и честны, но… – Он поморщился и провел рукой по лицу, словно хотел скрыть нахлынувшие чувства. – Будьте осторожнее в своих беседах. Я имел честь быть знакомым с вашим батюшкой и знаю его как достойного и храброго мужа, но мир не всегда добр к таким людям. Вы ведь не хотите познакомиться с братьями из Святого Трибунала?

– Разве…

– Не все так просто! Будьте осторожны в откровениях. Особенно это касается рассказов о военных походах, в которых участвовали Гийом де Тресс и мастер Уэшем.

Он замолчал и подлил нам вина. Признаться, я был сбит с толку этими словами, но счел за благо запомнить его совет. Орландо отхлебнул вина, довольно кивнул и вернулся к нашей беседе:

– Итак, эти старые воины пробудили вашу страсть к знаниям?

– Да, вы правы, но слушать эти беседы мне дозволялось лишь в том случае, если я был прилежен в штудиях. Моих братьев эти рассказы не привлекали, и они предавались иным делам и забавам. Со временем у меня появились вопросы, на которые я не сумел найти ответов, но в замке было несколько книг, которые… Которые мой отец привез из последнего военного похода.

– Как это знакомо, – усмехнулся де Брег.

– Знакомо?

– Не обращайте внимания, Жак. Вы, как я понимаю, были очарованы этими рассказами?

– Да. Все эти истории о дальних странах…

– Мечтаете о путешествиях?

– Не думаю, что моим мечтам суждено сбыться, но в монастыре большая библиотека, в которой собраны труды известнейших ученых мужей.

– Жак, вы меня удивляете! Вы слишком умны для своего возраста. Сколько вам лет?

– Пятнадцать.

– Вы удивительный юноша, Жак де Тресс!

– Сударь, вы слишком добры. Мне даже страшно подумать о степени моего невежества!

– Скажите, что вы находите привлекательным в жизни? – спросил де Брег. – Кроме книг.

– Есть одна сторона жизни, которая привлекает сильнее прочих.

– Женщины? – улыбнулся шевалье, но тут же поднял руку, извиняясь за поспешность суждений. – Простите, не хотел вас смутить или обидеть. Тем более в преддверии столь важного шага, как посвящение себя Святой церкви.

– Священник, который обучал нас грамоте, назвал мой интерес греховным, но…

– …Вы с ним не согласны.

– Это прозвучит кощунственно, но не согласен. Разум дарован Богом, и было бы грешно не использовать эту силу для познания мира, дабы оценить всю щедрость Создателя.

– Поэтому вы так рады судьбе, которая привела вас в монастырь?

– Рад… Возможно.

– Эх, Жак… Ваша душа мятежна, и стены монастыря этого не скроют.

– Это не страшно, если смогу трудиться в библиотеке, – твердо сказал я.

– Пожалуй, вы правы. Это бесценное собрание, но… – Он покачал головой. – Не все так просто, как вам того бы хотелось. Есть множество вещей, которым нет объяснения. Вы уж поверьте мне на слово. Я прочел множество книг и знаю, о чем говорю.

– Мне кажется, что объяснение можно найти всему, если обращать должное внимание на мельчайшие подробности и любопытные совпадения!

– Вы хотите сказать, что они выстроятся в изящное переплетение мыслей и подтолкнут вас к решению заданной интенции? Определенно, ваш ум слишком хорош для монастыря!

– У меня нет иного выхода.

– Выход есть всегда. Просто вы его не увидели. Поймите, что до нас жили и другие люди. Прислушайтесь, и услышите их напутственный шепот. Если Создатель явит свою милость, то вы обрящете свой Путь.

– Шевалье…

– Не принуждаю и не приказываю. Подумайте, Жак. Подумайте и сделайте свой выбор.

– Это…

– Довольно бесед, мой друг! – Он отставил свою кружку и поднялся. – Пойдемте, покажу вам Баксвэр!

– Сударь, я до сих пор не могу оправиться от казни, а вы предлагаете мне прогулку?

– Предпочитаете сидеть и разглядывать паутину на потолочных балках?

– Нет, но…

– Вот и славно. – Он бросил на стол несколько серебряных монет и пошел к выходу.

Мы вышли из таверны и повернули в сторону пристани. Разбитая мостовая была покрыта слоем грязи и лужами, в которых отражалась хмарь осеннего неба. Рядом с соседним домом на пустых бочках сидело несколько бездомных оборванцев, в серых […][4]


…[бу]дет правильным начать описание с монастыря Святой Женевьевы. Это позволит вам не только следовать по нашим стопам, но и почувствовать незримую силу этих земель. Силу, которая была тем краеугольным камнем, рядом с которым возлегли другие, послужившие фундаментом для возникновения Баксвэра. История монастыря насчитывает больше четырех веков, а его неприступные стены помнят многих поборников святой веры, чья мудрость, подобная лучам солнца, пронзала тяжелые облака смуты и безверия.

Как я уже говорил, святая обитель находилась в западной части Баксвэра на небольшом холме, который возвышался над городом как некий сакральный символ. В далекие времена, когда королевские земли подвергались набегам южных соседей, эти монастырские стены становились надежной защитой, принимая под свою сень жителей города […]


…[широ]кая дорога, начинавшаяся у ворот, вела к центральной площади Баксвэра и уже отсюда разбегалась узкими улочками, застроенными каменными домами, в которых жили богатые горожане. Ближе к окраине, будто стыдясь своих обитателей, дома прижимались к земле, и двухэтажные постройки сменялись убогими и ветхими лачугами, где царили вечная нужда и голод. Нищета была мне знакома. Многие из крестьян, живущих на землях моего отца, с трудом доживали до весны, но здесь было нечто иное – непонятное и совершенно чуждое моему разуму.

Глава 5

С того памятного дня прошло почти два месяца, и в город пришла зима. Пусть и не такая снежная, какой она была на моей родине в Ровальи, но достаточно холодная, чтобы украсить лица девушек нежным румянцем. Признаю, умерщвлять плоть было крайне трудно, и я, сам того не замечая, частенько заглядывался на горожанок, когда оказывался на улицах Баксвэра или в соборе, где они заполняли храм Божий. Даже молитвы, должные помогать новицианту[5], не оказывали влияния на мои буйные чресла.

Не буду verbatim[6] описывать мои первые шаги в святой обители, тем более что они не были означены чем-то примечательным. После возвращения настоятеля я отдал бумаги, переданные ему отцом. Среди них были письмо и документы, свидетельствующие о том, что барон Гийом де Тресс приносил в дар монастырю Святой Женевьевы небольшую деревушку, находившуюся на юге его владений. Это была плата за мое будущее…

Мне назначили наставника, который должен был подготовить Жака де Тресса к новой жизни. Жизни, в которой появится брат Жак. Наставник… Как сейчас вижу морщинистое лицо, покрытое старческими пятнами. Если память не подводит, его звали Агниус. Он был стар и уже встретил не меньше пятидесяти весен. Несмотря на возраст, брат Агниус был довольно крепок и не давал мне послаблений, требуя должного прилежания в изучении монастырских правил. Я был поселен в его келье и находился под неусыпным вниманием, сопровождаемым вечно недовольным ворчанием.

После того как стал послушником и снял мирские одежды, помощник эконома выдал мне новые. Каждому послушнику полагалось две нижние рубашки из белой ткани и туника из грубой коричневой шерсти, поверх которой надевался капюшон с пелериной. Зимой наряд дополнялся теплым плащом и деревянными башмаками, подбитыми шкурой.

По тогдашним обычаям мирскую одежду, в которой я прибыл в монастырь, следовало раздать бедным, но как-то так получилось, что узел с пожитками никто не потребовал, и он занял место под моим ложем. Поступок, позволю себе заметить, достойный порицания, но, как показали грядущие события, оказавшийся весьма кстати.

Осознав и прочувствовав свое место в святой обители, я мог только мечтать о знаниях и послушно исполнять свои обязанности. Орландо де Брег был прав, утверждая, что служение Господу – это тяжкое бремя! Человеку слабому и неискушенному монастырь мог показаться настоящим узилищем, что недалеко от истины! Устав братства был строг, а жизнь подчинена твердому распорядку.

Отсчет нового дня начинался в полночь, когда колокол отмерял начало табеля, созывая братьев на бдение, продолжавшееся до трех часов – полунощницы. После короткого полуторачасового сна следовала утреня и проводилась короткая служба. Еще один час для сна, и в шесть часов утра мы поднимались окончательно. Затем следовал капитул – собрание всех монахов монастыря, на котором обсуждались дела обители, а также оглашались списки братьев, которые преступили закон и были достойны наказания. После этого нас ожидали утренняя месса, молитва в кельях и монастырская месса.

После завершения службы братья приступали к работам, которые прерывались на полуденную мессу, трапезу и короткий отдых. В три часа пополудни вновь возвращались на работу, которую заканчивали около пяти часов вечера и отправлялись на ужин. Разумеется, за исключением постных дней, когда обходились одной лишь полуденной трапезой. В шесть часов ожидало повечерие, а в семь часов затворялись врата, и монастырь отходил ко сну.

Понимаю, что вам нет нужды вникать в жизнь простых монахов и послушников, но тем не менее, как и обещал, описываю начало этой истории со всем усердием, не забывая о таких вещах, как порядки и нравы, царящие в монастыре Святой Женевьевы.

Должен признать, что многое в святой обители меня откровенно удивляло и поражало, а особенно – отношение монахов к чистоте тела. В купальне, для которой было отведено отдельное помещение, полагалось мыться каждую неделю, а перед трапезой омывать руки, дабы грязью не осквернять пищу, дарованную нам Всевышним.

Да, здесь было чему удивляться! Признаться, я немного иначе представлял жизнь братии. Как оказалось, монастырь, олицетворяющий высокую миссию, подвержен многим порокам, присущим простым мирянам. Лень, бражничество, чревоугодие – вот наиболее частые грехи, оглашаемые на капитулах. Тем не менее в этих стенах жили и другие – ревностные слуги Святой Церкви, несущие на плечах все тяготы и невзгоды непростых времен. Эти, возможно греховные, размышления о несовершенстве мира отвлекали меня от грустных мыслей и помогали смириться с настоящим.

Дело в том, что мечтам о труде в библиотеке было не суждено сбыться! Послушникам не разрешалось прикасаться к бесценным рукописям и фолиантам, которые хранились в здании библиотеки. Как и прочим новициантам, на мою долю отводились тяжелые хозяйственные работы и поручения, которые требовали крепких рук и быстрых ног. За первый месяц я всего несколько раз переступал порог скриптория, где трудились переписчики.

Я бы с большой радостью поделился своими опасениями с шевалье де Брегом, но и тут меня постигла неудача. Памятная прогулка, во время которой я познакомился с улицами Баксвэра, стала первой и последней. Не скажу, что мы не общались – Орландо по-прежнему был добр и приветлив, – но разговоры напоминали встречу добрых соседей. Приветствие, пожелание хорошего дня во славу Господню, и ничего больше.

Орландо де Брег жил в небольшом двухэтажном доме, который находился в двух шагах от монастырских ворот. Жил скромно, держа в услужении хозяйку и молчаливого мужчину, который отличался высоким ростом и крепкими кулаками. Каждое утро около девяти часов Орландо появлялся в монастыре, направляясь в дом настоятеля или библиотеку.

Как бы ни удивительно это прозвучало, но шевалье де Брег пользовался в нашей обители куда большей свободой, чем монахи. Это лишь пробудило интерес к этому человеку, а разум, находившийся в праздности, рождал совершенно удивительные предположения о тайнах его жизни. По слухам, которые доносились до моих ушей, Орландо де Брег принадлежал к очень древнему, но почти угасшему роду. Среди его предков были сильные и мужественные люди, которые оставили след на страницах летописей, но стерлись в памяти верховной знати. Увы, но в наше безумное время верность и бесстрашие не приносят ни богатства, ни славы.

Тем не менее я продолжал наблюдать за этим человеком, хоть и понимал, что это крайне неприлично. Мне удалось заметить, что шевалье де Брег большую часть времени проводил в библиотеке, где, по словам братьев, часто засиживался над такими книгами, как труды Ибн-аль-Алькама и пророчества Мерлина, кои хранились в отдельной комнате и подлежали самому бережному обращению.

Ко всему прочему, де Брег часто беседовал с настоятелем, прогуливаясь по нашему саду, и пользовался большим уважением у брата-инфирмария, с которым подолгу обсуждал силу лекарственных трав, используемых в лечебнице. Не ускользнуло от моего внимания и еще одно обстоятельство, привлекавшее братию более остальных.

Один раз в месяц Орландо де Брег уходил из города…

Уходил на неделю и отправлялся на север. Налегке – без поклажи и каких-либо припасов, которые должны скрасить дорогу странствующему. Ничего, кроме теплого плаща и оружия. Возвращался всегда неожиданно и, как правило, в скверном расположении духа, после чего несколько дней пил вино в заведении Гая Григориуса. Многие из монахов высказывали свои предположения о причинах его поведения, но мне казалось, что они были далеки от правды. Да, монахи любят обсудить дела мирян, если поблизости нет старших братьев, которые не преминут наказать излишне болтливых за многоглаголание.

Шли дни… Одним зимним вечером меня отправили отнести записку рыбному торговцу. Наш келарь был слишком тучен и ленив, а мне такие поручения были только в радость. Это приятнее, чем помогать брату-инфирмарию и чихать от пыли его лекарственных трав. Дело шло к вечеру, и узкие улочки тонули в сумерках. Воздух был свеж, под ногами скрипел выпавший снег, и душа наполнялась тихой и благой радостью, словно я получил весточку с далекой заснеженной родины. Помнится, что Барт Уэшем называл эти чувства непонятным словом fernweh, означавшим, по его мнению, тоску о родине, страсть к путешествиям, боль старых ран и устремления души, которые сильнее всех воспоминаний. Погрузившись в свои мысли, я свернул в один из переулков и даже не сразу услышал шум драки…

На снегу лежало два мертвых тела. Чуть дальше, в нескольких шагах от убитых, дрались несколько человек. Рослый мужчина, прижимаясь спиной к стене дома, отбивался от двух нападавших, но двигался так тяжело и медленно, что наверняка был ранен. Дрались молча, и тишина прерывалась лишь лязгом стали и редкими стонами, когда клинки находили брешь в обороне сражавшихся.

– Остановитесь! – крикнул я.

Один из нападавших сделал шаг назад и обернулся. Это был не просто разбойник, какими полны здешние притоны. Одежда слишком дорогая и чистая. Косматая черная грива, борода и взгляд, горящий лютой ненавистью.

– Пошел прочь, монах! – заревел он и пошел на меня. Я даже не заметил, как в моей руке оказалось оружие. Скорее всего, поднял меч одного из убитых, чья кровь пролилась на этот грязный, истоптанный снег. Это был один из знаменитых клинков, изготовленных к юго-западу от Ровальи. Удобная кожаная рукоять с оплеткой из перевитой металлической нити и навершием в форме груши. Широкое перекрестье и небольшие защитные дуги. Клинок с узким долом плавно сужался к острию… Судя по его звонкому голосу, над ним потрудились лучшие мастера! Прекрасное оружие! Все это мелькнуло в моей голове и резко исчезло, возвращая меня в реальность.

– Опомнитесь… – прошептал я.

– Будь ты проклят, святоша! – рявкнул разбойник и замахнулся…

Первый удар я отбил с легкостью. Запели клинки, и этот звук вернул меня в прошлое, когда мастер Уэшем истязал нас уроками и рычал от злости, утверждая, что мы будем убиты в первой же схватке, которая случится в нашей никчемной жизни.

Мне достался достойный противник. Он был силен, ловок и умел. Единственное, что давало шанс выжить, так это его раны. Я их не видел, но он двигался короткими рывками, явно страдая от боли. Не оставалось иного выхода, как воспользоваться этим дарованным Богом преимуществом, и мне стало легче. Скрестив мечи, я вновь обрел нечто родное. Рывок в сторону! Удар! Еще один! Рывок! Парирую! Над моей головой свистнула сталь, но я успел увернуться, уйти в сторону и провести ответный…

Удар!

Хрустнули ребра. Я нанес колющий удар в бок, а когда он вскрикнул от боли, налег всем телом на навершие меча. Бездумно, словно сражался с соломенным чучелом… Сделать шаг в сторону. Вырвать клинок из тела. Бросить взгляд по сторонам! Все! Любимый удар Барта Уэшема. Наставник называл его одним из лучших ударов gioco largo, что означает искусство «широкой игры».

Мой противник замер. Замер, будто не верил, что это возможно. Смерть предстала перед ним в образе юноши в монашеской одежде и с окровавленным мечом в руке. Увы, у меня не было выхода. Он был убит, хоть и не верил в это. Сделал шаг вперед, и тут силы оставили его – он рухнул на колени, потом завалился на бок и затих.

Мне было трудно дышать, а запоздалый страх опутал по рукам и ногам. Оглянувшись, я увидел, что остался один. Остальные лежали на земле. Единственным оставшимся в живых был тот самый мужчина, который подвергся нападению. Я подошел и опустился перед ним на колени.

Средних лет, русоволосый, с аккуратно подстриженной бородой. Дорогая, но изрядно испачканная одежда указывала не только на его высокое положение, но и на проделанный путь, который пришлось совершить, прежде чем оказаться на улочках Баксвэра. Судя по следам глины на сапогах – он прибыл с севера и застал в пути оттепель, случившуюся несколько дней назад. Незнакомец был тяжело ранен, а кровь в уголках рта не оставляла надежды на спасение. Когда я приблизился, он был еще жив.

– Брат… – прохрипел он, пытаясь достать что-то спрятанное под окровавленным дублетом. Пальцы уже не слушались, а взгляд стал мутным и безжизненным. – Письмо… Настоятелю… Никому… Никому больше…

– Сударь… – начал я, пытаясь объяснить, что являюсь простым послушником, но он уже не слышал. Дернулся и наконец испустил дух, держа в руках свиток. Измятый, со следами крови и запечатанный красной сургучной печатью.

Глава 6

Это происшествие, довольно рядовое для любого города, неожиданно получило широкую огласку и послужило причиной для множества слухов и разговоров. Как выяснилось позднее, один любопытный купец, привлеченный звуками драки, наблюдал за ней из окна своего дома. Он не преминул поделиться увиденным со своей женой, а следом за ней узнал и весь Баксвэр…

Если верить словам торговца, то в образе монаха явился сам Ангел Господень, который огненным мечом покарал разбойников, напавших на путников. Слух о чуде разлетелся по всей округе, но это сослужило мне очень плохую службу.

– Даже не знаю, что сказать, сын мой… – начал отец настоятель, но покачал головой и замолчал, будто не находил слов, чтобы выразить свои чувства. Он долго молчал, перебирая тяжелые четки, а потом поднял седую голову и посмотрел на меня: – Жак, вы осознаете всю тяжесть содеянного?

Нашему аббату, отцу Хьюго, пекущемуся о монастырском братстве Святой Женевьевы, в том году исполнилось сорок пять лет. Он был невысок, круглолиц и седовлас. Темно-серые глаза смотрели на собеседника очень внимательно и даже с некоторым осуждением, словно он знал о всех ваших грехах и неподобающих мыслях. Упрямо поджатые губы подчеркивали этот образ, заставляя трепетать любого, на кого он обращал свой взгляд. Аббат был неприхотлив в еде и скромен в одеяниях, чем, надо заметить, выгодно отличался от некоторых служителей Святой Церкви. На левой руке у него недоставало трех пальцев, но никто из монастырских братьев не знал о причинах этого увечья.

– Да, святой отец… – потупился я.

– Вы совершили тяжкий грех. Обагрили руки кровью ближнего своего.

– Он напал на меня!

– Этот человек был обуян дьяволом, но вы не имели права прибегать к силе оружия!

– Святой отец…

– Молчите! – Он резко перебил меня и опять замолчал.

Как это ни прискорбно, но настоятель был прав, и все обстоятельства стычки не извиняли моего проступка. Оставалось лишь молчать и молить Господа, чтобы история не закончилась изгнанием. Иначе… Это конец! Конец всем дерзновенным мечтам о знаниях, сокрытых в стенах библиотеки.

Отец-настоятель принял меня в своих покоях, и разговор проходил без свидетелей. Моего наставника, который должен был присутствовать, отправили к брату-инфирмарию, дабы тот пустил ему кровь и облегчил телесные муки. Надо отдать должное старому Агниусу – он искренне переживал и был готов понести наказание за мой проступок.

– Жак, ваш батюшка был мне другом!

– Да, святой отец, мой отец всегда с большой теплотой отзывался о вашей дружбе.

– Я искренне желаю вам добра, но… – Настоятель замолчал и скорбно поджал губы.

Мой разум лихорадочно искал какой-нибудь выход, но его не было. Не было и не могло быть! Послушник, посягнувший на жизнь дворянина, обречен на изгнание из монастыря. Ко всему прочему, его могут передать в руки шерифа Баксвэра, который проведет дознание и… Страшно представить, чем может обернуться эта история!

– Я подумаю, что можно сделать, – сказал аббат. – Ступайте. Нет, постойте! Жак…

– Да, святой отец!

– Кто-нибудь еще знает о письме, которое вы мне передали?

– Нет, святой отец!

– Хорошо. Вы будете заключены в монастырскую тюрьму, – после некоторых раздумий произнес он. – Вашу судьбу решит капитул.

– Спасибо, святой отец.

В монастырской тюрьме, куда заключались провинившиеся монахи, я провел три дня. Три дня, которые превратились в бесконечный кошмар. Мое воображение рисовало такие ужасные картины, что плаха была самым легким наказанием. Просыпался в холодном поту, видя себя на дыбе, и даже молитвы не приносили покоя и смирения перед неизбежным. Признаться, я был недалек от помешательства, когда лязгнул тяжелый засов и дверь темницы наконец отворилась. На пороге возникла фигура мужчины, который держал в руках толстую свечку.

– Жак… – послышался охрипший, но знакомый голос.

– Орландо?!

Должен признать, он выглядел не самым достойным образом. Дублет из черного бархата расстегнут, а когда-то белоснежная рубашка испачкана в жире и покрыта винными пятнами. Шевалье был известен своей приверженностью к чистоте и щегольству во всем, что касалось нарядов, и посему его небрежность не просто удивляла, а откровенно поражала! Вдобавок де Брег был пьян. Это было почти незаметно, если не считать мертвецкой бледности и угрюмости на лице.

– Вы ожидали увидеть здесь епископа? – проворчал он. – Или ангела с мечом, о котором судачит добрая половина этого проклятого города?

– Нет, но…

– Раздери вас дьявол, Жак де Тресс, – поморщился шевалье де Брег. Он сделал несколько шагов, тяжело вздохнул и опустился на солому, брошенную в углу. – Испортили прекрасную попойку, которую мы устроили с мастером Григориусом! Он выставил на стол лучшее вино, которое нашлось в его погребе.

– Вы уже знаете… – потупился я.

– Еще бы мне не знать! Весь Баксвэр только и говорит про ангела, спустившегося с небес. Вам чертовски повезло, что этот торговец был не только любопытен, но и болтлив.

– Повезло?! – Я даже задохнулся от возмущения. – Если бы не он, то…

– Если бы не он, сударь, вы давно бы висели на дыбе и признавались во всевозможных злодеяниях. Не сойти мне с этого места, но рассказали бы не только про убийство, но и про содомию, кражу скота и прочие богомерзкие пороки, которыми грешат воины, находящиеся на сарацинских землях.

– Я никого не убивал!

– Неужели? Нет, я правда не ослышался?! Значит, Жак де Тресс, вы просто шли мимо, погруженный в самые благочестивые мысли?! Не замышляли ничего дурного, а уж тем более не хотели устраивать побоища? Позвольте спросить – о чем же вы думали, друг мой, когда резали этого господина? О житии блаженного Августина или о страданиях Господа нашего Иисуса Христа?! Может быть, о христианском смирении и желании подставить левую щеку, когда вас ударили по правой?! Какого дьявола вы схватились за меч?! Вы могли позвать стражу, святых угодников или, на худой конец, осенить себя крестным знамением и убежать!

– Был вынужден защищаться!

– Ну-ну… – Он поднял голову и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Вы мне не верите…

– Верю, – выдохнул шевалье. – Скажите, сколько человек участвовало в этой схватке?

– Их было пять человек, но, когда я подошел, в живых оставалось только трое.

– Вот как? Хм…

– Что-то не так?

– Не знаю, не знаю, но в часовне лежат только три дохлых тела. Куда делись еще два?

– Кому могло прийти в голову красть мертвых?!

– Не знаю. Может быть, тем людям, которые хотят извратить картину этой стычки?

– Каким образом?!

– Если судить по телам, то вы, Жак де Тресс, – он ткнул в меня пальцем, – помогли двум пришлым разбойникам убить знатного жителя Баксвэра, а если быть точным – шевалье де Либери, который известен благоразумием, щедростью и прочими богоугодными поступками.

– Я вас не понимаю…

– Извольте, – сказал де Брег и пожал плечами, – готов объяснить.

– Буду вам очень благодарен!

– Пустое… – отмахнулся он. – Итак… На месте схватки было обнаружено тело Аугуста де Либери. Судя по характеру раны, он был заколот. Кто-то ударил его в бок, да так ловко, что вывалил на снег весь гнилой ливер. Кроме этого господина были найдены еще два тела, которые, – де Брег сделал паузу и поднял руку, чтобы привлечь мое внимание, – прибыли в город совсем недавно. Наш уважаемый шериф уже вынес вердикт, что именно они напали на почтенного шевалье. Он бы отбился, но тут появились вы и… – он развел руками, – закололи его мечом. Как вам история? Хороша?

– Все было не так!

– Знаю… – лениво отмахнулся де Брег. – Знаю, что не так, но попробуйте доказать это шерифу, который отрубит голову любому, чтобы отомстить за смерть собутыльника.

– Мне конец… – прошептал я и опустил голову.

– Да, Жак, вам не позавидуешь… – согласился Орландо и вздохнул.

– Если бы не это письмо…

– Что? – насторожился де Брег. – Какое письмо?

– Простите, сударь, но…

– К черту ваши извинения! Про какое письмо вы говорите?!

– Этот умирающий…

Можете меня осудить, но я, расстроенный неприглядным будущим, случайно обмолвился о письме, адресованном настоятелю монастыря. Де Брег внимательно выслушал и долго молчал, уставившись в сторону. Потом поднялся и выругался. Судя по выражению лица, он был здорово расстроен.

– Что со мной будет? – обреченно спросил я.

– С вами…

– Меня казнят?

– Казнят? – Он криво усмехнулся. – Кто же осмелится поднять руку на послушника, чьей дланью управлял сам Ангел Господень?

– Но это же неправда!

– Эх, Жак… Если бы этим миром правили честные люди, он давно бы издох!

– Господи, что вы такое говорите?!

– Успокойтесь! Что касается вашей нелегкой судьбы, то полагаю… – Де Брег сделал паузу и подошел ко мне. Некоторое время он внимательно изучал мое лицо. Так внимательно, словно ощупывал взглядом или хотел обнаружить метки, уличающие меня во лжи. Взгляд был таким пронзительным, что я замер. Орландо поморщился и продолжил:

– Дьявол… Полагаю, что вскоре вас призовет отец настоятель и предложит сделку…

– Простите, сударь, но я вас не понимаю… – растерялся я.

– Поверьте, так даже лучше, eo quod in multa sapientia multa sit indignatio![7] Я искренне желаю вам добра и поэтому, что бы ни предлагали, соглашайтесь! Лучше быть изгнанным, чем убитым! И еще… Молитесь, чтобы этим не заинтересовался Святой Трибунал!

– Но…

– Никаких «но»! – твердо сказал шевалье, потом развернулся и ушел. Скрипнула дверь, и моя темница погрузилась во тьму.

Глава 7

Лошадь шла вскачь, роняя с губ легкие хлопья пены. Пряный ветер предгорий бил в лицо и будоражил кровь, словно выдержанное вино с отцовских виноградников. Рядом скакал еще один всадник, но его лица было не разглядеть. Ветер… Ветер, который подобен вечной песне, посвященной свободе, живущей в наших сердцах и душах…

– Проснитесь, Жак… – Сквозь вязкую пелену сна пробился знакомый голос. Скрипучий, словно петли сундука, таящего в своей пропахшей пылью утробе множество древних тайн и загадок. Дурманящий сон исчез, словно его и не было.

– Что?

– Пора… – сказал монах.

Передо мной стоял старик, заботившийся о тех, кто сидел в застенках монастырского подземелья. Он был немощен и почти слеп, а лицо покрывало такое множество морщин и шрамов, что они переплелись затейливой вязью и стали похожи на арабские письмена, которые я видел в одной из книг.

– Куда? – охрипшим голосом спросил я, хотя прекрасно знал ответ. В горле пересохло, и мне… Мне стало страшно.

– Капитул. Все уже собрались.

Старик проводил меня до дверей узилища, где уже поджидали два дюжих и молчаливых монаха, но перед лестницей вдруг остановился и положил руку на мое плечо.

– Жак… – тихо произнес он. – Что бы ни случилось, будьте сильным! Будьте человеком!

– Человеком?

– Да. – Старик кивнул и подтолкнул меня к выходу. – Храни вас Господь, Жак де Тресс! Я помолюсь за вас. Ступайте.

Двадцать четыре ступени, которые вели наверх… Эти камни могли бы многое рассказать! По этим истертым и покосившимся ступеням выходили на свет не только преступники, но и мученики, пострадавшие за святую веру. Кто-то из них принял ужасную смерть, а кто-то был изгнан и умер вдали от родины.

Я поднимался, и липкий страх, который преследовал меня последние дни, начал исчезать. Он остался там – в промозглом каменном мешке. Скрипнула дверь, и в лицо пахнуло теплой сыростью. Двор монастыря был затянут легким туманом, а булыжники блестели от влаги. Оттепель… Жаль. Я предпочел бы легкий мороз, который напомнил бы о родине и стал добрым знаком перед судилищем. Тем более сейчас, когда оставалось пройти не больше пятидесяти шагов. Еще одна дверь. Полутемная, едва освещенная зала… Монастырь беден, а десяток свечей освещал лишь первый ряд собравшихся братьев. Лица остальных тонули во мраке, но я чувствовал их напряженные и осуждающие взгляды.

Мне не доводилось бывать на подобных собраниях. Капитул проходит за закрытыми дверьми, и на него не допускается никто, кроме монахов. О порядке проведения рассказывал наставник, когда повествовал о жизни святой обители. Простым послушникам вход сюда запрещен. Разумеется, если они не совершили преступления…

Тяжелые и потемневшие от старости скамьи поставлены таким образом, что внимание сидящих было обращено к центру, где сидели аббат и несколько древних старцев, известных своей мудростью. Прочитанная молитва отозвалась эхом из темноты высоких сводов, а затем поднялся отец настоятель.

– Братие… Один из послушников совершил тяжкий грех… – произнес он, а я даже замер и перестал дышать, ожидая, что последует за этими словами. Однако аббат не стал продолжать свою речь и отошел в сторону. Вместо него выступил старый монах, которого я часто видел у здания библиотеки, и задал первый вопрос:

– Братие, дозвольте мне обратиться к послушнику Жаку?

Когда разрешение было получено, он повернулся ко мне и начал обвинительную речь… Пусть и не смогу вспомнить всех подробностей, которые провозглашал монах, но полагаю, что вы поймете мое состояние и чувства, которые испытал в тот момент. Слова этого старца были подобны расплавленному свинцу. Смертоубийство… Самый ужасный грех…

Казалось, еще немного, и меня обвинят в самом страшном – сговоре с дьяволом. Клянусь, услышь я эти слова – не был бы удивлен! Если бы это произошло, то мой жизненный путь закончился бы в стенах Святого Трибунала, откуда только один выход – на костер. Если меня изгонят – попаду в руки шерифа и мне отрубят голову.

Настоятель с подобающим видом слушал слова брата-обвинителя, и лишь иногда по его лицу пробегала легкая тень, которая свидетельствовала о тяжелой внутренней борьбе. Не знаю, на что я надеялся, но все мое внимание было приковано к аббату. Письмо… Он боится! Боится, что проговорюсь о послании! Эта догадка была подобна молнии, которая прорезает бархатный ночной сумрак! Несмотря на это, я решил промолчать о найденной грамоте. Что-то мне подсказывало, что это признание убьет еще быстрее.

Капитул, вопреки правилам, затянулся дольше дозволенного, а я ждал заключительного слова, которое станет моим приговором, и очнулся, услышав слова обвинителя:

– Жак, что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Молю Бога… – начал я и закашлялся. – Молю Бога, и вас, и братию простить меня за то, в чем меня обвиняют, но нахожу, что в действительности дело обстояло иначе…

Аббат резко поднял голову и посмотрел на меня. Монах-обвинитель выдержал должную паузу и продолжил:

– Присутствуют ли здесь братья, которым известны обстоятельства этого происшествия?

– Нет…

– Кто-то может подтвердить или опровергнуть твои слова?

– Н-нет…

– Мы не слышали?

– Нет!

– Присутствуют! – раздался незнакомый голос, и монахи обернулись, стараясь разглядеть того, кто взял на себя такую смелость.

Не успел говоривший выйти на свет, как рядом с настоятелем возник один из братьев. Он наклонился, что-то прошептал, и я увидел, как изменилось лицо аббата. Оно превратилось в застывшую маску.

Из темноты выступило несколько человек, одетых в серые плащи, отличавшие братьев Святого Трибунала. Первым шел высокий и худой мужчина. Темные волосы, крючковатый нос и впалые щеки делали его похожим на хищную и злую птицу.

– Брат Раймонд? Что вы здесь делаете? – довольно неприветливым тоном спросил аббат.

– Вы что-то имеете против?

– Проступок послушника – это дело монастырского братства!

– Позволю себе заметить, что проступок вашего послушника послужил возникновению странных, если не сказать – кощунственных слухов. Они могут навредить Святой Церкви, если вовремя не разобраться в первопричинах.

– Чудо, о котором говорит город, вы называете кощунственным? – сквозь зубы процедил настоятель.

– Разве здесь говорили о чуде? Если не ошибаюсь, вы обсуждали грех смертоубийства.

– В этом происшествии…

– В этом происшествии, – перебил его отец Раймонд, – множество темных пятен! Посему им займутся служители Святого Трибунала!

– Темные пятна… Вы отрицаете возможность чуда?! – улыбнулся аббат, хотя его улыбка больше напоминала звериный оскал.

– Я называю это так, как оно того заслуживает!

– У вас есть доказательства?

– Нами уже задержана семья торговца, который был свидетелем этой кровавой резни.

– Он дал показания?

– Поверьте, брат мой, он скоро заговорит.

Часть монахов одобрительно загудела. Я знал, что в монастыре есть два лагеря, которые не только соперничают, но и открыто враждуют. Мой проступок обострил противостояние, и оно на глазах превращалось в бездонную пропасть. Аббат посмотрел на незваного гостя и после небольшой паузы сказал:

– Полагаю, что почтенному собранию не помешает ненадолго прервать слушание, дабы благочестивые братья смогли молитвой укрепить свой дух перед вынесением справедливого приговора.

После этих слов меня вывели из залы. Направляясь к выходу, я бросил взгляд на один из балконов. За окнами уже начинало светать, и сквозь предрассветную хмарь я увидел…

Нет, это невозможно! Сквозь сумрак проступала человеческая фигура, закутанная в плащ. Что-то показалось мне знакомым, но… Де Брег?! На капитул допускаются только монахи! Даже послушники лишены этой возможности, а тут мирянин, который скрытно присутствует на капитуле?! В это невозможно поверить!

Меня вывели из залы и усадили на скамью, стоящую у входа. Монахи ушли, и я остался один. В голове мелькнула глупая мысль о побеге, но тело сковал страх. Смотрел на ворота и понимал, что не хватит сил даже подняться и сделать несколько шагов, которые отделяют от свободы.

Свободы? Нет, это не будет настоящей и достойной свободой. Побег – признание вины. По спине стекали капли холодного пота. Понимал лишь одно – я оказался между молотом и наковальней. Плохо скрываемая вражда между отцом настоятелем и Святым Трибуналом грозила обернуться для меня самым ужасным – смертью.

Медленно тянулось время. На память пришли слова Орландо де Брега: «Молитесь, чтобы этим не заинтересовался Святой Трибунал!» Ну что же… Они уже здесь. Я сидел, смотрел на поднимающееся солнце и думал о своей участи. Умирать страшно. Еще страшнее умирать за преступление, которое не совершал. Пытался отыскать в душе нечто похожее на раскаяние, но увы – тщетно. Его не было…

– Жак… – Я повернулся и увидел одного из монастырских братьев. Он показал на дверь и склонил голову.

– Пора?

– Тебя ждут…

Когда меня ввели в зал, я увидел, что служители Святого Трибунала сидели рядом с другими монахами и тихо переговаривались между собой. Судя по хмурому лицу аббата, он выдержал нелегкий бой. Бой, который еще не закончен. Он дождался, пока я займу место, и поднялся.

– Братие, – начал свою речь аббат. – После долгих размышлений мы приняли решение, что послушник будет отправлен в Лесную обитель, где искупит свой тяжкий грех тяжелым трудом и молитвой…

– Вы все-таки упорствуете… – послышался голос отца Раймонда. – Это больше похоже на сокрытие преступника!

– Что вы предлагаете? – поворачиваясь к нему, спросил отец настоятель.

– Мы предлагаем провести дознание.

Настоятель сделал паузу и некоторое время молчал. Потом кивнул и неожиданно склонил голову:

– Ну что же… Пожалуй, вы правы.

– Что?! – вытаращился глава Святого Трибунала.

– Это достойное наказание послушнику за смертный грех, но я опасаюсь поспешности в этом непростом деле. Полагаю, что Святой Трибунал отнесется к нему со всем прилежанием и приложит все силы, дабы прояснить его мельчайшие подробности.

– Вы согласны передать послушника Жака в руки Святого Трибунала?!

– Если вы настаиваете, брат мой, – склонил голову отец настоятель.

Глава 8

Я даже не успел осознать весь ужас этого решения, которое неотвратимо направило мою жизнь к скорому и трагическому финалу, когда со своего места поднялся отец Раймонд. Он долго смотрел на меня, а потом усмехнулся и кивнул, будто нашел ответ на вопрос, который не давал ему покоя. После этого он повернулся к нашему аббату и склонил голову:

– Рад, что ваша несказанная мудрость, брат мой, в очередной раз служит во благо Святой Церкви. Выказывая свою заботу о послушнике Жаке, вы принимаете на свои плечи еще одну тяжкую ношу, что достойно уважения. Пожалуй, будет правильным, если мы не будем вмешиваться в дела воспитания новициантов. Святой Трибунал… – отец Раймонд сделал паузу и, возвысив голос, продолжил: – Святой Трибунал не усматривает в проступках послушника признаков богомерзкого чернокнижия или иных деяний, кои нам следует расследовать со всем тщанием во славу Господа нашего Иисуса Христа. Засим дело новицианта нас больше не интересует. Разумеется, досточтимый отец настоятель остается в своем праве отправить его в Лесную обитель, дабы Жак трудом и молитвой смог искупить свой грех…

Эти слова были… Я даже не знаю, как выразить свое изумление, но отец настоятель был удивлен не меньше. Аббат с ненавистью посмотрел на отца Раймонда, потом перевел взгляд на меня, и клянусь – окажись здесь слуга дьявола, он бы удостоился большей милости.

Если и бывают на свете чудеса, которые можно отнести к Божьему промыслу, то мое спасение от рук Святого Трибунала было одним из них. Когда я обрел дар речи и страх покинул оцепеневшее тело, то упал на колени и вознес хвалу Создателю за то, что не позволил пострадать невиновному. Никогда прежде не молился столь искренне, вознося Всевышнему слова благодарности за избавление от мучительных пыток…

Монастырь спал. В келье, которую я делил с наставником, было довольно холодно, но теплый плащ не давал замерзнуть. Несмотря на это, спасительный сон, который дарует нам покой, не приходил. Вспоминал события прошедшего дня, содрогаясь от одной мысли, что был на волосок от смерти. Воистину, я рожден под несчастливой звездой! Пробыл в городе всего несколько месяцев, но успел накликать такое множество бед, что иному хватило бы на всю жизнь! Увы, но выхода не было. Завтра меня отправят в Лесную обитель и […]


…[при]жался к стене дома и замер, проклиная себя за ночную прогулку, которая привела меня к дому аббата. Окно было распахнуто, и я поневоле стал свидетелем разговора между отцом настоятелем и Орландо де Брегом. Господи, почему ты не вразумляешь детей своих?! Едва увернувшись от смерти, я рисковал ввязаться в новую историю, которая может стать последней. Ничего не оставалось, как неподвижно замереть, дабы случайным движением не выдать своего присутствия.

Послышался звон серебряных бокалов и звук льющегося вина, которым наполняли чаши. Легкий стук бутылки, поставленной на стол…

– Сегодня вы меня искренне удивили, святой отец! – сказал де Брег.

– Это чем же? – Судя по голосу, аббат был крайне раздражен и даже не пытался скрывать свое настроение.

– Вы с такой легкостью отдали Жака Святому Трибуналу… Не ожидал…

– Что?!

– Между тем он вас не предал… – задумчиво протянул Орландо. – Почему? Жак был на волосок от гибели, а костер не самое приятное место для пятнадцатилетнего юноши.

– Шевалье, что вы такое несете?!

– Он презанятный малый, этот Жак де Тресс.

– Извините, но я вас не понимаю!

– Я говорю о таинственном послании, – сухо заметил де Брег, – которое он обнаружил на месте схватки. Если бы Жак упомянул про эту находку, то финал капитула имел бы другое завершение.

– Он все испортил! Щенок! – не выдержал аббат.

– Испортил? – хмыкнул шевалье и сделал паузу. – Вот как! Погодите, погодите… Ну да, конечно! Как я сразу не догадался!

– Орландо!

– Раздери меня дьявол… – засмеялся де Брег. – Вы с самого начала хотели, чтобы письмо оказалось в Святом Трибунале?! Ваш план не удался, поэтому и злитесь? Святой отец… Ваш гнев опасен для здоровья! Может, следует призвать брата-инфирмария, дабы облегчил ваши страдания кровопусканием?

– Шевалье, вы сошли с ума?! – рявкнул аббат. Судя по его тону, он был уже взбешен.

– Ну хорошо, хорошо! Пусть не вы, а некий таинственный автор. Будь я проклят, но это напоминает хорошо задуманную игру! Осторожнее, святой отец. Пусть мои слова прозвучат и слегка двусмысленно, но вы, черт побери, играете с огнем!

– Не забывайтесь!!! Вы находитесь в святой обители, а не в трактире своего приятеля!

– Полноте, святой отец! Еще неизвестно, где больше святости! Между прочим, истории Григориуса привлекают куда больше народу, чем лепет монастырских братьев. Некоторые из них и читать-то не умеют! Я уже не говорю о порядках проведения служб, кои изучаются на слух. Постоянно путают молитвы и разбавляют их лживыми домыслами, кои оскорбляют истых христиан. Ваши монахи не только косноязычны, но глупы и ленивы. Их леность на вашей совести! Они только и знают, что…

– Де Брег, не преступайте границ дозволенного!

– Хорошо, я умолкаю!

– Наконец-то!

Некоторое время они молчали, а потом опять послышался насмешливый голос де Брега:

– Но все же… Я прав?

– Это не ваше дело!

– Зачем же вы меня позвали? – удивился Орландо. – Мы как раз обсуждали с мастером Григориусом одно место из жития святых и нашли его весьма любопытным с точки зрения медицины, а особенно той части, где описываются душевные недуги и помутнения рассудка.

– Вам нужно сопроводить Жака в Лесную обитель и передать письмо настоятелю.

– Вот это хорошая новость! Давно мечтал там побывать.

– Если бы вы, Орландо де Брег, не исчезали каждый месяц, то могли бы там побывать гораздо раньше!

– У каждого из нас свои дела и заботы! – неожиданно резко ответил де Брег.

– Надеюсь, ваши заботы не противоречат законам нашего королевства?

– Не знаю, не знаю… Король издал такое множество указов, что я не успел ознакомиться со всеми. Возникает такое чувство, что венценосец и сам читать не умеет. Будь это не так, его указы не противоречили бы один другому.

– Довольно! Это уже слишком!

– Как скажете, святой отец, – усмехнулся шевалье. – Итак. Когда же нам отправляться в этот скорбный путь?

– Скорбный?

– Иначе его не назовешь! Лесная обитель печально известна своей святостью! Простите, своим жестоким уставом! Жак де Тресс там долго не протянет. Он или сойдет с ума, или… Или превратится в одного из ваших святых. Какой выход для вас предпочтительнее?

– Де Брег… – зарычал аббат.

– Мне больше нравятся безумцы, – не обращал внимания Орландо. – Они как-то честнее и разумнее относятся к окружающему нас миру. Вы со мной не согласны?

– Ступайте прочь!

– И вам доброй ночи, святой отец!

– Письмо отдам завтра и очень прошу не медлить с отъездом! Святой Трибунал…

– Не понимаю, что вас так тревожит, святой отец? Отец Раймонд отказался от желания получить Жака. Чтобы устроить костер на центральной площади, ему вполне хватит бедного купца, который спьяну увидел Ангела Господня.

– Вот это меня и настораживает…

– Хм… Извините, я вас не понимаю.

– Господин де Брег! Не надо изображать удивление! Вы все прекрасно поняли!

– Клянусь, даже понятия не имею, что вас так испугало, святой отец.

– Они отказались от Жака.

– Вот и прекрасно. Парню несказанно повезло!

– Они отказались с такой удивительной легкостью, что…

– Черт…

– Де Брег!!!

– Простите, святой отец, но, кажется, уловил ход ваших мыслей! Предполагаете, что Жак де Тресс находится на службе Святого Трибунала?

– Иначе сложно понять поступок отца Раймонда. Он был готов вывернуться наизнанку, чтобы заполучить этого послушника в свои руки, а когда я его отдал, вдруг взял и снял все обвинения. Вам не кажется это странным?!

– Ну, не знаю… Ваша вражда с отцом Раймондом слишком сложна для меня.

– Вы что-то обленились, шевалье. Раньше вас привлекали подобные загадки.

– Ничего подобного! Вы не любите Святой Трибунал, а я не люблю пустые загадки. В них нет ничего привлекательного. Обычные дрязги и склоки. Если бы находил это занятным, то ходил на рынок! Тамошние торговки ругаются гораздо искуснее, чем святые отцы.

– Когда-нибудь вас возьмет за горло Святой Трибунал.

– Увы, для этого нужно уметь думать, а этим достоинством они не могут похвастаться.

– Любите тайны? Прекрасно!

– Что-то случилось?

– После Лесной обители можете отправиться в замок графа де Буасси.

– Зачем?

– Он был убит. Ужасная смерть.

– Вот это уже интересно…

– Кто бы сомневался… – проворчал аббат.

– Вы подозреваете колдовство?

– Есть причины так думать. В конце концов, шевалье, это ваше дело!

– Ну да, конечно! Как бражничать, так это монахи, а как преследовать нечистую силу, так бедный Орландо де Брег?!

– Вы уйдете, наконец?!

– Уже ушел! Отправлюсь к мастеру Григориусу и продолжу нашу прерванную беседу. Это интереснее, чем разбираться в дрязгах священнослужителей.

Судя по звукам, доносившимся из открытого окна, де Брег поднялся и пододвинул стул. Я, опасаясь, что меня заметят, метнулся в сторону и спрятался за угол дома. Сердце стучало так громко, что, кажется, еще немного – и оно выпрыгнет из груди. Послышался стук двери, и темная фигура скользнула куда-то в сторону.

Прошло немного времени, и я со всеми предосторожностями вернулся в свою келью. Мой наставник спал, и мне следовало последовать его примеру, но подслушанный разговор не давал покоя. Клянусь, я не понимал, что происходит! Святой Трибунал уверен, что я убил этого горожанина по наущению аббата, дабы уберечь посланника. Отец настоятель уверен в обратном – что служу Святому Трибуналу – и посему отсылает меня в отдаленную обитель! Как бы там ни было, но мои мечты обернулись прахом…

Глава 9

– Смотрю, вы неплохо подготовились к дальней дороге, – прищурился шевалье, когда наутро мы встретились на монастырском дворе. Окинув меня взглядом, Орландо слегка поморщился и покачал головой: – Нет, так не пойдет. Настоятель приказал подобрать одежду мирянина, дабы обезопасить вас от возможных покушений и лишнего внимания со стороны горожан.

– Одежду мирянина? Зачем?!

– Кто знает, что задумал Святой Трибунал? Ладно, подберу что-нибудь из своих запасов.

– Благодарю вас, но в этом нет нужды, – сказал я. – Моя одежда… Она у меня в келье.

– Вот как? – дернул бровью де Брег. – Однако вы очень предусмотрительны!

– Так получилось…

– Ну-ну… Кстати, вот и наш засадный полк… – усмехнулся Орландо, глядя мне за спину. Обернувшись, я увидел двух монахов, которые седлали лошадей.

– Простите, сударь, но я вас не понимаю.

– Да? – улыбнулся де Брег. – Какая жалость… Вы пока смените одежду, а я наведаюсь к отцу настоятелю. За благословением.

Спустя час мы покинули Баксвэр, но едва вышли из города, как повстречали кавалькаду из шести человек и двух повозок, на которые были нагружены сундуки и баулы. Впереди ехала девушка. Это… Это чудесное создание было так прекрасно, что я потерял дар речи.

Очаровательной красоты лицо, зеленые глаза и непослушные рыжие кудри, которые падали тяжелой волной на широкий воротник ее зеленого плаща. Девушка подняла голову, скользнула безразличным взглядом по моей фигуре и, разумеется, задержала его на Орландо де Бреге. Шевалье, судя по всему, был поражен не меньше моего и застыл на месте, словно каменное изваяние. Незнакомка ему улыбнулась, но он не ответил. Сидел на своем жеребце и не отрываясь смотрел на девушку.

Это недостойное поведение совершенно не обидело путешественницу. Разумеется, она была так прекрасна, что знала, как действуют чары ее ангельской красоты. Девушка еще раз улыбнулась и проехала мимо. Когда кавалькада скрылась, я, чтобы побороть свое смущение, откашлялся и спросил:

– Сударь, вам знакома эта дама?

– Эту даму… – медленно произнес де Брег, – зовут Ирэн… Ирэн де Фуа.

– Вы с ней знакомы? – повторил вопрос я, но шевалье не ответил. Обернулся, посмотрел на ворота Баксвэра и тронул поводья:

– Вперед, Жак де Тресс! Нас ждет долгий путь…

Дорога шла на север, хотя Лесная обитель находилась к северо-западу от города. В ответ на мой вопрос Орландо пожал плечами и заявил, что ему надо наведаться в одну из деревень. Я понял, что он мне не доверяет, и замолчал.

Иногда чувствовал его взгляд, но стоило поднять голову, как шевалье отворачивался и рассматривал заснеженные окрестности. К исходу дня мы почти добрались до деревни, где намеревались найти ночлег, но вдруг из лесу вышли люди. Их вид не оставлял сомнения в жестоком и богопротивном ремесле. Разбойники! Увидев, что я схватился за кинжал, де Брег повернул голову и лениво махнул рукой:

– Успокойтесь, Жак! Эти люди не причинят вам вреда.

– Это разбойники?!

– Разумеется. Вы ожидали кого-нибудь другого?

Когда мы подъехали поближе, то один из этих людей улыбнулся и вышел навстречу. Это был огромный человек, который поражал не только ростом, но шириной своих плеч. Коротко подстриженные волосы и небольшая борода делали его похожим на южанина. Несмотря на свою стать, он показался довольно добродушным человеком. Повстречай такого в городе, я бы принял его за молотобойца. Вы можете осудить меня за подобное высказывание о злодее, который достоин болтаться на виселице, но я говорю то, что видел своими глазами. Этот человек не был похож на душегуба.

Он поднял руку и поприветствовал моего спутника:

– Де Брег? Добрый день, сударь! Рад видеть вас в добром здравии!

– Ван Аркон? – с улыбкой ответил Орландо. – Какая встреча! Куда направляетесь?

– На небольшую прогулку, – усмехнулся предводитель разбойников. – Мои ребята слегка засиделись и вот, решили размять кости.

– И проломить кому-нибудь голову?

– Боже упаси! Разве что попадется на дороге несговорчивый торговец! Вы же их знаете, сударь! Они так трясутся над монетами, что готовы перерезать горло любому, кто попадется на их пути. Поневоле начнешь опасаться этих душегубов! Я не сплю ночами от страха, а поспать, как вы знаете, я очень люблю.

– Вы совершенно правы, Ван Аркон! – засмеялся де Брег. – Эти купцы стали совершенно несносны! Дерут три, а то и четыре цены за бутылку вина! Я удивляюсь, что Григориус еще не разорился, торгуя с этими нечестивцами!

– О! Мастер Гай святой человек! Он единственный, кто понимает толк в хорошем вине и доброй закуске! Разумеется, не считая присутствующих!

– Вы, как всегда, любезны! Однако дорога предстоит дальняя, и мне пора!

– Удачи вам, сударь! Храни Господь вас и вашего спутника!

Разбойники обошли нас стороной и продолжили свой путь. Пораженный, я проводил их взглядом, а де Брег лишь усмехнулся:

– Я уже говорил, Жак, что в жизни не все так просто. Примите это как должное и более не удивляйтесь!

Будь у вас чуть больше терпения, я бы описал дорогу во всех подробностях, но, понимая, что мое пустословие не привлечет вашего внимания, отложу это на будущее. Поверьте, наш путь был весьма нелегким и занял около двух седмиц, считая с того момента, как покинули монастырь Святой Женевьевы. Погода не баловала, и за эти дни мы настрадались как от дождя, так и от снега. Возникло чувство, что разверзлись все хляби небесные, пожелавшие наказать послушника, обагрившего свои руки кровью.

Надо заметить, что меня удручало постоянное молчание шевалье де Брега, но, вспомнив его разговор с аббатом, а точнее – подозрения, высказанные настоятелем о моей возможной связи со Святым Трибуналом, я опускал голову и погружался в свои мысли.

На исходе двенадцатого дня мы увидели на холме храм, окруженный лесом. Вокруг него высились деревянные стены. Монастырь был беден, что неудивительно. Тяжкие времена не давали золоту залеживаться на одном месте! Де Брег перехватил мой взгляд и хмуро кивнул:

– Добро пожаловать в Лесную обитель, Жак…

Мы пришпорили лошадей и едва успели до того времени, как братья закрывают ворота. Грязный и оборванный монах, встретивший нас у ворот, указал на бревенчатый дом. Кроме этого здания здесь было несколько хозяйственных построек и небольшой сад, который чернел голыми и узловатыми сучьями. Двор был довольно грязен, но храм находился в относительном порядке, что меня слегка подбодрило.

– Хм… Ну и где мне прикажете ночевать? – хмыкнул де Брег и осмотрел двор.

– Я полагаю, что здесь есть дом для странствующих, – пожал плечами я.

– Сомневаюсь, что сюда кто-нибудь заглядывает. Разумеется, по своей воле.

Сопровождавший нас монах бросил недовольный взгляд на шевалье, но тем не менее показал на полуразвалившийся дом и коротко бросил:

– Это лучше, чем спать под открытым небом…

– Ну и ну… А где же дом настоятеля?

– У нашего аббата нет дома, – буркнул монах.

– Разве у монахов нет отдельных келий? – спросил я.

– Вот еще! – скривился брат и отвернулся, пряча в рукава худые озябшие руки.

Признаться, это обстоятельство несколько удивило! Отец Хьюго неоднократно упоминал в своих проповедях о пользе уединения для размышлений и молитв.

Было ли мне страшно? Пожалуй. Эти бревенчатые стены, часть из которых давно сгнила и обвалилась, ветхие дома и запустение, царившее в обители, навевали на грустные мысли. Монах, встретивший нас у ворот, был крайне изможден. Впалые щеки, голодный взгляд. Поневоле затоскуешь. Настоятель так и не вышел. Вместо него появился еще один монах, не менее худой, чем брат-привратник. Казалось, что его качает не только от воздержания, но и от ветра.

– Что вам угодно?

– У нас есть письмо для вашего настоятеля, – сказал де Брег. – Его прислал аббат Хьюго из монастыря Святой Женевьевы.

– Кто вы?

– Меня зовут Орландо де Брег, а это… Это Жак де Тресс, мой секретарь.

– Аббат примет вас завтра. После утренней мессы, – кивнул монах и ушел.

Пораженный услышанным, я посмотрел на шевалье и захлопал глазами от изумления. Он усмехнулся:

– Вперед, мой друг. Надо устроиться на ночлег в хибаре, которую они называют домом.

Не прошло и получаса, как лошади были обихожены, и мы расположились на отдых. Де Брег улучил момент и сунул несколько монет сопровождавшему нас монаху, дабы тот принес немного дров для очага. Желаемое было доставлено, и вскоре мы сбросили плащи и смогли насладиться живительным теплом. Орландо развязал один из мешков и выставил ужин. Вяленое мясо, головка сыра, хлеб и несколько бутылок вина. Рядом со всем этим великолепием нашлось место для пригоршни медовых орехов, копченой рыбы и мешочка с пряностями. Королевская трапеза!

– Угощайтесь, Жак.

– Благодарю вас! – Я сглотнул набежавшую слюну, но вопрос, мучивший меня, не давал покоя. Я немного помолчал, наблюдая, как де Брег наливает нам вино и режет мясо, а затем не выдержал и все же спросил:

– Почему вы не сказали, что я послушник, присланный в эту обитель для покаяния?

– Как вам сказать, Жак де Тресс… Если бы я сказал, вас бы сразу закрыли в темницу, как здесь поступают со всеми грешниками. Не знаю, зачем они так делают, но это не самое лучшее место в этой дыре.

– Вы решили подарить мне последний ужин? – грустно усмехнулся я.

– При мне два письма… – задумчиво продолжал Орландо. – Одно касается вас, а другое рекомендует шевалье де Брега, который свершил много славных дел во имя Святой Церкви и достоин некоторой признательности. Если быть точным, ему будет позволено увидеть книги, которые хранятся в этой обители.

– Я вас не понимаю.

– Завтра скажу настоятелю, что вы мой секретарь. – Он пожал плечами. – Это позволит вам находиться рядом со мной и увидеть бесценные фолианты. Я пробуду здесь пять дней, а уезжая, отдам настоятелю письмо, в котором описаны ваши прегрешения. Он, конечно, будет взбешен моей проделкой, но меня это не волнует. Вас – полагаю – тоже. Вы так стремились к знаниям, что бесчеловечно лишать вас этого блаженства! То, что прочтете за эти дни, никто и никогда не отнимет. Эта мудрость останется с вами навсегда. Пусть эти пять дней, Жак де Тресс, станут моим прощальным подарком.

– Благодарю вас… – Голос предательски дрогнул, и я замолчал.

– Пустое, мой друг. Это единственное, что могу для вас сделать.

– Хотел вам сказать… Я не служу Святому Трибуналу.

– Знаю. Вы хороший малый, Жак де Тресс, но совершенно не умеете шпионить. Это ведь вы стояли за углом, когда я наведался в дом аббата, не правда ли?

– Там же было темно!

– Я хорошо вижу даже в полной темноте. Полноте краснеть! Давайте ужинать. Завтра нас ждут книги. Поверьте, Жак, это чувство, когда вы приоткрываете завесу над новой, еще не прочитанной страницей, незабываемо!

Глава 10

Возможно, вам сложно оценить подарок шевалье де Брега. Это было то, о чем я мечтал с тех самых пор, как покинул отцовский замок. Книги… Пусть их было немного, а мое счастье мимолетно, но я благодарен этому человеку за щедрость и милосердие. Наутро, когда аббат прочитал послание настоятеля, нам было позволено пройти в скрипторий, где и хранились эти бесценные сокровища.

Поначалу здешний аббат был против, чтобы «секретарь» был допущен в хранилище, но шевалье умел уговаривать. Они прогулялись по заснеженному саду, а когда вернулись, то на левой руке де Брега не хватало одного перстня, но настоятель изменил свое мнение о моем присутствии в скриптории.

Здешний аббат чем-то напоминал свинью. Был упитан, что несколько удивляло, учитывая вид остальной братии, и крайне неопрятен. Жесткая щетина торчала в разные стороны, а нос был мясист и несуразно огромен. Ко всему прочему, он весьма презрительно отнесся к просьбе де Брега о свечах для чтения и заявил, что Лесная обитель не располагает нужным запасом воска. Шевалье только усмехнулся и покачал головой. Кстати, свечи были найдены, причем в должном количестве. Разумеется, после того, как Орландо расстался с пригоршней монет, переданных настоятелю в виде «скромного подношения для нужд обители».

Признаться, аббат мне не понравился. Он не был похож на достойного служителя церкви, а в глазах мелькала неприкрытая алчность, заставлявшая задуматься о незавидном будущем этого монастыря. Буду откровенен – он недостоин добрых слов. Я не запомнил его имени, о чем ничуть не жалею.

Книги…

Даже сейчас, вспоминая свое прошлое, я улыбаюсь счастливой улыбкой юноши, который открыл неизведанный мир. Открытия были сродни чуду, а труды, с которыми ознакомился в первый день, окрыляли и уносили так далеко, что я забывал обо всем на свете. Увы, но счастье не бывает вечным, и в святую обитель пришла беда…

Это случилось на четвертый день нашего пребывания в монастыре, когда братия после полуденной трапезы отправилась на работу. Мы с де Брегом находились в скриптории, когда услышали псалмы, предваряющие начало трудов, а затем крики и свист. Протяжный и долгий свист, сменившийся ужасными воплями.

В первый момент я застыл от удивления, но Орландо де Брег понял, что на монастырь напали! В те времена подобные случаи были не так уж и редки. Брат шел на брата, а знать грызлась между собой, словно волки над тушей задранного оленя. Разбойники грабили не только путников, но и опустошали деревни, словно стая прожорливой саранчи.

Я бросился к дверям, но де Брег схватил меня за шиворот и отшвырнул в сторону. После этого захлопнул дверь и задвинул засов.

– Им уже не помочь! – рявкнул он.

– Что вы собираетесь делать?!!

– Спасать эти бесценные книги, черт меня возьми! Они дороже, чем жизни этих святош и бездельников!

– Сударь… – прошептал я.

– Ради всего святого, Жак! Заткнитесь! – Он несколько секунд прислушивался, а его лицо скривилось, словно от боли.

– Орландо…

– Тише! Мне, как видите, не до вас! – Он развернулся и протянул мне свое оружие. – Вот, держите!

– Вы отдаете свой меч?!

– Увы, но я не вижу иного выхода! Раздери меня дьявол, как все не вовремя! Я как раз добрался до одной очень интересной главы! Черт побери! Жак, не стойте столбом!

– Что мне делать?!

– Возьмите книги и молите Бога, чтобы он дал вам силы не сойти с ума после этой драки!

– Но…

– Позже поговорим! Отвернитесь! Вы же не дама моего сердца, чтобы разглядывать мои чресла!

Де Брег начал стаскивать с себя дублет и рубашку. Одна из пуговиц оторвалась, упала на пол и покатилась в сторону. Этот тихий звук был прерван первым громким ударом…

Атакующие размеренно били в дверь, и, судя по всему, она скоро затрещит и рухнет, открывая проход в это хранилище бесценных книг. Я бросил на них взгляд и похолодел. Многие из фолиантов представляли настоящее богатство – обложки сверкали каменьями и золотыми вставками, выполненными руками искуснейших мастеров. Схватил книги и замер, не зная, куда мне бежать и как можно спасти эти великие творения. Раздался удар, и двери жалобно затрещали. Со стен, поднимая клубы пыли, падали куски штукатурки. Еще один удар! Господи!

– Вон отсюда! – крикнул де Брег и посмотрел на меня. Черты его лица исказились от боли. – Вон! Спрячьтесь…

– Спрятаться?! Я буду сражаться!

– Пошел прочь, щенок!!!

Я попятился и едва не упал, зацепившись за ступеньки, ведущие в небольшую и темную каморку. Де Брег зарычал и упал на колени, обратясь к дрожащим от ударов дверям. Сквозь узкие потолочные окна светило солнце и повисало яркими столбами, отражаясь в повисшей пыли, словно Ангелы Господни протягивали нам руки помощи и благословляли де Брега на этот подвиг.

В руках Орландо держал небольшой нож, которого я прежде никогда не видел. Он взял его обеими руками и с силой ударил в деревянный пол. Тело его содрогнулось. Раздался рык! Страшный рык, подобный рычанию дикого зверя.

Меня словно ударило! Ударило невидимой силой, которая исходила от… Человека?! Нет! Пытался прочитать молитву и сам не заметил, как оказался в этой комнатушке, пропахшей пылью и ладаном. Захлопнул за собой дверь, прижался спиной к стене и вытер рукой лицо. Если разбойники сюда ворвутся, то нескольких убить успею! Пусть и не всех, но этим тварям так просто меня не взять!

Раздался ужасный рев, от которого кровь застывала в жилах. Он был так ужасен, что я был готов поверить в пришествие нечистого, решившего взять штурмом святую обитель. Треск падающих дверей… Звериный рык! Господи… Что там творится?!

Торжествующие крики оборвались и сменились дикими воплями, будто на разбойников напали архангелы, решившие покарать богохульников. Я сжал зубы, дабы не обезуметь от страха, а вопли уже сменились жалобными стонами. Кто-то убивал этих нечестивцев! Я читал одну молитву за другой, но эти голоса проникали в мой разум, убивая надежду на спасение!

За дверью нарастал шум схватки. Трещало дерево, бились стекла. Господи…

Крики начали отдаляться, но во дворе раздались новые, будто на свободу вырвалось нечто ужасное. Господи, помоги! Помоги не утратить остатки разума, слыша звуки резни между разбойниками и неведомым чудовищем, которое их убивало… Меня бросало то в жар, то в холод. Ледяной пот обжигал лицо, а зубы стучали от страха. Я стоял напротив двери, сжимая в руках меч, и молился, чтобы Господь дал мне силы умереть с честью…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем все стихло и воцарилась мертвая тишина. Так или иначе, но рискнул выбраться наружу. То, что я увидел в зале… Это было не просто ужасно! К горлу подкатил тугой комок, и как ни старался сдержаться, но меня стошнило!

Весь зал был покрыт кусками человеческих тел…

– Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae…[8] – шептал я, переступая через кровавые ошметки тел и прижимая к себе книги, словно искал в них спасение от этой неведомой напасти.

Во дворе лежали тела растерзанных разбойников. Чуть дальше, рядом с храмом, лежали убитые монахи, которые пытались спастись от нападавших, а весь двор был залит кровью. Куски тел исходили па́ром. Я не знал и не понимал, что здесь произошло, но это не было простой битвой. Это было бойней! Будто над святой обителью пронесся смертельный смерч, который убил все живое, но по какой-то причине пощадил меня.

Я обвел взглядом монастырский двор. Везде царила смерть. Многие тела превратились в кровавую кашу, из которой торчали обломки костей. Не понимая, что делаю, я повернулся и пошел к воротам. Ноги не слушались, будто я шел на деревянных ходулях.

Несколько зданий были подожжены и уже пылали ярким пламенем, бросая в темнеющее небо снопы длинных и быстрых искр. Трещало пламя, пожиравшее стены. Дым расползался по двору и начинал душить. Это был конец… Конец Лесной обители. Казалось, что сама смерть витала над землей в поисках добычи. Она воцарилась в этом монастыре как хозяйка, а ее ужасный лик преследовал меня в каждом убитом.

Рядом с распахнутыми воротами увидел груду останков. Руки, ноги… Кровавая требуха… Оторванные головы, на лицах которых застыл смертельный ужас. Это были последние из разбойников, которые пытались спастись бегством, а когда поняли, что это бессмысленно, то приняли бой. На груде останков увидел… Поверьте, я оцепенел от страха!

Среди тел лежала рысь, размеры которой поражали своей величиной. Зверь был размером с хорошего теленка. Мощные лапы напоминали руки деревенского кузнеца, а густая рыжая шерсть была испачкана кровью. Меня пронзила ужасная догадка! Оборотень! Одна из тех тварей, о которых в Ровальи ходит множество легенд и преданий. Оборотень… Человек, скрывающий в себе личину ужасного зверя. Страшная догадка, подобная яркой вспышке, пронзила мой разум и поразила душу. Я понял, кто именно лежит передо мной.

Орландо де Брег. Этот человек был оборотнем…

Он истекал кровью и даже не попытался броситься на меня. Я знал, что должен сделать, но руки бессильно повисли, и я едва не выронил меч. Огромным усилием воли сжал оружие и пошел прямо на зверя. Я должен убить это исчадие ада… Должен.

Когда подошел ближе, то рысь дернулась, подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах я увидел такую глубокую скорбь, что поднятый меч стал невыносимо тяжел. Сделав еще несколько шагов, я опустился на колени и посмотрел на морду оборотня. Будь я проклят, но мне показалось, что сквозь звериный лик проглядывают знакомые черты.

– Де Брег?.. – прошептал я.

Зверь обессиленно уронил голову на окровавленную лапу и затих. Чуть погодя его веки дрогнули и закрылись, словно он уснул или умер.

Глава 11

Лесная обитель выгорела дотла, если не считать чудом уцелевшей конюшни и жалкой хибары, где некогда лежала упряжь. Чудом… Кто-то усмотрит в этом Божье провидение, а кто-то – дьявольский искус, которым нечистый проверял твердость моей веры. Я должен был уничтожить это дьявольское отродье, но не смог! Почему? Полагаю, что вы и сами ответите на этот вопрос. Пусть даже и осуждая меня, но ответите…

Перетащил рысь в сарай, где устроил ложе из плаща и найденной соломы. Пусть де Брег и обуян дьяволом, но долг христианина – воздавать добром за добро. Я не смог забыть, что шевалье дважды спас меня от смерти и подарил возможность увидеть книги.

Поэтому я омыл и перевязал раны, которые покрывали его тело. В воздухе витал запах гари, в котором чувствовался жестокий смрад сгоревшего мяса. Во дворе обители валялись тела убитых, но это меня больше не занимало. Наступал вечер, и пошел снег, словно Господу Богу было невыносимо больно смотреть на мертвые, разорванные в клочья тела. Снег… Он падал большими пушистыми хлопьями, укрывая убиенных белым погребальным саваном.

Недалеко от входа в сарай лежал труп молодого монаха. Ему было лет двадцать, не больше. Кто-то из напавших разбойников нанес ему подлый удар в спину. Он упал на колени и умер, привалившись плечом к ограде… Смерть… Везде царила смерть.

Вечерело, и мир, казавшийся таким большим, сжался до размеров этой хибары, в которой горел костер, словно путеводная звезда среди заснеженных холмов и перелесков. Я сидел и смотрел на пламя, а рядом лежали спасенные книги. Раненая рысь иногда вздрагивала и подергивала лапами. Поднялся ветер. Его завывания напоминали песню, которую любила петь моя кормилица. Наконец усталость взяла свое, и я заснул.

Когда проснулся, снегопад уже закончился и на дворе занимался рассвет. Вчерашние события промелькнули перед глазами, и сонную одурь словно рукой сняло. Перед глазами возникли тела погибших и… Оборотень! Я откинул попону, которой накрывался, и замер. Лежанка, которую я обустроил для зверя, была пуста! Повернувшись, увидел Орландо. Он сидел у порога, завернувшись в плащ, и смотрел на восходящее солнце.

– Господи, помилуй… – прошептал я и прижался спиной к бревенчатой стене, нащупывая меч. Де Брег даже не повернул головы.

– Странное чувство… – сказал он. – Кажется, что жизнь бьет наотмашь, ломает, корежит, а подчас и убивает, но вдруг судьба дарит вот такой рассвет, и все кажется не таким плохим. Мир прекрасен. Несмотря на все беды, которые выпадают на долю живущих.

– Ты… – начал я, но голос подвел меня и стал хриплым. – Ты оборотень!

– Да, я оборотень, – спокойно кивнул он. Потом прищурился и продолжил: – Орландо де Брег… Оборотень из монастыря Святой Женевьевы. Ты доволен моим признанием?

– Нежить…

– Ты ошибаешься. Нежить мертва! Мертва по сути своей, а я живой человек, который носит в себе зверя. Не самое плохое, что может случиться с простым смертным. Тем более не по своей воле.

– Как это?.. – неожиданно даже для себя самого спросил я.

– О чем именно ты спрашиваешь?

– Как это… быть оборотнем?

– Это больно, – пожал плечами он. Потом поднял голову и посмотрел на меня: – Почему ты не убил меня? Ведь мог это сделать.

– Не смог, – покачал головой я и после небольшой паузы задал вопрос: – Что мне делать?

– Ничего. Лесная обитель погибла, и тебе нет нужды оставаться на этом пепелище. После всего, что здесь произошло, это место не годится для монастыря. Главное, что спасли книги. Ты можешь взять их и отвезти в монастырь. Поверь, это зачтется тебе как достойный труд, который искупает все твои грехи. Как прошлые, так и будущие.

– Отец настоятель думает, что я служу Святому Трибуналу. Он не потерпит меня в своей обители.

– Да, он будет подозревать тебя в сговоре с отцом Раймондом и не спустит с тебя глаз.

– Что же мне делать?

– Можешь поехать со мной в замок Буасси. После этого мы вернемся в Баквсэр, и кто знает, может, мне удастся убедить настоятеля в том, что ты не шпион.

– Разве ты можешь отправиться в дорогу? Вчера не мог и пошевелиться.

– Полагаю, что у меня хватит сил, чтобы подняться в седло. Нам повезло, что огонь не перекинулся на конюшню и наши лошади уцелели.

Полагаю, вы готовы задать вопрос: как мог я, верующий, общаться с оборотнем? Ну что же… Нахожу вопрос справедливым и готов ответить, объясняя свои поступки и побуждения.

Невзирая на мой возраст, я прекрасно знал, какие напасти грозят мне в будущем. Святой Трибунал с радостью вздернет меня на дыбу, а затем сожжет на костре как пособника нечистой силы, но даже в этом случае мне было любопытно, тем более что страх перед оборотнем исчез. Жажда познаний – вот причина моей смелости и одновременно моей слабости. Признаю это со всем смирением и пониманием, чем все может обернуться. Юность часто бывает безумна в своей безрассудной храбрости.

Чуть позже, когда мы оседлали лошадей и покинули разоренную и сожженную обитель, у меня мелькнула ужасная мысль: уж не почудилось ли все это? Не было ли это одним из тех ужасных кошмаров, которые одолевают уставших путников? Увы… Стоило прикоснуться к седельной сумке, куда я спрятал книги, как пережитое оживало в памяти и тревожило душу. Душу, которая металась в сомнениях.

Мы мало разговаривали, но это молчание стало несколько иным, нежели при отъезде из Баксвэра. Я признался Орландо, что не служу Святому Трибуналу, а он предстал предо мной в своем истинном облике. Облике зверя.

Лес сменился огромными заснеженными лугами. Редкие заросли кустарника, одинокие деревья и огромные валуны, напоминавшие древних исполинов, о которых я читал в книгах. Небеса были благосклонны, и мы без приключений добрались до земель графа де Буасси. Казалось, что судьба смилостивилась, давая нам передышку перед новыми испытаниями.

Замок возник неожиданно, словно пустынный мираж, о котором рассказывал Уэшем. Не считая нужным описывать всю историю этой провинции, позволю себе заметить, что возраст крепости насчитывал больше трех столетий. Она снискала себе заслуженную славу, защищая королевство от иноземных вторжений.

Старый граф де Буасси был довольно известной личностью. Один из ярых приверженцев старого короля, почившего десять лет назад. Сторонник сильной власти, не раз обнажавший меч, дабы защитить сюзерена от врагов, невзирая ни на их титулы, ни на силу, которой они угрожали. Увы, буйный нрав Арно де Буасси не пришелся по сердцу нынешнему правителю, и граф оказался здесь – в замке своих предков. Я уже знал, что старик умер, и, судя по словам аббата, весьма загадочной смертью. Смертью, которая потребовала приезда Орландо де Брега, хоть я и не понимал роли шевалье в этом деле…

Не прошло и получаса после нашего прибытия в замок, как нас принял Лион де Буасси, наследник старого и, увы, почившего графа. Это мужчина лет двадцати, невысокий, но довольно статный. Холеные русые волосы, доходившие до плеч, тонкие усы и бородка делали его похожим на одного из придворных малых, которые проводят дни в безрассудной праздности и безделье. Разве что глаза… Карие глаза, в которых светился плохо скрываемый страх. Молодой граф вышел навстречу и посмотрел на нас:

– Чем обязан чести видеть вас, господа?

– У меня есть письмо от настоятеля монастыря Святой Женевьевы, которое объяснит вам причину нашего появления, – учтиво произнес Орландо и подал хозяину свиток. Граф Лион распечатал и прочел письмо. Лицо его смягчилось, и он даже попытался изобразить улыбку:

– Рад, что святой отец пребывает в добром здравии и не забыл о беде, которая посетила наш дом.

– Смерть вашего отца, граф, была тяжелым ударом для всех, – сказал шевалье и прижал руку к груди. – Поверьте, мы скорбим вместе с вами.

– Благодарю, – кивнул граф. – Распоряжусь, чтобы вам приготовили покои, где вы сможете отдохнуть после длинной и тяжелой дороги. Ваш спутник…

– Его зовут Жак де Тресс. Мой секретарь и помощник.

– Ваши комнаты будут расположены рядом. Прошу прощения, господа, но у меня есть неотложные дела, которые требуют моего присутствия. Полагаю, мы встретимся завтра и побеседуем.

– Как вам будет угодно, граф.

Старый слуга, похожий на сказочного гнома, проводил в отведенные нам покои. Комната, которую мне любезно предоставил наш гостеприимный хозяин, была небольшой, но очень уютной. Узкое зарешеченное окно выходило на внутренний двор замка, усыпанный снегом, на котором темнели редкие пучки соломы, брошенные нерадивыми слугами.

Я оглянулся и посмотрел на комнату. Кровать с балдахином, камин и распятие на стене. Слуги уже разожгли огонь, но, прежде чем насладиться отдыхом, я решил задать де Брегу один вопрос.

– Что же вас так удивило, Жак де Тресс? – поинтересовался шевалье, когда я вошел в его комнату.

– Почему вы так решили?

– У вас во время разговора с графом был весьма растерянный вид. Будто вы увидели в его облике нечто такое, чего никак не ожидали.

– Вы правы.

– Я всегда говорил, что вы неглупый малый! Итак, что же вас удивило?

– Он испуган.

– Заметили? – улыбнулся де Брег.

– Скажите, шевалье… – Я замялся, но все-же задал этот вопрос: – Зачем мы здесь?

– Где же нам быть, Жак? Лесная обитель не самое лучшее место для двух путников. Там слишком холодно и неуютно.

– Вы…

– Я должен прояснить некие обстоятельства смерти старика графа. Вам этого довольно?

– Но…

В этот момент в дверь постучали. Как выяснилось, пришла служанка, которая принесла легкий ужин. Она поставила поднос на стол и залилась румянцем, перехватив веселый взгляд де Брега, который смотрел на нее как домашний кот, дорвавшийся до сметаны.

– Друг мой! – сказал мне шевалье. – Вы задаете слишком много вопросов для уставшего путника. Ступайте в комнату и отдохните. У меня другие планы на вечер, нежели обсуждать с вами превратности людских судеб…

– Да, конечно, – кивнул я. – Покойной вам ночи, сударь.

– Это уж как получится! – улыбнулся Орландо и посмотрел на служанку.

Наутро де Брег ввалился ко мне в комнату еще до рассвета. Сдернул с меня покрывало и уселся на скамью, стоявшую подле камина:

– Поднимайтесь, сударь!

– Что-то случилось? – Я сел на кровати и обвел взглядом комнату.

– Можно сказать и так, – с хмурым видом кивнул де Брег. – Дело в том, что наш молодой граф, Лион де Буасси, убит.

Глава 12

Если мне и суждено было увидеть нечто ужасное, способное затмить резню в обители, то события, последовавшие за словами де Брега, отвечали высказанным мной опасениям. Я не выдержал и остановился в дверях, ведущих в покои убитого графа, едва не зацепившись за порог и не разбив себе голову. Слуга вовремя поймал меня под руку и удержал от падения.

– Господи, что здесь произошло? – удивленно выдохнул шевалье де Брег. Он огляделся по сторонам и прищурился.

– Я едва не лишился чувств, когда это увидел, – прошептал управляющий.

Это был темноглазый и седовласый бородач лет пятидесяти, который, несмотря на свой возраст и тучность, сохранил легкость движений и ясность мыслей. Он был стар, но до сих пор служил верой и правдой своим хозяевам. Верность, достойная уважения.

– Вы трогали здесь что-нибудь? – спросил Орландо.

– Боже упаси! Меня обуял такой страх, что я поспешил уйти. Мы… Мы посоветовались и решили обратиться к вам, господин де Брег. Молодой граф…

– Что граф?

– Граф соизволил мне сообщить, что вы прибыли по просьбе отца настоятеля, и я…

– Очень разумно с вашей стороны. Кстати, с кем вы держали совет?

– С оруженосцем его светлости.

– Его имя?

– Гуарин Гранд.

– Где он сейчас?

– В своей комнате. Это старый воин, но увиденное поразило его до глубины души, и он попросил разрешения удалиться для молитвы.

– Хорошо, я поговорю с ним позже. – Де Брег оглянулся и посмотрел на меня. – Жак, мне будет нужна ваша помощь.

– Да, сударь, – кивнул я и с большим трудом сделал шаг вперед.

Взгляду предстала одна из «уединенных комнат», впоследствии получивших название «кабинета». Она представляла собой довольно большое помещение квадратной формы. По левую руку от двери находилось два закрытых арочных окна, рядом с которыми стояла длинная скамья, обитая пурпурной тканью. Десяток мягких, небрежно брошенных подушек, перевернутая подставка для ног и небольшая скамейка с одной сломанной ножкой.

Стены украшали тяжелые резные панели и гобелены с изображением охотничьих сцен. Эти украшения не только услаждали взгляд, но и защищали хозяев от холода и промозглой сырости – причины многих ранних смертей и болезней. На противоположной стене блестели рыцарские доспехи, которые, судя по всему, пережили не одну схватку. Скорее всего, они заняли это место еще при старом графе.

Рядом с доспехами высился огромный камин, над которым висели оленьи рога. Подле него на полу лежала медвежья шкура. Несколько изящных стульев, богато украшенный стол и два массивных серебряных подсвечника. Признаться, богатая красота вещей меня изрядно удивила. Прошедшие войны сильно отразились на королевских подданных, и большинство дворян так обнищали, что не имели ни досуга, чтобы предаваться роскоши, ни средств на ее приобретение. Надеюсь, вы представили себе кабинет, а теперь…

Теперь я вынужден описать то, что казалось кошмаром. Рядом со столом лежал молодой граф. Было нелегко подойти к его телу, но де Брег так красноречиво нахмурился и заломил бровь, что не оставил мне выбора.

Я не мог представить, что за человек или зверь совершил подобное злодеяние! Голова графа была отделена от туловища и покоилась в его ногах. Руки покойного сложены крестом на вскрытой груди. Да, кто-то разрезал грудь графа и вырвал сердце. Оно лежало на столе, испачкав кровью развернутый свиток. На одной из стен виднелись кровавые, начинавшие подсыхать подтеки…

– Господи… – прошептал я.

– Да, Жак… – задумчиво протянул Орландо и опустился на колени перед телом. – Кто-то здесь здорово потрудился.

Неожиданно раздался глухой стук. Я резко обернулся и схватился за кинжал, а де Брег лишь зашипел и выругался. Как выяснилось, это был звук падающего тела. Один из слуг не выдержал и упал в обморок.

– Уберите его отсюда! – недовольно скривился шевалье. – Еще одно такое падение, и мы все умрем от страха!

Управляющий распорядился унести слугу, а сам подошел к нам и замер, будто хотел что-то сказать, но не осмеливался потревожить де Брега, который внимательно осматривал тело. Орландо поднял взгляд и спросил:

– Скажите, мой друг, а как был убит старый граф?

– Мне страшно это вспомнить, сударь, но…

– Рассказывайте, – кивнул де Брег.

– Его убили так же, как и молодого графа, – обреченно выдохнул старец.

– Вы хотите сказать, что ему тоже отрезали голову и вырвали сердце?

– Да, сударь. Эта смерть так потрясла нас, что Лион де Буасси обратился с просьбой о помощи к господину аббату…

– Это мне известно. Очень… Очень мило. Где умер старый граф?

– Здесь же, – глухо ответил старик. – В этой комнате все и случилось. Признаться, нам стоило больших трудов очистить комнату от крови.

– Да, я уже заметил, что один из гобеленов не подходит к двум остальным.

– Он был так испачкан кровью, что мне пришлось его убрать и заменить другим.

– Когда вы видели Лиона де Буасси в последний раз? Живым, разумеется.

– Около полуночи, сударь. Я знал, что он любит засиживаться над книгами своего отца, и осмелился потревожить, чтобы решить один вопрос, касающийся предстоящей охоты.

– Когда вы собирались на охоту?

– Послезавтра.

– Мда… Кто-то преуспел в этом деле и устроил охоту на графа.

– Это нечистая сила, сударь! – Старик осенил себя крестным знамением и оглянулся.

– Нечистая сила? Вот как! Это становится интересным. Кто же именно?

– Люди… Люди говорят, что какой-то чернокнижник навлек беду на род Буасси.

– С какой стати неизвестному бездельнику заниматься судьбами этих несчастных?

– Не знаю, сударь, – покачал головой старик.

– Не знаете или не хотите об этом говорить? – покосился на него де Брег.

– Н-не знаю.

– Ну что же… Раз так, то… прикажите подать завтрак.

– Завтрак?!

– Разумеется. Вы же не думаете, что мы с моим помощником станем поститься?

– Да… Конечно. Я тотчас распоряжусь, – запинаясь, произнес управляющий и попятился, словно перед ним возник дьявол. Он бросил взгляд на Орландо и быстро удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Де Брег довольно хмыкнул и повернулся ко мне:

– Что скажете, мой друг?

– Это ужасное зрелище… – прошептал я, с трудом отводя взгляд от убитого.

– Согласен, это не самое приятное, что мне доводилось лицезреть в графских покоях. Я не об этом вас спрашиваю.

– О чем же?

– Жак, а вы ничего странного не заметили?

– Сударь, графу отрубили голову, положили в ногах, а после вырвали сердце! Разве это не странно?

– Если быть точным, Жак, то ему сначала вырезали сердце, а уж потом отрубили голову. На это указывают следы крови. Если вы будете чуть внимательнее, то сможете убедиться в моей правоте. Не скажу, что это обычный поступок для убийцы, но мне интересно другое.

– Что вас интересует, де Брег?

– Во-первых, как вам понравился невнятный лепет старика про оруженосца, который так поразился увиденному, что удалился от тела, которое обязан охранять денно и нощно?!

– Человек увидел своего хозяина мертвым… – попытался объяснить я, но шевалье меня не дослушал и продолжил:

– Где книги, о которых вспомнил управляющий? Если не ошибаюсь, граф читал. Я что-то не вижу фолиантов на столе. И наконец – что за бред о чернокнижнике, который проклял род Буасси!

– Он проклял не просто так… – заметил я.

– Разумеется, была какая-то причина. Стал бы он связываться! Причина… Хм… Причина, о которой, позволю себе заметить, старик очень не хочет рассказывать.

– Возможно, это очень личное.

– Сейчас, мой друг, все личное осталось в прошлом. Разумеется, если мы хотим выяснить причины этого злодеяния. Ладно, об этом мы поговорим чуть позже. После завтрака.

– Сударь, как вы можете думать о еде?

– Не знаю, – он вздохнул, развел руками и осмотрелся, – но на голодный желудок я не умею думать. После завтрака мы вернемся и осмотрим еще раз.

– Надо позвать священника, – выдавил я, чувствуя, как к моему горлу подкатывает тугой комок.

– Успеется. Лион де Буасси уже никуда не торопится. Идемте! Кстати!

Де Брег неожиданно остановился и, прищурившись, окинул меня с головы до ног:

– Раздери меня дьявол, Жак, но вам пора бы сменить свой наряд! Вы совсем не похожи на моего помощника.

– Господи, как вы можете говорить о таких вещах?! – искренне возмутился я.

– Разве смерть графа – это причина выглядеть как разбойник с большой дороги? Жак, не нужно хмуриться! Когда вы сердитесь, то становитесь похожи на моего знакомого, который так рвался послужить Богу, что обрюхатил двух монашек. Не помню, чем закончились его приключения, но, полагаю, довольно скверно. Идемте, вам надо подышать свежим воздухом и проветриться! На вас лица нет. Съездим в город, а заодно наведаемся к портному и кузнецу-оружейнику.

– Сударь, я послушник!

– До возвращения в монастырь Святой Женевьевы, Жак, хотите вы этого или не хотите, являетесь моим секретарем, а это, поверьте на слово, довольно хлопотная должность! Тем более, Жак де Тресс, вы возложили на себя обет.

– Какой обет? – не понял я.

– Сохранить спасенные вами книги. Разве не так?

– Да, разумеется, вы правы…

– Вот видите! Одним кинжалом их защитить довольно трудно! Вам понадобится нечто более смертоносное, чем эта память об отчем доме.

Глава 13

Все увиденное так меня поразило, что во время завтрака, поданного в комнату де Брега, я был совершенно разбит и рассеян. Руки предательски дрожали, а перед глазами стоял образ убитого. Сделав неосторожное движение, я перевернул бокал, и вино растеклось большим красным пятном на белой ткани, которая покрывала небольшой круглый стол.

– Простите, де Брег… – Мне стало неловко за свою небрежность. – Никак не забуду эту ужасную картину.

– Не переживайте, – кивнул он, продолжая резать кусок жареного мяса. – Одним пятном больше, одним меньше… Невелика беда.

Неожиданно Орландо замер и уставился на разлитое мной вино, будто увидел нечто интересное и привлекательное.

– Что-то не так? – спросил я, но шевалье не ответил. Он наклонил голову и продолжал разглядывать пролитое вино, которое уже впиталось в ткань.

– Хм… Знаете, Жак, – неожиданно он положил нож на стол и поднялся. – Вы, пожалуй, начинайте завтракать без меня. Я должен прояснить одно обстоятельство. Скоро вернусь.

– Я иду с вами!

– Жак, поверьте, это лишнее! Вы не успеете разделаться с куском мяса, как я вернусь, и мы продолжим нашу беседу. Кстати, сыр здесь совершенно чудесен!

Не успел возразить, как шевалье вышел из комнаты. Оставалось лишь последовать его совету и приступить к завтраку. Когда я разделался с мясом и принялся за пирог с сыром и зеленью, вернулся де Брег. Он был задумчив и, как показалось, даже слегка напряжен. Молча закончил завтракать и посмотрел на меня:

– Вы сыты, мой друг?

– Да, благодарю вас.

– Между прочим, Жак, перед завтраком вы забыли помолиться. – Он весело усмехнулся и подмигнул. – Не переживайте, я никому не скажу. Даже нашему аббату. Поднимайтесь! Нам надо съездить в городок и пройтись по лавкам.

– Сударь, мне жаль, но это совершенно невозможно.

– Перестаньте, Жак де Тресс! Ваша излишняя щепетильность меня убивает! Прекрасно знаю, что у послушника нет и не может быть денег. Пока он не стал монахом, разумеется! Не хмурьтесь и не удивляйтесь! Если вы полагаете, что братья из монастыря Святой Женевьевы не любят золото, то сильно ошибаетесь! Деньги любят даже святые, а монастырская братия, что ни говори, на них совсем не похожа.

– Вы говорите ужасные вещи, де Брег.

– Увы, мой друг, но это свидетельство моего печального опыта!

Мы закончили завтрак, после чего спустились во двор и оседлали лошадей. Слуги, которые попадались нам по пути, опускали глаза и старались прошмыгнуть незамеченными. Их можно понять: смерть хозяина – тяжкое испытание. На многих лицах светился не только испуг, но и плохо скрываемый страх перед грядущим.

– Этим людям придется нелегко… – сказал я.

– Пожалуй, – кивнул де Брег и равнодушно окинул взглядом двор замка.

– Две смерти подряд…

– Не знаю, кто это сделал… – Он нахмурился и поднял руку. – Но обязательно это выясню. Мы выясним.

– Чем я могу быть вам полезен?

– Для начала, Жак де Тресс, освежите в памяти все услышанное в замке. Вспомните до мельчайших подробностей слова управляющего, его жесты, выражение лица и звуки голоса. Представьте комнату убиенного графа и почувствуйте напряжение, которое витает в этих стенах. Хотя что я такое говорю? В Баксвэре вы сами все сказали и, позволю себе заметить, очень верно сказали! Уловили суть, но и не научились ей пользоваться.

– Я?!

– Вспомните фразу, сказанную вами в таверне: «Объяснение можно найти всему, если обращать должное внимание на мельчайшие подробности и любопытные совпадения!»

После этих слов шевалье пришпорил гнедого жеребца, и мы выехали из ворот замка…

Несмотря на свои небольшие размеры, городок, расположенный на берегу реки, мог соперничать с множеством провинциальных городов, разоренных последними войнами. Война и смута – вот вехи, которыми отмечены последние десятилетия нашего королевства. Признаться, городок выглядел богаче Баксвэра! Не скажу, что это сильно меня задело или опечалило, но мне было довольно любопытно. Разумеется, это не улучшало жизнь нищих и бедняков, чьи лачуги виднелись на окраинах. Тем не менее здесь обосновалось множество мастеров, а разнообразные ткани, изготовленные ткачами, славились по всему побережью.

Сначала мы наведались в лавку портного, где мне, покрасневшему от неловкости, была подобрана новая одежда. На самом деле она была пошита для одного из местных жителей, но щедрость де Брега сделала свое дело, и портной продал наряд нам. Кроме нового дублета со стеганой подкладкой и раздельными рукавами мне достался плащ из толстой серой шерсти, серебряная заколка для плаща и несколько рубашек. Ко всему прочему, портной был так любезен, что подобрал черный берет с белым пером и сапоги, каким-то чудом оказавшиеся в его лавке и […]


…[ска]зал кузнец. Немного помолчав, он тяжело вздохнул и продолжил:

– Смерть старого графа сильно опечалила горожан. Арно де Буасси пользовался большой любовью среди жителей.

– Вот как? – удивился де Брег. – Мне доводилось слышать и нечто другое.

– Простите?

– Мне рассказывали, что его терпеть не могли.

– Сударь, вы ошибаетесь… – сухо заметил мастер-оружейник и выложил на прилавок еще несколько клинков. – Вот, извольте взглянуть.

Однако отвлечь внимание Орландо оказалось не таким уж легким делом! Он так искусно вел беседу, что с легкостью повернул разговор в нужное ему русло. Вопросы задавал легким и слегка скучающим тоном, будто праздный гуляка, который не знает, как убить время. Не прошло и получаса, как шевалье выслушал бесчисленное количество слухов, на которые так щедры горожане. Кузнец, несмотря на угрюмую внешность, оказался весьма словоохотлив, хотя поначалу и неохотно отвечал на вопросы. Это было удивительно! Возможно, причиной красноречия стали серебряные монеты, которыми его задабривал шевалье де Брег. Пожалуй, вы не станете держать на меня обиду, если я, дорожа вашим вниманием, опущу некоторые факты из жизни этого города.

– Да, год выдался тяжелый… – кивнул оружейник, продолжая описывать жизнь горожан.

– Что, много людей умерло в этом году?

– Несколько торговцев… – задумчиво произнес кузнец и почесал в затылке. – Каменотес и десяток ребятишек. Год выдался неурожайным, и, да простит меня Господь, за зиму умрет еще десяток, не считая тех стариков, которым подошло время преставиться. Ну и старый Дарг, но он не горожанин, а конюх его светлости.

– Вот как… – удивился де Брег. – Я знавал его. Старый воин. Умер от старости?

– Нет, – покачал головой кузнец. – Старик так переживал по поводу смерти хозяина, что даже запил! Чего, надо сказать, с ним прежде не случалось. Одним вечером он так набрался в кабаке, что свалился с лошади, когда проезжал по новому мосту. Угодил в реку, нахлебался воды, отчего и помер. Дарг был хорошим человеком, да упокоит Господь его душу.

– Это случилось сразу после смерти Арно де Буасси?

– Нет, не сразу. За седмицу до приезда молодого графа. В начале зимы.

– И как вам Лион де Буасси?

– Не знаю, сударь! – пожал плечами кузнец. – Он редко появляется в городе. За все это время только один раз и приезжал.

– Говорят, он любит охоту?

– Охоту? – переспросил кузнец, а потом провел рукой по бороде и нахмурился: – Хм… Не приходилось слышать, чтобы он гонял оленей в этих лесах.

– Благодарю вас, мастер, – кивнул де Брег и выложил на прилавок еще одну монету. Потом повернулся ко мне и спросил: – Ну как, Жак, вы уже выбрали себе меч?

Признаться, это было нелегким делом. Пусть здешний кузнец и был лучшим мастером в городе, но его изделия уступали мечам, изготовленным в Ровальи. Тем не менее я выбрал один из предложенных клинков и с большим удовольствием ощутил в руке его приятную тяжесть. Как говаривал мой отец, «это оружие для боя, а не для дворцов и турниров».

Не прошло и часа, как мы выехали из города. Надо сказать, что я был в смятении от столь быстрых перемен, которые произошли в моей жизни. Еще недавно я носил рясу послушника и связывал мечты со служением Богу, а сейчас не знал, что и думать! Да, мои мысли греховны, и признаю это со всем смирением, но общение с Орландо де Брегом мне было больше по вкусу, нежели скучная жизнь в монастыре.

Вскоре мы подъехали к замерзшему ручью, через который был перекинут небольшой мост. Де Брег привстал в стременах и окинул взглядом окрестности. Невысокий берег, несколько вязов и старый дуб с раскидистой кроной.

– Как вам кажется, – после небольшой паузы спросил шевалье, – здесь можно утонуть?

– Не знаю, сударь, – пожал плечами я и украдкой провел ладонью по рукаву купленного дублета. Признаться, у меня никогда не было такой красивой и дорогой одежды. Мой отец был небогат и никогда не баловал сыновей излишней роскошью.

– Жак, я рад, что новый наряд пришелся вам по вкусу, – улыбнулся де Брег, – но сделайте милость, взгляните на этот ручей!

– Боюсь, что здесь и овца не утонет, – хмыкнул я. – Подо льдом видны камни.

– Вот и мне так кажется. Разумеется, если не упасть головой в заводь, которая находится на приличном расстоянии от моста. Сдается, что конюх долго примеривался, прежде чем окунуться в воду. Не самая простая задача для вусмерть пьяного.

– Как такое возможно?

– Поверьте, Жак, я бы не меньше вашего хотел знать ответ. Пока что в голову приходит лишь одна, не самая веселая мысль.

– Какая же?

– Его подкараулили и убили.

– За что?!

– Возможно, старый конюх видел нечто такое…

– Хотите сказать, что он был свидетелем убийства старого графа? – не выдержал я.

– Почему бы и нет? Кузнец сказал, что конюх умер за неделю до приезда наследника.

– Но позвольте! Как же колдун и проклятье?

– Забудьте эти пустопорожние словеса, которыми нас потчевал управляющий! Колдун! Если в этих краях и есть какой-нибудь деревенский знахарь, то он так же причастен к смерти графа, как я к сонму святых, да простит меня Господь за эти богохульные речи!

– Кто же это сделал?

– Меня волнует другое. Никому нельзя верить! Лжет управляющий, лжет оруженосец, и даже служанки, которые в постели щебечут как певчие птички, молчат как рыбы. В одном я уверен…

– В чем же?

– Старый граф был убит где угодно, но только не в уединенной комнате.

– Вы уверены?!

– Да, уверен, – кивнул Орландо де Брег и придержал лошадь. Он задумчиво посмотрел на открывшийся вид и прищурился: – И вот что я добавлю к своим словам! Сдается, что убийца графа Арно де Буасси и человек, убивший молодого Лиона, это… – Он покачал головой. – Это совершенно разные люди!

Глава 14

Когда мы миновали замерзший ручей и поднялись на холм, то нашему взору открылся прекрасный вид на приютивший нас замок. Вид, достойный внимания и восхищения! Будь это возможным, его неприступные башни могли бы многое поведать о тайнах прежних, канувших в Лету времен! Увы, но нам не дано постигнуть их величавое молчание. Я перевел взгляд на де Брега и поразился тому напряжению, с каким он смотрел на замок. Будто ждал чего-то ужасного, скрытого за этими стенами.

– Почему вы так решили?! – спросил я, прервав затянувшуюся паузу.

– Что эти деяния совершены разными людьми? – покосился на меня де Брег.

– Да.

– Не знаю, Жак. – Он поджал губы. – Возможно, это всего лишь мои домыслы, но тело графа было уложено так, словно кто-то повторял уже увиденное.

– Повторял?!

– Повторял, и позволю себе заметить, со всем усердием!

– Почему вы так решили?

– Судя по следам крови, тело убитого несколько раз двигали, стараясь придать определенное положение.

– Вы хотите сказать, что кто-то пытается скрыть свое злодеяние, прикрываясь убийством старого графа?

– Возможно.

– Простите, – нахмурился я, – но зачем?!

– Увы, но это мне не известно, – пожал плечами де Брег. – Наверное, кто-то преследует свои тайные цели.

– Тогда нам этого никогда не узнать! – воскликнул я.

– Будь у меня возможность увидеть останки графа, я бы сравнил раны, нанесенные этим господам. Увы, но никто не согласится потревожить прах Арно де Буасси.

– Признаюсь, я содрогаюсь от одной только мысли, что пришлось бы в этом участвовать.

– Это дело привычки, Жак! Поверьте, это не самое страшное. Тем более графа убили три месяца назад. Погода стояла холодная, и тело старика должно было прекрасно сохраниться.

– Господи, помилуй! – Я вздрогнул и осенил себя крестным знамением. – Как можно осквернять прах убиенного? Это ужасно!

– Оставьте, Жак! Поверьте мне на слово – бояться надо живых! Живых, которые смотрят вам в глаза и льстиво улыбаются, придерживая за пазухой кинжал!

– Скажите, шевалье, – продолжал допытываться я, – отчего вы решили, что графа Арно убили в другом месте?

– Жак, я готов не только пояснить, но и предоставить доказательства моих слов. Правда, для этого понадобится вернуться в замок, а затем избавиться от внимания управляющего.

– Зачем?

– Мне бы не хотелось, чтобы этот старый лис начал догадываться о подозрениях, которые не дают покоя моему разуму.

– Вы ему не верите?

– Я никому не верю! – неожиданно резко ответил де Брег. – Советую и вам относиться к людям таким же образом. Это сбережет вашу душу от множества разочарований!

Орландо вдруг замолчал и провел рукой по лицу, словно ему стало неловко за невольную резкость. После небольшой паузы он продолжил:

– Итак… Пол в покоях выложен из небольших каменных плит. Как бы слуги ни старались стереть кровь, оставшуюся после убийства старого графа, им бы не удалось уничтожить все следы. У меня очень зоркие глаза, но я не нашел ни мельчайшего пятнышка!

– Кровь могла высохнуть.

– Увы, Жак, но в силу некоторых… особенностей моей сущности я обладаю совершенно удивительным обонянием. Будь там следы крови – я бы почувствовал запах. Легкий, едва уловимый, но почувствовал.

– Простите меня, – смутился я. – Не хотел вас обидеть.

– Вам незачем извиняться. Несмотря на это, – продолжал де Брег, – удалось разглядеть застарелую пыль между камнями. Это значит…

– Это значит, что пол давно не чистили.

– Его подметали, не спорю, но без должного усердия. Когда я вошел в покои графа, там уже суетились слуги, убирая тело Лиона. Один из них показался мне довольно растерянным. Его так испугало мертвое тело, что он ответил на мой вопрос не задумываясь.

– Какой же вопрос вы ему задали?

– Я спросил, где лежало тело старого графа. Он, не подозревая подвоха, указал на правую часть комнаты. Когда они ушли, в комнату вошел управляющий. Я задал ему тот же вопрос и получил ответ, что старый граф лежал недалеко от окна.

– Слуга мог и ошибиться!

– Разумеется! Но там не было следов крови! Ни подле окна, ни подле оружейной стойки, на которой, если вы запамятовали, висел десяток мечей. Все это дает мне право высказать догадку о лжи, которой нас потчует челядь.

– Как вы догадались искать эти пятна?

– Благодаря вашей неловкости, Жак! Только благодаря вашей неловкости!

– Вино, разлитое мной во время завтрака?

– Вы умный малый, Жак де Тресс!

– Там был еще и гобелен… – вспомнил я.

– Да, конечно! – поморщился де Брег. – Гобелен, якобы испачканный кровью! Не самая искусная ложь, которую доводилось слышать.

– Почему?

– Судите сами, Жак де Тресс! Вы внимательно смотрели на стены?

– Я не могу сказать это с полной уверенностью, но…

– Рассматривать потолки было приятнее, чем пялиться на обезглавленное тело?

– Да, – признался я.

– Там висят три гобелена. Кстати, два крайних изображают сцену охоты. Они подвешены к потолку и доходят почти до середины стены. Ниже начинаются деревянные панели.

– Украшенные довольно тонкой резьбой!

– Все-таки заметили… – усмехнулся де Брег. – Вы очень наблюдательны, Жак!

– Благодарю вас, сударь!

– Так вот, мне не верится, что кровь, испачкавшая гобелен, не попала на дерево! Конечно, вы можете возразить, что его вычистили, но резьба довольно старая и потемнела от времени. Начни слуги чистить пятна, это было бы хорошо заметно. Да и запах опять же…

– Вы хотите сказать, что на убранном гобелене не было крови?

– Именно это и хочу донести до вашего внимания!

– Зачем же его убрали?!

– Поверьте, Жак, я сам хотел бы это узнать! Кроме этого, есть и другие странности.

– Недостойное поведение оруженосца, – кивнул я.

– И книги!

– Какие книги?

– Исчезнувшие книги – или книга, над которыми, по словам старика управляющего, любил засиживаться убитый граф.

– Он мог писать письма, – попытался возразить я.

– Почему же на столе не было пергамента и чернил? Ни одного письма, не считая свитка, на котором лежало вырванное сердце! Кстати, вы знаете, что это был за свиток?

– Нет, сударь! Признаться, я был так испуган, что не обратил на это внимания.

– Зря. Этим свитком было письмо, которое мы привезли из Баксвэра от отца настоятеля. Оно довольно короткое, и нет нужды сидеть всю ночь напролет, чтобы разобраться в его содержании. И последнее… Это касается мифического проклятья.

– О котором упомянул управляющий?

– Именно! Наш велеречивый кузнец, который поведал все городские сплетни, почему-то не вспомнил о такой интересной истории, как проклятье рода Буасси!

Де Брег замолчал и похлопал по шее своего жеребца. Тот, будто отвечая на ласку, кивнул головой и фыркнул. Шевалье улыбнулся и продолжил свои рассуждения:

– Молодого графа убил кто-то из знакомых. Человек, которому граф доверял.

– Разумеется! В замке не могло быть посторонних.

– Между тем у него пробит затылок.

– Как так?

– Очень просто! Когда все обратили взор на бедного слугу, упавшего в обморок, я успел ощупать отрубленную голову. Кто-то вошел в комнату, каким-то образом оказался у графа за спиной и нанес довольно сильный удар.

– Старик управляющий уже стар…

– Стар, но не настолько, чтобы не проломить череп, если под рукой окажется нечто ухватистое и тяжелое.

– Простите, шевалье, но у меня голова идет кругом! Убийцей может оказаться любой из обитателей замка!

– Жак, вы совершенно правы, и посему эта тайна привлекает меня все больше и больше. Особенно если учесть интерес нашего аббата.

– Отца настоятеля?

– Поверьте, это сейчас не так важно, – улыбнулся де Брег. – У нас есть дела и поважнее, чем заботы святого отца о своей… пастве.

– Найти убийц?

– Выжить, мой друг! Выжить. Мне кажется, что эти смерти в замке не последние.

Должен признаться, что последняя фраза шевалье де Брега меня изрядно встревожила. Нет, я не испугался, но буду честен – это не самое приятное, что мне доводилось слышать. Таинственная смерть, которая уже забрала жизнь двух человек, витала где-то рядом. Пусть это и покажется вам вымыслом, но я почувствовал, как легкий холод прошелся по моей щеке. Будто на самом деле рядом присутствовала незримая и страшная сила. Сила, которая пришла убивать и которой нет дела до наших имен и титулов!

Мы не успели добраться по замка…

Даже не знаю, как это получилось, но шевалье немного отстал, разглядывая звериный след, оставленный на дороге. Я немного отвлекся и опомнился, лишь услышав невольный крик. Обернулся и увидел шевалье де Брега, который склонился в седле и держался за плечо. Из его тела торчал арбалетный болт.

– Орландо!

– Раздери меня дьявол, Жак! Возьми эту тварь! – прошипел от боли де Брег.

– Сударь… – воскликнул я.

– Не медли! Стреляли из этих зарослей! – Он кивнул на заснеженные кусты, росшие по левую сторону от дороги. – Будь осторожен! Пр-р-роклятье!

Глава 15

К сожалению, мне не удалось настигнуть неизвестного, который покушался на жизнь де Брега. Следы, обнаруженные в заснеженных зарослях кустарника, вели в сторону от замка и обрывались на каменистой осыпи, ведущей в глубокий и заросший овраг. Как я ни старался догнать этого мерзавца, но не смог – он исчез. Единственное, что обрадовало, – был найден арбалет, выброшенный или потерянный во время столь поспешного бегства.

Орландо де Брега доставили в замок и уложили в постель. Старик управляющий при виде его раны чуть не потерял дар речи. Признаться, если у меня и были подозрения в отношении этого древнего старца, то они тотчас исчезли. Побледневшее лицо и трясущиеся от страха губы – прекрасное доказательство его непричастности к покушению.

Был вызван один из слуг, известный своим умением врачевать раны, но де Брег отказался от его помощи, попросив принести горячей воды и свою седельную сумку. Все необходимое было доставлено, и Орландо прогнал всех, оставив только меня и одну из служанок, которая, судя по всему, добилась особого расположения. Когда мы его раздели, то увидели множество ужасных шрамов, которые покрывали тело густой вязью. Да, я видел шевалье без одежды в Лесной обители, но тогда не обратил внимания на следы старых ран.

С моей помощью арбалетный болт был вырезан из тела. Не самое приятное занятие, но мне доводилось присутствовать на врачеваниях такого рода. Де Брегу изрядно повезло, что неизвестный стрелок не отличался особой меткостью и кости не были задеты.

Рану обработали высушенными и растертыми в порошок травами, которые хранились в промасленных кожаных мешочках, и бережно перевязали чистым полотном. Когда служанка вышла из комнаты, де Брег взял в руки арбалетный болт, внимательно осмотрел наконечник и выругался:

– Старый дурак! Никак не уймется…

– Клянусь, я найду человека, который стрелял в вас!

– Эта история не стоит ваших треволнений! – Он сделал паузу и скривился от боли. – Со мной ничего не случится. Ступайте отдыхать, но будьте настороже! Что касается стрелка, то я с ним знаком.

– Знакомы?!

– Да, знаком. Он никак не связан с этими убийствами.

– Вы уверены?

– После того как смог рассмотреть арбалетный болт повнимательнее – да, уверен.

– Все равно его нужно найти.

– Даже не пытайтесь! Мне бы не хотелось хоронить вас раньше срока. Земля промерзла, и долбить могилу с раненым плечом, – он поморщился, но пересилил боль и улыбнулся, – не самая хорошая затея.

– Чем я могу вам помочь?

– Думайте, Жак! Вспомните наш разговор по пути в замок и думайте! Вы умный малый, и, полагаю, найдете что-то ускользнувшее от моего внимания. Ничего не предпринимайте, но думайте! И еще…

– Я вас внимательно слушаю, шевалье!

– Знаете, что я вам скажу, Жак де Тресс… Пусть это и не станет для вас откровением, но в делах такого рода нужно помнить о трех вещах! Вещах, которые во все времена становились главными причинами бесчисленных смертей и злодеяний. Женщины, борьба за власть и деньги. Именно в этих словах и содержатся ключи ко всем тайнам человеческих поступков.

Я уже собирался уйти, как вдруг на столе, на котором стояло широкое блюдо и валялся целый ворох окровавленных тряпок, заметил нож, принадлежащий де Брегу… Орландо носил его на шее, словно оберег или ладанку. Тот самый нож, который я впервые увидел в Лесной обители за несколько мгновений до его преображения в дикого зверя. Нож оборотня. Мне не доводилось видеть ничего подобного.

Это был нож с коротким, но широким обоюдоострым клинком. Длиной чуть больше моей ладони. Вместе с массивным навершием он напоминал букву «Т». Серебряная рукоять была увенчана изображением двух лиц. Поистине, талант безвестного мастера создал уникальную красоту! С одной стороны на вас смотрело знакомое лицо де Брега, а с другой – скалилась рысь. «Двуликий». Нож, который заключил в себе тайну этого человека. С большим трудом я оторвал взгляд и посмотрел на де Брега. Он откинулся на подушки и слабо кивнул:

– Ступайте отдыхать… Все будет хорошо. И еще… Завтра вы поедете к здешнему кузнецу и закажете ему две легких кольчуги без рукавов, которые можно надевать под наши дублеты. Деньги возьмете в моем кошельке. От арбалетного болта не спасет, а вот от кинжала в спину вполне поможет. Кроме этого, следует написать письмо настоятелю, дабы поведать о гибели графа и беде, постигшей Лесную обитель.

Весть о кончине молодого графа разлетелась по окрестностям, и в замке Буасси начались приготовления к похоронам. Из города прибыл священник, пожелавший перенести тело убиенного в городскую церковь, но управляющий, ссылаясь на завещание, отказал в этой просьбе. Гроб был выставлен в часовне замка. Святой отец, хоть и разочарованный таким решением, заверил, что в храме будет отслужена заупокойная месса и прочие необходимые обряды, сопутствующие христианской вере.

Телу покойного был придан должный вид. Омытое белым вином и перечным настоем, оно должно было пролежать в часовне три дня, после чего гроб с телом бедного Лиона де Буасси найдет свой последний приют в фамильном склепе.

Должен признаться, что эти хлопоты как-то прошли мимо меня. На следующий день у де Брега начался жар, и я, вместо того чтобы выполнять данные мне поручения, сидел у кровати и возносил молитвы Всевышнему.

Вы удивлены?

Пожалуй, вы вправе осуждать меня со всей строгостью истинно верующих! Молиться во здравие оборотня – это смертный грех! Грех, за который я был готов понести самое строгое наказание. Несмотря на мои молитвы, жар не спадал, грозя страждущему новыми болезнями. Тогда по моей просьбе служанка принесла кувшин вина и кувшин крепкого уксуса, смешав которые мы получили хорошее средство для лечения этого коварного недуга. Девушка, надо заметить, искренне переживала за здоровье Орландо де Брега и старательно растирала его тело приготовленной смесью. Слава Всевышнему, наши труды были вознаграждены, жар спал, и шевалье наконец уснул.

– Сударь, вы должны немного поспать. – Девушка положила руку на мое плечо и ласково улыбнулась. Поверьте, у меня перехватило дыхание! Молодое тело бунтовало, отказываясь от монашеского смирения. Оно требовало! Требовало женского тепла и ласки! Чувств, доселе мной неизведанных, но горячо желаемых.

– Побуду здесь, – неожиданно охрипшим голосом произнес я. – Устроюсь на полу.

– Принесу оленью шкуру, чтобы вы не простудились, – кивнула служанка и вышла.

Проводил девушку взглядом и почувствовал, как в моих жилах закипает кровь. Господи, помоги мне справиться с этим искушением! В этот момент застонал де Брег, и я бросился к его ложу…

Прошло три дня, и Лион де Буасси обрел вечный покой в усыпальнице своего рода. Мне было искренне жаль этого человека. Пусть мы почти и не были знакомы, но он был одним из достойных представителей древнейшего рода, славного подвигами и верностью престолу.

Тем вечером я вернулся в свою комнату, помолился и лег отдыхать, но, к сожалению, сон не торопился подарить спасительную дрему. Наступила ночь, а я лежал, смотрел в потолок и думал о бедах, которые обрушились на графский род. Поняв, что не усну, решил подняться и насладиться чтением, но книга осталась в комнате шевалье, и мне пришлось набросить какие-то одежды и выйти из комнаты […]


…[спрос]ил де Брег, когда наутро я начал рассказывать о событиях прошлой ночи. Он был слаб, но смертельная бледность начала отступать. Глаза приобрели живой блеск, а лицо наполнялось слабым, но живительным румянцем.

– Ночью я вышел из комнаты, чтобы проведать вас, но вдруг мне показалось, что в конце коридора мелькнула какая-то тень. События последних дней обострили мое внимание, и я со всевозможной осторожностью дошел до лестницы.

– Очень интересно, – кивнул шевалье. – Что было дальше?

– Признаться, мне стало страшно.

– Не сомневаюсь. Приняли эту тень за призрак убиенного графа, не так ли?

– Вы совершенно правы! Это известно каждому, что невинно пострадавший обязательно вернется на место своей гибели, чтобы изобличить убийцу! – сбиваясь от волнения, сказал я.

– Вынужден вас разочаровать, Жак, – усмехнулся Орландо де Брег, – не всегда, но сейчас это не так уж и важно. Рад, что не ошибся в вашей смелости! Вы не отступили, и это делает вам честь! Продолжайте.

– Так как я неповинен в смерти Лиона де Буасси, то прочитал молитву, вверяя себя в руки Господа, и направился следом за тенью. Поднявшись по лестнице, я увидел фигуру человека, который держал в руках свечу и направлялся в уединенную комнату. Признаться, я никогда не слышал о призраках, нуждающихся в свете. Они его излучают. Мерцающий, едва заметный глазу живых людей, но…

– Дальше… – напрягся де Брег. Его глаза хищно сощурились, и мне показалось, что в них сверкнул огонек зверя. – Вы убедились, что это не призрак?

– Да, я был вынужден признать свою ошибку.

– Вы узнали, кто это был?

– Мне удалось разглядеть лицо. Пусть и не во всех подробностях, но я его узнал.

– Кто это? – глухим голосом спросил де Брег.

– Гуарин Гранд. Оруженосец Лиона де Буасси.

– Дьявол… Что он делал в комнате?!

– Признаться, этого я не смог узнать. – Я покачал головой и развел руками. – Он прикрыл за собой дверь.

– Как долго он там пробыл?

– Полагаю, не больше часа.

– Интересно, какого дьявола он там возился целый час? Вы что-нибудь слышали? Треск дерева или что-нибудь подобное?

– Нет, но мне кажется, он изучал гобелены.

– Что?! – воскликнул Орландо. – Гобелены?!

– Да, вы верно меня поняли. Гобелены. Когда он ушел, я немного обождал и отправился к себе в комнату. Эти загадки не давали мне покоя, и я со всей предосторожностью вернулся в кабинет графа.

– Зачем? – нахмурился шевалье.

– Осмотрел пол и нашел следы воска.

– Браво, Жак! Они были рядом с гобеленами?!

– Судя по всему, оруженосец долго стоял перед ними. Иногда он подносил свечу к этим картинам, будто старался рассмотреть детали. Расплавленный воск оставил следы на полу.

– Жак… Вы просто уникальный помощник и достойны награды!

– Вы слишком добры ко мне, – улыбнулся я, хотя его похвала очень меня обрадовала.

– Помогите мне подняться. – Он поморщился и попробовал сесть.

– Вам нужно лежать! – возразил я.

– К дьяволу эту кровать и к дьяволу эти подушки! Эти четыре дня прошли впустую, но это уже в прошлом! Пора нам заняться делом. Время, мой друг, не ждет! Я голоден и готов сожрать даже лошадь. Жак, будьте любезны, прикажите подать обед.

– Вы хотите сказать – завтрак?

– Плевать! Можете назвать это ужином, но пусть он будет достойным!

Глава 16

Несмотря на некоторые улучшения, здоровье де Брега заставляло меня переживать и тревожиться. Его улыбчивость и хороший аппетит сменились болезненной угрюмостью. Не прошло и дня, как опасения подтвердились самым неприятным образом…

Вечером я собирался зайти к шевалье, чтобы обсудить наши дела, но не успел выйти из комнаты, как соседняя дверь распахнулась и в коридор выскочила служанка. Ее одежда была в беспорядке, что изрядно меня смутило, но не удивило. Удивило другое! Кто-то ее сильно ударил! По подбородку текла кровь, а щека наливалась багровым цветом.

– Господи, помилуй… Что с вами случилось?

Девушка не ответила и ринулась куда-то в сторону. Нет, невозможно, чтобы де Брег избил служанку, которая согревала его постель с той самой поры, как мы прибыли в замок! Я вошел в комнату и увидел шевалье, который навис над столом, опираясь о столешницу дрожащими руками, будто ему было невыразимо тяжело нести груз этого грешного тела. На полу лежал поднос и разбитая посуда, перемешанная с едой и вином. Он услышал шаги, но даже не поднял головы:

– Проклятье, Жак! Что вам от меня нужно?!

– Девушка… Вы ударили ее?! Неужели вы не смогли удержаться и…

– Полагаешь, это так просто?!

– Вы меня не так поняли, шевалье… – растерялся я.

– Я все прекрасно понял! – Орландо резко поднял голову и оскалился. – Я прочитал не один десяток книг, посвященных черной и белой магии! Читал труды восточных мудрецов, посвятивших свою жизнь изучению таких тварей, как я! Изучал жития отцов-экзорцистов, известных своими подвигами! Во всех книгах, будь они прокляты, заключена лишь малая часть страшной правды! – Он уже не говорил, а рычал. – Большинство ученых мужей, которые известны и почитаемы в христианском мире, не знают и половины того, что знаю я! Ты понял?!!

– Сударь, я не имел в виду ваш недуг…

– Пошел вон отсюда, щенок! – рявкнул де Брег. – Вон, пока я не свернул тебе шею!

Не успел опомниться, как выскочил из его покоев и привалился к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Не понимал, что происходит с де Брегом. Не понимал, пока не вернулся в свою комнату и не подошел к окну. На небе висела полная луна, отливающая холодным светом.

Полнолуние… Ночь всех проклятых.

На следующее утро я спустился во двор и начал седлать лошадь. Падал снег, и замок, потерявший своего господина, словно вымер. Не самая приятная картина… Слуг не видно, а старик управляющий слег в постель и почти не выходил из комнаты.

Как бы там ни было, но поручение о покупке кольчуг осталось невыполненным. Не успел я оседлать свою кобылу, как в дверях конюшни появился де Брег. Его жеребец, вопреки обыкновению, не стал выпрашивать лакомство, а всхрапнул и даже попятился. Злоба… Она чувствовалась так ясно, словно над землей висела пелена черного тумана.

– Если вы ждете моих извинений за вчерашнюю грубость, то не дождетесь.

– Бог вам судья, сударь… – кротко заметил я, затягивая подпругу.

– Вперед! – Шевалье поморщился и поднялся в седло. Мы выехали из замка и некоторое время шли шагом, разогревая застоявшихся лошадей. Наконец я не выдержал и спросил:

– Причина вашей злобы связана с полнолунием?

– Не лезьте в чужие дела, Жак! – оскалился де Брег. Он выругался и сорвался вскачь. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Вскоре он придержал своего жеребца и пошел легкой рысью.

– Поверьте, я бы хотел вам помочь, – торопливо начал я, когда лошади поравнялись, – но не знаю, каким образом это сделать. Вы можете браниться сколько угодно, но это не изменит моего отношения. Тем более что вы были ранены и едва начали поправляться. Мне помнится из наставлений брата-инфирмария, что такие раны весьма опасны и нуждаются в постоянной привлекающей силе, дабы болезнь не вернулась. Что же касается привлекающей силы, то нужда в теплоте у нее сильнее, нежели в сухости, ибо теплота помогает для привлечения питательных веществ…

Я по памяти повторил эти поучения монастырского лекаря, хоть и опасался, что шевалье поднимет на смех мои штудии, а то и вовсе разразится очередной бранью. К величайшему удивлению, он внимательно выслушал мои замечания и кивнул:

– У вас прекрасная память, Жак, и наставления брата-инфирмария не прошли даром. Что касается моего… недуга, то лучше бы мне оказаться где-нибудь подальше, дабы не обижать людей своей грубостью.

– Поэтому вы один раз в месяц уходите из Баксвэра? – догадался я.

– Есть небольшое убежище, где я могу переждать этот приступ. Когда боль становится невыносимой… – Он замолчал и невольно дотронулся до груди, где носил тот самый нож.

– Вам нужно отдохнуть, шевалье.

– Наши дела обернулись скверным образом! Я не могу себе позволить сидеть у камина и пить красное вино, которое советуют принимать при ранах. Сегодня мы нанесем визит не только оружейнику, но и знахарю.

– Знахарю?

– Врачевателю, – пояснил де Брег. – Не знаю, является ли он поклонником многомудрого Абу Али ибн Сины, более известного как Авиценна, но мне необходимо пополнить запас трав и купить новые, которые нужны для скорейшего выздоровления. Этот стрелок, раздери его дьявол, изрядно испортил мою шкуру. Старый дурак…

– Вы упоминали, что он не связан с этими убийствами. Это ваш личный враг?

– Вопрос, сударь, не касается наших дел, – сухо заметил де Брег, – но вы явили отменную храбрость и добрую товарищескую взаимопомощь, чтобы я мог взять и отмахнуться от этого вопроса. Посему готов вам ответить. – Он немного помолчал и скривился. – Этот человек поклялся отомстить мне за смерть своего сына, которого я убил пять лет тому назад. Убил в честном поединке. С тех пор он пытается меня уничтожить.

– Вы дрались на мечах?

– Эх, Жак… Будь на вашем месте другой человек, я бы кивнул не раздумывая, но после всех наших приключений не буду лгать. Я убил его в образе зверя.

– Зверя?!! Простите, шевалье, но как это могло быть честным поединком?!

– Убитый юноша находился в облике волка-оборотня, – пояснил де Брег. – Оборотня, который напал на невинную… невинного человека и чуть не разорвал его в клочья. Будь у меня возможность остановить его иным способом, я бы обязательно это сделал, но он не сумел сдержать жажду крови. Молодой и глупый зверь. Увы, мой друг! Увы…

Пораженный этим неожиданным признанием, я замолчал. Вскоре мы добрались до моста, где некогда встретил свою смерть графский конюх, и перебрались на другой берег. После недолгой паузы де Брег вернулся к нашим делам:

– Итак… Что вы можете сказать, Жак де Тресс?

– О чем, сударь?

– У нас, если не ошибаюсь, всего одна забота! Нет, пожалуй, их все же две! Нужно найти убийц, которые изрядно проредили род Буасси.

– Вы все-таки уверены, что это разные люди?

– Да, уверен, и меня смущает одно обстоятельство.

– Какое же?

– Почему графу Арно де Буасси отрезали голову? Почему ее положили в ногах?

– Не только Арно. Его сына – Лиона де Буасси убили таким же способом.

– Я уже говорил, что убийство молодого графа лишь подражание. Голова… Почему ему отрезали голову?

– Так поступают лишь с вампирами, – заметил я. – В книге, спасенной в Лесной обители, я наткнулся на весьма интересные заметки одного ученого мужа. Он высказал некие догадки о природе вампиризма.

– Да, я видел этот текст, – кивнул де Брег. – Там много надуманного, но в деле упокоения этих мерзких тварей сей муж описал все довольно точно.

– Неужели граф де Буасси…

– Нет! Старый граф, несмотря на все свои причуды, никогда не был вампиром, и это мне доподлинно известно. Здесь что-то другое. Если мы это выясним, то сможем найти убийцу.

Кузнец, который уже имел возможность убедиться в щедрости шевалье, был искренне рад нашему появлению. Выслушав пожелания де Брега, он ушел в заднюю комнату и вынес образцы кольчуг. Позволю заметить, что кольчужное полотно двойного плетения отличалось отменной выделкой! После некоторых раздумий Орландо сделал выбор и выплатил часть денег. Обрадованный кузнец снял мерки и обещал подогнать кольчуги к нашим фигурам.

– Кстати. – Де Брег прикоснулся рукой ко лбу, словно вспомнил нечто важное. – Где в вашем городе живет врачеватель?

– Мельник?

– Разве мельники занимаются врачеванием? – искренне удивился Орландо.

– Как вам сказать, сударь… – Кузнец поморщился и даже развел руками. – Не то чтобы он врачевал, но, когда меня укусила змея, мельник дал выпить отвар из каких-то трав, и боль как рукой сняло! Мельника у нас не особо жалуют, но это и понятно: живет на реке, а там, где вода, – там и нечистая сила! Святой отец давно на него косится. Мельник, позволю заметить, тоже людей не любит, что и понятно! Невестка больная – из дому не выходит, а сын и вовсе исчез, как сквозь землю провалился. Помер, поди… Тут поневоле загорюешь!

– Да, да… Все мы смертны, – рассеянно кивнул шевалье. – И как давно исчез этот парень?

– Даже и не вспомню… Погодите! Аккурат через несколько дней после приезда молодого графа, да упокоит Господь его душу! На третий или четвертый день. Точно не скажу.

– Благодарю вас, мастер. Когда нам заехать за кольчугами?

– Полагаю, до завтра управлюсь. Ваша милость будет довольна.

– Вот и славно! До встречи!

Де Брег спросил, как нам добраться до мельницы, и мы вышли из лавки.

– Разве мы не поедем к врачевателю?

– Этот отшельник, судя по всему, знает толк в травах не меньше здешнего медикуса.

– Как скажете, – пожал плечами я.

Мельника, о котором упомянул кузнец, мы нашли в небольшом доме, расположенном на берегу широкой запруды. Судя по всему, это был один из притоков реки, протекавшей рядом с городом. Небольшой бревенчатый дом, изрядно пострадавший от времени, сарай и замшелая водяная мельница, скрытая от взглядов густым кустарником. Эти заросли были запорошены снегом и походили на диковинных зверей, пришедших на водопой.

Хозяин встретил нас на пороге. Он вышел из дома и остановился, плеснув по нашим фигурам тяжелым и очень неприветливым взглядом. Это был пожилой, но довольно крепкий мужчина. Безрукавка из овчины делала его похожим на разбойника. Черноволосый, с редкой проседью и курчавой бородой, которая росла так густо, что доходила почти до глаз, мельник положил руки на пояс, где висел большой нож в деревянных ножнах, и спросил:

– Что вам угодно?

– Мне говорили, что вы знаете толк в травах… – начал шевалье.

– Разное болтают, – пробурчал мельник. – Не нужно верить всем досужим голодранцам.

– Кузнец говорил, что вы помогли ему.

– Я много кому помогал. Всех и не вспомню.

– Мне нужна трава, которая может принести покой страждущему.

– Покой, сударь, можно обрести только на погосте. Вам туда рано.

– Быть может, я не так выразился. Один из моих друзей подвержен головной боли.

– Это может быть приступ лихорадки, а может, и внезапное изменение натуры. Пусть этот страждущий наведается ко мне, когда недуг обострится.

– Внезапное изменение натуры, говорите… – усмехнулся де Брег. – Такой недуг часто наблюдают у вампиров и оборотней! Как вы поступаете с ними? Убиваете, как убили старого графа? Или я ошибаюсь?

– Что?! – рявкнул этот здоровяк и схватился за нож.

Не успел я обнажить меч, а Орландо выругаться, как из дома выскочила женщина, чье лицо было укутано платком.

– Не надо! Не трогайте отца! Это я во всем виновата!

– Вот видите, Жак… – зашипел де Брег и зло оскалился. – Я же вам говорил, что первым делом надо искать женщину!

Глава 17

Не иначе как милость Господня уберегла нас от ненужного кровопролития! Я был уверен, что мельник бросится в драку, несмотря на то что такой поступок был заранее обречен. Когда он сделал первый шаг, я двинул вперед лошадь и выхватил меч. Орландо выругался…

– Оставьте, Жак! – рявкнул он и поднял жеребца на дыбы. – Дьявол!

– Шевалье!

– Назад! – крикнул де Брег и обратился к мужчине: – Не будьте глупцом! Мы хотим всего лишь поговорить!

Мельник растерянно замер, переводя взгляд то на женщину, застывшую посреди двора, то на всадников, которые заявились по его душу…

Через некоторое время мы были приглашены пройти в дом. Не знаю, что способствовало принятию этого решения, но полагаю, мельник был мудрым человеком. Понимал, что иначе навлечет на свою голову новые, еще бо́льшие беды. Не прошло и получаса, как мы сидели у его очага, согревая озябшие руки, и слушали историю, от которой кровь стыла в жилах.

– Будь я проклят, но появись возможность убить старого графа… – рассказывал хозяин, и мне было видно, что он едва сдерживается, дабы не дать волю чувствам, – …сделал бы это не раздумывая!

– Полагаю, это сделали не вы? – спросил де Брег.

– Мне очень жаль!

– Значит, ваш сын.

– Он служил в армии короля и был хорошим воином. Вернувшись после войны, женился и стал помогать мне на мельнице. Однажды старый граф увидел его молодую жену и…

– Граф надругался над ней?

– Старый хрыч был немощен, и это разбудило в нем жажду крови! Самое страшное, что может произойти с человеком.

– Он не был вампиром, – дернул бровью де Брег. – Я это точно знаю!

– Он гораздо хуже!!! Графу доставляло наслаждение наблюдать, как истязают девушек! Это единственное, что пробуждало мужскую силу его проклятых чресел.

– Как это случилось? – продолжал допытываться шевалье.

– Ее похитили слуги графа и отвезли в охотничий домик, который расположен к северу от замка. Там… О господи… – Мельник сжал кулаки и уставился невидящим взглядом куда-то в сторону, в темный угол своего дома.

– Что было дальше?

– Я расскажу! – раздался голос женщины, которая до сих пор сидела в тени и слушала наш разговор. – Расскажу и, Господь Бог тому свидетель, готова ответить за все свои дела и поступки!

Она вышла на свет и сняла платок. Обезображенное шрамами лицо. Вы не поверите, но я вздрогнул! Вздрогнул не только от причиненных женщине увечий, но и от звуков ее голоса. В нем было столько боли, что сердце замерло. Мне показалось, что сейчас на стенах дома выступит кровь. Клянусь, я бы не удивился, зная, как наши жилища хранят память о древних временах и событиях. Женский голос звучал колокольным набатом. Глухим колокольным звоном, который заставляет нас […]


…[пони]мал, как трудно ей признаваться во всем пережитом! Признаваться во всем этом ужасе и перенесенном позоре.

– Да, я не выдержала и попыталась его ударить! Он приказал меня связать и подвесить на железный крюк, вбитый в стену, а один из его слуг взял плеть.

Ее голос проникал в душу. Проникал и отравлял ее всеми подробностями этого грязного происшествия. Де Брег слушал признания женщины, и только уголки губ подергивались, словно он скалился. Скалился, как зверь, который дремлет в душе оборотня…

– Потом он пил мою кровь, но и это не помогло. Он приказал, и надо мной надругались слуги, но этого графу было мало. Он взял нож…

– Довольно, – сказал Орландо и посмотрел на мельника. Старик плакал. Беззвучно, как плачут старые, потерявшие своих соратников воины. Шевалье посмотрел на него и кивнул:

– Ваш сын выследил графа во время его прогулки и убил?

– Он убил не только графа, – пробурчал старик и опустил взгляд.

– Вторым был конюх?

– Да, но чуть позже.

– Я знавал этого старика, – задумчиво произнес Орландо. – Он никогда не был жестоким без особой нужды. Как же так вышло, что старый конюх изменился?

– Люди меняются, сударь. Полагаю, что это произошло после смерти жены и пропажи дочери.

– Ничего не слышал о его беде. Когда это случилось?

– Пять лет тому назад.

– Пять лет… – задумчиво протянул Орландо. – Это произошло здесь?

– Нет, сударь, – покачал головой мельник. – Его жена гостила у своей сестры в Вейморе.

– Интересно… Очень интересно.

– Вы что-то слышали про это несчастье? – удивился старик.

– Возможно, но это сейчас не важно. Кто еще был в этом охотничьем доме?

– Ловчий его светлости.

– Он жив?

– Да, но до сих пор старается не показываться на людях.

– Где мне его найти? – нахмурился де Брег.

– Он присматривает за угодьями и живет в том самом охотничьем доме. На заднем дворе есть небольшой флигель. Там его и найдете.

– Почему ваш сын не убил и ловчего?

– Не успел. Кто-то выследил моего сына и убил. Тело нашли неподалеку от мельницы.

– Как мне добраться до этого дома? – Орландо говорил медленно, словно отливал слова из свинца.

– У вас хорошие лошади, сударь. Не пройдет и двух часов, как будете на месте. От замка ведет дорога на север. Вам нужно доехать до первой развилки и повернуть налево. Только вот звери… – поморщился мельник. – В последнее время развелось много волков. Они часто нападают на одиноких путников.

– Волки мне не страшны, – кивнул де Брег. – И последнее, что я хотел бы узнать…

– Спрашивайте.

– Зачем ваш сын отрезал графу голову?

– Я рассказывал ему о повадках оборотней. Он был уверен, что граф обуян нечистым.

– Понятно…

– Знаю одно – Господь Бог прогневался и решил покарать наш бедный мир. Чума на все эти дома, которые забыли о вере Христовой. Вам не страшно, сударь?

– Мне? – переспросил шевалье и посмотрел на мельника. В его глазах отражалось пламя очага, но мне это казалось неугасимым пламенем, которое бушует в его душе. Де Брег долго молчал, а потом кивнул и ответил: – Страшно. Мне очень страшно.

Он провел рукой по лицу и повернулся ко мне:

– Пойдемте, Жак! Надо вернуться в замок Буасси.

– Вы всем расскажете про эту историю? – обреченно спросил мельник.

– Нет, – покачал головой Орландо и поднялся: – Ваш сын убит, а это значит, что убийца графа Арно де Буасси найден и наказан. Что касается всего остального… – Он сделал паузу и развел руками: – Это меня не интересует.

– Прощайте, сударь! – прохрипел старик. – Храни вас Господь!

– Прощайте.

Отдохнувшие лошади шли сильной и уверенной рысью. Солнце уже клонилось к закату, и заснеженная дорога отливала нежным розовым цветом. Стало холодать, но мороз был только во благо. Он охладил мое горевшее лицо и принес некоторое облегчение. Только вот на душе… На душе было гадко и мерзко. Хотя разве вам интересно, что творится на душе простого послушника? Послушника… С каждым новым днем, который я проводил рядом с де Брегом, мои стремления служить Богу подвергались все новым и новым испытаниям.

– Жак… – Шевалье вдруг осадил жеребца и преградил мне дорогу.

– Да, сударь! – ответил я, очнувшись от своих мыслей.

– Забудьте все, что вы сегодня слышали и видели.

– Как можно это забыть?! – поразился я.

– Со временем ваша душа покроется толстой броней, за которой вы научитесь прятать множество страшных тайн и ужасных событий, свидетелем которых вам доведется побывать.

– Меня это сожжет! Сожжет изнутри.

– Поверьте, это не самое страшное.

– Вы не расскажете про мельника?!

– Это кому я обязан что-то рассказывать? – спросил де Брег и удивленно заломил бровь.

– Управляющему замка.

– Вы слышали, что я ответил на вопрос мельника. Его сын мертв, а убийца наказан.

– Есть еще злодей, который убил Лиона де Буасси!

– Да, с этим делом будет посложнее, но Господь Бог не оставит нас своей заботой.

– Вы уже знаете, кто это сделал?

– Жак де Тресс… – протянул он. – Вы забыли мои наставления, мой друг!

– Какие?

– Женщина, власть и деньги! Женщину мы уже нашли. Остается власть и золото.

– Это ужасно… – покачал головой я.

– Вперед! – Он пришпорил жеребца и сорвался в галоп.

Ночь не принесла мне успокоения. За окном светила полная луна, обрекая моего друга на лишние мучения. Да, я назвал де Брега другом. Оборотня. Эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно и почему-то не ужаснула. Я стоял у открытого окна и смотрел на ночное светило, прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Наши окна находились рядом, и все происходящее в его покоях не составляло секрета. Слышал, как он ходил по комнате, пил вино, ругался и даже рычал. Потом… Потом до моих ушей донесся легкий стук двери и тихие, быстро затихающие шаги. Обернувшись, я несколько мгновений смотрел на закрытую дверь. Нет, с меня достаточно тайн.

Глава 18

– Вставайте, сударь! – Надо мной стоял Орландо де Брег и щурился от света, словно кот, который поймал в амбаре жирную мышь. В окна врывались лучи солнца, рисуя на каменных плитах замысловатые и разноцветные фигуры. Ночью, увлекшись чтением, я уснул прямо за столом.

– Простите, сударь. – Я провел рукой по лицу. – Немного задремал…

– И спутали стол с кроватью? Позволю себе заметить, что это не лучшая замена тюфякам и подушкам. Читали одну из спасенных нами книг?

– Liber subtilitatum diversarum naturarum creaturarum[9].

– Похвально! Советую обратить внимание на третью часть этого труда, Liber medicabilis herbis. Воистину бездонный кладезь познаний о лекарственных травах, коими не должен пренебрегать знающий целитель. Хильдегарда Бингенская, написавшая эту книгу, познала всю тонкость их свойств и создала прекрасное наставление! Поднимайтесь, Жак! Кстати, вы ночью никуда не отлучались?

– Нет, – покачал головой я и насторожился. – Что-то случилось?

– Как вам сказать… Это случилось уже давно, но нас должны интересовать не только дела дней минувших, но и будущее. Кстати, если хорошо подумать, довольно неприглядное. Дело в том, что исчез графский оруженосец. Его никто не видел со вчерашнего вечера, а утром выяснилось, что вместе с ним пропало и несколько слуг. Жаль, очень жаль! Я хотел с ним поговорить и задать несколько вопросов.

– Может, они задержались в городе? Мало ли там злачных мест?

– Чтобы напиться и сожрать жареного поросенка, не нужно месить грязь. Этого добра и в замке хватает. Поднимайтесь! Нам нужно побеседовать с управляющим.

– Как вам будет угодно, сударь.

– Кстати, я нашел в этой скорбной обители место для фехтовальных экзерциций.

– Вы предлагаете мне поединок? – удивился я.

– Именно, друг мой! Признаться, я еще ни разу не видел вас в деле, а положение не позволяет надеяться на вечный покой и благоденствие.

– Сударь… – попытался возразить я, чтобы спасти статус послушника. – Как это будет выглядеть?

– После всех наших приключений, – притворно вздохнул де Брег, – этот грех окажется столь ничтожным, что вы сможете о нем забыть и никогда не вспоминать. Даже на исповеди. Кстати, один из мастеров, у которого я имел честь брать уроки, рассказывал про обучение священников, которые следовали за королевской армией, дабы укрепить дух воинов словом Божьим. Окажись здесь ваш досточтимый батюшка, он поведал бы много интересного о битве за Элонг.

– Вы хотите сказать…

– Да, ваши братья не гнушались взяться за оружие. Итак… – Орландо де Брег прищурился и посмотрел на меня: – Скажите, Жак де Тресс, с чем, по-вашему, можно сравнить искусство фехтования?

– Мастер Уэшем, обучая нас этому искусству, сравнивал фехтование с геометрией.

– Ваш наставник воистину мудрый человек! Чтобы выжить, надо использовать истинное оружие, а значит – рациональный интеллект, по отношению к которому фехтование и геометрия наиболее близки по духу. Чем вы обучены сражаться?

– Колющим и рубящим мечом, мечом и кинжалом, мечом и плащом, павезой, тарчем… Знаком с двуручным мечом и протазаном.

– Довольно! Ну что же… Это достойные знания для дворянина. Поединок устроим после разговора с управляющим. Мне что-то подсказывает, что этому старцу будет интересно выслушать мои мысли. Умойтесь холодной водой и приходите.

Я проводил шевалье взглядом и в который раз удивился резкой смене его настроения. Де Брег выглядел хорошо отдохнувшим и очень довольным, чего не замечал за ним уже давно. Лицо свидетельствовало о хорошем аппетите. Неужели он вчера наведался в охотничий домик? Учитывая полнолуние, даже боюсь представить, в каком образе он мог нанести этот визит и что случилось с ловчим…

Управляющий был болен. По крайней мере, он сам так думал или хотел это представить как болезнь. Я не заметил у него чего-то необычного или настораживающего, что наблюдал на лицах страждущих, обращавшихся в монастырскую лечебницу. Да, я неопытен, но, судя по иронии, мелькнувшей в глазах де Брега, он думал то же самое. Когда мы нанесли визит, старик лежал в своей комнате, обложившись подушками и закутавшись в покрывало.

– Сегодня мы уезжаем в Баксвэр, – сообщил Орландо, и я заметил, как изменилось лицо управляющего.

– Но, сударь…

– Мне здесь больше нечем заняться, а выпить хорошего вина я могу и в Баксвэре.

– Как же так?! – Он даже приподнялся, будто хотел нас остановить. – Мы ожидали от вас помощи!

– Полагаю, что так даже лучше! Пропавший оруженосец подтверждает мои догадки.

– Догадки? Вы знаете, кто совершил эти ужасные преступления?

– Знаю, но обстоятельства, которые привели меня в замок Буасси, не позволяют наказать виновного самолично. Пусть этим займутся другие люди.

– Вы знаете, кто убил графов де Буасси?! – вытаращился старик.

– Разумеется! Некоторые вещи выше моего понимания, но общая картина ясна и понятна. Хотите услышать?

– Конечно!

– Извольте! – пожал плечами Орландо и осмотрелся. Сбросил на пол одежду, лежащую на одном из стульев, и наконец сел, устало вытягивая ноги. – Все началось с убийства графа Арно де Буасси, который, как выяснилось, в мерзостях превзошел даже нежить! Поверьте, я в жизни повидал многое, но деяния старика искренне удивили. Никогда бы не подумал, что человек, заслуживший славу бесстрашного воина, способен на такие злодеяния.

– Сударь, вы позволяете себе…

– Заткнитесь и слушайте! – коротко отрезал де Брег. – Графа убили за дело, которое не связано с его убеждениями. Упомянутое проклятье здесь тоже ни при чем. Тем не менее, сударь, вы сделали все возможное и даже невозможное, дабы представить это одним из тех ужасов, которыми матери потчуют своих непослушных отпрысков.

– Зачем мне это делать?… – залепетал старик, но шевалье не дослушал.

– Зачем? Напрашивается одно объяснение – вам был нужен предлог, чтобы обратиться к настоятелю монастыря Святой Женевьевы, который славен трудами по экзорцизму, а ему, в свою очередь, надо было оправдать мое появление в этом замке.

Признаться, в тот момент я слегка опешил. Никогда не слышал, чтобы аббат Хьюго был известен как один из экзорцистов Святой Церкви, а уж тем более о его трудах и подвигах на этом непростом поприще!

– Разумеется, вы это сделали не своими руками, – неторопливо продолжал де Брег, наблюдая за выражением на лице больного. – Изменив обстоятельства происшедшего, вы так испугали молодого графа, что Лион де Буасси написал письмо в Баксвэр, в котором просил о помощи. Единственное, что мне непонятно, – зачем было переносить тело графа в кабинет? Хотя нет, постойте! Вам нужно было убрать один из гобеленов. Зачем?

– Он был…

– Довольно, сударь! Право слово – это уже слишком! История про испорченный гобелен напоминает варенье из айвы – оно липнет к рукам и вязнет на зубах. Молчите? Хорошо, я продолжу. Это всего лишь часть тайны, о которой поговорим позже. Вернемся к молодому графу. Вступив в права наследника, он получил доступ к некоторым записям, которые, как полагаю, хранились не в замке, а где-то в ином, недоступном для вас месте. Я не скажу, где именно, но это и не важно. Важно другое – в этих бумагах был ключ к тайне, разгадка которой связана с изображением на холсте. Ко всему прочему, Гуарин Гранд был не так прост, как вам того бы хотелось. Оруженосец сумел не только выяснить обстоятельства убийства, но найти и наказать виновного. После чего все рассказал молодому графу, а тот, в свою очередь, вызвал вас и потребовал объяснений. Вы, как послушный и верный слуга, явились на его зов и увидели на столе бумаги, которые так искали. Лион де Буасси приказал достать гобелен. Вы ушли, но вскоре вернулись, подгадали момент и убили молодого графа. Я прав?

– Это…

– К вашему безмерному удивлению, записи, лежавшие на столе, исчезли! Полагаю, пока вы отсутствовали, граф вызвал оруженосца и отдал их ему. Зачем? Признаюсь – для меня это загадка.

– Вы ошибаетесь, – устало отозвался старик и откинулся на подушки.

– Возможно. Остается один вопрос. Что именно скрыто на изображении гобелена?

– Это не моя тайна, сударь.

– Простите?

– Ответ на этот вопрос вам даст отец настоятель.

– Вот как… Интересно. Куда исчез Гуарин Гранд?

– Не знаю, но его поступок служит предвестником больших бед.

– Для кого именно?

– Я уже вам ответил. Аббат Хьюго все объяснит. Если сочтет вас достойным этой чести.

– Это интересное объяснение убийству дворянина. Подлому убийству…

– Это мой окончательный ответ, – сухо заметил старик.

– Вы хотите что-то передать святому отцу?

– Пусть он поторопится.

– Это все?

– Молодой граф хотел написать письмо королю и во всем признаться. Поэтому я его и убил. Больше ничего не скажу.

– Черт бы вас побрал со всеми вашими тайнами… – скривился де Брег, но управляющий не ответил. Он лежал, молча уставившись в потолок, и ждал, когда мы уйдем.

Не прошло и часа, как мы покинули замок. Завернули в городок, где навестили кузнеца и забрали подогнанные кольчуги. Наши дела были закончены… Орландо так углубился в свои мысли, что забыл про обещанный поединок. Признаться, я был не против. Все услышанное так меня поразило, что я не проронил ни слова, пока мы не добрались до первой развилки, где де Брег натянул поводья и оглянулся:

– Не знаю, как вы, Жак, но я ничего не понимаю.

– Возможно, ответ знает наш аббат.

– Все это выглядит странно… Что-то мне совсем не хочется ехать этой дорогой. Вся моя сущность, пусть и не самая хорошая на этом свете, чувствует большие неприятности.

– Вы подозреваете, что…

– Нас могут и, скорее всего, будут преследовать. Если управляющий оказался в некотором выигрыше, то этот исчезнувший оруженосец будет весьма недоволен, что мы вырвались на свободу.

– Он может подумать, что пропавший гобелен передан нам, чтобы доставить его аббату?

– Вот именно. Не могу гарантировать, что у Гуарина нет подручных, которые с радостью проломят нам голову. Нет ничего противнее, чем ввязываться в дела, которые каким-то образом связаны с королем.

– Извините, но это выше моего разумения.

– Признаться, знаю не больше вашего, – пожал плечами де Брег, – но бьюсь об заклад, что здесь замешан Святой Трибунал. Нет, я не против драки, но есть незавершенные дела…

– Какие?

– Спасенные книги, которые надо доставить в наш монастырь, где они займут достойное место в библиотеке, и отец настоятель, который ждет отчета о проделанном путешествии.

– Да, вы совершенно правы… – потупился я.

Признаться, за последние дни я как-то упустил из виду, что вскоре мы должны вернуться в Баксвэр, где я вновь окажусь в довольно сложной и двусмысленной ситуации.

– Оставьте печали на будущее! – поморщился шевалье. – Сейчас необходимо добраться до Баксвэра, и желательно без потерь. Посему… Посему мы повернем в сторону побережья. Пусть эта дорога и не самая короткая, но более безопасная.

– Слышал, что на морском берегу часто встречаются притоны морских разбойников.

– Кстати, о притонах! До первого из них мы можем добраться через три дня. Так что не будем задерживаться.

Глава 19

– Все же, мой друг, – сказал Орландо де Брег, когда замок исчез из виду, а наши лошади слегка устали и пошли шагом, – эта история перестает мне нравиться. Уже готов признать, что слегка поторопился в своих суждениях и сделанных выводах. Раздери дьявол, но рана и проклятое полнолуние выбили меня из седла!

– Что вас тревожит?

– Поведение оруженосца Гуарина и признания управляющего! Уж слишком просто все выглядит. Да и проклятье это… – Он не выдержал и выругался. – Будь я на его месте, то придумал бы нечто более загадочное и необъяснимое. Например? Хм… Не знаю. Какое-нибудь адское создание – ужасную собаку, которая несколько веков преследует род Буасси. Клянусь, это выглядело бы страшнее, чем деревенский знахарь, рискующий навлечь кару Святого Трибунала. Все слишком просто!

– Даже не знаю, что вам сказать, шевалье, – пожал плечами я. – Отец настоятель просил разобраться в смерти старого графа, и вы с честью выполнили данное поручение. Если вас интересует мое мнение, то вынужден признать – его не существует. Сложно судить о деле, не зная всех подробностей и обстоятельств, которые связывают убийства с настоятелем нашего монастыря.

Шевалье покосился на меня и хмыкнул:

– Неужели вы не выстроили какую-нибудь цепочку предположений?

– Единственное, что меня смущает, – так это Святой Трибунал.

– Вот в этом, Жак, как раз и нет ничего удивительного! Очередные игры!

– Управляющий говорил о короле, – напомнил я.

– За спиной короля постоянно мелькает тень Трибунала, а их серые плащи скоро заменят нам королевское знамя! Клянусь, это будет не самый счастливый день для верноподданных его величества!

– Как бы там ни было, вы сделали все возможное.

– Уже начинаю сомневаться! Не люблю, когда меня используют вместо пугала, которое выставляют на огороде, чтобы разогнать воронье.

– Простите?

– Сдается мне, что эта история не закончена! Однако дорога предстоит дальняя! Вперед, мой друг!

Признаться, многое в этой истории казалось странным и непонятным. Гуарин Гранд, который сразу после убийства закрылся в комнате. Управляющий, чья связь с настоятелем откровенно удивляла. Если быть откровенным, то где-то мелькала слабая мысль о сговоре между оруженосцем и управляющим. Слишком много вопросов и тайн! Не буду утверждать, что это сильно занимало мои мысли, тем более что судьба опять повисла где-то между небом и землей.

– Скажите, сударь…

– Все, что вам угодно, – проворчал де Брег и покосился на оленя, который выскочил на дорогу прямо перед нами. Лесной красавец застыл на месте, а потом неожиданно сорвался с места и бросился в лес, сбивая с деревьев мокрый и тяжелый снег.

– Вы упомянули о заслугах аббата Хьюго.

– Имеете в виду его заслуги экзорциста?

– Да.

– Признаться, он сделал немало на этом поприще и достоин уважения, – кивнул де Брег и провел рукой по лицу. Мне показалось, что он скрыл легкую усмешку.

– Вы улыбнулись?!

– Нет, Жак, вам… Вам показалось! Аббат Хьюго – один из немногих служителей Святой Церкви, к которым я отношусь со всем уважением.

– И все же?

– Пустое! Просто вспомнил одну историю, которую обязательно вам поведаю, но в более подходящем месте и под приличествующую закуску.

Погода опять испортилась. Легкий, так радовавший меня морозец сменился оттепелью, и снег превратился в жидкую кашу, перемешанную с землей и глиной. Под ногами лошадей чавкала грязь. Редкие путники, которых мы встречали на пути, больше напоминали нищих и попрошаек, нежели тех, кто ищет честный заработок. Зима… Долгая зима, которая унесла не одну жизнь. Скоро на проталинах появятся обглоданные кости тех, кто стал добычей для зверей и разбойников.

Две ночи мы провели под открытым небом. Слава Всевышнему, что не было дождя! Эта промозглая сырость убивает быстрее яда. В одной из книг, автор которой высказывал свои мысли о причинах болезней, сказано: «Если время года отклоняется от природного естества, то человек подвержен не только привычным хворям, но и всем сопутствующим». Иными словами, зима «южная» убивает быстрее, чем зима «северная»…

Первое поселение, до которого мы добрались, носило название Магсиэль. Это небольшой городок, расположенный на берегу моря. Он возник так неожиданно, что я ахнул. Казалось, что унылой дороге не будет конца, но вдруг появились высокие прибрежные скалы, между которыми прятались дома. Широкая полоса прилива с темными пятнами выброшенных волнами водорослей. Десяток рыбачьих лодок, вытащенных на берег. Пахнуло соленым ветром. Почувствовав скорый отдых, лошади прибавили шаг и уже через полчаса въехали на грязную улицу.

– Эй, хозяин! – крикнул шевалье де Брег, когда мы остановились рядом с трактиром. На его призыв из дверей выскочил розовощекий толстяк с маленькими поросячьими глазками. Он вытирал руки грязной тряпкой и безостановочно кланялся.

– Да, ваша милость!

– В вашем вертепе найдется две свободных комнаты, кусок мяса и кувшин вина?

– Разумеется, милорд!

– Вот и славно, – устало кивнул де Брег и бросил слуге поводья. – Я так голоден, что готов сожрать седло […]


…[Созн]ание возвращалось медленно и неохотно. Сквозь красный туман проступали какие-то предметы, плавающие в дымке забытья и саднящей боли. Понемногу она отступила, и я увидел шевалье де Брега, который сидел на столе посреди разгромленного трактира и наблюдал за моими попытками подняться.

– Жак, меня удручает ваше непостоянство! – покачал головой он. – Иногда вы поступаете как мудрый и опытный мужчина, а иногда делаете глупости, которые непростительны даже ребенку. Какого дьявола вы не убили эту потаскуху?

– Она… – Голова отозвалась такой резкой болью, что я не выдержал и застонал.

– Она обнажила перед вами свою грудь, а вы уставились на нее, будто первый раз видите нечто подобное.

– Эта женщина – исчадие ада, – прошипел я. – В ее глазах полыхало дьявольское пламя!

– Вы так думаете? – усмехнулся де Брег.

Шевалье повернулся и достал из-за спины отрубленную голову этой женщины! Господи! Де Брег держал ее за волосы, словно мифический Персей, победивший горгону Медузу. Из шеи капала кровь, смешиваясь с грязью и соломой, которой был выстелен пол.

– Ну и где же дьявольское пламя, Жак? Вы его видите? Эх, Жак де Тресс… Надо что-то с вами делать, и чем скорее, тем лучше. Эдак мы и до Баксвэра не доберемся.

Де Брег поморщился и отбросил голову в сторону. Неожиданно раздался жуткий треск, и входная дверь рухнула, разнося по сторонам мелкую соломенную труху. На пороге, извергая ужасные проклятья, возникла широкая фигура Ван Аркона.

– Вы живы, господа?!

– Как видите, – хмыкнул шевалье.

– Слава Богу! Мне кажется… – Разбойник огляделся по сторонам. – Мне кажется, я слегка опоздал?

– Не переживайте! Вы легко наверстаете упущенное. Хозяин дал деру и скрылся среди котлов и жаровен.

– Да я с него шкуру живьем сдеру! – зарычал Ван Аркон и бросился на кухню.

– Dominus vobiscum! – кивнул де Брег, проводив взглядом убегающего разбойника[10].

Он усмехнулся, прислушиваясь к звукам падающей посуды и треску мебели, потом повернулся ко мне и стал серьезен:

– Итак, друг мой, поднимайтесь и ступайте за мной.

– Куда? – держась за разбитую голову, спросил я.

– Вам же надо перевязать рану? – спросил шевалье де Брег. – Вот и поищем, кто бы мог это сделать.

Мне осталось лишь подняться и следовать за ним, пытаясь вспомнить, с чего началась драка и как здесь оказался этот знаменитый разбойник. Обед, поданный хозяином, оказался вполне приличным. Кусок поросенка, свежий хлеб и кувшин вина. Пока мы утоляли голод, заявилось несколько человек. Они были изрядно пьяны, требовали развлечений и вина. Потом пришли еще четверо. Судя по их взглядам, они были не прочь покопаться в наших вещах. Потом… Драка? Она началась как-то странно. Такое чувство, что потасовку затеяли, дабы вовлечь в нее всех присутствующих, но первым делом – меня и Орландо де Брега.

Помню, как передо мной возникла пьяная девица с ножом. Она рванула сорочку, обнажая свою грудь, завизжала, а я замер, не в силах оторвать взгляд от ее тела. В этот момент кто-то ударил меня по голове и наступила темнота. Ох… Ван Аркон? Откуда он взялся? Не помню… Очнувшись от мыслей, я заметил, что мы подошли к дому, откуда доносились веселые и разухабистые крики.

– Куда мы пришли? – похолодев от страшной догадки, спросил я.

– В дом для развлечений, – пожал плечами де Брег. – Вы имеете что-то против?

– Нет! – Я резко остановился и замотал головой, чем вызвал очередной приступ. – Боже меня упаси! Ни за что!

– Жак… Какого дьявола вы машете головой, как лошадь, которой досаждают слепни?

– Вы с ума сошли, шевалье?!

– Боже меня упаси! Я же не предлагаю вам греховные непотребства, вроде…

– Шевалье!!!

– Экий вы горячий! Жаль, не к месту и не вовремя. Раньше надо было глазами сверкать, когда перед куртизанкой глазами хлопали, уставившись на ее перси. Кстати, позволю себе заметить, смотреть там было не на что. Пустой бурдюк выглядит гораздо лучше.

– Нет, шевалье, я… Я не могу.

– Проклятье! – Шевалье круто развернулся и положил руки на пояс. – Я не заставляю вас уединяться со здешними красотками, но вынужден заставить терпеть их общество! Должны выбить дурь из головы и научиться смотреть в лицо любой опасности! Дьявол, скажу я вам, довольно изобретателен в своих проделках! Если вы, Жак де Тресс, будете теряться при виде женского тела, то очень быстро умрете! Эти края не любят святош и ротозеев!

– Вы сами дьявол, де Брег, если осмеливаетесь такое предлагать послушнику!

– Неужели? – удивился он. – Скажите, мой милый святоша, как вы научитесь общаться с будущей паствой, если боитесь смотреть в глаза женщин? Будете краснеть и отводить глаза в сторону от заблудших созданий, которые придут к вам за утешением и состраданием? Как подберете нужные и убедительные слова, которые проникнут в душу грешниц и грешников? Как распознаете грехи истинные от грехов вымышленных, которые придумывают для того, чтобы скрыть другие, более ужасные злодеяния? Как поймете, чем отличается любовь от прелюбодеяния? Не знаете? Посему, сударь, заткнитесь и следуйте за мной! Ваша голова нуждается в лечении, и это, вы уж поверьте мне на слово, касается не только кровоточащей раны.

Глава 20

Заведение, куда меня привел де Брег, оказалось одним из тех вертепов, которыми полны все прибрежные города. Рассадник людских пороков, которые губят человеческие души, погружая их в бездонную и полную грехов пропасть. К моему удивлению, шевалье обошел дом с другой стороны и стукнул кулаком в неприметную дверь. Щелкнул запор, и на пороге появилась женщина, одетая в яркий и дорогой наряд. Пышная и жгучая брюнетка, с такими черными глазами, что они казались бездонной пропастью. На вид ей было лет двадцать, не больше.

– Помилуй меня, Господи… – прошептал я и замер, пытаясь укрыться за спиной шевалье.

– Орландо… – певуче протянула она. – Любовь моя! Где ты пропадал?

– Извини, Мари, – усмехнулся мой спутник, – но кроме твоих прелестей, есть и другие занятия. Пусть и не такие приятные, но не менее важные.

– Ой, что это за мальчик с тобой? – Она заметила меня и улыбнулась.

– Это мой помощник.

– Экий он красавчик! – Женщина осмотрела меня с головы до ног. – Мои девочки глаза друг дружке выцарапают, прежде чем решат, кому он достанется.

– Ты так думаешь? – хмыкнул де Брег и повернулся ко мне. – Ну что же… Вполне может быть. Видит Бог – твои девочки знают толк в этом деле.

– Шевалье… – сквозь зубы процедил я.

– Жак, черт побери, что вам не нравится?

– Вы говорили о перевязке!

– Ах да, конечно! Мари, мы пришли с просьбой, и надеюсь, ты отнесешься к ней со всем благоразумием и христианским смирением, которое отличает все твои поступки, – сказал шевалье.

Но женщина фыркнула, не дослушав:

– Все что угодно, любовь моя! Что угодно и где угодно!

– Моему другу нужна помощь. Надо перевязать рану, которую он получил в драке. Я бы не хотел, чтобы он истек кровью прямо на пороге твоего дома.

– Ну… – Она посмотрела на Орландо, потом на меня и обиженно надулась. – Заходите. Не держать же вас на пороге.

Не переставал удивляться этому человеку. Человеку, который носит в себе личину дикого зверя. Он был одним из образованнейших людей, с которыми меня когда-либо сталкивала жизнь, но вместе с тем и самым непредсказуемым. Де Брег с легкостью общался с особами королевской крови и разбойниками, блудницами и святыми отцами, уличными торговцами и наемными убийцами.

Несмотря на эти подчас противоречивые качества, де Брег поражал пренебрежительным отношением к жизни и смерти. Причем как своей, так и чужой. Он убивал с легкостью – не размениваясь на правила, принятые среди людей благородной крови. Казалось, что он живет в неком закрытом от простых смертных мире. Мире, который был упрятан в рыжую шкуру рыси. Даже в человеческом облике он сохранял повадки этого дикого зверя. Двигался очень легко и мягко, словно большой кот. Человек, всегда готовый показать острые когти и зубы.

Орландо де Брег… Он и жил в постоянной охоте. Только я еще не знал, за кем именно охотится этот оборотень. Знание пришло позже, когда жизнь изменилась так резко, словно сам Прародитель Зла выиграл мою бессмертную душу и решил испытать на ней все, что доступно простому смертному…

Несмотря на грядущие потрясения, Господь не оставил меня своей милостью, и де Брег сдержал слово! Мне всего лишь перевязали рану, и это сделала одна из девушек, наряженная в такой откровенный наряд, что кровь ударила в голову, а потом понеслась стремительным потоком по жилам, рождая пусть и греховные, но очень привлекательные мысли. Как бы там ни было, мне стало легче, когда мы ушли и вернулись в разгромленный трактир.

На грязной улице, рядом с порогом заведения, лежало четыре мертвых тела. Среди них была та самая женщина, которой Орландо отрубил голову. Признаться, мне стало не по себе, но я предпочел не показывать свои чувства, дабы не нарваться на очередное испытание, на которые так изобретателен мой спутник.

Несколько бездельников, обсуждавших происшествие, старый шелудивый пес и пьяный бродяга, надеявшийся на какую-нибудь подачку вроде кружки вина или ковриги хлеба. На ступенях, привалившись плечом к столбу, стонал окровавленный трактирщик, над которым нависал Ван Аркон. Разбойник что-то объяснял хозяину заведения, а тот вытирал разбитое в кровь лицо и пытался уклониться от тумаков, которыми награждал его собеседник.

– Ван Аркон! Оставьте этот кусок мяса! – крикнул де Брег. – Это, право слово, лишнее.

– Вы слишком добры, сударь! – вздохнул Ван Аркон и отпустил трактирщика. Избитый мужчина кулем осел на землю, но попытался подняться и убраться куда-нибудь подальше. Разбойник покачал головой и повернулся к нам:

– Добрый день, шевалье!

– И вам не хворать. Вы уже закончили с этим бездельником?

– Можно сказать и так.

– Нет, если вы желаете немного развлечься, то мы подождем.

– Я бы повесил эту бестолочь, которая позволяет нападать на своих посетителей.

– Оставьте! Здесь, если мне память не изменяет, есть небольшой кабачок.

– Вы совершенно правы! – кивнул Ван Аркон.

– Вот и прекрасно. Почему бы нам не прогуляться до этого богоугодного заведения и не выпить за встречу?

– С удовольствием!

Кабачок, в который мы направились, оказался вполне приличным заведением. Здесь не было пьяной швали, безработных бродяг и прочего сброда, которыми полны портовые города. Судя по настороженным хозяйским взглядам и дюжему вышибале, здесь дорожили покоем посетителей. Я узнал, – правда, немного позднее, – что в этих стенах совершалось множество сделок, связанных с морским разбоем и работорговлей – излюбленным ремеслом сарацин. Как бы там ни было, но здесь мне показалось уютнее, чем в трактире, который разнесли де Брег и Ван Аркон. Я прикоснулся к перевязанной голове и скривился от боли.

– Итак, что же вас привело в этот Богом и людьми забытый город? – спросил де Брег, когда мы уселись за одним из столов. – Если не ошибаюсь, я не успел задать этот вопрос и узнать причину вашего появления в Магсиэле.

– Превратности судьбы, сударь! – воскликнул Ван Аркон. – Превратности судьбы!

– Неужели все так плохо?

– Ну… Господь не лишил меня своей милости, – признал разбойник.

– Надеюсь, – де Брег обвел взглядом зал, – мы успеем выслушать про ваши злоключения и на этот раз обойдемся без драки.

– Вам просто не повезло. Если бы я не заглянул к одному из здешних торговцев, – развел руками Ван Аркон, – то успел бы к началу потасовки. Эти местные пройдохи совсем страх потеряли.

– Пустое! Мы вроде и сами справились. Что нового в городе?

– Вы про Баксвэр, сударь? Как вам сказать… – Разбойник задумался и даже вздохнул, что выглядело довольно забавно, учитывая его грозную внешность. – Я туда не заглядывал, но ребята говорили, что там стало слишком жарко для людей моего склада.

– Жарко? Там что, настала оттепель? – усмехнулся шевалье.

– Можно сказать и так и эдак… Пока вас не было, там сожгли четверых.

– Мне кажется, что я знаю одного из этих несчастных, – хмыкнул де Брег и покосился на меня. – Торговец?

– Вы правы, сударь! Правы, как всегда! Это купец, видевший нечто необъяснимое. Он, да помилует Господь его грешную душу, признал вину и покаялся, что распускал богомерзкие слухи по наущению самого дьявола!

– Как можно увидеть Ангела Господня по наущению дьявола? – воскликнул я.

Разбойник посмотрел на меня и снисходительно ухмыльнулся.

– После недели, проведенной в стенах Святого Трибунала, вы признаетесь во всех грехах мира! Не дай вам Бог, юноша, проверить это на своей шкуре!

– Купца сожгли? – спросил де Брег.

– Сначала купца, потом жену, дочку и даже старую каргу, проживающую по соседству, хоть она и была глуха, как красноголовый фазан.

– Забавно… – присвистнул Орландо и налил всем вина.

– Куда уж забавней, сударь! Кроме этого, нашли тела двух убитых монахов из обители Святой Женевьевы.

– Так… Погодите немного, – прищурился шевалье. – Когда их нашли?

– Точно не скажу, не помню.

– Вы уж постарайтесь! – напрягся де Брег и отодвинул в сторону кружку с вином.

– Это так важно?

– Более чем!

– Мне кажется, что вскоре после вашего отъезда… – задумчиво пробасил Ван Аркон.

– Где?

– К северо-западу от Баксвэра. В получасе езды от городских ворот. Настоятель выступил с гневной проповедью, в которой соизволил указать на гордыню и праздность, обуявшую тех горожан, кои должны заботиться о покое живущих. Шериф, как понимаете, был в ярости и обещал повесить любого, кто попадется ему под руку. Округу наводнили шпионы, вот я и подумал, что нужно передохнуть от этой шумихи и побыть здесь, в Магсиэле. Признаться, здешний воздух мне больше по душе.

– Дышится легче? – с задумчивым видом усмехнулся де Брег.

– Здесь веселее, – пожал плечами Ван Аркон. – Что ни день, то какая-нибудь заварушка. За день до вашего приезда проезжал один странствующий господин в сопровождении двух слуг. К нему прицепились местные парни, но поплатились своими головами. Он убил их так быстро, – разбойник щелкнул пальцами и усмехнулся, – что почти не отвлекся от трапезы! Хороший боец, хоть и в летах.

– Вас, сударь, послал сам Господь Бог, – совершенно серьезно сказал Орландо.

– Что?! – вытаращился на него разбойник.

– Что это за человек и как он выглядел?

– Вы меня пугаете, господа, своей серьезностью, – буркнул Ван Аркон, но увидел наши напряженные лица и замолчал. Он тяжело вздохнул и начал рассказывать:

– Ему лет сорок, уж никак не меньше. Невысок, но крепок. Воин. Русоволосый бородач, а уж взгляд… Не хотел бы я иметь такого врага. Имени не знаю, он себя не назвал. Слуги ему под стать. Жилистые ребята. Такие даже в преисподней найдут себе занятие по душе.

Мы молча переглянулись и, даже не сговариваясь, потянулись за кружками. Отхлебнув вина, шевалье задал еще несколько вопросов, но лишь для того, чтобы скрыть удивление. Ошибиться мы не могли. За день до нашего приезда в Магсиэль здесь побывал оруженосец графа де Буасси – Гуарин Гранд.

– Куда он отправился? – спросил де Брег.

– Похоже, что в Баксвэр, – пожал плечами Ван Аркон.

– Нам нужно его догнать!

– К сожалению, у вас ничего не выйдет. Этот господин нанял парусную лодку. Как бы вы ни старались, но в Баксвэр он прибудет первым.

Глава 21

Смирившись с тем, что Гуарин Гранд прибудет в Баксвэр раньше нас, мы дали лошадям отдохнуть и неторопливо тронулись в путь. Ван Аркон остался в Магсиэле, но обещал не засиживаться и вернуться к родным пенатам. На дорогу ушло две седмицы. Она запомнилась мне бесконечно серым и унылым пейзажем. Даже море, которое древние называли не иначе как «лазурным», отливало холодным стальным блеском.

Недалеко от Баксвэра на нашем пути повстречалась старуха, ковылявшая по замерзшей дороге. Она появилась так неожиданно, что я был готов принять ее за призрак или грозное предзнаменование грядущих бед. Седая, никому не нужная. Она шла медленно, опираясь на свою клюку, а когда мы проезжали мимо, то бросила взгляд в нашу сторону, скривилась и что-то пробормотала. Проехав несколько шагов, я оглянулся и похолодел от ужаса.

– Де Брег!!!

– Что там?

– Старуха… Она исчезла! – Я обернулся и еще раз посмотрел на серую и унылую пустошь. Дорога была пуста. Пуста, как это бескрайнее поле, с редкими прутьями кустов, торчащими из пожухлого снега. Где-то вдалеке, в сизой туманной дымке, темнели верхушки деревьев. Разодранный ветрами стог сена… И ветер. Промозглый, напоенный влагой ветер.

– Вот дьявол… – проворчал шевалье и повел плечами, словно от холода. – Надеюсь, она провалилась в преисподнюю! Тьфу, карга старая.

Несмотря на эту весьма тревожную встречу, Создатель был милостив, и нам удалось избежать множества несчастий, подстерегающих путников на дорогах королевства. Утро возвращения ознаменовалось снегопадом и заморозками. Округа застыла, запорошенная свежим снегом. К моему удивлению, Орландо де Брег не поспешил в монастырь, а свернул на неприметную улочку и остановился перед знакомым постоялым двором. Старый слуга, подслеповато щурясь, принял наших лошадей и увел их на задний двор. Он что-то невнятно пробурчал, а потом махнул рукой и ушел, шаркая и подволакивая ногу. Де Брег оглянулся на почти пустую улицу и толкнул дверь.

Внутри было непривычно пусто, а хозяин, Гай Григориус, выглядел довольно уставшим. Он поднял голову, окинул нас взглядом и нахмурился. Тяжело вздохнув, молча выставил на прилавок большую кружку и наполнил ее вином, после чего выжидающе скрестил на груди руки. Шевалье, не проронив ни слова, медленно выпил вино и аккуратно поставил кружку на стол.

– Как там погода? – с безразличным видом спросил Гай.

– С утра шел снег, – пожал плечами де Брег.

– Что вообще в мире делается?

– Сарацины захватили франкское судно.

– Все как обычно… – скривился мастер.

– Vanitas vanitum, – развел руками шевалье. – Люди грызут горло друг другу[11].

– Давно вернулись?

– Только что.

Мастер посмотрел на меня, словно видел первый раз в жизни, кивнул, выставил на стол еще одну кружку и налил вина.

– С возвращением…

События, последовавшие за нашим возвращением в Баксвэр, напоминали ночной кошмар, долго преследовавший меня по ночам. Не представляю ничего более ужасного, чем встреча, которую мне оказали в монастыре Святой Женевьевы. Аббат Хьюго, который уже знал о несчастье, случившемся в Лесной обители, принял нас в своем доме после полуденной трапезы, когда монастырские порядки признают возможным немного отдохнуть перед трудами во благо святой обители. Когда мы вошли, аббат стоял рядом с окном и читал какое-то послание. Услышав шаги, он обернулся и окинул нас тяжелым взглядом.

– Вы вернулись… – сказал отец настоятель, но таким тоном, что в нем скользнул легкий оттенок сожаления или беспричинной грусти, которая смешана с разочарованием.

– Разумеется, святой отец. Куда бы мы могли исчезнуть, зная, что вы возносите молитвы и ждете нашего возвращения?

– Неисповедимы пути Господни…

– Святой отец, ваши слова настораживают, – нахмурился де Брег. – Что-то случилось?

– Возможно, – кивнул аббат и посмотрел на меня: – Жак де Тресс? Что вы здесь делаете?

– Я? – опешив от этих слов, спросил я. – Святой отец, я вернулся в святую обитель…

– …В надежде, – перебил меня де Брег, – что вы не оставите его своей милостью и дадите возможность искупить грех послушанием и прилежанием во славу Господню. Кроме того, Жак спас книги, которые хранились в Лесной обители. Полагаю, что его подвиг заслуживает награды?

– Награды? – поморщился настоятель. – Возможно, де Брег, вы и правы, но не понимаю, каким образом должен отблагодарить этого юношу. Он простой мирянин, который совершил благое и достойное подражания дело. При чем здесь монастырь?

– Он ваш послушник.

– Нет, сын мой, – аббат покачал головой, – вы заблуждаетесь! Жак был послушником, но после совершенного им преступления я принял решение отправить его в Лесную обитель. Он никак не связан с монастырем Святой Женевьевы.

– Однако… – протянул шевалье, а я замер, пораженный этими словами.

– Святой отец… – пробормотал я.

– Жак, идите подышите свежим воздухом! – сквозь зубы процедил де Брег.

– Что?..

– Мне нужно поговорить с нашим святым отцом! Обсудить некоторые вопросы из жития блаженного Августина. – Шевалье повернулся и чуть ли не вытолкал меня из комнаты. На пороге он взял меня под руку и прошипел: – Идите же и сделайте так, чтобы я вас очень долго искал! Так долго, что нашел бы только вечером на постоялом дворе Гая Григориуса!

Я вышел во двор и привалился к стене. Нет, это нечто необъяснимое! Получается, что у меня нет дороги назад?! Понимаю, вам сложно понять весь ужас моего положения, и было бы очень глупо искать сочувствия, учитывая мои проступки. Подумав, решил повиноваться приказу шевалье де Брега и покинуть монастырь.

Весь день я провел на улицах, но не запомнил ни одного человека, повстречавшегося на моем пути. Лица людей сливались в бесконечное пятно, которое тянулось за мной шлейфом безысходности. Все эти городские нищие, выставлявшие напоказ уродства и гниющие раны. Грязные бродяги с застывшей маской безразличия. Кричащие торговки, самодовольная и разукрашенная знать, кичащаяся своим богатством… Я бродил по улицам, пытаясь осознать все случившееся и найти какой-нибудь выход. Его не было. Не было, потому что в мире не существовало силы, способной вернуть мою мечту к жизни. Она обернулась прахом. Пылью. Грязью на дороге. Уже начинало темнеть, когда я очнулся от тяжелых мыслей и направил стопы к мастеру Григориусу в надежде найти там шевалье де Брега.

Добравшись до «Королевской охоты», я отряхнул с плаща рыхлый снег и вошел в зал, где увидел Орландо и мастера Гая, сидевших за одним столом. Судя по выставленным яствам, они собирались ужинать.

– Что, юноша… – начал Орландо де Брег, вгрызаясь в кусок баранины. – Сдается, что вы оказались не таким уж везучим малым, как мне почудилось на первый взгляд.

– Что вы хотите этим сказать? – холодея от его слов, спросил я.

– Присаживайтесь.

– Благодарю, – кивнул я и опустился на лавку.

– Настоятель не желает вас больше видеть, – без лишних слов сообщил де Брег.

– Как это?!

– Мало того… – продолжил он и наставительно поднял руку, дабы подчеркнуть важность своих слов, хотя, видит Бог, это было совершенно излишним, – я внимал каждому его слову в надежде на спасительное чудо.

– Господи, спаси и сохрани… – прошептал я.

– Наш аббат отправил письмо вашему отцу, в котором отказался от деревни, подаренной святой обители. Признаться, я был чертовски удивлен его поступком. Монастырь не так уж богат, чтобы отказываться от таких щедрых подношений.

– Воистину удивительно! – буркнул Григориус и отрезал кусок мяса. – Он что, удавил собственную жадность?

– Как видите, – пожал плечами де Брег.

– Никогда… – степенно и размеренно продолжил Григориус, тыча пальцем в закопченный потолок. – Никогда бы не подумал, что у святой обители можно что-то забрать. Они умеют только брать, и если уж запустили руку, то хватают всей пятерней, не глядя, забывая о скромности, предписанной слугам Божьим!

– Боюсь, что в данном случае их щедрость выйдет боком. По крайней мере для Жака де Тресса, – хмыкнул Орландо. Но мастер Гай не дослушал и продолжил свои рассуждения:

– Они умеют только клянчить! Клянчить и еще раз клянчить! Если уж получилось что-то выпросить или отобрать, то у слуг Божьих появляется хватка бойцовых псов! Вцепятся, да так, что челюсти не разжать! Намертво!

– Мастер Григориус… – укоризненно заметил де Брег и покачал головой.

– Уверены, что рука дающего не оскудеет, сколько ни откуси! – закончил мастер Гай и наконец обратил свой взор на тарелку, где остывал кусок жареного мяса. – Хм… Кажется, здесь не хватает пряностей? Шевалье, как на ваш вкус?

– Изумительно!

– Все, я погиб… – сказал я.

– Не все так плохо, друг мой, – пожал плечами Орландо. – Перед тем как отдать книги, спасенные вами в Лесной обители, я бросил взгляд и заметил, что одна из них переписана в скриптории монастыря Святой Женевьевы, а следовательно, в библиотеке есть оригинал. Рассудив, что мошна обители не оскудеет, если мы вернем на одну книгу меньше, я оставил ее в своей чересседельной сумке. Так или иначе, но для вас эта книга важнее, чем для отца настоятеля. Вы возмущены? Жак, не будьте таким наивным! Вас вышвырнули на улицу, как нашкодившего щенка, так пользуйтесь тем, что само плывет в руки!

– Я вас не понимаю, шевалье…

– Вот дьявол! Думал, что вы чуточку сообразительнее. Эту книгу мы превратим в золото, а золото – в небольшой дом, где вы, Жак де Тресс, сможете жить. Не переживайте, друг мой! Ваши приключения только начинаются!

– Шевалье, я мечтал посвятить себя Богу!

– Богу или книгам?! – с неожиданной резкостью спросил Орландо де Брег. – Подумайте и ответьте на этот вопрос. Один раз и навсегда!

Глава 22

Первую ночь после возвращения я провел в «Королевской охоте», обещая расплатиться за приют работой, но мастер Гай отмахнулся и что-то пробурчал о безумцах, страдающих от непозволительной щедрости. Ночь прошла плохо – меня одолевали кошмары. Пригрезилась старуха, бредущая по заснеженной дороге, покойный Лион де Буасси и оруженосец Гуарин Гранд. Он пытался затащить меня на костер, окруженный служителями Святого Трибунала, и требовал вернуть похищенную книгу. Проснулся я совершенно разбитым.

Спустившись в зал, я увидел шевалье, который сидел за столом и неторопливо беседовал с Григориусом. Судя по изрядному количеству пустых бутылок, они еще не ложились.

– Вы полагаете, сударь, – обращаясь к Орландо де Брегу, сказал мастер Гай, – что я могу позволить готовить впрок?! Вот еще новость! Как можно так издеваться над свежим мясом?! Признаться, этим промыслом часто грешат нерадивые трактирщики, кои ожидают голодных путников, готовых сожрать подошвы своих собственных сапог, лишь бы набить утробу! Нет, я предпочитаю иные яства! Пусть и бесхитростные, но зато свежие! Этот олень, посланный нам Всевышним, еще вчера бегал по лесу!

– Боже меня упаси, Григориус! Разве я против оленины? Прикажите подать оленину, если уж фазан еще не готов. Кстати, какого дьявола он медлит оказаться на моей тарелке?!

– Ваш фазан еще жарится. Надо немного подождать. Вы же не сарацин, прости Господи, чтобы питаться сырым мясом?

– Я умру от голода, и эта смерть будет на вашей совести, мастер! – уныло отозвался де Брег и наконец заметил меня.

Он окинул взглядом мою фигуру и прищурился:

– Судя по вашему виду, Жак, эта ночь была не самой спокойной?

– Слава Иисусу Христу, но все уже в прошлом.

– Вот как? – Он, судя по всему, здорово удивился.

– Жизнь еще не закончилась, а Господь милостив.

– Однако… – протянул шевалье и даже повернулся, чтобы рассмотреть меня получше. Можно подумать, что он увидел меня первый раз в жизни и теперь пытался понять, что это за человек стоит рядом с ним.

– Что вас удивляет, сударь?

– Жак, вы удивительно быстро оправились от потрясений, которые обрушились на вашу голову. Я думал, что будет хуже.

– Что толку с моих переживаний? Они не принесут мне куска хлеба.

– Похвально! Рад, что я не ошибся, – усмехнулся де Брег и выжидающе посмотрел на Гая Григориуса. Мастер перехватил его веселый взгляд и нахмурился.

– Что еще? – пробурчал трактирщик.

– Мастер Гай… – протянул шевалье. – Сдается, что вы проиграли наш спор?

– Видит Бог… – вздохнул Григориус и потянулся к пухлому кошельку, висевшему на его поясе. – Когда ангелы раздавали рачительную жадность и домовитую прижимистость, меня обманули, всучив мешок никчемной доброты и прекраснодушия!

Шевалье принял от мастера пять серебряных монет и довольно оскалился:

– Всегда к вашим услугам!

– Боже меня упаси! Не припомню ни одного спора, в котором вы не одержали бы верх!

– Каждому свое, мастер! Каждому свое… Кстати, где обещанный фазан?

К моему безмерному удивлению, не прошло и двух дней, как де Брег продал книгу. Не знаю, кому именно, но шевалье упоминал о неком заезжем вельможе, который был набит золотом и, не торгуясь, заплатил за бесценный фолиант. Не сомневаюсь, что он был обуян грехом гордыни, а книга стала очередной дорогой безделушкой, которой вельможа будет бахвалиться перед своими друзьями. Признаю – было непросто смириться с мыслью, что сие творение похищено из разоренной обители. Я считал себя виновным в этом преступлении, несмотря на уверения шевалье, утверждавшего совершенно обратное.

Сделанного не воротишь, а сумма, вырученная за фолиант, поразила своей величиной! Никогда прежде я не держал в руках таких огромных денег! В те времена труд переписчиков был дорог, а их талант, дарованный Господом нашим Иисусом Христом, позволял создавать поистине чудесные творения! Книга, оформленная должным образом, могла сравняться по цене с каменным домом, а то и целой деревней!

Орландо де Брегу, человеку опытному и многое повидавшему на своем веку, достаточно было увидеть мое изумление, как он тотчас забрал кошелек обратно, утверждая, что иначе я рискую трезвостью рассудка. Я не спорил, рассудив, что эти достойные мужи лучше знают, как следует распорядиться этими деньгами.

Мастер Григориус, надо заметить, тоже приложил руки к моему спасению: он узнал про свободный дом, расположенный неподалеку. Дом, который долго простоял пустым. Некогда в нем жил почтенный старец, занимавшийся мелкой торговлей, а когда он умер, наследники никак не могли поделить имущество по справедливости. Сомнительное счастье, учитывая внушительные долги, оставленные усопшим. Несмотря на досадные мелочи, все решилось довольно быстро и самым наилучшим образом. Я даже не успел оглянуться, как оказался полновластным хозяином этого здания…

– Извольте, Жак! – сказал де Брег и выложил на стол кошелек. – Здесь сто двадцать пять серебряных монет. Это остаток денег, полученных за книгу. Дом теперь ваш, а этого должно хватить на первое время.

– Если будет нужна помощь, то вы знаете, как нас найти, – вторил ему Гай Григориус.

– Не знаю, как вас благодарить, господа… Вы…

– Пустое, мой друг! – Орландо грустно усмехнулся и махнул рукой. – Пустое! Пять лет назад я был в похожей ситуации и не знал, как добыть кусок хлеба. Мне помогли. Помогая вам, я возвращаю долги прежних лет. Кто знает, может быть, и вы поможете кому-нибудь, протягивая сквозь тьму времен эту бесценную нить, связующую души людей.

– Особенно если не будете участвовать в бездумных спорах, разорительных для вашего кошелька, – заметил мастер Гай и наставительно поднял палец…

Это был небольшой дом, расположенный на узкой улице неподалеку от городских ворот. Два этажа – привычное явление для городских зданий. Земля в городе дорогая, и дома росли вверх. Большие подворья могли себе позволить лишь очень богатые и знатные люди. Прочие довольствовались небольшим двориком, где едва находилось место для сарая и конюшни на пару лошадей. Мой дом не был исключением.

Каменный, с бревенчатой пристройкой, которая могла быть использована как конюшня, и небольшим сараем. По левую сторону жила семья мастера-каменщика. По правую – древняя старуха, напоминавшая горгулью. Она почти не выходила из дома, но ее визгливый голос доносился даже до городского рынка. Орландо проводил меня до ворот и подал ключ:

– Вот ваш новый дом, Жак.

– Я не знаю…

– Оставьте!

– Вы позволите один вопрос? – неожиданно спросил я.

– Разумеется.

– Понимаю, что мое любопытство может показаться подозрительным, но…

– Вас интересует мой разговор с аббатом, не так ли?

– История рода Буасси. Она не дает мне покоя.

– Видит Бог, я не хотел начинать этот разговор… – поморщился шевалье.

– Гуарин Гранд? Он в Баксвэре?

– По некоторым слухам – да. Признаться, наши дела не так уж безоблачны, как того бы хотелось. Тем более сейчас, когда святой отец пребывает в мечтах о сане епископа.

– Аббат Хьюго?!

– Это секрет, – ухмыльнулся де Брег. – Поэтому не стоит болтать на улицах Баксвэра про честолюбивые мечты отца настоятеля. Обсудим это потом, когда вы обустроитесь на новом месте. Заодно поговорим и про род Буасси. Удачи вам, Жак!

Скрипнула входная дверь…

Большая квадратная комната с очагом, маленькая спальня и лестница, ведущая на второй этаж. Рядом с ней – дверь, ведущая в крохотную каморку, где до сих пор пахло травами и настойками. Здесь давно никто не жил, и помещение требовало уборки. В углах висела густая паутина, а чернеющий зев камина не радовал светом живительного огня. На середине стоял стол. Рядом с очагом валялись осколки разбитого кувшина. Судя по слою пыли – его разбил еще прежний хозяин. Что удивило – каменные плиты, которыми был выстлан пол. В те времена это было редкостью, а горожане прекрасно обходились утоптанной землей, на которую бросали солому. Я сбросил плащ, расстегнул пояс с мечом и отцовским кинжалом. Положил на стол седельные сумки и осмотрелся:

– Итак, Жак де Тресс… Добро пожаловать в новую жизнь?

Первую ночь я провел на столе, закутавшись в плащ. В каморке, забитой разномастным хламом, нашлось несколько поленьев, которые оживили очаг и привнесли толику уюта в этот заброшенный и холодный дом.

Пусть это прозвучит и не совсем увлекательно, но я вынужден описать свой быт, дабы не создать ложного представления о праздном бездействии. Наутро осмотрел свои владения и отправился на рынок. Будь я немного побогаче, с радостью нанял бы служанку, которая привела дом в порядок, а заодно озаботилась приготовлением пищи. Надо было заказать какую-то мебель и сделать припасы. Заботы хоть и приятные, но весьма обременительные для моего кошелька. Немудреная кухонная утварь – несколько горшков, котел и две глиняных кружки. Эти покупки доставляли мне неожиданную, но вполне понятную радость.

Прошло несколько дней, и отголоски событий, в которых мне довелось участвовать, напомнили о себе самым неожиданным образом. В тот день я собирался сходить к де Брегу, а заодно забрать лошадь, которая стояла в конюшне Гая Григориуса. Однако не успел я выйти из ворот, как лицом к лицу столкнулся с одним из серых братьев, которого сопровождали двое стражников. Судя по его виду, мои дела оставляли желать лучшего…

– Жак де Тресс? – спросил он.

– Да, это я.

– Вас хочет видеть его преподобие отец Раймонд. Следуйте за мной.

Глава 23

Здание Святого Трибунала, построенное из камня, находилось неподалеку от городской ратуши. Позже, когда мне довелось ознакомиться с архивами, я видел план, выполненный одним из лучших строителей того времени. Если бы люди уподобились птицам, то смогли убедиться, что формой здание напоминает латинскую литеру «H». Узкие арочные окна, разноцветные стекла в свинцовых переплетах, крытые галереи и массивные колонны, украшенные резьбой, – они были достойны самых хвалебных слов, прославляющих искусство и мастерство строителей. Несмотря на талант и старания людей, благословленных Создателем творить красоту, здание дышало мрачной и угрожающей силой, нависающей над грешниками и богоотступниками.

Преподобный отец Раймонд, возглавлявший Святой Трибунал Баксвэра, принял меня в своем кабинете. Невзирая на это, казалось бы, положительное обстоятельство, я был изрядно напряжен, не зная, каких бед и несчастий ожидать от его приглашения. Тем более что прием, оказанный священником, сложно назвать благожелательным и миролюбивым. Когда я вошел, он сидел за столом, изучая старинный свиток. Признаться, стало не по себе, когда увидел человека, известного своей нетерпимостью к малейшим проявлениям вольнодумства. Мой спутник вошел следом за мной и молча встал за спиной. Я почувствовал запах ладана, легкий аромат благовоний и трав.

– Итак, сын мой… – произнес отец Раймонд и поднял голову, окидывая меня тяжелым и неприветливым взглядом. – Хотите ли вы облегчить душу признанием?

– Простите, святой отец, но я не знаю, в чем меня обвиняют.

– Незнание не освобождает от наказания. Грехи надо признавать. Открыто и честно, дабы открыть путь к спасению. – Он говорил короткими и тяжелыми фразами, будто вырубал их топором из мореного дуба.

– Клянусь, но… – растерялся я.

– Не стоит усугублять вину ложной клятвой, – сухо заметил председатель Святого Трибунала. – Это ухудшит положение и лишит меня возможности оказать вам помощь.

– Святой отец, у меня даже в мыслях не было лгать! Я говорю искренне: не понимаю, о каких грехах вы говорите?!

– Сын мой! – Он поднялся, сделал несколько шагов и сложил руки, словно хотел вознести молитву Всевышнему. – Если список прегрешений будет озвучен мной, то ваша участь станет совсем уж незавидной. Подумайте и возблагодарите Бога, что я помню о заслугах вашего досточтимого батюшки, известного верностью престолу и подвигами, совершенными во славу Господа нашего Иисуса Христа.

Я промолчал. В голове возникали десятки мыслей, и каждая из них вела на дыбу или эшафот. Оборотень? Похищенная книга? Тайна графского рода Буасси? Убитый горожанин и письмо, переданное настоятелю? Кто знает, какой из грехов стал причиной недовольства Святого Трибунала? Преподобный Раймонд смотрел на меня так, словно уже видел отблески костра, на котором сжигали очередного грешника. Грешника, которого зовут Жак де Тресс…

– Вверяю свою судьбу в ваши руки, святой отец. – Голос предательски дрогнул, но я все же закончил: – Готов понести любое наказание, но пред Богом и людьми моя совесть чиста.

– Хм… – Он поджал губы и прищурился. – Это ваш окончательный ответ?

– Да, ваше преподобие.

– Возможно… – Преподобный отец сделал несколько шагов, словно обдумывал мои слова, и после продолжительной паузы продолжил: – Возможно, я вам поверю и вы стали слепым оружием в руках нечестивцев, измысливших ужасное преступление.

– Я всеми силами готов вам помочь, святой отец, но мне было бы гораздо легче, знай, о каком злодеянии говорите.

– О гибели Лесной обители. Мученическая смерть, постигнувшая братьев, – это ужасное событие, о котором скорбит весь христианский мир.

– Полностью с вами согласен, – кивнул я.

Перед моими глазами промелькнул монастырь, заваленный трупами… Де Брег? Неужели они знают о его истинной сущности?! Если это так, то мы погибли! Тем не менее я собрал всю свою волю в кулак и склонил голову:

– Вы правы, святой отец! Разбойники, напавшие на Святую обитель и обагрившие руки кровью невинных, достойны самого тяжелого наказания.

– Как вам удалось спастись? – строго спросил священник.

– Мы укрылись в скриптории, – сказал я и постарался, чтобы это выглядело убедительно.

– Вместе с Орландо де Брегом?

– Шевалье хотел помочь несчастным, но было уже поздно. Нам ничего не оставалось, как укрыться, дабы уберечь книги из монастырской библиотеки.

– Понимаю и не осуждаю, – кивнул отец Раймонд. – Вы совершили благой поступок.

– Это наш долг.

– Долг? – Он посмотрел на меня и странно улыбнулся. – Долг… Скажите, сын мой, вам не показалось странным решение настоятеля, который отправил вас в отдаленный монастырь за прегрешение, которое не было столь уж тяжелым? Разумеется, принимая во внимание ваше искреннее раскаяние.

– Обязанность послушника в беспрекословном подчинении.

– Мне кажется, он был слишком жесток с вами, – продолжил отец Раймонд. – Отказался принять вас обратно. Хм…

– Я не держу зла на аббата.

– Скажите, вам не показалось, что отец настоятель завидовал Лесной обители?

– Завидовал?

– Не было ли в его словах недостойной сана греховности? Погибшая обитель была более известна, чем монастырь Святой Женевьевы. Она славилась упорством и благочестием.

– Не знаю, святой отец, но отец настоятель был очень заботлив. Моя вина, что я оказался недостоин высокой чести.

– Понимаю, вам сейчас тяжело. – Священник не отрываясь смотрел на меня, будто хотел уличить во лжи. – Мечтали о служении Всевышнему, а вместо этого стали игрушкой в руках заблудших, которые пекутся лишь о своем благоденствии.

– Этого я не могу знать. Мне не встречались такие люди.

– Мне говорили, вы купили дом в городе? – неожиданно спросил он.

– Шевалье де Брег был так добр, что оказал мне денежную помощь.

– Орландо де Брег достойный христианин, – задумчиво кивнул отец Раймонд. – Хорошо известный благими делами и помощью Святому Трибуналу. Рад, что вы с ним дружны. Чем собираетесь заняться, сын мой? Ваша жизнь только начинается…

– Признаться, ваше преподобие, я еще не решил.

– Вы обучены грамоте?

– Да, святой отец.

– Знаете латынь?

– И латынь, и греческий.

– Вот как? Похвально, очень похвально! Радостно видеть юношу, который, несмотря на свой возраст, оказался настолько образован. Жак, я полагаю, что могу вам помочь. Дело в том, что в Баксвэре поселилась вдова графа де Фуа. Вместе с ней прибыл ее пасынок, которому нужен наставник. Надеясь на ваше благоразумие, могу рекомендовать вас этой особе.

– Я буду счастлив!

– Не все так просто, Жак де Тресс. Графиня известна своими благими делами, но женская недальновидность, характерная для молодых особ, позволила совершить несколько ошибок. Среди ее друзей есть люди, деяния которых нас искренне удручают. Мне бы не хотелось, чтобы ваш будущий воспитанник, Теодор де Фуа, подвергался их тлетворному влиянию.

– Но как я смогу обезопасить этого отрока?

– Вы все-таки истый рыцарь, Жак де Тресс! – улыбнулся отец Раймонд. – Рветесь в бой? Успокойтесь! Вам просто нужно обратить внимание на людей, которые могут внушить ему богопротивные мысли. Более от вас ничего не требуется. У нас достаточно возможностей, чтобы дать достойный ответ таким людям и призвать их к соблюдению законов. Вы меня понимаете?

– Да, святой отец.

– Я сразу понял, что мы найдем общий язык. Святой Церкви не хватает таких ревностных католиков, как вы, Жак де Тресс. Полагаю, что еще вернемся к нашему разговору.

– Всегда к вашим услугам…

Не прошло и получаса, как я оказался за дверьми Святого Трибунала, держа в руках рекомендательное письмо, адресованное графине де Фуа. Имя показалось знакомым, но, как я ни старался, не смог вспомнить, где и при каких обстоятельствах его слышал. Вместе с письмом отец Раймонд выдал небольшой кошелек с деньгами. По его словам, я должен был заказать новый, достойный дворянина наряд.

Погрузившись в свои мысли, я даже не заметил, как оказался среди шумных торговых рядов Малой площади, расположенной рядом с пристанью. Остановился рядом с одной из торговок, продававшей свежую рыбу, но тут увидел здоровенного парня, чья смущенная улыбка показалась хорошо знакомой. Приглядевшись, я убедился, что за этой гримасой прячется лицо спутника, с которым покинул отцовский замок.

– Пьер?

– Добрый день, сударь! Рад видеть вас в добром здравии… – Он начал говорить довольно бодрым голосом, но чем дальше, тем больше в нем сквозило удивление.

– Что тебя удивляет?

– Разве вы не в монастыре? – Он бросил осторожный взгляд на мой наряд.

– Увы… Создатель распорядился моей судьбой несколько иначе.

– Слава Богу! Рад, что вам повезло.

– Как ты? Нашел работу?

– Работы в городе немного, но с голоду не умираю. Трудился у одного из торговцев, но неделю назад его судно захватили пираты. Купец так расстроился, что выгнал и меня, и двух женщин, находившихся в услужении.

– Хм… Погоди, приятель… – Я задумался и вспомнил о подаренном мне кошельке.

– Всегда к вашим услугам!

– Ты не хочешь поступить на службу? Мне нужен слуга.

– С большой радостью!

– Вот и славно. Постараюсь не обижать тебя с жалованьем.

– Сударь…

– Что еще?

– Вам не нужна стряпуха? Дело в том, что… – начал Пьер и опять смущенно замялся.

– Почему бы и нет, – усмехнулся я. – По крайней мере не отощаем.

Глава 24

Будь я одним из морских бродяг, вверяющих свои жизни Божьей милости, то сравнил бы судьбу с ладьей, оказавшейся в бушующем море. Иначе мне трудно подобрать описание всех неудач, неожиданных радостей и совсем уж затейливых поворотов моего пути. Все это не только удивляло, но и тревожило. Впрочем, как и любого человека, оказавшегося на распутье. Еще несколько дней назад я был бездомным, который не знает, где приклонить голову, а сегодня у меня появился дом, слуга и письмо к графине де Фуа, у которой я надеялся получить место наставника.

Скрипел снег, а легкий морозец уже пощипывал меня за щеки. День, слава Всевышнему, выдался довольно пригожим. Не погрешу против истины, сказав, что я улыбался. Позади плелся Пьер, прижимая к себе корзину, наполненную купленными припасами. Несколько кусков солонины, свежая рыба, немного солений и каравай хлеба, завернутый в белую тряпицу. Кроме этого, я купил бутылку белого вина и по праву надеялся на роскошный пир, который мы учиним, вернувшись домой.

Выбравшись из рыночной толчеи и едва не оглохнув от горластых торговок, я повернул в переулок и столкнулся с двумя господами. Один из них – высокий черноволосый мужчина средних лет. Сложно назвать его точный возраст, но полагаю, что не меньше тридцати, а то и тридцати пяти лет. На лице уже виднелась печать прожитых дней, которая, как вам известно, весьма коварна и может наложить знак даже на безусых юнцов, переживших страшные потрясения.

Дорогой плащ, чей край был украшен вышивкой и меховой оторочкой, стоил больших денег, а уж рубиновая заколка на груди была достойна особ королевской крови! Завершал наряд берет из красного бархата и пышное белое перо, которое крепилось к головному убору небольшой, но дорогой брошью.

Его спутник был одет несколько проще, но тоже с изрядной долей изящества. Судя по их виду, они были из числа тех, кто привык к роскоши королевских покоев. Одежды, слишком уж вычурные для нашей провинции, указывали на то, что люди прибыли издалека. Так как эти господа стояли на моем пути, а переулок был довольно узок, то мне volens nolens пришлось их слегка потревожить[12].

– Я хотел бы пройти, если вы не возражаете, – сказал я и даже улыбнулся. Улыбнулся без потаенной мысли, а всего лишь выражая благожелательность к этим путникам.

– Обойди другой дорогой, – отрезал один из них.

– Вам не кажется, что глупо идти в обход, если есть возможность пройти напрямую?

– Уйди прочь! – прошипел мужчина.

– Сударь, вы белены объелись? – медленно закипая, спросил я.

– Еще слово, и я прикажу слугам переломать тебе кости!

– Еще слово, и я сломаю тебе шею! – отрезал я, делая шаг назад и хватаясь за меч.

Вынужден признать, что кровь предков, текущая в моих жилах, сослужила мне плохую службу. Несмотря на внешность, отличную от внешности отца, буйный нрав я унаследовал в полной мере!

– Что здесь происходит?! – раздался суровый голос. Обернувшись, я увидел сержанта и трех стражников, которые имели обыкновение наблюдать за порядком на этой площади.

– Этот щенок…

– Этот сударь…

– Прекратите! – поморщился сержант. – Назовите ваши имена!

– Барон Астор де Мелло!

– Жак де Тресс.

Вот так… Не успев порадоваться своим успехам, я опять ввязался в историю. Не буду описывать последовавшую сцену, тем более что дела подобного рода касаются лишь господ, в них участвующих. Если опустить некоторые подробности, то невольная стычка переросла в открытый вызов. Сержант внимательно выслушал и предложил обратиться к шерифу города или решить разногласия поединком. Разумеется, под присмотром представителя городской власти, который засвидетельствует честность схватки.

– Барон, вы не можете… – Спутник барона попытался его остановить, но сделал только хуже. Астор де Мелло, уже пунцовый от злости, вырвал руку и зарычал:

– Прочь! Я убью этого щенка!

– Будьте любезны, барон, – нахмурился сержант, обращаясь к моему противнику, – но вы переходите границы дозволенного. Непозволительно оскорблять противника.

– Раздери меня дьявол!

– Не богохульствуйте… – добавил я и улыбнулся, подлив масла в огонь его ненависти.

– Ты… – прошипел барон, но благоразумие взяло верх, и он сдержался.

– Довольно! Прошу вас разойтись и более не искать встреч до назначенного времени.

– К вашим услугам, барон! – оскалился я. Сержант, убедившись, что мы не начнем драку прямо на городской площади, предложил выбрать место и время для поединка. Что мы и сделали, не откладывая дело в долгий ящик.

Душившая меня злоба немного улеглась, и я сообразил, что мне нужна помощь. Условия поединка, который должен был произойти в два часа пополудни, требовали найти дворянина, готового поручиться за мою честность. Не придумав ничего лучшего, чем обратиться к де Брегу, я отправил Пьера домой, вручив ему ключ и объяснив, как найти наш дом. Слуга, хоть и обеспокоенный всем увиденным, забрал корзину с покупками и отправился исполнять поручение.

Орландо де Брега нашел на постоялом дворе Гая Григориуса, где шевалье имел привычку обедать, ужинать, а иногда и завтракать. Едва войдя в зал, я услышал громкий голос хозяина, который, заботясь о душах посетителей, напоминал им о постном дне, для коего непозволительно бражничество и обжорство.

– Кое-кто в этом зале… – вещал Гай Григориус своим посетителям, – погряз в грехах и пороках! Закостенел в кулинарном невежестве и не способен отличить треску, пойманную на западных отмелях, от богопротивного подобия, коим торгуют на востоке! Между тем я долго выбирал почтенного представителя, который будет приносить мне свежайших рыбин! Поэтому, нечестивцы, вы получаете лучшую треску, обжаренную на масле из Прованса, со всеми приправами, кои приличествуют этому блюду! Даже святой отец, – взревел мастер и ткнул пальцем в потолок, – папа римский, да продлит Всевышний его понтификат, другой рыбы в пост не употребляет! Кроме того, он вкушает ее по пятницам и субботам, как и подобает истинному христианину. Не буду вас больше уговаривать! Утренний улов небогат, а несколько рыбин, ниспосланных на обед, скоро закончатся! Тем, кто привык размышлять, не достанется ни кусочка!

– Скажите, мастер Гай… – вздохнул шевалье и посмотрел на ряд пустых бутылок. Он сидел за одним из столов и, подперев голову рукой, слушал эту проникновенную речь. Его дублет был расстегнут, что было совершенно понятно: в зале было изрядно жарко.

– Что вам угодно, сударь? – Мастер Григориус отвлекся от своей проповеди и повернулся к де Брегу.

– Какого дьявола эта папская треска медлит прыгнуть на блюдо и оказаться на столе?

– Шевалье, – хозяин нагнулся над прилавком и посмотрел на де Брега, – вы прекрасно знаете, что не приличествует вкушать второе блюдо поперед первого! Похлебка, да будет вам известно, должна вскипеть разок-другой.

– Как же папская треска? Она что, должна быть пойманной?

Мастер Григориус нахмурился, пожевал губами и посмотрел на своего упрямого друга. Не дожидаясь продолжения этого разговора, я подошел к столу:

– Слава Иисусу Христу.

– Во веки веков, – лениво отозвался Орландо. Шевалье прищурил один глаз и посмотрел на меня: – Что случилось?

– Шевалье, я в некотором затруднении.

– Вы знаете, Жак де Тресс, я почему-то не удивлен. Что случилось на этот раз?

– Повздорил с одним из господ, прибывших в Баксвэр… – обреченно выдохнул я.

– Бывает, – равнодушно кивнул он.

– Наш поединок назначен на два часа пополудни.

– Вы шутите?! – С лица шевалье моментально исчезла скука, и он выпрямился.

– Боже меня упаси! Даже в мыслях не было.

– Вот дьявол… Не перестаю вам удивляться! Вы удивительным образом сочетаете в себе задатки ученого мужа и откровенного забияки, который только и ждет случая обнажить меч. Что это? Дар Божий или печать нечистого? Признаться, я никогда не встречал сочетания столь разных талантов в одном человеке.

– Вы мне поможете?

– Убить и закопать его труп?

– Быть свидетелем на поединке.

– Обед, стало быть, откладывается, – заметил Орландо де Брег и провел рукой по лицу, словно стирал усталость. Он встал и даже слегка пошатнулся. Только сейчас я заметил, что он изрядно пьян.

– Шевалье, вы в порядке?

– В п-полнейшем! – Он взял перевязь с оружием и плащ.

– Уверены?

– Пойдемте, друг мой. – Он хлопнул меня по плечу и подтолкнул к выходу. – На свидания подобного рода не принято опаздывать. О вашем происшествии расскажете по дороге.

Место для нашего поединка было выбрано по совету сержанта городской стражи. Как выяснилось позднее, оно было весьма популярно среди именитых горожан Баксвэра. Если вам доводилось бывать в этом городе, то с легкостью найдете это место. Стоит лишь выйти из северных ворот и повернуть налево. Здесь, рядом с одной из башен, увидите огромный валун и небольшую поляну – идеальное место для подобного рода развлечений.

Надо признать, что в те далекие времена правила таких поединков еще не приобрели всю изящность и арифметическую стройность последующих времен. Кодекс основывался на неких неписаных правилах, которые, что уж греха таить, часто нарушались обеими враждующими сторонами. Множество раз соперники поступались своей честью и вероломно нападали на своих врагов, когда те были не готовы к схватке. Увы, история вынуждена признать, что такие нападения случались даже под сенью Святой Церкви.

Глава 25

– Барон, убейте этого… юнца и едем обедать!

– Еще одно слово, сударь, – не поворачивая головы, процедил Орландо де Брег, – и после этого поединка начнется другой. Только вашим соперником будет не этот достойный юноша, а я. Желаете рискнуть своей шкурой?

– Вы меня не так поняли, – смутился мужчина.

– Зато вы меня прекрасно слышали!

Спутник моего противника, представившийся как шевалье Дампьер, густо покраснел и отвернулся, наблюдая, как барон снимает плащ и готовится к схватке. Как бы я ни был напряжен, но события тех далеких времен намертво врезались в память. Орландо был прав, утверждая, что первый поединок, как и первая женщина, запоминаются навсегда!

Позже, когда мне удалось ознакомиться с трудами известнейших мастеров клинка, я был слегка удивлен, что новшества, которые они выдавали за результаты своего опыта и долгих размышлений, были мне известны гораздо раньше из уроков мастера Уэшема. Так или иначе, но это было потом…

Барон, судя по его виду, весьма пренебрежительно отнесся к предстоящему поединку. Правила, оговоренные нами, не предусматривали иной защиты, кроме дублетов, а оружием должны были послужить наши мечи и кинжалы для левой руки. Астор де Мелло расстегнул дублет до середины груди, словно ему было невыносимо жарко, и презрительно скривился:

– Ну, вы готовы, наконец?

– К вашим услугам!

В голове мелькнуло вечно недовольное лицо Барта Уэшема, который стоял перед своими воспитанниками и рычал: «Раздери вас дьявол, проклятые бездельники! Работайте ногами! Играйте! Играйте со скрещиванием и не будете повержены!»

Скрестились клинки, и время остановилось, заиграв солнечным блеском на смертоносной стали. В висках стучала кровь, отмеряя мгновения наших жизней. Удар! Мой противник был нетерпелив, рассержен, а движения напоминали о конной стычке, когда удары наносятся не глядя, компенсируя точность количеством и силой! Барон рубил, нанося широкие и сильные удары, которые я парировал, стараясь удержать его на должном расстоянии и не попасть под левую руку, угрожавшую мне кинжалом.

Лязгнули клинки, словно завязанные в тугой узел. Я на самом деле умудрился связать их бесконечной игрой, не давая разомкнуться. Барон сильнее! Дьявол! Сильнее, опытнее и злее, но это чувство ему и мешало! Он злился, а я кружил вокруг, прощупывая оборону в поисках бреши.

Выпад! Еще один! Я нанес его с такой скоростью, что де Мелло едва успел парировать мой удар. Барон замешкался, уходя в сторону, и нанес ответный! Широкий, абсолютно ненужный и опасный удар! Опасный для него самого! Парирую, скрещивая наши мечи и позволяя его клинку скользнуть вниз. Резкий шаг вперед и… Выпад! Чувствую, как мой меч пробивает грудь барона. Он еще жил. Жил и пытался уйти от удара, но было поздно. Все! Это смерть.

– К вашим… – Я попытался отсалютовать, но меня вдруг повело в сторону, и пришлось опуститься на одно колено, чтобы не рухнуть в снег. – К вашим услугам, барон!

Я тяжело дышал и даже не обращал внимания на людей, которые нас окружали. Спутник барона, казалось, еще не верил, что схватка закончилась. Закончилась самым неожиданным и трагичным для Астора де Мелло образом…

Когда поднял голову, то увидел, что сержант городской стражи, присутствовавший на поединке, уже мирно беседует с шевалье де Брегом. Судя по довольным ухмылкам, Орландо рассказывал очередную историю о своих амурных похождениях. Нет? Возможно, что я ошибся. По моей руке текла кровь, но рана не беспокоила. Даже не помню, как ее получил. Перед глазами стояло лицо убитого барона, а точнее – безмерное удивление, сквозившее в затухающем взгляде. Барон умер и, надеюсь, не слишком мучился перед смертью.

– Requiem aeternam dona ei, Domine… – прошептал я[13].

– Однако вы неплохо заработали, мой друг! – раздался голос де Брега. Он подошел и посмотрел на меня: – Вы ранены?

– Пустяки. Царапина.

– Слава Богу, – кивнул он.

– Простите, но я не понял, о каком заработке вы говорите?

– Ваша добыча, – пояснил шевалье. – Понимаю, вы слишком возбуждены и совершенно забыли о законных трофеях. Я взял на себя смелость и позаботился о вещах погибшего.

– Трофеях?

– Очнитесь, Жак! – Он положил руку на мое плечо и тряхнул. – Вещи, которые находятся на теле убитого, принадлежат вам! Это закон. Вы слышите меня?

– Да, конечно. Извините, я немного растерялся. Признаться…

– Не знаете, как поступить?

– Да, именно так.

– Хотите совет?

– Очень… Очень буду вам благодарен. – Я не выдержал и сел прямо на мерзлую землю. День был морозным, но мне было жарко. По щеке катилась капля горячего пота. Я зачерпнул пригоршню снега и вытер разгоряченное лицо.

– Вы должны взять оружие, деньги и украшения. Часть денег надо бы отдать сержанту, который засвидетельствует законность этого поединка перед городскими властями. Конечно, можно и не давать, – усмехнулся де Брег, – но лучше заплатить. На будущее. Кто знает, Жак, вдруг вы опять кого-нибудь убьете?

– Боже меня упаси!

Трофеи, о которых упомянул шевалье де Брег, были уже собраны и выложены на плащ. Разумеется, взгляд упал на оружие, которое только что угрожало моей жизни. Меч? Да, этот клинок привлекал внимание! Вороненое лезвие, плавно сужающееся к острию, было украшено золотыми насечками. Рукоять с массивным навершием и вычурный эфес из трех плавно изгибающихся дуг, хорошо защищающих руку от ударов. Кроме этого, был кинжал для левой руки с глухой защитной пластиной и длинным изогнутым перекрестьем, носящих название «крабьи лапки». Отдельно лежал пухлый кошелек, две золотых цепочки, застежка с плаща, рубиновая брошь и четыре перстня.

– Это все мое?

– Разумеется.

– Мне надо выпить, – неожиданно хриплым голосом сказал я. Де Брег посмотрел на меня и после небольшой паузы кивнул:

– Да, пожалуй, стакан горячего вина не помешает. Кстати, как вы относитесь к папской треске, поджаренной на прованском масле?

На следующее утро я стоял во дворе и наблюдал, как Пьер разбирает хлам, сваленный в пристройке. Все эти разбитые кадушки, тряпки нужно было выбросить и подготовить место для лошади, которую я до сих пор не забрал из конюшни Гая Григориуса. Неожиданно слуга выкатил большую, потемневшую от времени лохань. Вспомнив о купальне в монастыре Святой Женевьевы, я приказал ее убрать в сторону.

– Зачем, сударь?

– Мыться. Ты же не хочешь заболеть?

– Все хвори от Господа, – вздохнул Пьер, – за грехи наши.

– Болезни от дьявола, а Господь лишь дозволяет их существование!

– Зачем? – вытаращился этот увалень.

– Затем, чтобы испытать нашу твердость в вере и убедиться, что мы не погрязли в грехах! Отрицая чистоту телесную, ты позволяешь себе лениться! Разве это не грех?!

– Грех, сударь! – Он опять вздохнул и виновато сложил руки. – Страшный грех!

– Сегодня позволяешь своему телу закостенеть в грязи, а завтра позволишь проникнуть грязным мыслям в свою душу?!

– Нет, сударь! Боже меня упаси! – Пьер даже перекрестился.

– Вот и прекрасно! Ступай, принеси и нагрей воды.

– Ох, святые угодники… Мыться?! В такой-то холод?!

– Будешь дерзить – заставлю мыться на улице!

– Браво, Жак! – раздался голос де Брега. – Жизнь в монастыре не прошла даром!

Я обернулся и увидел Орландо, который вошел во двор и теперь смотрел на бедного Пьера, который катил купель в сторону и что-то бурчал себе под нос. Дождавшись, когда он зайдет в дом, де Брег подошел ко мне и горестно вздохнул:

– Не будь я с вами знаком, Жак де Тресс, то подумал бы, что вы на самом деле исчадие ада, посланное на землю, дабы наводить смуту и разжигать войны.

– Бог с вами! – не понял я и нахмурился. – Что-то случилось?

– Что? Это вы меня спрашиваете?! Вы, как выяснилось, убили человека, который прибыл в Баксвэр, чтобы встретиться с одной высокопоставленной особой. Отец настоятель просто в ярости! Он готов собственноручно возвести вас на костер! Разумеется, я объяснил, что поединок был честным и проведен по всем правилам. Покойному барону, да упокоит Господь его душу, стоило вести себя чуточку поскромнее в чужом городе, но…

– Барон де Мелло должен был встретиться с отцом настоятелем?!

– Вы догадались? Как мило! Представляю, как будет рад его преподобие отец Раймонд.

– Его преподобие? – растерянно пробормотал я и окончательно сник.

– Кто же еще!

– Шевалье, вчера я не успел вам рассказать…

– Что-то еще случилось?!

– Вчера утром я был приглашен в Святой Трибунал.

– Вот дьявол… Этого еще не хватало! Зачем вы туда поперлись, Жак?!

– У меня не было иного выбора!

– Святые угодники! Рассказывайте!

Я добросовестно и очень подробно пересказал все, что слышал от отца Раймонда. Чем ближе приближался к финалу повествования, тем больше мрачнел шевалье де Брег. Наконец закончил и умолк. Орландо так долго молчал, что я не выдержал:

– Вы полагаете, что это может обернуться против меня?

– Жак… – поморщился де Брег. – Простите мое любопытство, но вы в своем уме?

– Сударь…

– Нет, это, право слово, забавно! Взгляните на ситуацию со стороны отца настоятеля! Вы, Жак де Тресс, изгнаны из монастыря Святой Женевьевы. Не проходит и нескольких дней, как вас призывает преподобный отец Раймонд. Не забыли о подозрениях аббата Хьюго, что вы служите Трибуналу? Нет? Прекрасно! Рад, что память, в отличие от благоразумия, вас не подвела. – Он вздохнул. – Идем дальше… Его преподобие дает вам денег, и вы покидаете эту юдоль скорби. Не проходит и часа, как затеваете склоку с бароном! Вызов, поединок, смерть… Жак, вы или наемный убийца, или обладаете необыкновенным талантом впутываться в неприятности! Признаться, ни первое, ни второе мне не нравится.

– Шевалье, все было не совсем так!

– Где-то я уже слышал эти слова, – хмыкнул де Брег и щелкнул пальцами. – Позвольте! Вы говорили то же самое, когда убили одного знатного горожанина, не так ли? Позволю себе заметить, что такие совпадения весьма опасны для здоровья!

– Мне просто не повезло, – попытался оправдаться я.

– Да, с этим сложно не согласиться! Кстати, про какое письмо вы упомянули?

– Графине де Фуа нужен учитель…

– Что?! – С лица де Брега исчезла ухмылка. Он прищурился. – Графине?!

– Если быть точным, – смутился я, – то ее пасынку.

– Вот как… Да, конечно… Учить – это достойное занятие. Надо же… Графиня де Фуа… Вам повезло, Жак. Я рад, что удача вам улыбнулась.

– Мне показалось, – я посмотрел на де Брега, – или вас что-то беспокоит?

– Меня? Не обращайте внимания. Рад, что вы находитесь в добром здравии. Я, пожалуй, пойду.

– Вы не пообедаете со мной?

– В другой раз. Да, и вот что… – Он остановился и отвел глаза, словно не хотел встречаться со мной взглядом. – Завтра я уеду на несколько дней. Мне нужно побыть одному. Постарайтесь не впутываться в истории. По крайней мере до моего возвращения.

– Шевалье, может, вам нужна моя помощь?

– В этом путешествии… – он поднял на меня взгляд и грустно усмехнулся, – попутчиков не бывает.

Глава 26

На следующее утро Орландо де Брег исчез из города. Гай Григориус, когда я обратился к нему и попытался заговорить на эту тему, молча пожал плечами и провел рукой по вислым седым усам. Выслушав высказанные надежды на скорое возвращение нашего приятеля, он предложил не переживать, а лучше взять и отведать жирного каплуна, вымоченного в белом вине. Поняв, что узнать ничего не получится, я не стал отказываться. Кухня «Королевской охоты» была выше всяческих похвал.

После отъезда шевалье де Брега мне ничего не оставалось, как заняться своими делами. Первым делом со всем прилежанием, достойным монастырского брата-эконома, я пересчитал деньги. Выяснилось, что средств, которые появились после подарка его преподобия, и денег, найденных на теле барона, мне вполне хватит на содержание двух слуг, нового наряда и сытой жизни до осени, без нужды продавать украшения. Рассудив, что золото не следует держать на виду, дабы не смущать слуг лишними соблазнами, я поднял одну из каменных плит в спальне и обустроил под ней тайник, который, надеюсь, станет залогом моего благополучия.

Меч, доставшийся мне по праву победителя, был повешен на стену спальни. Признаться, было приятно видеть этот дорогой клинок. Переживания, вызванные разговором с де Брегом, понемногу улеглись, а если и возвращались, то легкой тоской о сокровищах монастырской библиотеки.

Служанка, приведенная Пьером, оказалась пухленькой женщиной лет тридцати пяти, по имени Магда. Она быстро освоилась в нашем доме и уже через несколько дней покрикивала на Пьера, заставляя содержать наш двор в должном порядке. Под жилье им был определен второй этаж, где, кроме разнообразной рухляди, был довольно сносный угол. Пьер […]


…[Через неск]олько дней, я сходил к портному и забрал готовый наряд. Признаюсь, был очень доволен! Пусть на дублете и не было дорогой вышивки, но это выгодно отличало меня от щеголей, готовых блистать золотом одежд, прикрывающих голодное брюхо. Темно-синяя материя была не дешева и выглядела просто изумительно! Вид – достойный дворянина. Ко всему прочему, я заказал высокие сапоги, плащ с меховой оторочкой, бархатный берет с пером и новую перевязь. Сейчас, по прошествии многих лет, я улыбаюсь, вспоминая того наивного юношу, который был готов к любым испытаниям лишь потому, что хорошо выглядел.

Решив не откладывать дела, я отправился к графине Ирэн де Фуа, намереваясь передать письмо его преподобия в надежде, что она будет щедра и позволит занять место наставника ее десятилетнего пасынка.

Утро выдалось довольно холодным, и я радовался новому плащу. Пусть и не такому роскошному, как плащ барона, но не менее теплому. Когда подошел в дому, то увидел толпу, которую […]


…[столк]нулся с отцом настоятелем.

– Слава Иисусу Христу!

– Жак де Тресс? – Аббат поморщился, а его губы презрительно скривились. – Это вы?!

– Простите, святой отец, я вас не понимаю. В чем я провинился?

– Вы просто вестник смерти! Подите от меня прочь! – Отец настоятель был возмущен до такой степени, что взмахнул руками, да так яростно, что рукава сутаны напомнили крылья большой птицы. Аббат повернулся и направился к одному из дворян, стоявших неподалеку. Не понимая, что происходит, я обвел взглядом двор и увидел… Пятна крови. Они были повсюду. Будь я в отцовском замке, то решил бы, что здесь разделывали свинью.

– Что здесь случилось? – спросил я у одного из слуг.

– Это нечистый! – прошептал мужчина и осенил себя крестным знамением.

– Посланец дьявола… – добавил кто-то за моей спиной.

Во дворе был убит священник, проживающий в доме графини де Фуа! Мало того – он был растерзан в клочья! Когда я увидел останки несчастного, то перед глазами мелькнул двор Лесной обители и трупы разбойников, убитых де Брегом в образе оборотня. Мне даже представить страшно, какой огромной силой обладало это отродье! Голову убитого нашли рядом с оградой, а куски мяса были разбросаны по всему двору. Большие пятна крови и требуха – все, что осталось от человека.

– Это оборотень!

Не помню, кто первым из присутствующих назвал это слово, но оно было произнесено и прозвучало так, словно кто-то вбил гроздь в крышку гроба. Оборотень… Поначалу про это говорили шепотом, с некоторой оглядкой. Потом все чаще и чаще слышались голоса о проклятии, нависшем над многострадальным Баксвэром. Да, слухи подобны опустошающему лесному пожару, от которого нет спасения. Увы…

Через некоторое время, заполненное праздной и ненужной суетой, пришел преподобный Раймонд в сопровождении двух помощников, чьи лица скрывались в тени капюшонов. Он обвел взглядом двор, зло прищурился, но вдруг заметил меня и улыбнулся:

– Сын мой! Вижу, вы последовали моему совету?

– Да, святой отец.

– Похвальное рвение. Надеюсь, что вы уделите должное внимание не только наукам, но и душе вашего будущего воспитанника. Науки без должного воспитания подобны яду!

– Разумеется, ваше преподобие, – кивнул я и посмотрел на окровавленный снег.

– Это большое несчастье… – Священник перехватил мой взгляд. – Несчастье, а может, и предзнаменование. Будьте внимательны, Жак, и помните о нашем разговоре! Дьявол вельми изобретателен и коварен! В своих проделках он может принять любой облик!

– Помилуй меня, Господи… – прошептал я. Преподобный отец сделал небольшую паузу, а затем неожиданно сменил тему беседы:

– Однако я должен пожурить вас, Жак де Тресс!

– За что, святой отец?

– Ваш поединок… – Он покачал головой.

– Поединок?

– Негоже проливать кровь своих ближних!

– Простите, святой отец, – потупился я, – но это был честный бой!

– Знаю, сын мой, но это не снимает грех с вашей души! Зайдите в храм Божий и закажите мессу за упокой души погибшего барона де Мелло. Вот, – он подал мне кошелек, – возьмите! Я сам был молодым и знаю, что у юношей никогда не бывает денег, а если и появляются, то быстро исчезают, как роса на солнце.

– Благодарю вас, святой отец!

– Пустое, сын мой. Подождите меня здесь. Я поговорю с графиней о вашей судьбе.

– Я бы не хотел тревожить графиню в такой тяжелый день…

– Именно в такой день, Жак, ей нужны верные и храбрые люди.

Самое ужасное, что можно было предположить в данной ситуации, – за нашей беседой наблюдал отец настоятель. Видел, как отец Раймонд со мной разговаривал и как передавал деньги. Если у аббата и были подозрения относительно моей службы в Святом Трибунале, то сейчас они превратились в уверенность, подкрепленную железным, а если сказать точнее, то серебряным фактом.

Пусть я и не был искушенным знатоком дворцовых интриг, но вражда между этими людьми была очевидна. При всем благообразии и напускной вежливости эти святые отцы напоминали двух хищников, которые кружат друг перед другом, словно примериваясь перед решающей схваткой…

Не прошло и получаса, как ко мне подошел один из слуг и пригласил пройти в дом.

– Какой он молоденький… – улыбнулась графиня, а я замер, как громом пораженный. Графиня, имя которой мне показалось таким знакомым, оказалась той самой женщиной, которую мы видели при отъезде из Баксвэра. Тот же насмешливый изумрудный взгляд, рыжие волосы и самое очаровательное лицо, которое мне доводилось видеть.

Сейчас сквозь улыбку, пусть и весьма радушную, проглядывала легкая растерянность и даже озабоченность. Полагаю, что нет нужды объяснять причины такого поведения? Да, это тяжелый удар. Во дворе ее дома убит духовник. Человек из ближнего круга.

Признаться, я был так поражен этой встречей, что вся беседа, при которой присутствовал и его преподобие, прошла в каком-то тумане. Единственное, что сохранилось в моей памяти, так это последние слова графини:

– Теодоро очень расстроен этой смертью, и лекарь полагает, что в ближайшее время он не сможет приступить к занятиям. Однако, Жак, вы не расстраивайтесь! Кроме учителя, мне нужен секретарь. Признаться, я не люблю писать письма, а дела требуют вести переписку с управляющими моих земель и замков. Вы согласны?

– Почту за честь, ваше сиятельство!

– Прекрасно! Этим, Жак де Тресс, вы и займетесь…

Выйдя из покоев графини, я спустился во двор и остановился, не зная, что предпринять в этой ситуации. Несмотря на радость, это убийство не давало мне покоя. Страх? Да, пожалуй, это был страх. Ужасный, сковывающий меня по рукам и ногам. Я боялся, что оборотнем окажется де Брег, и эта мысль не давала покоя.

Чуть позже появился отец Раймонд, и я, удивляясь своей безмерной наглости, обратился к нему с просьбой. Просьбой, которая могла показаться безумной, но его преподобие на удивление спокойно выслушал мой сбивчивый лепет и кивнул:

– Хм… Вы хотите осмотреть место убийства?

– Да, ваше преподобие. Если это возможно.

– Разумеется, сын мой. – Он прищурился. – Я буду рад, если вы сможете пролить свет на случившееся. Если кто-то будет чинить вам препоны или докучать, вы можете ссылаться на благословение Святого Трибунала.

Священник ободряюще кивнул и покинул двор, оставив меня наедине со всеми тревогами и сумрачными мыслями.

Да, я должен был убедиться, что Орландо де Брег не причастен к этому убийству. Я не верил и не хотел верить, что этот человек способен убить священника! Вместе с тем знал, что аббат Хьюго – один из экзорцистов и он обязательно попытается найти исчадие ада, убившее его собрата.

Глава 27

Городской дом, купленный графиней де Фуа, располагался на северо-западе Баксвэра. Его нельзя было назвать большим, но он выглядел так, словно занимал половину города! Не знаю, что послужило причиной этого казуса – сомнительный талант строителя или моя собственная бестолковость, но я вечно путался в этих переходах, комнатах и галереях.

Мое служение графине де Фуа оказалось весьма необременительным занятием. Утром я приходил в ее огромный особняк, где постоянно толкалась кучка дворян из городской знати, мечтающих о богатствах овдовевшей графини. Сновали слуги, и бегало огромное количество собак. Графиня любила собак. В малом зале, где она принимала гостей, бродило пять или шесть волкодавов и дюжина разномастных и тонкоголосых щенков.

День начинался с завтрака, который приносила молодая служанка. Она была изящной, с привлекательными ямочками на щеках и темными, почти черными глазами, в которых, да простит меня Господь, мелькала неуемная похоть. Казалось, что ей доставляло удовольствие дразнить секретаря, а потом обсуждать его смущение со своими товарками. Будь на моем месте Орландо де Брег, он бы не преминул воспользоваться этим шансом.

Позавтракав, я приступал к работе: наводил порядок в бумагах ее светлости. Признаюсь, в них царил изрядный хаос! Разобрав множество писем, нашел пять даже не распечатанных. Эти письма были получены и позабыты еще прежним секретарем, который, к слову, попался на воровстве и был повешен.

После полудня я встречался с графиней. К этому времени она возвращалась после мессы и проводила время в зале среди рукодельничающих служанок. Иногда, когда у Ирэн де Фуа появлялось желание, я читал ей вслух книги: куртуазные романы, описывающие подвиги рыцаря Роланда. Так прошло несколько дней… Дней, очень тяжелых для жителей, которые жили в постоянном страхе перед необъяснимым злом, обрушившимся на Баксвэр…

– Жак, скажите, вам бывает страшно? – прервав чтение, спросила Ирэн де Фуа.

– Мужчине не пристало бояться, – смутился я.

– Конечно… – с легкой грустью улыбнулась она. – Конечно, вы настоящий мужчина. Мне уже поведали о ваших приключениях. Вы дрались на поединке и даже одержали победу. Вы не убежите, увидев на своем пути оборотня?

– Ваша светлость, рядом с вами всегда столько поклонников, – я посмотрел на мужчин, толпившихся в зале, – что вам нечего опасаться.

– Полагаете? – Графиня покачала головой. – Жак, какой же вы еще глупенький! Поверьте мне на слово, что, доведись этим господам увидеть оборотня, они бы замерли от страха или убежали! Я знаю… Мне приходилось это видеть.

– Вы видели оборотня?!

– Да! – Она смотрела на меня, но мне казалось, что графиня видит нечто другое, скрытое в самых потаенных глубинах ее памяти. – Я знаю, что такое смотреть в лицо зверя. Смотреть и ждать своей смерти. Это… Это ужасно.

– Это случилось здесь, в Баксвэре?

– Нет, – улыбнулась Ирэн. – Это произошло очень давно. На моей родине… Довольно об этом! Читайте! Читайте и поведайте нам о приключениях доблестного рыцаря!

Я поднял голову и вдруг увидел в ее глазах страх! Страх перед нечистью, превратившей жизнь в кошмар. Кошмар, который пробудил в душе этой прекрасной женщины тяжелые и страшные воспоминания.

– Если бы я мог… – начал я, но графиня подняла руку и покачала головой.

– Довольно! Больше не хочу слышать про убийство! Про это говорят слишком многие и слишком многое!

Графиня была права: про смерть священника судачил весь Баксвэр. О нем говорили на рынках, шептались в портовых тавернах и кабаках. Каждый раз убийство обрастало новыми подробностями, которые не имели ничего общего с реальностью.

Полагаю, что с пониманием отнесетесь к моему решению не пересказывать эти далекие от правды истории. Трепет перед оборотнем прокрался в сердца людей и наконец овладел ими полностью, когда город потрясла еще одна смерть. Смерть не менее ужасная, чем убийство священника.

На центральной городской площади был найден труп монаха из монастыря Святой Женевьевы. Его останки обнаружили на том самом месте, где проводят казни. Это злодеяние потрясло меня гораздо сильнее, чем гибель священника.

Убитым монахом оказался Агниус – мой монастырский наставник.

Жизнь города замерла. Люди старались не выходить из дому. Даже служители Святого Трибунала, наводнившие бедный Баксвэр, действовали как можно осторожнее и старались не задерживаться на улицах. В храмах проводились мессы во избавление от нечистого, но это не спасало людей от гнетущего и всепоглощающего страха.

Единственное, что меня утешало, – это злодеяние совершил не Орландо де Брег. Получив разрешение отца Раймонда, я сразу осмотрел двор. Это послужило причиной осторожных насмешек за моей спиной, но они меня ничуть не тревожили. Тем более что местные дворяне быстро прятали ехидные улыбки, как только я поворачивался к ним лицом. Не будь увлечен поисками, я впутался бы в очередную историю, которая могла завершиться поединком.

Мне повезло! Рядом с высокой оградой, где слуги нашли оторванную голову священника, я обнаружил отпечаток звериного следа. Мне, выросшему среди лесов Ровальи, эти знаки были ясны и хорошо понятны – я читал их не хуже охотников. Отпечаток был слишком большой, чтобы его оставила одна из собак графини. След волка…

Однажды вечером я вернулся от графини довольно рано. После трапезы приказал меня не беспокоить и ушел в спальню. Некоторое время лежал на кровати, уставившись в потолок и размышляя о преступлении. Две смерти. Два тела… И один, и второй носили монашеские одежды. Совпадение или очередной дьявольский замысел, дабы посеять в людских душах смуту и ересь? Месть? Божья кара? Происки нечистого?

Что делал старый Агниус ночью на площади? Куда он мог направляться в столь поздний час? Будь он немного помоложе, я бы заподозрил монаха в неких греховных поступках, коим подвержена братия, но он был стар и немощен. Шпионил? За кем именно? Доносил? Кому? По некоторым слухам, старик недолюбливал аббата, но в этом нет ничего удивительного. В моей голове мелькнула смутная догадка о связях Агниуса со Святым Трибуналом, но это не более чем предположение, объясняющее его ночную прогулку.

Понемногу в моей груди закипала бешеная злоба, достойная рода де Тресс. Мои предки не останавливались перед трудностями. Нигде и никогда! Мне нужен был совет, но шевалье не было в городе. Кто этот зверь, убивший невинных?

Взгляд упал на седельную сумку, которая лежала на сундуке. Одежда? В сумке лежали мои одежды послушника. Дьявол! Почему бы и нет?! Это лучше, чем лежать и вздрагивать от каждого шороха! Зверь убивает монахов? Прекрасно. Он его получит!

Это был прекрасный зимний вечер. Один из тех благостных вечеров, угодных и Богу, и людям. Яркая луна освещала пустые улицы. Да, я вышел на охоту! Охоту на зверя. Вы можете осуждать меня за безрассудный поступок и обвинять в гордыне, но я не мог пребывать в праздности, зная, что где-то в этих переулках скрывается оборотень. Я не ошибся… Он вышел на охоту! Готов признать это даже на суде Святого Трибунала, но я его чувствовал, как охотник чувствует дичь, спрятавшуюся в чаще леса. Шел по улицам, прислушиваясь к каждому шороху, и мне казалось, что город вымер…

Он был и знатен, и богат,

Силен, как дикий зверь.

Но проклят за любовь свою,

За дерзость и мечту.

Возможно, именно в тот вечер и началось мое падение в греховную пропасть. Вместо молитвы, призванной защитить от нечистого, я шептал эту старинную балладу, услышанную в доме графини. Слова накладывались на мои шаги и отзывались ударами сердца.

С тех пор прошло немало лет,

Исчез сей древний род.

Но летопись еще хранит

Баронскую судьбу…

В одном из переулков мелькнула тень. Быстрая, почти незримая и потому еще больше меня испугавшая. Она мелькнула и вдруг исчезла, словно зверь почуял добычу и замер. Я сжал рукоять меча, укрытого монашеским плащом, и совершенно случайно увидел оборотня. Он был уже рядом… Огромный оскалившийся волк.

Оборотень стоял на задних лапах, но вдруг присел и прыгнул! Я едва успел отскочить в сторону, чувствуя, как удар его когтей зацепил и сорвал плащ. Казалось, что зверь ударится о стену дома, но он извернулся, словно кошка, и зарычал. Даже сейчас, когда пишу эти строки, эта картина стоит перед моими глазами так ясно, словно это было вчера.

На его блестящих клыках дрожала ниточка слюны. Я видел ее так близко, что, казалось, протяни руку и достанешь! Мне показалось, что зверь играет со мной. Он даже остановился и наклонил голову. Несколько мгновений оборотень смотрел на меня, а потом царапнул лапой по земле и пригнулся перед прыжком.

Он прыгнул, но я был готов к этому! Сделал шаг в сторону, встречая зверя сталью клинка, и почувствовал, как меч встретился с этой проклятой Богом и людьми плотью! Оборотень зарычал от боли, а вместе с ним зарычал и я! Он смертен! Смертен, тварь! Это понимание мелькнуло ослепительной вспышкой, но я допустил ошибку – сделал выпад! Длинный, проваливающийся выпад. Достал! Достал, но не убил! Зверь был ранен, но успел нанести ответный удар!

Задыхаясь от боли, я отлетел в сторону, упал, но попытался подняться. Не успел. Еще один удар, и я, словно тряпичная кукла, покатился по земле. Перед глазами плыли красные пятна. Зверь, даже раненый, двигался так быстро, что, казалось, едва касался земли. Как бы там ни было, мне не хотелось умирать на коленях перед нечистью. Я попытался встать, но тут зверь завыл и крутанулся на месте! Из его загривка торчал арбалетный болт…

Из темноты выскочил незнакомый мужчина и бросился к визжащему от боли оборотню. Раненый, он медленно уползал, стремясь укрыться в спасительной темноте переулка. Его когти рвали мерзлую землю, оставляя на истоптанном снегу черный, кровавый след. Незнакомец настиг оборотня, но тот зарычал и с неожиданной для раненого зверя ловкостью развернулся! Я увидел, как он попытался ударить храбреца своими когтями, но мужчина успел уклониться. Как же быстро он двигался! Свистнула сталь, и отрубленная лапа отлетела в сторону! Ночь огласилась воем! Диким, нечеловеческим воем! Мой неожиданный спаситель крутанул меч, словно примеривался, куда нанести удар, а потом сделал обманное движение и вонзил клинок в шею! Хрустнула кость, и зверь захрипел […]


…[Это] был высокий немолодой мужчина. Я бы не назвал его старцем, но волосы при свете луны казались серебряными. Одежду не разглядел, но успел заметить кольчугу, блеснувшую под стеганой кожаной курткой. Одним прыжком он оказался рядом со мной, поднял меч и оскалился:

– Какого дьявола ты здесь делаешь, щенок?!

– Помогите… – прохрипел я. Кровавый туман, висящий перед глазами, сгущался и грозил опрокинуть меня в черную пропасть беспамятства.

– Не сдохнешь! – Он обернулся на тело зверя и выругался. – Святые угодники! Разве это не Орландо де Брег?!

– Вы…

– Я охотился за оборотнем, будь он проклят!

– П-поздравляю… Вы его… убили.

– Где Орландо?!! – взревел он.

– Его нет в городе…

– Кто ты? – зарычал мужчина и навис надо мной.

– Жак… Жак де Тресс.

– Так это ты был с ним в замке Буасси?! Где Орландо, я тебя спрашиваю?!

– Клянусь, н-не знаю. Вы можете меня добить, но…

– Зачем мне твоя паршивая жизнь?! Не хочу брать лишний грех на душу!

– Тогда помогите выжить, – едва не теряя сознания, прошептал я. Перед глазами плыли круги, на губах чувствовался солоноватый привкус крови. Луна засветилась, а затем вдруг вспыхнула ослепительным блеском, и навалилась темнота. Бархатная, глухая и мерзкая. Последними исчезли звуки. Звуки и запах крови.

Глава 28

– Раздери вас дьявол, Жак… – Сквозь вязкий туман забытья доносился спокойный и такой знакомый голос. – Вас просто нельзя оставлять одного! Обязательно впутаетесь в очередную историю! С какой стати вы затеяли эту ночную прогулку? Страдали бессонницей или искали куртизанку?

– Де Брег… – прошептал я и попытался повернуть голову, но не смог.

– Лежите! В ближайшее время вам лучше не подниматься. Лежите и набирайтесь сил. Я приду завтра. Надеюсь, вы ничего не успеете выкинуть за это время.

– Шевалье…

– Ну что там еще?

– Вам грозит опасность.

– Завтра! Все расскажете завтра!

– Нет, постойте! Этот старик… Старик, убивший оборотня… Он искал вас.

– Вы бредите, Жак?!

– Нет, я не брежу… Он… Седой как лунь. Высокий.

– Погодите. Разве это не вы убили оборотня?!

– Нет… Я только ранил этого зверя. Старик меня спас.

– Вас, друг мой, спасли городские стражники, наткнувшись на ваше окровавленное тело. Рядом лежал труп зверя, которому вы отрубили лапу и разнесли голову.

– Нет, все было не так… Я расскажу…

– Лежите, дьявол вас раздери! Хорошо, я загляну к вам завтра и выслушаю эту историю. Обещаю. Теперь угомонитесь и спите. Пьер! Пьер, бездельник! Где ты там застрял?!

– Да, сударь! – раздался торопливый топот. – Я уже здесь!

Уже засыпая, я слышал, как де Брег что-то объясняет моим слугам. Про лечебные травы, бальзам и питье для раненого. Для меня… Наверное. Раны? Попробовал поднять левую руку, но она отказалась повиноваться. Спать… Спать…

Когда я проснулся, то увидел спящего Пьера, который устроился прямо на полу рядом с дверью. Слуга стал моей преданной сиделкой. Судя по лучам солнца, которые били прямо в окно и распадались на разноцветные квадраты, сейчас раннее утро. Пьер засопел, когда один из лучей осветил его лицо, потом скорчился и чихнул.

– Хватит спать, бездельник.

– Сударь? – Пьер очнулся и сонно захлопал глазами. – Вы очнулись? Слава Всевышнему! Не представляете, как мы переживали! Вчера вы пришли в себя, но лишь на короткое время. Вы так долго пребывали в беспамятстве!

– Как долго я лежу?

– Больше недели! Сегодня пошел девятый день, как вас принесли.

– Кто?

– Стражники, сударь.

– Рассказывай.

– О чем?

– Все, что знаешь.

– Даже и не знаю, с чего начать. – Пьер поднялся, хлопнул себя по ляжкам и задумался. Некоторое время он молчал и надувал щеки. Наконец выдохнул и затоптался на месте, как конь.

– Вас принесли уже за полночь… – начал он. – Сержант сказал, что он с вами знаком. Он же и лекаря нашел! Я уж не знаю, что с вами делал этот коновал, но только сказал, что вы, сударь, и до утра не протянете. Тогда сержант его прогнал и ушел сам. Потом, уже под утро, пришли монахи из монастыря Святой Женевьевы. Не знаю, откуда они узнали, но если бы не они… – Слуга перекрестился и вздохнул.

– Когда… Когда вернулся шевалье де Брег?

– Вчера! Вчера утром!

– Долго же его не было…

– Господин де Брег привез в город колдуна! – выпучив глаза, прошептал он и обернулся, словно за спиной кто-то стоял и подслушивал.

– Что? Колдуна?!

– Люди говорят, что колдун обуян самим нечистым! Многие видели, как за ним плыли какие-то тени! Наверное, это были призраки!

– Что ты врешь, неуч?! Всем известно, что призраки могут бродить только по ночам! Они появляются после полуночи, но до рассвета обязаны исчезнуть… – Я выдохся и замолчал.

– Не знаю, сударь, но люди врать не будут! Шевалье протащил колдуна на аркане через весь город, а потом передал братьям Святого Трибунала…

– Это кто здесь поминает Святой Трибунал? – Дверь распахнулась, и я увидел Орландо де Брега. Шевалье, впрочем, как и всегда, выглядел эдаким щеголем, который больше заботится о своем платье, нежели о спасении души. На нем был новый наряд, пошитый из дорогой материи бордового цвета, с золотой вышивкой, которая, позволю заметить, очень подходила этому кавалеру. Пусть его длинные черные волосы и украшала обильная седина, но выглядел он прекрасно.

Шевалье сбросил на руки Пьеру плащ, снял берет и бросил его на стол:

– Ну что, друг мой? Сегодня вы, слава Богу, выглядите намного лучше.

– Рад вас видеть, Орландо. Говорят, вы опять отличились?

– Я? – удивился шевалье де Брег и посмотрел на застывшего у дверей Пьера: – Ты что, баранья твоя голова, вывалил на больного все сплетни Баксвэра?

– Боже меня упаси, сударь! Как можно!

– Не оскверняй язык ложью! Пошел прочь!

– Да, сударь! – кивнул парень и проскользнул в дверь.

– Итак… С чего же начать? – Шевалье осмотрелся и опустился на лавку.

– С плохих новостей. – Я улыбнулся, а если быть честным, то попытался улыбнуться.

– Оставьте, Жак де Тресс! – Он даже отмахнулся. – Негоже ослаблять страждущих дурной пищей, неумелым врачеванием и скверными вестями! Тем более что они весьма приличные. Вы живы, ужас, так испугавший Баксвэр, убит. Все счастливы. Ну… или почти все.

– Почти?

– Отец Раймонд в плохом настроении, но это частое и не достойное удивления событие.

– Надеюсь, причина не в убийстве оборотня?

– Нет, Боже упаси! Вы просто герой Баксвэра! Его преподобие просил передать вам свои поздравления. Награду, как понимаю, получите сами, когда встанете на ноги. Признаться, даже отец настоятель, который весьма скуп на похвалу, имел неосторожность похвалить вас, и сделал это прилюдно.

– Это радует.

– Уже не говорю о графине де Фуа, которая, по слухам, только и ждет, когда ее секретарь вернется на службу! Как мне говорили, первые дни после происшествия ваш дом был в настоящей осаде! Люди приходили, чтобы увидеть героя, освободившего город от нечисти.

– В ваших словах, шевалье, слышна ирония, – улыбнулся я.

– Нет, вы ошибаетесь! Воистину вы совершили храбрый и благородный поступок. Если в моих словах и прозвучал легкий сарказм, то лишь в отношении жителей Баксвэра. Люди, да будет вам известно, весьма забывчивые создания. Сегодня они рукоплещут героям, а завтра проклинают и предают их анафеме. Людская благодарность весьма ненадежна… Так или иначе, но память о вашем подвиге останется.

– Какая же?

– В виде шрамов и болезненной ломоты в костях.

– Сильно обезображен? – Я шевельнул рукой и скривился. – Эта повязка…

– Успокойтесь! – Де Брег поднялся и подошел к кровати. Осторожно приподнял материю на моем лице и прищурился: – Ну что я могу сказать… На щеке останется шрам, который, как известно, украшает мужчину. Что касается остального, то не вижу причин для беспокойства. Вчера я беседовал с братом-инфирмарием, и он утверждает, что не пройдет и двух седмиц, как вы, Жак, сможете ввязаться в очередную переделку. Слава Богу, что у вас хватило ума надеть кольчугу! Она изрядно пострадала, но уберегла вас от тяжелых увечий. Рана на груди, левой руке и бедре. Признаться, я видел раны и пострашнее.

– Слава Богу… – облегченно выдохнул я.

– Вы так переживаете за свою внешность, что у меня начинают появляться некоторые мысли. Уж не влюбились ли вы, Жак де Тресс?

– Господи, де Брег, что вы такое говорите!

– Мало ли… – Он усмехнулся и даже подмигнул. – Вдруг у графини смазливая служанка? Неисповедимы пути Господни!

– Не богохульствуйте…

– Хорошо, не буду вас расстраивать вашими же будущими грехами.

– Де Брег… – начал я, но вдруг замолчал, понимая, что мой вопрос прозвучит бестактно.

– Спрашивайте!

– Этот оборотень… Убивший монахов… Кто он?

– Я не был с ним знаком, – ответил де Брег и помрачнел.

– Он жил в Баксвэре?

– Нет. Я бы знал.

– Почему он это делал?

– Вы задали хороший вопрос, Жак… Очень хороший.

– Он убивал только монахов.

– Оборотни, сударь, не наемные убийцы! – поморщился де Брег. – Их нельзя заставить убивать. Зверь – он и есть зверь! Он убивает, чтобы защититься или насытиться. В этом, позволю себе заметить, они гораздо честнее людей, готовых убивать ради грязных идеалов, замешанных на золоте и власти!

– Вы говорите так, словно оправдываете эти злодеяния.

– Я говорю как человек, который знает, что это такое, – сухо заметил шевалье.

– Простите, я не хотел вас обидеть.

– Пустое, – отмахнулся Орландо. – Скажите, Жак, вы признаете, что кабан, окруженный охотничьими псами, имеет право выпустить им кишки?

– Да, конечно.

– То же самое и с оборотнями! Они начинают убивать лишь тогда, когда их прижимают к стенке. Зачем бы зверю рыскать по Баксвэру, пытаясь выследить священников, если утолить жажду крови можно гораздо проще? Он мог прогуляться по кварталам бедняков, где смерть является столь частым гостем, что не вызывает подозрений!

– Да, это странно. Убивай он бедняков, никто бы и не заметил. Вы хотите сказать, что эти убийства подстроены?

– Боже меня упаси! – поднял руки де Брег. – Эти убийства совершил оборотень! Было бы глупым отрицать очевидное. Дело в другом…

– В чем же?

– Оборотня нельзя заставить убивать по приказу, но можно принудить к мести!

– Как это?!

– Это долгий разговор, Жак.

– Мне некуда торопиться… – сказал я и попытался улыбнуться.

– Ну что же… – начал шевалье де Брег и задумчиво прищурился. – Этот разговор рано или поздно должен был состояться, но, прежде чем мы начнем обсуждение, отправлю ваших слуг куда-нибудь подальше. Нам не нужны лишние уши.

Он поднялся и вышел из комнаты. Я услышал довольное бурчание Пьера и смех Магды. Шевалье наверняка дал им пару монет, приказав отдохнуть и выпить за здоровье Жака де Тресса.

Глава 29

Некоторое время мы хранили молчание. Оно разливалось по комнате, медленно заполняя ее гнетущей тишиной, которая с каждым мгновением становилась все прочнее и прочнее, превращаясь в некую броню, которую нам предстояло сломать.

– Когда вы немного поправитесь, – начал де Брег, – я дам вам один весьма поучительный труд, который называется Tractatus de essentia lycanthroporum.

– Трактат о сущности оборотней?

– Совершенно верно, – кивнул шевалье. – Должен сказать, причем со всей уверенностью, что автор вплотную приблизился к их тайне. Одно время я подозревал, что трактат написал кто-то из нас. Признаться, я бы не удивился этому факту. Принял бы как некую исповедь зверя, уставшего от ошибочных суждений, которые высказывали и продолжают высказывать ученые мужи. Кроме ошибок, есть множество опасных заблуждений. Кто-то приводит в качестве аргумента «Метаморфозы» Овидия, а кто-то – «Сатирикон» Петрония.

– Все же… – осторожно спросил я. – Это болезнь? Как и вампиризм?

– Не стоит сравнивать эти вещи! Вампиризм, по сути, недуг хоть и тяжелый, но легкообъяснимый. У меня есть несколько книг, освещающих вопросы этого порока, но сейчас мы говорим про оборотней. Любой недуг имеет под собой некую основу или первопричину, которая, при соблюдении должных условий, выявляется и устраняется. Сущность оборотня в двойственности порока. Его болезнь вызвана магическим вмешательством под влиянием сильнейших эмоций.

– Вы говорите о проклятьи?

– Вы умный малый, Жак! Да, это проклятье, замешанное на ужасной волшбе. Дело в том, что простое проклятье подобно яркой вспышке и действует лишь короткое время. Клеймо зверя гораздо сложнее.

– Для этого необходимы сильнейшие эмоции…

– Которые, заметьте, не каждому под силу! Эмоции, да будет вам известно, опустошают человека. Любые! Будь то любовь или ненависть. Человек слабеет, чувства притупляются.

– Это значит, что колдун, который способен создать проклятье такой мощи…

– Должен уметь находить силу, в которой он будет черпать свое ужасное вдохновение.

– Нечистый… – глухо сказал я. – Этот человек должен продать душу дьяволу.

– Вы полагаете, что дьявол так неразборчив в своих сделках? – улыбнулся де Брег. – Нет, он не так глуп! Нечистому нужны сильные души. Души, способные не только преумножать количество зла на земле, но и создавать новые, еще неизвестные человечеству пороки!

– Это ужасно…

– Это жизнь, Жак!

– Должен быть способ снять это проклятье!

– Ждал, что это скажете. Вы благородный человек, Жак де Тресс. Поверьте, я не один год посвятил изучению этой тайны. Прочитал множество фолиантов, которые есть в библиотеке монастыря. Общался с чернокнижниками, магами и колдунами, но все было тщетно. Иногда мне кажется, что от этого проклятья нельзя избавиться.

– Если вы позволите, я хочу задать вам один вопрос.

– Спрашивайте.

– Каково это – быть оборотнем?

– Один раз вы уже интересовались моими чувствами. Это больно.

– Что чувствует оборотень?

– Что… – хмыкнул Орландо и вдруг мечтательно улыбнулся. Он закинул руки за голову и привалился спиной к стене. – Счастье.

– Что?!! Счастье?!!

– Да, Жак, именно счастье! Оборотень поэтому и ведет себя как молодой жеребенок, который вырвался на свободу. Чувства обостряются до немыслимых пределов, израненное тело наливается силой. Хочется бегать по лесу, вдыхая запахи и шалея от безмятежной свободы. Жаль, что эта радость кратковременна. Сильное тело быстро теряет силы и требует крови, а свобода оборачивается узилищем. Тебе нужна жертва. Кровь. Ты хищный и очень голодный зверь, вынужденный убивать. Приступ проходит. Возвращаешься в тело человека. Обессиленный, измученный. Лежишь и проклинаешь судьбу, мечтая сдохнуть. Вы видели, каким я был в Лесной обители.

– Оборотень… Которого я убил. Вы говорили, что зверь не выбирает жертву?

– Какой может быть выбор? Разве что… – де Брег вдруг замолчал и задумался. – Раздери меня дьявол… Месть. Он мстил!

– Месть?!

– Дело в том, Жак, что память зверя весьма слаба и не способна запоминать все деяния, но убитый оборотень так ненавидел священников, что искал людей в сутанах. Удивительно! Признаться, я слышал о подобной возможности, но никогда не общался со зверем такой силы. Жаль, что вы не дождались моего возвращения. Было бы интересно увидеть этого… человека. Надо бы узнать о нем побольше, пока тело не сожгли.

– Сожгли?

– Разумеется! После всех треволнений горожанам надо увидеть, что причина их страхов мертва. Пусть оборотень и предстанет перед ними в виде простого человека, но его лапу уж точно покажут.

– Шевалье, я вас не понимаю…

– Жак, – снисходительно пояснил де Брег, – убитый оборотень обращается в человека, за исключением отрубленных частей тела. Если отсекли лапу, то она так и останется звериной. Вы, если не ошибаюсь, это и сделали.

– Это не я.

– Да, я помню, вы говорили о неком седом старике, который якобы искал меня.

– Все так и было! – Я попытался подняться, но застонал от боли.

– Лежите, черт бы вас побрал! Я вам верю! Верю. Рассказывайте!

– Старик выстрелил в него из арбалета. Это остановило, но не убило оборотня. Потом он бросился на него и отрубил лапу. Меня еще поразило, как он крутанул меч. Никогда не видел подобного способа.

– Это уже интересно, – протянул де Брег. – Признаться, я подумал, вам это привиделось, но вы упомянули арбалет… Куда именно попал стрелок?

– В загривок.

– Дело в том, Жак де Тресс, что я видел мертвое тело. Его преподобие был так добр, что показал ваш трофей, но что любопытно – он ничего не сказал про арбалетный болт, который, вы уж простите, должен был вызвать определенный интерес.

– Интерес?

– На нем должны были быть особые знаки северных народов, называемые рунами.

– Язычников?!!

– Что в этом плохого? – искренне удивился де Брег. – Северные народы, уж поверьте на слово, знают толк в делах борьбы с нечистью. Хм… Не в этом ли кроется причина плохого настроения отца Раймонда?

– Почему вы так думаете?

– Его преподобие слишком долго борется с нечистью и заговорами. Он подозрителен во всем, а особенно в делах, которые выше его понимания. Не хотел вам это говорить, но если уж наш разговор принял такую направленность, то будьте осторожны в беседах.

– Отчего я должен опасаться отца Раймонда?

– Мало ли… – пожал плечами Орландо. – Может начать задавать вам вопросы по поводу ночного происшествия и обязательно затронет тему схватки.

– Я должен промолчать о старике?

– Боже вас упаси! Разве можно лгать его преподобию? Обязательно расскажите! Я бы на вашем месте, Жак, чистосердечно признал, что это старик убил зверя, а не вы. Единственное, о чем следует умолчать, так о истинной цели этого… – он скривился, – охотника.

– Вы будете его искать?

– Он сам меня найдет. Пожалуй, это и к лучшему. Давно пора избавиться от этой напасти.

– Позволите еще один вопрос?

– Разумеется.

– Ведьма, которую сожгли в Баксвэре…

– Жак, я вам уже говорил, она никогда не была ведьмой, но получила по делам своим.

– Перед смертью она так смотрела на вас!

– Еще бы ей не смотреть! Это я привез ее в Баксвэр и передал Святому Трибуналу.

– Лжесвидетельствовали?! Вы говорили мне, что ложь убивает!

– В моих словах не было лжи, – покачал головой де Брег. – Просто не сказал всей правды. Святым отцам, которые заседают в Святом Трибунале, не нужны доказательства. Их нужно лишь слегка подтолкнуть к источнику, а дальше они сами отыщут все необходимое и вынесут достойный приговор.

– Пьер рассказал, что вы прибыли в город не один.

– Да, притащил на аркане одну тварь. Полагаю, что не пройдет и недели, как этот знахарь превратится в яркий костер, на потеху всем жителям Баксвэра.

– Еще один костер…

– Эти костры пылают по всему королевству, друг мой! Лежите и набирайтесь сил.

Глава 30

Монахи ошиблись. Не прошло и седмицы, как я поднялся на ноги. Пусть меня и шатало от вязкой предательской слабости, но мне хватило сил, чтобы выйти на улицу и направиться к заведению Гая Григориуса. Позади, надувшись от собственной важности, вышагивал слуга. Он ловил взгляды прохожих и раздувался еще больше. Казалось, еще немного, и Пьер лопнет от гордыни, несмотря на увещевания и приказы. Не будь я таким слабым, отходил бы его плетью, но, подумав, решил обойтись коротким монологом, внушающим болвану одуматься и не выпячивать грудь перед горожанами, а тем паче перед горожанками Баксвэра.

Казнь, о которой упоминал Орландо де Брег, была исполнена три дня назад. Серые братья из Святого Трибунала сожгли оборотня, а заодно и колдуна, про которого рассказывал Пьер. Он же мне поведал, что людей на площади было так много, что они заполнили прилегающие улицы и переулки. Прав был древний пиит, чьи слова любил повторять шевалье де Брег: panem et circenses![14]

Накануне я получил письмо от графини де Фуа, которая восторгалась моей храбростью и предоставляла вакацию на время ее отъезда. Как следовало из записки, госпожа Ирэн отбыла в один из своих замков и вернется через полтора месяца. К этому письму, надушенному ароматными маслами, прилагался кожаный кошелек, украшенный графским гербом. Десять золотых монет, которые после некоторых размышлений я отправил в тайник.

На пути в «Королевскую охоту» я встретил одного из служителей, который передал мне послание от председателя Святого Трибунала. Отец Раймонд, с присущей ему любезностью, приглашал меня на встречу, «как только позволит мое здоровье». Я не стал откладывать и сообщил служителю, что в три часа пополудни прибуду в Святой Трибунал.

Времени было предостаточно, тем более что разноголосье колоколов недавно возвестило о наступлении полудня. Добравшись до постоялого двора, увидел де Брега, который только что пришел и теперь проклинал наступившую оттепель. Пожалуй, он был прав. Городская грязь, липнувшая к подошвам сапог, утомляла не хуже болезни.

– Рад вас видеть, – сказал де Брег. – Неужели вы так торопитесь вернуться на графскую службу? Можете не спешить – графиня уехала из Баксвэра.

– Да, я знаю. Она прислала мне письмо, – кивнул я и полез за пазуху. – Вот, извольте.

– Вы начинаете пожинать плоды своих подвигов, – сказал Орландо и развернул письмо. Если бы не выражение его лица, я бы принял это замечание за издевку, но он читал с такой трепетной осторожностью, с какой прикасался к древним рукописям. Так прикасаются к святыням, но что ему до чужих писем?

– Графиня очень щедра… – пробормотал я, пытаясь ухватить ускользающую мысль.

– Не скромничайте! – не отрываясь от чтения, сказал он. – Скромность не украшает героя! Начни вы уничижать свои деяния, и окружающие сделают то же самое. Решат, что подвиг и правда не так уж велик, каким его представляли. Все это приводит к забвению. Скромность хороша, когда вы спокойны за будущее! Свое будущее, Жак де Тресс, вы еще не создали, поэтому берите от жизни все! Все, что сможете! Это звучит грубо, друг мой, но это правда жизни.

– Кроме этого письма я получил послание от его преподобия…

– Вот видите! – улыбнулся шевалье. – Сейчас, для полноты картины, не хватает письма от аббата Хьюго, который прольет слезу над блудным сыном и распахнет перед вами двери библиотеки! Во сколько у вас аудиенция в Святом Трибунале? В три часа? Прекрасно! Мы успеем отобедать и выпить бутылку вина за ваше выздоровление! Я расскажу городские сплетни, а вы мне поведаете о своих душевных терзаниях.

Время за беседой прошло быстро. Гай Григориус был искренне рад моему возвращению и выразил свои чувства изысканными блюдами, приготовленными для моего «ослабевшего тела». Ослабевшее тело выразило мнение одобрительным бурчанием и хорошим аппетитом. Так или иначе, но в здание Святого Трибунала я заявился в самом прекрасном расположении духа, которое […].


…[оберн]улся и замер… По галерее вели Гуарина Гранда – оруженосца графа де Буасси. Одежда была изорвана, а на руках висели цепи. Он шел, но, видит Бог, каждый шаг давался с большим трудом. Палачи Святого Трибунала знали свое дело и выполняли его на совесть. Судя по всему, Гуарин был так измучен, что меня даже не узнал. Безумный, наполненный болью взгляд, скользнувший по моей фигуре, подтвердил эти догадки. От прежнего воина, каким видел его в замке Буасси, не осталось и следа. Да помилует Господь его бессмертную душу!

Мне оставалось сделать всего несколько шагов и подняться по лестнице, чтобы оказаться перед кабинетом его преподобия. Готов признать, что встреча с оруженосцем выбила меня из седла, и я пребывал в изрядной растерянности, не зная, чем обернется мой разговор с отцом Раймондом. Гуарин Гранд… Неожиданная встреча.

– Как вы себя чувствуете, сын мой? – Его преподобие поднялся из-за стола и даже вышел навстречу, протягивая мне руку для поцелуя.

– Благодарю вас, святой отец! Мне уже лучше.

– Рад, что не ошибся в вашей храбрости и готовности защитить наш город от дьявольской напасти. Пусть вы и поступили слегка опрометчиво, но достойны награды.

Еще один кошелек… Судя по весу, он заполнен серебряными монетами.

– Вы очень щедры, ваше преподобие, – сказал я и склонил голову.

– Я лишь воздаю вам должное, – сухо заметил отец Раймонд. – Поступаю таким образом и с моими друзьями, и с моими недругами. Вашему другу, Орландо де Брегу, это хорошо известно.

Что не переставало меня изумлять, так это необычайная легкость, с которой де Брег жил в мире с этими противоборствующими сторонами. Он приходил в монастырь, работал в библиотеке, трапезничал с аббатом, но вместе с тем находился и в дружеских отношениях с его преподобием, который ему откровенно покровительствовал.

Отец Раймонд был очень добр, приветлив и внимателен. Так внимателен, что казалось, он изучает каждое мое движение и выражение лица. Я ждал, что святой отец спросит меня про арбалетный болт, украшенный языческими письменами, и про оруженосца Гуарина Гранда. Ждал, но так и не дождался. Священник еще раз выразил мне свою благодарность и отпустил восвояси.

Я вышел из здания Святого Трибунала и задумался. Внимателен… Внимателен или чем-то расстроен, но искусно скрывает свое недовольство под маской благожелательности? Черт меня возьми, но я ничего не понимаю в этих играх!

– Вот и наш герой, – ухмыльнулся де Брег, когда я вернулся в «Королевскую охоту».

– Шевалье…

– Отбросьте вашу скромность! Надеюсь, его преподобие был щедрым?

– Да. – Я подбросил на руке кошелек. – Более чем!

– Вот и славно! Значит, сегодняшний ужин за ваш счет!

– Разумеется!

– Мастер Григориус! – Де Брег повернулся в сторону кухни и крикнул: – Хвала небесам, у вас сегодня очень удачный день! Тащите вашего поросенка!

– Вы же только что закончили обедать, друг мой! – послышался голос мастера.

– Но я же еще не ужинал!

– Господь накажет вас за чревоугодие!

– Странно… – сказал я, устраиваясь за столом.

– Что именно вас удивляет, Жак?

– Отец Раймонд, несмотря на неожиданное избавление от городского оборотня, кажется мне слегка встревоженным и расстроенным.

– Вы тоже заметили? – хмыкнул де Брег.

– Такое чувство, что он надеялся на нечто иное, – осторожно заметил я.

– Это опасное заявление, друг мой. Ценю вашу искренность, но больше не произносите это вслух. Даже не думайте, а еще лучше – выбросьте эту мысль из головы.

– Я бы с радостью это сделал, если бы не одно обстоятельство.

– Какое? – прищурился де Брег.

– Перед покоями его преподобия я столкнулся с Гуарином Грандом.

– Что?! Не может быть!

– Сударь, я удивлен не меньше.

– Он…

– Узник Святого Трибунала. Судя по состоянию, он выдал все, что знал.

– Вот дьявол… Жак, видит Бог, я не хотел вас впутывать в историю, но вы уже столько знаете, что глупо умалчивать и все остальные новости.

– Вы о чем?

– Судя по слухам, которые дошли до моих ушей, у аббата Хьюго побывал гость из замка Буасси. Никто не знает, когда он прибыл и где останавливался. Кстати, именно после отъезда этого неизвестного гостя отец настоятель был в прекрасном настроении и соизволил сказать несколько теплых слов о вашей храбрости.

– Если он тайно прибыл, то…

– У меня есть друзья в монастыре, – пояснил де Брег. – Полагаю, что этот таинственный посланник привез то, что так старательно прятал старик управляющий. Тот самый гобелен, ради которого убили молодого графа. Если Гуарин Гранд в руках Святого Трибунала, то записи о тайне гобелена в руках отца Раймонда.

– Это напоминает мне затишье перед бурей.

– Возможно, но и это еще не все! В беседе с аббатом я высказал удивление известиями о злодеяниях оборотня и его жертвах. Как уже говорил, наш досточтимый отец настоятель не глуп, а его знания экзорциста достойны уважения. Про оборотней он знает немного, но основа их сущности не является для него секретом.

– Он удивлен выбором жертв?

– Мало того, – усмехнулся де Брег, – он видит в этом козни Святого Трибунала!

– Это невозможно! Зачем отцу Раймонду…

– Жак, в мире нет ничего невозможного! – перебил меня шевалье. – Тем более для слуг Божьих. Так или иначе, но аббат попросил меня разобраться в этой истории.

– Раздери меня дьявол… – выдохнул я.

– Жак, вы уже начали сквернословить? Спаси вас Господь от этого!

– Шевалье… В который раз поражен вашей хитростью!

– Помилуйте, Жак! Где вы видите хитрость?! – ухмыльнулся де Брег.

– Вы хотели разобраться в истории оборотня, и вот не проходит и недели, как сам отец настоятель просит вас раскрыть эту тайну!

– Мало того – он еще мне и платит за этот тяжелый и опасный труд! Так что послезавтра я соберу вещи и отправлюсь в дорогу. Судя по некоторым признакам, оборотень прибыл из соседней провинции.

– Вы хотите узнать причину, побудившую его мстить?

– Плевать на причину! Как плевать на раздоры между святыми отцами, королевскими прихвостнями и местной знатью! Хочу знать, кто зачаровал оборотня! Если… – задумчиво протянул де Брег и поморщился. – Если эта тварь еще жива.

– Орландо…

– Что?

– Я еду с вами!

Глава 31

– Мало вам подрали шкуру? – спросил де Брег, когда я объявил о своем решении. – Едва встали с постели и уже торопитесь получить новые шрамы? Эдак, мой друг, легко нахватать таких прорех в шкуре, сквозь которые и душа выпорхнет!

– Я здоров!

– Здоровы? – Орландо посмотрел на меня и покачал головой. – Ну-ну…

– Почти здоров. Вы же не собираетесь сразу ввязываться в драку?

– Мало вам своих бед… – проворчал он.

– В том-то и дело, шевалье, что таким образом я стараюсь избежать новых.

– Как прикажете понимать ваши слова? – Он с удивлением посмотрел на меня.

– Это касается нашего общего знакомого.

– Хм… – Де Брег нахмурился и посмотрел по сторонам. – Кого именно вы имеете в виду, позвольте спросить?

– Гуарина Гранда.

– Вот оно что… Гуарин Гранд, который был так глуп и неловок, что попался в руки его преподобия? Невелика беда.

– Я вам рассказывал о разговоре с отцом Раймондом, который ни словом не обмолвился о нашем путешествии в замок Буасси, хотя я и ждал этого вопроса. Согласитесь, это довольно неожиданно с его стороны.

– Ничего удивительного, – хмуро заметил де Брег. – Святые отцы любят многообразные и весьма запутанные комбинации. Если он промолчал, то считает вопрос преждевременным.

– Но вы согласны, что встреча с Гуарином Грандом не случайна?

– Согласен. Встреча настолько неожиданная, что я готов увидеть в этом случае трезвый и холодный расчет отца Раймонда.

– Вот, уже и вы задумались? – усмехнулся я.

– Видите в этом опасность для отца настоятеля?

– Разве вы так не считаете?

– Готов поразмышлять над этим казусом, – нехотя признался Орландо. – Хотя… Судьбы наших святых отцов меня мало интересуют. Давно подозреваю отца настоятеля в некоторых неблаговидных поступках, но кто я такой, чтобы осуждать его деяния? Уж не говорю о его преподобии, который сжигает людей с той же легкостью, с какой мы подбрасываем дрова в камин! Эти Божьи слуги, да простит меня Господь, давно попирают законы. Чем больше я с ними общаюсь, тем сильнее убеждаюсь в справедливости этих слов.

– Вот поэтому, шевалье, когда в Баксвэре начнутся очередные беды, я хотел бы оказаться подальше от этих мест. Тайна рода Буасси уже пришла в этот город, но находится по разные стороны барьера.

– Да, Жак… – протянул де Брег. – С этим утверждением трудно не согласиться.

– К тому же меня интересует история оборотня. Я хочу выяснить эту тайну и узнать, что именно сподвигло зверя убить монахов.

– Эта история так вас задела?

– Хочу докопаться до самой сути. Это очень важно для меня. Мне кажется, что я оказался на перепутье. Впереди несколько дорог, но будущее слишком туманно. Хочу знать, на какую из них свернуть.

– Черт бы вас побрал, Жак де Тресс! Вы уже в который раз меня удивляете. Иногда своей безрассудностью, а иногда весьма зрелыми мыслями.

– Я всегда готов признать свои ошибки, – потупился я.

– Самая главная ваша ошибка, Жак, – это молодость! Вы слишком романтично смотрите на некоторые вещи. Даже на оборотней. Признаюсь, эти звери не так просты, какими кажутся. Вечные бродяги или затворники, они, будто подвластные каким-то неведомым узам, хранят верность собратьям по несчастью. Оборотень, да будет вам известно, никогда не убьет себе подобного. Это закон.

– Как же так, шевалье? – растерялся я. – Вы мне рассказывали…

– Да, вы правы, – кивнул он. – Я убил оборотня. Один из немногих, кто это сделал, за что и поплатился. Изгоем, Жак де Тресс, быть очень тяжело и трудно… – Шевалье дернул щекой, словно хотел усмехнуться, но совладал с эмоциями и зло прищурился. – Трудно, но, раздери меня дьявол, интересно! Хотя бы для того, чтобы увидеть, чем все это закончится! Черт с вами, Жак! Поедем вместе. Может, вы и правы.

Путешествие, в которое мы должны были отправиться с шевалье де Брегом, пришлось отложить. Причиной послужили два неожиданных события. Если дела Орландо были вполне понятны и простительны, то мои собственные… Признаться, даже не знаю, как объяснить сей удивительный случай, учитывая – по словам де Брега – мою предрасположенность к такого рода делам и таланту находить приключения на свою бедную голову.

Все началось с неожиданного визитера, посетившего мой дом на следующий день. Этим человеком оказался один из богатых купцов, живущий на юго-западе Баксвэра, где селились представители торговой гильдии. Тихий и довольно уютный квартал.

Признаться, этот мужчина не был похож на своих собратьев по цеху, многие из которых отличались излишней тучностью и одутловатым лицом – свидетельством их нездоровой и греховной жизни. Позволю себе заметить, что это свойственно многим богачам, чьи имена не могут похвастаться древностью рода. Увы, такие люди довольно часто встречаются в городах. Их легко узнать в толпе по пышным и дорогим одеждам, вечно меняющемуся взгляду и череде гримас – от пренебрежительной снисходительности до заискивающей благожелательности.

Мой гость не был тучным. Наоборот – казался высохшим от какой-то неведомой хвори, поразившей его худое и немощное тело. Водянистые, слезящиеся от яркого солнца глаза и выцветшие ресницы. Редкие седые волосы и глубокие морщины, которые покрывали густой сеткой его остроносое лицо. Следы от перенесенной оспы дополняли этот тягостный образ, и кожа была похожа на древесную кору, изъеденную жуками. Он поджидал меня у ворот, сидя в паланкине, который принесли четыре дюжих носильщика. Я покосился на эту процессию и уже прошел мимо, но меня вдруг окликнули.

– Сударь! – Голос был скрипящий, словно заржавленные петли.

– Что вам угодно?

– Вы Жак де Тресс?

– Мне показалось или я не расслышал вашего имени? – поморщился я.

– Простите… – проскрипел старик и представился: – Меня зовут Огюст. Огюст Морель.

– Что вам угодно? – повторил вопрос я.

– Вы… Вы не откажете мне в любезности обсудить некое… – Он замялся. – Некое дело, связанное с торговлей.

– Простите, сударь, но вы ошиблись. Я не принадлежу к сообществу этих почтенных и уважаемых горожан.

– Вы меня не так поняли. – Он улыбнулся и молитвенно сложил руки. – Дело связано с торговлей лишь косвенным образом. Оно касается лично меня. Ваша честь и достоинство никоим образом не пострадают. Как раз наоборот – оно может оказаться весьма выгодным.

Признаться, мне не хотелось общаться с этим человеком, но тут я вспомнил шевалье де Брега, который был одинаково приветлив с голодными бродягами и знатными дворянами. С последними, надо заметить, он был более резок, нежели с простолюдинами.

– Мой дом не очень-то велик, но если вы хотите поговорить, то лучше будет сделать это внутри, нежели на улице, – сказал я.

– С радостью… – старик еще раз улыб […]


…[Веч]ер, несмотря на оттепель, был довольно прохладным, и тепло очага оказалось весьма кстати. Возвращаясь домой, я изрядно продрог и с большим удовольствием сбросил плащ на руки Пьера. Слуга принял плащ, покосился на гостя и наконец убрался.

– Итак… Чем я могу быть вам полезен?

– Вы, несмотря на вашу молодость, настоящий герой! – начал старик и протянул озябшие руки к живительному огню. Они, кстати, были под стать его лицу и телу. Морщинистые, с длинными худыми пальцами и пожелтевшими от старости ногтями. Массивный золотой перстень, украшавший безымянный палец, казался чем-то инородным, уродующим и без того страшные руки.

– Благодарю вас, но это, право слово, лишнее.

– Если бы не ваш храбрый поступок, избавивший город от оборотня, то я бы не знал, к кому и обратиться…

– Обратиться ради чего?

– Мне нужна ваша помощь.

– Помощь?

– Признаться, сударь, – скрипучим голосом сказал Морель, – даже не знаю, с чего начать, и посему начну с самого начала.

– Это весьма разумно с вашей стороны, – заметил я.

– Мой торговый дом известен не только в Баксвэре, но и по всему побережью. Дела, несмотря на тяжелые времена, идут довольно неплохо, хоть и не так хорошо, как это бывало при отце нынешнего монарха, чья сила и мудрость освещали жизнь его подданных. В ваш благословенный город я перебрался не так давно. Около года тому назад купил дом и перенес сюда большую часть торговли. Обстоятельства, ради которых был вынужден сменить место жительства, никак не связаны с интересующей нас историей. Посему не стану их рассказывать, дабы не утомлять вас лишними подробностями…

– Это ваше право.

– Дела, как говорил, шли неплохо, и я прикупил несколько заброшенных помещений, где, после небольшого ремонта, хотел обустроить склады для товаров. Весьма выгодное дело, особенно если вести дела с южанами, которые прибывают в Баксвэр.

– Неверными? – уточнил я.

– Торговля не имеет вероисповедания… Это признают все, даже святые отцы.

– Простите, господин Морель, но я так и не понял: чем могу быть полезен?

– Дело в том, что одно из этих зданий некогда принадлежало здешнему монастырю. При осмотре был найден замурованный вход в подвал. Его нашел муж моей дочери, который ведет дела под моим началом. Слава Богу, что в тот момент рядом не было рабочих и эта неприятная история не стала достоянием городских сплетников.

– Что же было в этом подвале?

– Зал подвала довольно велик. Кроме этого, там есть галерея из небольших комнат…

Огюст Морель говорил медленно и нехотя, а в его голосе звучала тяжелая безысходность. Тяжелая, словно свод подземелья. Было видно, что ему не хочется рассказывать, но другого выхода он не видел.

– Что же вы там нашли? – повторил вопрос я. Когда старик ответил, мне показалось, что меня подвел слух. – Что?!

– Вы не ослышались, – кивнул Огюст Морель. – Теперь вы понимаете, почему я не могу обратиться к слугам Господним? И это, сударь, еще не все мои беды…

Глава 32

Когда мой гость ушел, я некоторое время стоял напротив очага, уставившись на пламя и размышлял о тайне, доверенной мне купцом. Его поведение, далекое от приличествующей возрасту степенности, навевало на весьма грустные мысли. Несмотря на всю опасность, я не мог отказать этому человеку. Полагаю, что вы поймете причину моего любопытства. Меня привлекало все связанное со святой обителью, а тайна касалась монастыря самым прямым образом. Кроме этого… Да, вынужден признать и существование мирского интереса, а именно изрядной награды, обещанной Огюстом Морелем.

– Сударь!!! – Вечерние сумерки огласились оглушительным криком Пьера. Следом за ним послышался возглас Магды, призывающей святых угодников, Господа Бога и всех, кого полагается призывать в исключительно неприятных и опасных случаях. Слуги в этот момент были во дворе, и я, схватив меч, выскочил из дома.

Рядом с воротами стоял де Брег. Судя по его бледному лицу и окровавленному воротнику рубашки, он был ранен. Я бросился к нему, а он уже обессиленно оседал на землю, пытаясь улыбнуться сквозь гримасу боли.

– Сегодня крайне неудачный день… – пробормотал он. – Крайне неудачный.

– Что случилось?

– Пытался избавиться от прошлого, и вот – слегка не повезло.

– Кто это был?!

– Не обращайте внимания, Жак! – Шевалье скривился и попытался махнуть рукой. – Мне надо всего лишь перевязать рану…

– Тот самый старик?

– Надо отдать ему должное, – кивнул де Брег. – Он дьявольски ловок, хорошо фехтует и очень упрям. Если бы не городские стражники, то еще неизвестно, чем бы закончилась наша потасовка.

– Он убит?

– Увы, скрылся. Я тоже не стал задерживаться, чтобы лишний раз не объясняться с этими господами, которые весьма трепетно следуют приказам баксвэрского шерифа.

– Держитесь, де Брег! Магда!

– Да, сударь! – Служанка подскочила и была готова запричитать, но я резко оборвал этот еще не родившийся крик:

– Горячей воды и полотна! Живо, дьявол вас раздери!

– Не богохульствуйте, Жак… – скривился от боли де Брег. – Вам это не к лицу.

Через час раны шевалье были перевязаны, он успокоился и заснул живительным сном. Слава Богу, они оказались не опасными, и, хотя де Брег потерял изрядное количество крови, его жизни ничто не угрожало. Несмотря на мою уверенность, я все же собирался сходить в монастырь и пригласить брата-инфирмария.

Я вышел из дома и осмотрелся. Пьер, получив мое разрешение, копался в сарае, где он хотел обустроить жилье для себя и Магды. Пожалуй, что это правильно. Не дело, когда слуги живут в одном доме с господином. Особенно учитывая скромные размеры моего жилища.

– Пьер!

– К вашим услугам, сударь! – Он отложил топор в сторону и выпрямился.

– Скажи… – я покосился на слугу, – ты драться-то умеешь?

– Не знаю… – Слуга по привычке почесал в затылке и пожал плечами. – Как скажете!

– Хороший ответ… – вздохнул я.

Орландо ранен. Пусть раны и не опасны, но пару дней проведет в постели. Как понимаю, у него есть веские основания не ночевать дома. Мое жилье не лучшее убежище, но выбирать не приходится.

– Пьер, сделай хорошую дубинку и не выходи со двора. Кто бы ни пришел – гони в шею.

– Господи, помилуй… – Слуга тяжело вздохнул и оглядел двор. – Это судьба…

– Ты о чем?!

– Это я о палках, сударь.

– Палках?!

– Видно, судьба у меня такая…

– Пьер, перестань причитать и объясни толком!

– Сударь… Я же родом из Наварры…

– Тогда какой же ты Пьер?

– Признаться, на родине мое имя звучало иначе. При крещении наречен Перу, но когда я оказался в Ровальи, мастеровые переиначили его на свой лад, а я не стал спорить.

– Хорошо, – кивнул я, – но при чем здесь твоя родина?

– Там все умеют драться. – Он развел руками, словно извинялся.

– Что, и на палках драться умеешь? – заинтересовался я.

– Хорошую макиллу сделать мудрено, но если прикажете…

– Макиллу?

– Посох, сударь. – Он поднял руку, показывая его размеры. – У меня на родине это первое дело в странствиях. Помнится, мой прадед, да помилует Господь его грешную душу, как-то отправился поклониться мощам святого Себастьяна, а по дороге встретился с паломниками из соседней деревни. Все бы ничего, но тут вышел у них спор, как бы этот святой рассудил вражду между нашими деревнями по поводу одного лужка. Там и выпас-то, прости Господи, одно название… Так разошлись, что усмотрели в этой встрече перст Божий и даже задрались! Задрались, сударь, забыв обещания никуда не ввязываться, быть милосердными и возлюбить ближних, как самих себя. Уж как мой прадед не любил ссориться, только прабабка и могла рассказать, но как тут не расстроиться, если соседи – упрямцы, каких свет не видывал? Мало того – приписали святому Себастьяну неправедный поступок, на что прадедушка сильно осерчал. Он, позволю заметить, был малость покрупней меня, да оно и понятно – в старину люди покрепче были. Ох… Эскуин его звали, царствие ему небесное. – Пьер перекрестился и вздохнул.

– И что же сделал твой прадед? – спросил я, увлеченный этим рассказом.

– Он предложил решить спор честным поединком, но соседи так долго выбирали бойца, что прадедушка принялся за дело, не дожидаясь поединщика. Не знаю, что было дальше, но гнал Эскуин богомольцев до ихней деревни, где, пребывая в полном расстройстве, разнес трактир, а затем и горшечную лавку, чей хозяин выскочил на улицу, посмотреть, кто там шумит и сквернословит. Добрейшей души был прадедушка! Мухи без нужды не обидит! Был и другой случай, сударь. Мой отец…

– Позже расскажешь! – отмахнулся я и ушел в дом, слыша, как этот здоровяк продолжает вздыхать о своей нелегкой судьбе и Божьем провидении.

Наутро, убедившись, что раненый еще спит, а Пьер уселся на пороге и мастерит какую-то палку, я сходил в монастырь, где нашел брата-инфирмария. Привратник, шельма, не хотел пропускать меня в лечебницу и даже грозился пожаловаться аббату. Пришлось прибегнуть к некоторой уловке, пусть и не подходящей святой обители, но действующей безотказно. Если быть окончательно правдивым – подкупу. Получив несколько монет, привратник сменил гнев на милость и проводил меня до самых дверей. Брат-инфирмарий, узнав, что шевалье де Брегу нужна помощь, не стал мешкать, а сразу собрал котомку и отправился вслед за мной, выспрашивая о глубине ран, их цвете и состоянии Орландо, что лишний раз подтвердило его большой опыт врачевания.

Не прошло и нескольких часов, как шевалье был осмотрен. Монах тщательно описал все необходимое для скорейшего выздоровления и оставил небольшой кувшинчик с лечебным бальзамом, приготовленным из лекарственных трав.

Вспомнив, что выздоровление шевалье пребывает и в руках Божьих, монах принялся врачевать душу страждущего. Он поджал губы и высказал возмущение, вызванное греховной жизнью Орландо де Брега, которая приводит шевалье к разного рода увечьям. Судя по их общению, они так давно знакомы, что сей разговор можно считать одной из традиций долгой и крепкой дружбы. Уже стоя в дверях, сей монах весьма неодобрительно бурчал о грешнике, испытывающем терпение Господне.

– Вы изрядно его расстроили, де Брег, – сказал я, вернувшись в комнату.

– Не обращайте внимания! Инфирмарий бурчит не от вредности, а по привычке, ставшей его второй натурой. – Шевалье вдруг сделал паузу и хмыкнул. – Жак!

– Что?

– Судя по вашему растерянному взгляду, – он усмехнулся, – вы опять впутались в какую-нибудь неприятность или же собираетесь это сделать в самое ближайшее время.

– Как вам сказать…

– Если еще не впутались, то предупреждаю сразу: мои дела вас не касаются.

– Ваши дела, Орландо, здесь ни при чем, – вздохнул я.

– Не скажу, что это меня ободряет или успокаивает. Ваши приключения, Жак де Тресс, тоже скучными не назовешь. Расскажете?

Когда я закончил пересказывать историю торговца, де Брег некоторое время молчал, обдумывая услышанное, а потом приподнялся и попытался сесть.

– Меня не удивили эти находки, Жак. Признаться, я предполагал существование чего-то подобного, но не думал, что это будет создано вне стен монастыря.

– Здание заброшено уже много лет, а нечисть как раз и обживает подобные места.

– Надо бы узнать, как долго оно простояло пустым.

– Зачем?

– Позволит узнать, кто именно имеет отношение к этой истории. Такие вещи, – де Брег покачал головой, – не могли совершаться без ведома настоятеля, а это тревожит еще сильнее.

– Почему?

– Потому что ни один слуга Божий не покинет такое место, не проведя соответствующего обряда, очищающего землю от скверны. Учитывая все сказанное, это случалось не один раз.

– Да, похоже, что так.

– Жак, вы, как и обещали купцу, должны наведаться в подземелье, но будьте осторожны. Мне бы не хотелось отправляться на поиски вашего тела.

– Вы полагаете, все так серьезно?

– Есть множество явлений, друг мой, понять которые мы не в силах.

Глава 33

– Сударь, вы готовы это увидеть? – спросил Огюст Морель и поднял свечу повыше.

– Разумеется, – кивнул я, хотя, видит Бог, это было нелегко сделать.

– Вы… Вы уверены?

– Иначе зачем бы я здесь оказался?

– Помилуй нас, Господи… – пробурчал зять Огюста Мореля и осенил себя крестным знамением.

Позволю себе заметить, что этот мужчина, по имени Клод, вызывал странные эмоции. Он был невысок ростом, худощав, черноволос и напоминал голодную ворону. Может быть, из-за привычки наклонять голову, когда слушал другого человека, а может, из-за внушительной величины носа. Кстати, он был очень предупредителен с тестем и бережно поддерживал его под руку, когда мы подошли к узкой каменной лестнице, ведущей в подземелье. Некогда замурованный проход был так узок, что здесь едва могли разминуться два человека.

Полагаю, что вы не раз бывали в подобных местах, и нет особой нужды описывать это помещение во всех подробностях – ошибка, которой часто грешат летописцы, уделяющие множество внимания мелочам, но упускающим нечто очень важное в деяниях прошлых лет. Замечу лишь, что своды потолка были в прекрасном состоянии, и это свидетельствовало о таланте и мастерстве строителей. Центральная зала, куда мы попали, спустившись по лестнице, была так велика, что ее углы утопали во мраке. Несколько колонн, подпирающих арочный свод, были похожи на ноги окаменевшего зверя, который хотел прорваться сквозь недра, но обессилел и остался здесь навеки.

– Где ваши находки? – понизив голос, спросил я.

– Чуть дальше, сударь, – пояснил Клод. – Там будет небольшой проход.

Он поднял предусмотрительно захваченный факел и пошел вперед. Признаться, мне стало слегка не по себе. Да, на улице белый день, светит солнце, и душам умерших негоже являться людям, но здесь, в подземелье, жизнь замирала и следовала своим законам.

Анфилада комнат… Небольших, с низкими потолками. На стенах сохранились железные подставки для факелов. Следы копоти. Под ногами хрустел песок, перемешанный с мелкой галькой. Клод, идущий впереди меня, вдруг остановился и сделал шаг в сторону, показывая ужасные находки. Господи…

Комната, в которую меня привели, была больше остальных. Пожалуй, шагов тридцать в длину и около двадцати в ширину. Высокий арочный потолок… Небольшие возвышения вдоль стены, которые могли служить лавками для собиравшихся здесь людей. Я не знаю, кто это был – люди или нелюди, но то, что они здесь оставили…

На полу лежали человеческие останки.

От некоторых остались лишь одни скелеты, скалившиеся в жуткой усмешке, другие же усохли и превратились в ужасное подобие чучел. Тела, а я насчитал их целых девять, лежали в строгом порядке, который, что уж греха таить, лишь добавлял ужаса в эту картину.

– Так поступают с вампирами. – Я с большим трудом протянул дрожащую руку и показал на плоский камень, который был забит в рот одного из умерших. Умершего или насмерть замученного? Человека? Существа? Нежити? Увы, у меня не было ответа на этот вопрос.

И тут послышался ужасный вздох…

Словно чья-то беспокойная душа, чьи останки лежали здесь, среди прочих, томилась в застенках и не могла обрести вечный покой. Даже сейчас, после мучительной смерти! Вот! Он повторился! Тяжелый утробный вздох. У меня волосы встали дыбом, я опустился на одно колено и начал читать молитву, стараясь не обращать внимания на окружающий нас мрак, на тени факелов, которые плясали по стенам и напоминали обо всех ночных ужасах и кошмарах. Следом за мной к молитве присоединились голоса Огюста и Клода:

– Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum…[15]

Когда мы выбрались из этого проклятого подземелья и увидели небо, я был мокрым, как мышь, упавшая в придорожную канаву.

– Теперь, господин де Тресс, вы все видели и слышали, – сказал старик Морель.

– Да… – хрипло ответил я и перекрестился. – Видел и слышал.

– Это еще не все, – признался старик.

– Господи, что еще?!

– Вы забыли… – протянул Огюст Морель и попытался улыбнуться. – Я вам рассказывал, что три дня спустя после этой находки в нашем доме завелись привидения.

– Помню. Все помню… – Я привалился спиной к стене и вытер лицо. Оно было мокрым от пота, а руки и ноги подрагивали, словно я только что закончил тяжелый поединок.

– Это ужасно, – кивнул Клод.

– Оно причиняет нам множество неприятностей, – продолжал старик. – Слава Создателю, что он оградил от этих страхов мою дочь.

– Как так? – не понял я. – Ваша дочь ограждена от этих ужасов?

– Именно так. Она ничего не слышала.

– Слышим только мы, – пояснил Клод. – Эти голоса раздаются на той половине дома, где живет наш уважаемый батюшка.

– Это наказание за мои грехи… – прошептал старик и поднял взгляд к небесам.

– Послушайте, – я поморщился, – давайте предоставим Создателю судить о величине и тяжести наших прегрешений, а сами обратимся к делам земным.

– Что вы предлагаете?

– Я предложил бы обратиться к хорошему экзорцисту, который знает толк не только в излечении обуянных, но и в делах, подобных вашему. Любой священник…

– Если обратимся к священнослужителю, – перебил меня Огюст, – то эта весть дойдет до Святого Трибунала и монастыря Святой Женевьевы. Надеюсь, вы не забыли, кто прежний хозяин этого здания? Нас обвинят в ереси или попытках оскорбить святую обитель.

– Нас могут признать виновными в богохульстве и смуте, – добавил Клод.

– После неких событий, случившихся в Баксвэре, – продолжал старик, – это равносильно самоубийству.

– Вы боитесь повторить судьбу купца, сожженного на площади? – догадался я.

– Да, вы правы. Я знавал этого торговца. Он был честным человеком.

– Господин Морель, вы не боитесь быть со мной откровенным?

– Нет, не боюсь. – Старик поднял голову и посмотрел на меня: – Человек, который сумел убить оборотня, не станет доносчиком.

– Спасибо.

– Жак… – Он подошел и взял меня за руку. – Жак де Тресс! Я умоляю вас! Понимаю, что вы еще слишком молоды, чтобы обрести спокойную мудрость взрослого мужа, но в вашей душе бьется храброе сердце! Помогите избавиться от этого ужаса! Знаю, что вы можете! Не спрашивайте об источнике моей уверенности, это нельзя объяснить! Примите как признание дряхлого старца, много повидавшего в этой жизни.

Я посмотрел на Клода, который стоял рядом с нами, но почему-то смотрел в сторону, словно не верил или не хотел верить в мои силы. Не обвиняю этого мужчину. Окажись на их месте – сам бы никому не верил. Кто я такой? Молодой парень, которому повезло встретить оборотня и выжить.

– Господин Морель… – начал говорить я, но голос предательски дрогнул. Откашлявшись, я твердо посмотрел на старика: – Оставьте ключ от здания. Постараюсь помочь вашей беде.

Попрощавшись с купцами, я отправился домой. Даже весна, которая скоро вступит в свои права, не радовала мой взор. Начался дождь, и улицы раскисли. Грязь липла к сапогам, а я шел, не замечая ни луж, ни этой непогоды. Слишком велико было потрясение от увиденного в подземелье.

– Раздери меня дьявол! – скривился шевалье де Брег, когда я вернулся домой и рассказал ему обо всем увиденном. – Ну и дела творятся в этом проклятом городишке!

– Этих несчастных пытали, а потом замучили до смерти. Не знаю, по какой причине, но некоторые тела не сгнили. Даже не могу подобрать слов, чтобы описать вам эти останки.

– В этом нет нужды, – отмахнулся Орландо. – Полагаю, что знаю, о каком состоянии вы говорите. Доводилось читать книгу арабского врачевателя Ибн Бетара, описывающего некое вещество, с помощью которого можно добиться посмертной сохранности тел.

– Я бы понял, если эти тела принадлежали святым или великим служителям церкви, но они так изувечены!

– Боюсь, что бедняги, чьи останки вы, Жак, обнаружили в подземелье, не принадлежат ни первым, ни вторым. Вы внимательно осмотрели черепа?

– Как вам сказать, шевалье…

– Полагаю, что признак вампира вы бы сразу заметили, – грустно усмехнулся он. – Дело в том, что кровопийцы, оказавшиеся в чужой власти, не в силах сдерживать кровожадной натуры.

– Простите?

– Вампиры выпускают клыки, – пояснил де Брег. – На черепах, чьи рты забиты камнями, видели длинные клыки?

– Кажется, н-нет.

– Вам кажется или их не было?

– Я не заметил.

– Значит, их не было, – подвел итог Орландо. – Эти зубы, Жак, довольно длинные, и не заметить такое… – он покачал головой, – почти невозможно.

– Кроме вампиров, там были и другие, – напомнил я.

– Если там не было вампиров, то, вероятнее всего, и остальные не принадлежат нечисти.

– Но души…

– С этим сложнее. Неупокоенные души – предмет, мало изученный учеными мужами.

– Что же мне делать? – спросил я.

– Эх, Жак! Вечно вы вляпываетесь в разные истории.

– Этот старик… Огюст Морель. Он так измучен, что находится на грани помешательства. Не пройдет и седмицы, как потеряет остатки разума и погибнет!

– Вот что, Жак де Тресс, – поморщился де Брег. – Сходите завтра к старику и попросите его одолжить паланкин. Разумеется, вместе с носильщиками.

– Зачем?

– Затем, что с моей раненой ногой до этих проклятых складов я просто не дойду.

– Как же вы спуститесь в подземелье?

– Ну уж не настолько я ранен, чтобы не доковылять до подвала. После вашего рассказа мне стало любопытно увидеть все своими глазами. Вам нужны факел и десяток свечей.

– Вам?

– Именно вам! Мне, если вы запамятовали, темнота не помеха.

Глава 34

– Итак, мой друг… – прищурился Орландо де Брег и обвел взглядом подземелье. – Что мы видим? Видим девять человек, которые, как мне кажется, были замучены во время одного из обрядов. Скажу сразу: на деяния отцов-экзорцистов это не похоже.

– Вы уверены, что это… Что это совершили монахи?

– Как вам сказать… – Шевалье, тяжело хромая, подошел и опустился на колени рядом с телом. Останки были уложены таким образом, что стали похожи на крест. Судя по длинным волосам, это женщина. В ее истлевшие ладони были забиты железные колья. Они изрядно проржавели, но до сих пор удерживали несчастную в этой темнице.

– Жак, на ее челюстях не видно клыков.

– Значит, это не вампирша?

– Как видите.

– Может, она была ведьмой?

– Ведьмой? – хмыкнул де Брег. – Возможно, но шансы, что это предположение окажется верным, весьма невелики. Если она зналась с черной магией, то почему ей вбили булыжник в рот? Ради украшения? Мне кажется, что эта девица и без того была изрядной красоткой и уж точно не нуждалась в такого рода «драгоценностях».

– Господи, помилуй… Почему вы так думаете?

– Свидетельство горького опыта! Из двух десятков ведьм, чьи казни мне довелось видеть, полтора десятка были весьма привлекательны! Если так и дальше пойдет, то на королевских землях будут рождаться одни уродки, недостойные мужской любви и ласки. Они будут злы, нетерпимы и очень завистливы.

– Вы обвиняете…

– Тихо! – резко оборвал меня де Брег и прислушался.

Послышался голос… Тот самый! Мне показалось, что он немного изменился. Окреп и обрел силу. В нем не было прежней боли, но появились новые, не менее страшные звуки. Голос крепчал, будто обвинял нас в осквернении останков и жаждал мести!

– Про этот голос вы говорили? – тихо спросил Орландо.

– Д-да… Он немного другой, но…

– Перестаньте дрожать, Жак!

– Помилуй нас, Господи!

– Что изменилось в этом голосе?

– Он… Он стал сильнее.

– Вот как? Ну, раз так, то у нас достаточно времени, чтобы осмотреть тела остальных.

– Вы так говорите, словно не боитесь… – прошептал я.

– Жак, вы забыли, что я и сам оборотень! Пока эта нечисть не нападает, она может выть сколько ей будет угодно! Так даже веселее, – сказал он и зло оскалился.

– Де Брег, вы… Вы сущий дьявол, если вам не страшно!

– Я зверь, – отрезал шевалье. – Согласитесь, Жак, в этом есть небольшая разница…

Мы выбрались из подземелья незадолго до полудня. Шевалье, хоть и морщился от боли, но отказался от помощи и сам поднялся по лестнице. Выйдя во двор, он с удовольствием опустился на камень, лежащий у входа в здание, и грязно выругался:

– Три распятых скелета, еще у шестерых отрублены руки. Последнему вбили кол в грудь, но ни один из убиенных не имеет примет нечистого! Раздери меня дьявол!

– Это еще не все, – напомнил я.

– Да, я помню, – кивнул Орландо и завернулся в плащ. День выдался довольно холодным и ветреным. Шевалье поежился и повел плечами: – Будь я проклят, но монахи не так глупы, чтобы оставить неприкаянные души в заброшенном здании. Нечисть, да будет вам известно, имеет скверную привычку притягивать себе подобных.

– Что и произошло с Огюстом Морелем, – буркнул я.

– Вы говорите о привидении, которое поселилось в их доме?

– Совершенно верно.

– Когда это случилось? – Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Спустя трое суток после этой… После этой находки.

– Надо же, какая медлительная нечисть, – удивился Орландо. – На моей памяти лишь одно привидение позволяло себе такие вольности. Призрак знатной особы, являвшейся два раза в году. Она появилась через двадцать лет после смерти и начала бродить по замку. Пугала слуг и забредала в покои хозяев, где порывалась задушить своих постаревших отпрысков.

– Задушить?! – воскликнул я и невольно прикоснулся к шее.

– Кстати, на их коже были видны вполне реальные кровоподтеки… – задумчиво протянул де Брег. – Судя по рассказам, при жизни она была весьма шаловливой дамой! Как бы там ни было, но привидение исчезло, как только удалось найти ее непогребенные останки и провести соответствующий обряд. Ну и заказать мессу во спасение души, разумеется. Для успокоения наследников. Запутанная история…

– Что же нам делать?

– Хм… Для начала – пообедать. Ваша служанка Магда, да хранит ее Господь, заботливая сиделка, но готовит скверно. Отправимся к мастеру Григориусу?

– Я спрашивал о судьбе Огюста.

– После обеда, Жак, ибо грех начинать такое важное дело на пустое брюхо, отправитесь к нему домой и попросите разрешение осмотреть дом.

– Зачем? – не понял я.

– Осмотритесь и понаблюдайте. Завтра мы нанесем ему визит, и мне кажется, что найдем нечто очень интересное.

– Разве призрак может быть обнаружен днем?

– Это смотря какой призрак, Жак! Эти твари, прости Господи, подчас так хитры, что им и белый свет не помеха…

Наши планы претерпели некоторые изменения. Старика-торговца дома не застал, а Клод, который выглядел слегка недовольным, извинился и попросил наведаться послезавтра. Он объяснил это важной сделкой, которую они должны заключить завтра днем. Я испросил разрешение осмотреть комнаты, чтобы рассказать о них шевалье де Брегу, но и тут мне было отказано. Черт меня побери, но мне показалось, что Клод слишком уж торопился завершить нашу беседу!

Пришлось изобразить недовольство и напомнить о договоре с его тестем, чтобы добиться дозволения зайти не послезавтра, а завтра вечером, около девяти часов. Время я выбрал сам и могу объяснить причину этого решения. Несмотря на слова Орландо, я надеялся не только осмотреть комнаты, но и услышать тот самый шум, о котором рассказывал Огюст Морель. Страх? Да, разумеется, он никуда не исчез, но вместе с ним появилось и новое, еще неизведанное чувство охотника. Приключения! Во все времена они привлекали младые и горячие головы! Увы, в те годы я был слишком молод и очень наивен. Будь немного поумнее, я бы назначил встречу на более раннее время.

Шевалье, узнав, что наш визит откладывается, только усмехнулся и покачал головой. Он хотел перебраться к себе домой, но я уговорил его обождать. Тем более что эта история еще не закончена. Признаться, мне было чертовски интересно выспрашивать де Брега о случаях экзорцизма, в которых ему довелось участвовать. Пусть он и не священнослужитель, но его знания в этой области были весьма глубокими. Орландо с легкостью цитировал не только отцов нашей Святой Церкви, но и арабских мудрецов, чьи работы не пользовались доброй славой, но изучались со всем вниманием и усердием.

Он рассказал несколько историй и вновь упомянул о даме, чей призрак покушался на жизни ее наследников. Скажу без лукавства – мне было страшно слушать, а если вспомнить привидения, обитающие в доме Огюста Мореля, то будущие приключения представлялись весьма опасными. Слушал Орландо де Брега и не мог представить: какой же надо обладать смелостью, дабы противостоять нечисти, не имеющей плотского воплощения?!

На следующий день я едва дождался назначенного часа.

Шевалье, помня о живительном воздействии сновидений, старался как можно больше спать, и я ушел из дому не простившись. Когда добрался до купеческого дома, на город уже опускались сумерки.

– Рад, что вы пришли, – сказал Огюст Морель. Позволю себе заметить, что он выглядел весьма и весьма неважно. – Сын мне сказал, что вы приходили вчера днем. Мне жаль, что мы разминулись. Дела задержали меня на пристани…

Старик лгал. Я видел, что он просто боится возвращаться домой, где его ждет ужасная и беспокойная ночь, вызванная разной нечистью.

– Мы очень рады вас видеть, Жак де Тресс… – пробурчал Клод.

– Вы желаете осмотреть наш дом? – сиплым шепотом спросил старец и даже оглянулся.

– Если позволите.

– Разумеется! – Он тяжело вздохнул и обреченно опустил голову: – Надеюсь, вы сможете нам помочь. Очень надеюсь.

Не буду описывать здание во всех приличествующих этому действу подробностях, дабы не показаться вам чересчур педантичным. Обычный дом богатого купца. На самом деле он состоял из двух трехэтажных домов, соединенных двухэтажным переходом. В левой части обитала молодая семья, а в правой жил Огюст Морель. Старик, надо заметить, жил более скромно, нежели молодые. Его большие комнаты не были заполнены мебелью и дорогими, но бесполезными безделушками, кои так популярны среди богатых горожан. У старца даже собак не было.

Не прошло и часа, как мне пришлось признать свое поражение. Никаких следов нечисти, о которых рассказывал Орландо, найти не удалось. В комнатах не было постороннего запаха, сравнимого с запахом весенней грозы. Да, этот аромат часто сопровождает потусторонние силы. Не было слышно каких-либо звуков, о которых рассказывал старец. Это был обычный старый дом. Один из множества, в которых живут люди, не опасаясь появления привидений. Я бы назвал его уютным, если бы не испуганный взгляд Огюста Мореля.

Ничего не оставалось, как договориться о следующем визите и проститься. Я направился к выходу, но Клод что-то шепнул старику и вручил мне кошелек.

– Жак, мы очень надеемся… – Он посмотрел на меня и поджал губы.

– Сударь, я еще ничего не сделал!

– Возьмите, и да поможет нам Господь Бог…

Я вышел из дому, подбросил на ладони приятно звякнувший кошелек и покачал головой. Здесь что-то не так. Во всех историях, которые рассказывал Орландо де Брег, была какая-то странность, неподвластная простым объяснениям. Надписи на стенах. Падающая посуда. Шаги. Тени. Здесь же ничего этого не было. Любой заданный вопрос о чем-либо подобном пугал хозяев еще больше. Они качали головами, крестились, но не могли припомнить ничего похожего. Лишь стоны и невнятные голоса, которые доводили старика до безумия.

Решив не мешкать, я направился домой, намереваясь разбудить де Брега и рассказать ему о своих мыслях и впечатлениях. Так торопился, что едва не проглядел бродяг, прячущихся в переулке. Один из них вдруг вышел мне наперерез, но я шел так быстро, что негодяй успел ухватить лишь край плаща. Схватил и рванул так сильно, что едва не разорвал завязки. Легко и ловко, что свидетельствовало о частых упражнениях. Я отшатнулся в сторону, вырвал плащ из рук этого негодяя и развернулся к нему лицом. Передо мной стояли три человека, чьи лица, вы уж поверьте мне на слово, не были отмечены печатью добродетели.

– Эй, сударь, не слишком ли вы торопитесь? – прошипел один из них.

– Вы с ума сошли? – разозлился я.

– Полагаю, вам придется немного задержаться… Нам пришлась по душе ваша одежда.

– Я сейчас кликну стражников, черт бы вас побрал!

– Какой наглый щенок… – добавил второй и ухмыльнулся.

Глава 35

Драться против троих, когда на улице уже сгустились сумерки, не самая лучшая затея. Тем более если вы торопитесь домой, а на поясе приличный кошелек серебра. Увы, иначе от этих бродяг не отделаться! Бродяги… Если я и назвал их таким презрительным прозвищем, но лишь определяя их место в мирской жизни. Потертые кожаные куртки, дрянные сапоги и бесформенные колпаки на головах. Они не похожи на бездомных, кочующих по дорогам нашего королевства. Скорее – на убийц. Наемных убийц, которыми полны портовые кабаки, харчевни и притоны. Опасные, как змеи. Такие, даже подыхая, норовят цапнуть побольнее и позлее.

Они медленно разошлись по сторонам, охватывая меня плотным полукругом. Судя по усмешкам, эти бездельники невысоко оценили мои шансы. Я сделал несколько шагов назад и потянул меч из ножен. Кинжал явно лишний. Вместо него навернул на левую руку подол плаща. Еще шаг назад и окажусь прижатым к стене дома… Жители? Даже если и услышат шум свалки, предпочтут не вмешиваться, чтобы не получить нож в сытое и жирное брюхо.

– Сударь… – прошипел один из них.

– Что вам угодно?

– Зачем вам рисковать своей шкурой? Опустите меч и поговорим, как нам решить дело миром, не подвергая риску вашу жизнь и здоровье.

– Не дождешься!

– Вы подумайте… Хорошо подумайте. Стоит ли ваша жизнь пригоршни серебра?

Мастер Барт, наставляя нас, безусых юнцов, твердил, что в любой цепи существует одно слабое звено. В бою, как ни странно прозвучит, слабым звеном является самый сильный противник. Убей его, и остальные побегут. Казалось, что в моей голове, как в детстве, звучит мощный и густой бас наставника: «Жак, раздери тебя дьявол! Оцени длину вражеского клинка! Валери, не пытайся пробить стену – найди брешь! Силе противопоставьте вашу ловкость и побеждайте! Себастьян, держи дистанцию, но не упусти возможности ее сломать и нанести удар! Хитрость выигрывает у любой силы!»

Один из грабителей был вооружен мечом. Пусть он и дешевый, но раны наносит весьма опасные. Хвала Создателю, его клинок слишком длинный для подобной драки. Подручные оборванцы вооружены охотничьими, в локоть длиной кинжалами. Вот и прекрасно!

Итак…

Руки подняты так, что локти почти вровень с плечами. Левая нога и рука, обмотанная плащом, чуть вперед. Локоть правой руки отведен далеко назад и поднят таким образом, что эфес меча прикрывает скулу. Клинок параллельно земле. Его острие почти вровень с кистью левой руки – идеальная позиция для защиты и коротких выпадов, которые наносят, не изменяя положения ног. Никаких рубящих ударов – они слишком опасны! Только уколы. Короткие, резкие, быстрые!

Грабитель, словно сумев прочесть мои мысли, сделал выпад! Парирую рукой с плащом и наношу ответный! Р-р-раз! Он успевает отпрыгнуть! Prima! Широкий удар, наотмашь, сверху вниз, дабы отогнать излишне ретивого парня с кинжалом, пытавшего подобраться поближе. Мы с тобой после пообщаемся! Еще один удар налево, и возвращаемся к игре с первым! Еще один выпад в мою сторону! Secunda! Парирую опущенным клинком, увязывая наши мечи в прочную связку!

Резкий полукруг рукой! Уводим меч противника в сторону и заставляем его раскрыться. Скользим вдоль клинка. Короткий и резкий выпад! Удар! Чувствую легкий толчок в кисть, когда острие моего меча пробивает грудь. Разбойник, да будь он проклят, даже не вскрикнув, замирает на месте. Спустя мгновение бродяга падает на колени. Убит, тварь!

Прав был Барт Уэшем!

Тысячу раз прав!

Достаточно убить самого сильного, чтобы остальные разбежались в разные стороны, но я был так взбешен, что не доставил им такой радости. Еще один выпад и укол в бедро. Есть! Прыжок в сторону! Рубящий удар по лицу, и ночь огласилась захлебнувшимся криком! Нет, тварь, не уйдешь! Разворот клинка, удар в горло, предсмертный хрип…

– Добро пожаловать в преисподнюю!

Все… Все. На земле осталось лишь три тела и лужа крови. Я даже не заметил, как одному из них разрубил горло. Кровь стучала в висках, заглушая голос разума. Зубы сжал так, что и ножом не разжать. Меня душила черная злоба, которую я унаследовал от предков, бравших штурмом города и крепости.

Подошел к одному из убитых, посмотрел на искаженное смертью лицо и плюнул на землю:

– Твари… Гореть вам в аду!

Понемногу злоба ушла. Навалились легкая усталость и безразличие. Можно отдышаться, обыскать трупы и уносить ноги. Помня рассказы Орландо, мне совсем не хотелось общаться с городской стражей.

Благополучно вернувшись домой, если можно так выразиться после драки, я разбудил де Брега и рассказал ему все новости. Он долго молчал… Очень долго.

– Вынужден признать, Жак де Тресс, что был о вас лучшего мнения.

– Виноват… – услышав свое полное имя, я понял, что шевалье злой как черт.

– Вот что, Жак де Тресс… – Он говорил так медленно, словно каждое слово давалось ему с большим трудом. – Завтра сходите в храм! Поставите свечку, а лучше дюжину! Помолитесь! Помолитесь, раздери вас дьявол! – взорвался шевалье. – Богу Отцу, Сыну, Святому Духу и всем остальным святым, коих вы знаете и не знаете! Деве Марии помолитесь, чтоб ее черти взяли!

– Шевалье…

– Особое внимание обратите на чудотворцев! – Он ткнул пальцем мне в грудь.

– Зачем?!

– С вашими способностями, Жак, и редкостным везением много небесных покровителей не бывает! Только не называйте в молитвах свое настоящее имя! Терпение небес, позволю себе заметить, не безгранично! Я бы добавил… – Он понизил голос и перевел дух. – Добавил несколько слов, но боюсь – не поймете! Скажите, какого черта вы отправились туда поздним вечером?! Хотели изловить призрак и посадить его в кувшин, как это описано в «Хезар-эфсане»?[16] Очень сомневаюсь, что этот призрак туда поместится!

– Хотел услышать голоса… – признался я и втянул голову в плечи, ожидая очередного взрыва.

– Что?! – Он вытаращился на меня. – Знаете, меня однажды так огрели дубиной, что я тоже слышал ангельские голоса, хоть в том бардаке они были совершенно не ко времени и не к месту. Может, и вас огреть чем-нибудь тяжелым, чтобы вы наконец успокоились?!

Не дождавшись моего ответа, шевалье ударил кулаком по столу и продолжил:

– Господи, ну за что мне такое наказание?! Все, что мы должны были услышать, Жак, мы уже слышали и видели в подземелье! Извините, но если вам и этого недостаточно, то сходите еще раз! Можете захватить Пьера, чтобы не заскучать от безделья! Я просил вас договориться о визите, а не устраивать охоту на привидений! Тем более что этот призрак не так глуп и успел устроить охоту на вас.

– Какое же это привидение?! Эти парни были из плоти и крови.

– Жак, вы и вправду не ранены?

– Почему вы так решили?

– Вы стали медленно думать и плохо соображать. Надеюсь, у вас хватило ума обыскать трупы этих грабителей?

– Разумеется… – обиженно буркнул я и начал выкладывать на стол свои трофеи.

– Я так и думал, – кивнул де Брег, просмотрев мои находки. – Вам чертовски повезло!

– Вы это называете везением?! Меня чуть не зарезали!

– Привидение оказалось слишком жадным, потому и не зарезали!

– Шевалье, вы так говорите, словно кто-то заплатил им денег, чтобы меня убить.

– Заплатили вам, Жак де Тресс. Вам. Вы и сейчас ничего не поняли?

– Нет…

– Вот что, Жак… Разбудите Пьера и седлайте лошадь! Надо наведаться в гости к Огюсту Морелю. Хватит всех этих сказок и уличных драк. Собирайтесь! Все, что вам следует знать, расскажу по дороге.

– Сударь, сейчас уже за полночь!

– Вот и прекрасно! Самое чудесное время, чтобы ловить призраков! Мне кажется, вы этого и хотели, не правда ли?

Не прошло и получаса, как мы вышли из ворот и направились к дому торговца. Пусть я и не совсем понимал причину этого визита, но доверял опыту де Брега. Шевалье, сидя на моей лошади, продолжал беседу, прерванную сборами.

– Судите сами, Жак… Вы нашли на телах три дрянных кинжала и еще более дрянной меч, годный лишь на роль вертела в заведении Гая Григориуса. Кроме этого, три острохвостых складных ножа, какие любят таскать к западу от Магсиэля[17]. Определенно, эти парни недавно в Баксвэре и брались за любую работу. Мне кажется, что их наняли вчера, после вашей беседы с Клодом.

– Почему вы так думаете?

– Предложи им работу раньше, бродяги задали бы несколько вопросов собутыльникам. Выслушав их рассказы, они бы не стали рисковать и отказались. Вы, Жак, несмотря на свою молодость, уже известны в городе как человек, убивший барона де Мелло, и как победитель оборотня. Список можно продолжить, если вспомнить Ангела Господня, но про эту историю предпочитают не рассказывать, дабы не свести знакомство с палачами Святого Трибунала. Отсюда следует, что убитые были чужими в Баксвэре. Я говорил, что вам повезло? Готов повторить! Окажись на их месте настоящий головорез, вы умерли бы так быстро, что даже не успели заметить лица убийцы. Здесь этим многие живут! Без фальши: золотом берут и кровью возвращают честно.

Глава 36

– Случись такое на северных островах, где обитают полудикие племена норманнов или аскеманнов, я бы не удивился. Кровосмешение у них не считается особым грехом, но чего желать от дикарей, которые умеют только убивать и грабить?

– Мир сошел с ума… – Я покачал головой и поднял кружку с вином, не обращая внимания на разноголосый шум, царивший в зале «Королевской охоты».

– Жак, чем больше вы будете узнавать о жизни, тем чаще будете повторять эту фразу. Со временем она станет вашим девизом и вашей молитвой, – ответил де Брег и наполнил наши кружки. – Я не большой поклонник бражничества, но сейчас нужно напиться. Обязательно нужно! Пейте, дабы не сойти с ума! Поверьте, Господь Бог поймет и простит. Будь он рядом, он бы тоже не отказался от доброй чарки вина. Мастер Гай!

– Что вам угодно, сударь?

– Принесите еще один кувшин, и побольше! Последний… – Орландо прищурил один глаз, выдохнул и посмотрел на стол, уставленный разнообразными яствами: – Последний кувшин как-то слишком быстро закончился.

– Слишком быстро! – кивнул я.

– Господа, может, подождете пулярку? – спросил хозяин. – Она сегодня просто на диво!

– Как долго?

– Разок другой повернуть вертел, добавить на блюдо немного солений, и можно подавать на стол.

– Мы подождем? – спросил у меня шевалье и сам же ответил: – Мы подождем! Тащите свою пулярку и все, что полагается к этой жирной птице. И вина! Вина побольше!

– Вы пьете так, словно поминаете усопшего друга, – заметил Гай и нахмурился.

– Мы поминаем веру! – отозвался де Брег и ткнул пальцем в потолок. – Как полагаете, мастер Григориус, вера в людей и людское благоразумие достойна быть помянутой?

– Бесспорно!

– Вот и прекрасно… Именно это чувство мы и поминаем. Прошу заметить, что поминаем должным образом и под приличествующую тому закуску!

– Вы совершенно правы, шевалье, – кивнул Гай, вытирая кружку.

– Ну и где ваша пулярка, мастер?!

– Один момент!

– Нет в мире совершенства… – вздохнул шевалье и уставился на огонь свечи.

– Нигде? – просил я.

– Нигде. Даже в кабаке нет…

С той ужасной ночи прошла неделя. Неделя… Как сейчас помню заспанного и до смерти перепуганного слугу, которого подняли среди ночи и потребовали отвести в покои старика Огюста. Чем ближе приближались к спальне, тем громче слышался этот крик. Старик был жив. Сейчас, спустя седмицу, я не знаю, хорошо это или плохо.

Мы едва сумели успокоить этого дряхлого старца. Когда вышибли дверь.

Потом де Брег взялся за дело и быстро нашел источник заупокойных стонов, шепчущих о смертном грехе и покаянии. Кроме этого, был найден потайной запор, запиравший двери в спальню и не позволявший убежать от этого ужаса. Я уверен, что еще несколько дней, и Огюст Морель сошел бы с ума. На радость своему зятю.

Клод… Вот настоящее привидение.

Тот самый «призрак», который принес ужас в дом торговца…

Обнаружив подземелье с останками замученных, он был напуган не меньше своего тестя. Особенно когда впервые услышал этот вой. Кстати, причиной этих заупокойных стонов был ветер. Обычный южный ветер. Он попадал в какие-то слуховые каналы, трещины и выл. Когда Клод пришел в себя, то с легкостью раскрыл секрет подземелья. Мало того – придумал хороший способ избавиться от Огюста Мореля… Привел старика в подвал, насладился его страхом и начал готовиться.

– Он не так глуп, этот Клод, – хмыкнул де Брег, наблюдая за какой-то компанией, пьющей в зале «Королевской охоты». Я чуть не вздрогнул от того, что наши мысли совпали.

– Это ужасно…

– Пейте, Жак! Клод понял, что мы отыщем трубку, которую он провел в спальню старика, и найдем источник призрачного голоса.

– Чердак…

– Да. Поэтому, когда вы пожелали осмотреть дом, Клод так противился вашему желанию. Когда вы ушли, он нашел этих бродяг и предложил им сделку.

– Моя жизнь в обмен на кошелек серебра! – хмуро кивнул я.

– Который сам же и вручил перед вашим уходом! Раздери меня дьявол, но старик должен был прослезиться, наблюдая за этой сценой. Какой заботливый у него зять! Платит вперед, и как щедро. Все что угодно, лишь бы этот юнец избавил отца от ночных кошмаров!

– Я нес на своем поясе плату… Плату за свою смерть.

– Изящно, не правда ли? – усмехнулся шевалье. – Будь вы слабее духом, отдали кошелек без драки и получили бы нож в спину.

– Будь он проклят, этот Клод.

– Как вам сказать, Жак… Окажись я на его месте, – де Брег покачал головой, – не стал бы тянуть так долго и убил старика еще раньше. Правда, без всех этих ненужных декораций. Есть множество прекрасных способов избавиться от человека.

– Ему не была нужна просто смерть. Клод мстил.

– Да, он мстил и хотел чтобы старик умер от страха, который сам и создал.

– Огюст Морель насиловал собственную дочь…

– Я уже говорил вам про норманнов?

– Это племена, живущие на севере.

– У них это не считается особым грехом, – заметил де Брег.

– Язычники…

– Вы полагаете, Жак де Тресс, что все дело в вере?

– Разве нет?

– Даже если норманны станут христианами, они не перестанут этого делать! Они будут скрывать этот порок, но никогда от него не откажутся. Кровосмешение, вы уж простите меня за неудачный каламбур, у них в крови! Кровосмешение и содомия.

– Будь они прокляты.

Клод хотел убить Огюста Мореля или довести его до сумасшествия. Клод мстил. Мстил за поруганное детство своей любимой жены. Женщины, которую изнасиловал собственный отец, когда малютке было всего пять лет. Изнасиловал и продолжал насиловать почти до самой свадьбы. Не знаю, откуда Клод про это узнал. Женщина вряд ли признается в таком грехе. Возможно, рассказал какой-нибудь слуга, пожелавший наказать старика. Не знаю…

Как же орал Клод, когда его нашли на чердаке! Как ведьмак на погосте! Мне показалось, что он сам безумен и сейчас бросится грудью на наши клинки. Не бросился. Может, зря не бросился? Достойная смерть. Мы привели его к Морелю и видели, как эти два человека смотрят друг на друга… Не дай вам Бог увидеть такие взгляды!

Потом… Потом старик бросил на стол кошелек и попросил нас удалиться. Семейное дело, семейная драма. Деньги не взяли. Противно брать золото из таких рук. Тем более что один кошелек я уже получил. Тот самый, из-за которого меня пытались зарезать. Мы решили пропить эти деньги в заведении Гая Григориуса. Чем и занимаемся. Второй день подряд.

– Может, нам следовало обратиться к шерифу Баксвэра? – Я поднял взгляд и посмотрел на Орландо. Шевалье поморщился и покачал головой:

– Что толку в этом представлении?

– Правосудие.

– Оставьте, Жак! Неужели вы полагаете, что это самое страшное злодеяние, совершенное в нашем городе безнаказанно?

– Разве нет?

– Не будьте таким наивным! Купец отвалил бы кучу денег, а власти закрыли бы глаза, как они делали не один раз. Тем более что… – Он пьяно усмехнулся и развел руками: – Тем более что наказывать за проделки с голосами уже некого!

– Да, шевалье, вы правы.

Клода убили четыре дня спустя. Какой-то ночной грабитель подкараулил мужчину и ударил его кинжалом. Когда прибежала стража, он еще хрипел, отхаркиваясь кровью. Старик так горевал, так горевал… Можно подумать, что потерял самое дорогое в жизни. Причитал, воздевал руки к небу и требовал покарать убийц его любимого зятя. Заказал пышную мессу, пожертвовал денег монастырю. Святой человек, да и только.

– Он и сам скоро сдохнет, – сказал де Брег.

– Если дочь раньше не отравит.

– Она и раньше его боялась, а после смерти своего мужа и вовсе замолчит навеки. Знаете, Жак, я бы не удивился, узнав, что эта история тянется в далекое прошлое.

– Что вы имеете в виду?

– Невозможно, чтобы человек в одночасье стал такой мразью. Наверняка в его прошлом найдутся и другие, не менее тяжелые грехи. Я бы назвал это зверством, но звери так не поступают.

– Мне… Мне надо выпить, – глухо произнес я.

– Мастер Гай! – Шевалье повернулся и посмотрел на Григориуса, который собирался что-то сказать гостям. Люди одобрительно зашумели, а мне вдруг стало так мерзко и противно, что я опустил голову на сложенные руки и притворился спящим. Уснуть не успел. Рядом с нашим столом раздались тяжелые шаги. Кто-то опустился на лавку:

– Добрый вечер, господа!

С большим трудом оторвал голову от стола и увидел сержанта городской стражи. Того самого, который был свидетелем на поединке с бароном де Мелло и притащил меня раненого домой после схватки с оборотнем. Розовощекий здоровяк с большими и пышными усами. Как его зовут? Паскаль. Паскаль Жанэ.

– Добрый вечер, сударь! – ответил де Брег. – Выпьете с нами?

– Хм… Почему бы и нет? Вы слышали новость?

– Мы гуляем второй день подряд, – развел руками де Брег, – и совершенно оторвались от мирской жизни.

– Дочь Огюста Мореля повесилась. Того самого, чей зять был найден убитым.

– Вот как…

– Мало того! – Сержант осушил кружку вина, вытер усы и продолжил. – Бедная женщина видно, помешалась от горя. Перед тем как повеситься, она заколола кинжалом своего отца.

Вокруг нас шумели люди. Слышались пьяные голоса. Мир жил обычной жизнью.

Глава 37

– Надеюсь, Жак, вы не забыли о грядущем путешествии? – спросил де Брег, когда деньги, полученные от покойного купца, почти закончились. Мы, если память не подвела, пировали четыре дня подряд и про́пили все полученное от этого проклятого семейства. Пусть мне и не давали пить в таком количестве, как остальным, но телу, непривычному к бражничеству, хватило, чтобы надолго потерять вкус к вину и пиву.

– Боже меня упаси! – хмуро отозвался я и продолжал хлебать жирную баранью похлебку, рекомендованную Гаем Григориусом. По его словам – лучшее средство для восстановления подорванного здоровья. Оторвавшись от сытной трапезы, я обвел взглядом зал, заполненный людьми, и поморщился:

– Признаться, готов отправиться куда угодно, лишь бы подальше от этого города. Хоть к черту, хоть к дьяволу!

– Вот как? – удивился Орландо и удивленно заломил бровь. – Позвольте узнать причину столь грустных мыслей? Вас мучают головные боли или в похлебке слишком много перца?

– На душе мерзко.

– Раздери вас дьявол, Жак де Тресс… – протянул шевалье. – Вам не кажется, сударь, что вы слишком категоричны для пятнадцатилетнего юнца? Да, выглядите слегка старше своих лет, но эта малость не дает вам права ненавидеть весь мир! Какого дьявола развесили слюни, как ребенок, который первый раз упал с лошади?! Потеряли семью? Нет. Ваши братья живы и наслаждаются жизнью. Потеряли друзей? Нет. Какого черта вы сидите, нахохлившись как сыч, изображая вселенскую скорбь? Вы молоды и сильны! У вас есть дом, деньги, изрядное везение в делах! Чего вам еще не хватает?

– Не буду спорить, шевалье, но, пока мы пили, я только и делал, что пытался выбросить из головы некоторые мысли.

– Погодите, Жак. Что именно вас так растревожило? Не семья же этого торговца, будь он проклят.

– Подземелье… – нехотя выдавил я. – Оно не выходит у меня из головы.

– Вот оно что! Останки людей или… Хм. Жак, вас расстроила та светловолосая девушка, которая была распята? Представили на ее месте графиню Ирэн де Фуа, которая запала вам в душу? Поверьте, это обычное явление! Я бы удивился, если бы ее красота не вскружила вам голову. Со временем это пройдет, и вы обратите внимание на более доступных красавиц.

– Нет, сударь, вы не так поняли! Я прибыл в Баксвэр, чтобы жить в монастыре. За два месяца, проведенные в святой обители, имел возможность убедиться, что святостью там не пахнет! Пожалуй, даже лучше, что меня изгнали. Подземелье стало лишь последней каплей.

– Да, с этим трудно не согласиться.

– Шевалье, вы знаете, я уже видел смерть. Знаю вкус крови и свет костров, на которых сжигают грешников, но замучить невинных людей… – Я умолк, не закончив фразы и покачал головой.

– Вас так встревожила судьба этой неизвестной вам женщины?

– Да.

– Признаться, мне тоже интересна эта история, но не настолько, чтобы бросить наши дела и заняться мучениками прошлых лет.

– Останки девушки… – Я поморщился, пытаясь отогнать это навязчивое видение. – Они не выходят у меня из головы. Неужели это совершали монахи?

– Нет, я не думаю. Возможно, – он поднял руку, – но не обязательно.

– Тогда кто? Святой Трибунал? Сколько им нужно сжечь людей, чтобы… насытиться?

– Не будьте так категоричны, Жак! – перебил меня де Брег. – Один священник, который, к слову, был сожжен на костре, сказал, что Святой Трибунал никогда не успокоится. Его война против грешников станет вечной. Разве что приобретет другие черты. С городских площадей исчезнут костры, но кара Небесная все равно настигнет этих несчастных. Более того – она их создаст! Создаст, чтобы уничтожить и очистить мир от малейших признаков скверны.

– Господи, шевалье! – Я даже перекрестился. – Как такое возможно?!

– Как можно создать грешников? – усмехнулся шевалье де Брег. – С легкостью, мой друг! С необычайной легкостью! Снимите запреты и предъявите людям так называемую свободу. Свободу нравов и мнимую сладость запретного плода. Научите уважать лишь телесное, а не духовное, и стадо побежит навстречу смерти. Кровосмешение, содомия… Преврати мужчин в женщин, а женщин в мужчин. Возложи на одно ложе отцов и дочерей. Заставь поклоняться лохматым шутам, недостойным танцевать с бубном для увеселения публики. Они будут уничижать память своих великих предков и станут лживыми пророками, которые понесут новые грехи людям.

– Де Брег… – прошептал я. – Это будет концом света!

– Это станет началом Великого Очищения! Бесполые твари не смогут продолжить род, а значит, передохнут. Шуты так и останутся шутами. Все это и будет главной победой Святого Трибунала.

– Не дай Бог дожить до такого!

– Как знать, как знать… Мне кажется, на эти зрелища было бы любопытно взглянуть.

– Нет! – Я скривился. – Увольте меня от этой гадости.

– Жак де Тресс… – усмехнулся шевалье и похлопал меня по плечу. – Вы просто слишком мало видели. Поверьте мне на слово.

– Что еще я должен увидеть? – Я поднял голову и посмотрел на де Брега.

– Сейчас вы видите только черное и белое. Настанет время, когда будете вспоминать эти времена с добродушной и счастливой улыбкой! Вы должны многое познать. Радость побед и боль поражений. Почувствовать, как ломаются людские судьбы. Увидеть храбрецов, которые презирают Небытие, да так, что обретают Бессмертие! Когда это произойдет, вы научитесь различать цвета и оттенки. Поймете, что мир, несмотря ни на что, прекрасен.

– Любовь… – неожиданно сказал я. – Что это такое?

– Вот уж не ожидал от вас этого вопроса! Вы начинаете превращаться в мужчину!

– Вспомнил одну балладу, которую любит слушать графиня, – сказал я.

– Не люблю баллады… – поморщился Орландо и хотел что-то добавить, но распахнулась дверь, и в зал вошел бездомный оборванец. Он обвел взглядом таверну, увидел моего друга и кивнул, приглашая его к разговору.

– Я сейчас вернусь, – сказал де Брег. Он поднялся, подошел к двери и обменялся с этим странным посетителем короткими фразами. Закончив беседу, шевалье кивнул и вернулся к нашему столу довольно озабоченным.

– Что-то случилось?

– Плохие новости.

– Я могу вам помочь?

– Вчера ночью в город вернулся Ван Аркон, – сообщил де Брег и выругался.

– Он же был в Магсиэле?!

– Не знаю, какого черта он забыл в нашей дыре, но его схватили люди шерифа. Сейчас он содержится в подземелье городской тюрьмы.

– Святые угодники…

– Да, веселого мало.

– Как долго он там пробудет?

– Не знаю, но полагаю, – пожал плечами Орландо, – до дня казни.

– Его повесят?

– Это решит городской суд.

– Он разбойник… – осторожно заметил я.

– Он мой друг, – отрезал шевалье, – а я не бросаю друзей в беде, будь они разбойниками или посланцами самого дьявола! Надо его вытаскивать.

– Как?!

– Эти подземелья, будь они прокляты, охраняются лучше, чем казна его величества, к слову, постоянно пустая! Надо что-то придумать.

– Де Брег… Я с вами.

– С какой, позвольте спросить, стати?

– Он был готов нам помочь в Магсиэле. Я готов помочь ему в Баксвэре.

Некоторое время шевалье молчал, и только левая щека подергивалась, выдавая тяжелые мысли. Он прищурился и посмотрел на меня:

– Вы понимаете, Жак, чем это грозит в случае нашей неудачи?

– Чем бы это ни грозило, но моя помощь вам не помешает.

– Ну что же… Хорошо, я подумаю, как лучше воспользоваться вашим предложением, а сейчас доедайте свою похлебку и ступайте домой.

– Домой?

– Разумеется. Отдохните и выспитесь. Силы вам еще понадобятся.

– Да, вы, пожалуй, правы…

Дабы не уподобляться многим летописцам, кои готовы согрешить против истины, придав своим правителям достойные, но несуществующие черты, я не стану упоминать о знатных жителях Баксвэра. Более того – не вижу смысла в упоминании или осуждении деяний королевского наместника, графа Шарля де Бо, правящего нашим городом.

В те годы он был еще крепок и преисполнен множества желаний, подобающих характеру мужчины, но недостойных правителя. Должен признаться, что ни сейчас, ни когда-либо потом мне не доводилось встречаться с этим знатным вельможей. Все сведения, которыми я располагал, основывались на городских сплетнях и слухах, а следовательно – не могли быть проверены, доказаны или опровергнуты.

Если и упомянул это имя, то лишь потому, что именно в годы его правления Баксвэр был наиболее слаб. Как я уже говорил, дела города находились в упадке. Все это способствовало развитию казнокрадства, мздоимства и прочих грехов, усугубляющих и без того тяжелую жизнь горожан. Поэтому я не удивился, что не прошло и нескольких дней, как шевалье де Брег знал не только о месте заточения Ван Аркона, но и дальнейшей, весьма неприглядной судьбе. Судя по скупым рассказам Орландо, разбойнику грозило публичное четвертование. Учитывая его известность, эта казнь должна была стать еще одним зрелищем, на которые так падки жители города.

Глава 38

– Пьер! Пьер, чтобы тебя на том свете черти задрали! – Голос у Магды сильный. Если она начинает кричать, то с легкостью затыкает соседку, чей противный голос стал притчей во языцех всех жителей этой улочки.

– Ох, святые угодники… – тяжело вздохнул слуга и отложил нож в сторону.

Некоторое время он настороженно слушал, надеясь, что его товарка затихнет или обратит свой взор на нечто более близкое и доступное для расправы. Например, на жирную курицу, купленную этим утром, которой суждено обратиться в суп.

– Пьер! – Крик повторился, а из дверей дома вышла сама Магда. Она подбоченилась, что служило очень плохим знаком для нашего тихони.

– Что? – обреченно выдохнул он.

– Какого, прости меня Господи, дьявола ты расколотил кувшин?

– Кувшин?! Да я в глаза его не…

– Наш хозяин, дай Бог ему здоровья, для тебя, бездельника, его покупал?!!

Жалкий лепет Пьера, призывавшего в свидетели всех святых, не убедил Магду. Она, судя по всему, собралась вывести негодника на чистую воду. Не оставалось ничего другого, как повернуться и прийти на помощь моему слуге.

– Успокойся, Магда. Этот кувшин разбил я.

– Простите, сударь. Я только…

– Ступай, возьми деньги и купи новый.

– Разумеется, сударь. – Магда кивнула и отправилась обратно в дом, бросив суровый и подозрительный взгляд на Пьера, которому, по ее глубокому убеждению, просто повезло. Да, этот малый, который кулаком может убить быка, до смерти боялся Магды. Он перевел дух и даже перекрестился. Парень на самом деле не виноват. Признаться, я тоже не разбивал этого кувшина, но не говорить же про это служанке?

Дело в том, что…

Нет, пожалуй, начну обо всем по порядку.

Неприятность, которая обрушилась на меня и шевалье де Брега, заставила в который раз отложить путешествие в деревню, откуда прибыл оборотень, убивший священника и монаха из святой обители. Судя по одной фразе шевалье, про деревню он узнал от отца Раймонда.

Орландо пропал на целых три дня, но я надеялся, что он не забыл о моем решении помочь в освобождении Ван Аркона. Ждал, что шевалье даст о себе знать и я смогу не только оказать услугу, но и попросить совета в одном очень непростом деле, которое меня изрядно тревожило.

Спустя сутки после завершения нашей пирушки в заведении Гая Григориуса судьба подбросила еще одну загадку, на которую я не смог найти ответа. Это были сны, а если быть точным, один и тот же сон, который приходил ко мне каждую ночь.

Светловолосая девушка…

Она являлась ко мне и молча садилась напротив. Лицо незнакомое, но я точно знал, кто она такая. Та самая мученица, останки которой мы нашли в подземелье […]


…[женщ]ине лет двадцать. У нее красивое лицо и добрые, но очень грустные глаза, цвета небесной лазури. Одежда… Увы, я не могу описать. Все мое внимание приковано к лицу. Она смотрела так, будто ждала каких-то вопросов или слов ободрения. Потом, словно обессилев от моей нерешительности, прятала лицо в руках, а узкие плечи содрогались от сдерживаемых рыданий. Мне хотелось что-то сказать, но тут она поднимала голову и я видел вместо лица обнаженные кости черепа! Черепа, в зубы которого забит плоский речной камень! Я кричал от ужаса и просыпался, мокрый от пота и совершенно измученный видением, которое повторялось каждую ночь.

Не прошло и двух дней, как ночной кошмар дополнился вполне реальными ужасами. В моем доме начали твориться непонятные вещи. Билась посуда. Трофейный меч, висевший на стене спальни, оказывался на полу. Кошелек, лежавший на столе, оказывался раскрытым, а монеты были разбросаны по полу. Кроме этого […]


…[Сла]ва Богу, что эти непонятные странности происходили в тот момент, когда ни слуг, ни меня не было в доме. Таким образом, я мог сохранить происходящее в тайне и выиграть немного времени, дабы собраться с мыслями и найти способ, как избавиться от беспокойной гостьи, обратившейся за помощью столь невероятным образом.

Как я понял – поначалу душа убиенной женщины пыталась привлечь внимание во сне, а потом рассердилась и начала буйствовать. Пусть и осторожно, еще не тревожа остальных, но кто знает, чем это могло закончиться? Признаться, я устал и обессилел, а отдых, дарованный нам Богом, превращался в еженощный кошмар.

Шевалье де Брег появился через четыре дня. Он вошел в двери и уселся за стол с таким видом, словно мы расстались несколько часов назад.

– Однако, Жак, вы скверно выглядите! – сказал шевалье и бросил перчатки на стол.

– Добрый день, Орландо.

– Я бы предположил, что вы опять бражничали, но хочу верить в ваше благоразумие.

– Боже меня упаси! – вздохнул я. – Рад вас видеть, шевалье.

– Это сказано таким тоном, что иной бы усомнился в этой радости. Что-то случилось?

– Как вам сказать… – замялся я.

– Надеюсь, вы не впутались в очередную историю? Нет, я понимаю: молодость – время для приключений, но вам, Жак, грех жаловаться на недостаток развлечений.

– Даже не знаю, с чего и начать…

– Хм… Сдается, что дело не в куртизанках и выпивке. Так уж и быть – рассказывайте.

Орландо де Брег выслушал мой рассказ, поджал губы и даже поморщился:

– Жак, это плохие новости. Очень плохие. Видимо, я все-таки ошибся насчет монахов. Мало того что эти бездари не смогли запрятать дела рук своих, но и забыли провести обряд очищения, как завещано в Евангелии от Матфея.

– Признаться, я не знаю, что делать.

– Вот дьявол… – Орландо задумался и провел рукой по лицу. – Экзорцистов, достойных нашего доверия, в городе нет.

– Вы упоминали о деяниях отца Хьюго.

– Я говорил о достойных доверия, – подчеркнул де Брег. – Тайна подземелья, если вы запамятовали, связана с монастырем. Не думаю, что это хороший выход.

– Может быть, мне заказать мессу во упокой ее души?

– Вы что, знаете имя этой девушки?

– Хм… Пригласить священника, дабы он освятил мое жилище?

– Сомневаюсь, что это поможет. Более того… – Он поморщился. – Это может еще больше усугубить ваши беды. Учитывая обстоятельства этой истории, я даже боюсь предположить, чем это может закончиться. Души не любят притворщиков и прекрасно чувствуют фальшь.

– Святая молитва… – начал я, но шевалье не дослушал и отмахнулся.

– Святая молитва? Жак, будь это так просто, экзорцизм не представлял бы собой тайну, в которую посвящены лишь немногие воистину верующие.

– Вы богохульствуете!

– Оставьте ваши глупости, Жак де Тресс! – рассердился де Брег. – Неужели вы полагаете, что полуграмотный и погрязший в грехах священник способен разгадать Божественную тайну? Тайну, чья истинная сущность не разгадана до сих пор! Вы уж поверьте мне на слово, что подлинный экзорцизм не имеет ничего общего с мессами, кои мы наблюдаем в храмах! Это настоящее таинство, доступное очень немногим. Лишь Господь Бог в своей несказанной щедрости может одарить смертного этой силой. Силой, позволяющей избавлять страждущих от подобных напастей!

– Я полагал, что сан священника…

– Вы с ума сошли?! Вы вдумайтесь! Экзорцист – это человек, который обладает силой, позволяющей обуздать нечистого! Если бы все священники возымели такую силу, то на земле воцарились мир и благоденствие! Можете мне не верить, но в Баксвэре нет экзорцистов. Разумеется, кроме отца настоятеля.

– Что же мне делать?

– Во-первых, успокоиться. Во-вторых, положиться на милость Господню. Если эта душа пришла к вам, значит, вы достойны ее доверия и она уверена в том, что вы, Жак де Тресс, можете оказать ей помощь.

– Помилуй меня, Господи… Знать бы как?!

– Кстати, вы говорили, что согласны мне помочь…

– Разумеется! Я не отказываюсь от своих слов.

– Вот и прекрасно. Вашей беспокойной гостьей мы займемся чуть позже, а сейчас нужно позаботиться о живых. Если быть предельно точным – о пока живом Ван Арконе. Его казнь состоится через неделю, и у нас очень мало времени, дабы вытащить этого грешника из рук палачей.

– Я весь внимание, шевалье!

– Что касается вашего покоя… – Он сделал паузу и нахмурился. – Попробуйте поговорить с этой девушкой и убедить ее подождать.

– Как это сделать?! Я же говорил, что во сне не могу произнести и слова!

– Обратитесь к ней днем, – пожал плечами де Брег. – Так, словно она рядом с вами.

– Вы уверены?

– Иногда это помогает.

– Я… Я постараюсь.

– Вот и славно.

Когда шевалье ушел, я зашел в спальню и попросил гостью дать мне немного времени, обещая сделать все возможное, дабы ее душа обрела покой. Голос предательски дрожал, но я говорил искренне. Мне было жаль эту неизвестную девушку, которая была совсем не похожа на ведьму.

Шевалье оказался прав, и ночью никто не тревожил мой покой. Мне снился отцовский замок, довольные лица братьев и даже Барт Уэшем, который грозился меня наказать, если не перестану бездельничать и не возьмусь за ум.

Глава 39

– Итак, – поморщился де Брег, – все решится завтра. В полдень.

– Если что-то пойдет не так, то… – Я не закончил фразу, но этого и не требовалось. Исход неудачной вылазки ясен. В лучшем случае нас просто убьют, а если, не дай Бог, поймают, то осудят и отрубят головы.

– Жак, оставим причитания женщинам.

– Неужели вы готовы схлестнуться с городскими стражниками?

– Во-первых, Жак, осужденного сопровождает не городская стража, а охранники тюрьмы. Признаться, я не испытываю к этим господам ни капли дружеских чувств. Среди них есть достойные уважения мужчины, но они, – усмехнулся Орландо, – в тот день останутся дома, избежав нежелательной драки. Двухэтажный дом, который нужен для выполнения плана, находится на полпути к эшафоту. Кстати, это единственная дорога, и там не будет толчеи, которая может нам помешать…

Шевалье оказался прав: площадь была похожа на огромный котел, в котором варилось диковинное блюдо. Люди начали прибывать задолго до полудня и к десяти часам заполнили все прилегающие улочки, кроме одной – ведущей к тюрьме.

Мы с де Брегом сидели на лошадях в двух кварталах от площади и наблюдали, как суетятся редкие стражники, разгоняя досужих зевак, готовых забраться в такую даль, лишь бы первыми увидеть повозку, на которой повезут разбойника. Дом, который был нанят ради этого случая, находился прямо перед нами. Судя по двум здоровым малым, которые сидели на каменной ограде и пялились в небеса, все было готово. Как мне рассказывал де Брег, во дворе дома устроились еще двадцать человек из числа друзей Ван Аркона. Когда процессия будет проходить мимо, ворота распахнутся и… Помоги нам, Господи!

Если Всевышний захочет наказать человека, то заставит ждать. Нет пытки мучительней, чем медленно текущее время. На лице Орландо де Брега были написаны те же чувства. Он сидел в седле, хмуро наблюдал за улицей и покусывал кончики усов.

Обычная для Баксвэра улица… Некогда мощенная камнем, но со временем покрывшаяся ухабами и рытвинами. Лужи, грязь и куча щебня, вываленная кем-то из хозяев для будущего обустройства дороги. Из дыры в заборе выбралась рябая курица, но вовремя одумалась и скрылась обратно, решив не искушать городских воришек, которые не преминут свернуть ей голову. Прошло не меньше двух часов… Несмотря на довольно прохладную погоду, я был мокрый от пота…

– Шевалье… – прошептал я.

– Тихо! – прорычал де Брег и напрягся. Парни, сидящие на заборе, перестали пялиться в небо. В конце улицы показалась процессия: повозка, запряженная парой вороных, глашатай, несколько судейских и полтора десятка стражников. Шевалье зло оскалился и положил руку на луку седла. Я сделал то же самое.

Вот уже можно разглядеть лица…

Повозка с закрепленным на ней столбом, к которому был привязан разбойник. Господи, он так изуродован, что лицо покрывала сплошная маска из засохшей крови! Еще несколько шагов… Неожиданно Орландо де Брег расслабился и выдохнул. Он посмотрел на подручных и покачал головой. Парни, даже не ответив, скрылись во дворе дома.

Процессия мирно прошла мимо нас…

– Слава Богу… – выдохнул шевалье, когда повозка скрылась. – Это не Ван Аркон.

– Как же так, шевалье? – растерялся я.

– Жак, наш план о нападении на стражников был задуман лишь на тот случай, если бы не сработал основной. Я говорил, что никогда и никому не доверяю. Особенно тем, кому плачу деньги. Ван Аркон был выкуплен, – пояснил шевалье. – Вместо него на эшафот пошел какой-то немой, которого так изуродовали пытками, что сам черт его не узнает. Их должны были обменять перед отправкой из тюрьмы. Если бы обмен не удался, нам бы пришлось отбить нашего знакомого.

– Где же он сейчас?!

– Надеюсь, Ван Аркон уже покинул узилище и находится в одном из притонов. Когда эта шумиха утихнет, он выберется из Баксвэра. Пройдет немного времени, о нем забудут, и он сможет вернуться. Вернуться и вновь заняться известным ремеслом. Пусть и не самым достойным, но и не самым страшным. – Шевалье вдруг замолчал и поднял руку. Послышался рев толпы. – Слышите? Скорбная процессия добралась до площади, и люди приветствуют знаменитого разбойника! Безвестный немой удостоился большой чести: его четвертуют под крики всего Баксвэра.

– Panem et circenses…

– Вы правы, Жак! Хлеба и зрелищ! Идемте обедать! Я что-то проголодался…

Спустя полчаса мы открыли дверь, увидели полупустой зал и мастера Гая Григориуса, протиравшего тряпкой глиняные кружки. Рядом с прилавком топтался монах, который, судя по всему, рассчитывал на хороший и, разумеется, бесплатный обед. Не успели мы сделать и нескольких шагов, как мастер Гай отставил кружку в сторону, подбоченился и заявил:

– Брат мой во Христе! Не будь я изрядно обобран вашими толстопузыми собратьями, то с превеликой радостью обсудил бы эту важную тему, сообщив, где и чем именно занимается ваш жареный фазан! Вместо этого я отправлюсь отдыхать, вознеся молитву во избавление слуг Божьих от греха чревоугодия. Возвращайтесь в святую обитель! Возвращайтесь и благодарите Всевышнего, что ваш настоятель не так строг, как я… Пошел вон, бездельник!

Монах пробурчал что-то недовольное, затем бросил взгляд на мастера и ушел. Судя по всему, он хотел расплатиться за обед молитвами и отпущением грехов, но эти ценности, надо заметить, не пользовались в «Королевской охоте» большим спросом.

Повинуясь жесту мастера Григориуса, мы прошли через залу и подошли к неприметной двери, которая, как мне было известно, вела в одну из комнат, где часто собирались друзья хозяина, дабы отдохнуть от мирских забот, выпить вина и сыграть несколько партий в кости.

Стукнула дверь, и мы вошли в небольшое помещение. Будь я проклят, но за столом, на котором стоял поднос с разнообразными закусками, сидел… разбойник Ван Аркон! Увидев нас, он расплылся в широкой улыбке, поднялся и вытер жирные руки о чистую рубашку. Мне показалось, что комната – и без того маленькая – оказалась заполнена этим громадным мужчиной, чье имя повергало в ужас купцов, торгующих в окрестностях Баксвэра.

– Добрый вечер, господа! – сказал он.

– Ван Аркон! Рад видеть вас на свободе.

– Уж я-то как рад! Вы даже представить себе не можете!

– Не сомневаюсь, – кивнул де Брег. – Нам не дали спокойно поболтать в тюрьме, но один вопрос не дает мне покоя.

– Отвечу на любой ваш вопрос, сударь! С большой радостью! – пророкотал разбойник и показал на уставленный яствами стол. – Надеюсь, вы не откажетесь от скромного угощения?

– Не откажемся. Ожидание вашей казни, любезный, оказалось утомительным делом.

– Я перед вами в большом долгу!

– Пустое! Я и сам, если запамятовали, ваш должник. – Шевалье развязал завязки плаща, сбросил его на лавку и повернулся ко мне. Я был так удивлен, что не мог вымолвить и слова, пока не услышал веселый голос Орландо: – Жак, не стойте столбом! Обед, после стольких треволнений, – это святое.

– Да, конечно… – пробормотал я.

Когда мы уселись за столом и налили в кружки вино, де Брег посмотрел на Ван Аркона и усмехнулся:

– Скажите, какого черта вы забыли в этом проклятом городе? Не сиделось в Магсиэле?

– Простите, – пробурчал Ван Аркон и впился зубами в кусок жареной баранины, – но это было крайне важно.

– Какая-нибудь очередная красотка, вскружившая вам голову?

– Сударь… – с набитым ртом пробурчал Ван Аркон. – Я спешил к вам!

– Вот как?! Это уже интересно.

– Вы помните одну просьбу, которой вы меня озадачили два года назад?

– Разумеется. – Я заметил, как шевалье вдруг напрягся и прищурился, словно зверь перед броском. – Где вы его видели?!

– Он прибыл в Магсиэль морем, но собирался куда-то на север.

– Куда именно?!

– Увы. Единственное, что мне удалось узнать, – он спрашивал о землях Буасси.

– Дьявол!

– Это еще не все. Дело в том… – Разбойник слегка замялся и вздохнул. – Один парень из нашего общества, с которым я свел знакомство, находясь на содержании его королевского величества, рассказал историю о недавних событиях, случившихся в бедном Баксвэре.

– О чем именно повествует эта история?

– Речь, сударь… – Ван Аркон повернул голову и ткнул в меня пальцем. – Речь пойдет о нашем общем знакомом… Жаке де Трессе.

– Что?!!

– Я честный человек, – заметил Ван Аркон, – и если у меня возникают некие вопросы или сомнения, то предпочитаю выяснять их сразу, дабы не возникало и тени сомнений. Жак, вы уж не обижайтесь, но дело серьезное.

– Разумеется… – сквозь зубы процедил я.

– Простите, господа, но мы с вами старые знакомые, и промолчать о таких вещах… – Ван Аркон покачал головой и замолк.

– Интересно… – протянул шевалье де Брег. Он бросил взгляд в мою сторону, усмехнулся и наконец кивнул: – Рассказывайте!

– Этот малый…

– С которым вы свели знакомство в тюрьме? – уточнил Орландо.

– Да, его зовут Дегэйра. Мелкий воришка, который не брезгует грязной работенкой. При этом выглядит словно Ангел Господень. Белокурый и розовощекий, но плут, каких мало! Он готов на любую подлость, коль посулить немного деньжат.

– Звучит очень многообещающе, но при чем здесь Жак де Тресс?

– Вы помните про убийство священника?

– В доме графини де Фуа? – кивнул де Брег. – Разумеется.

– Так вот, сударь, за неделю до этого происшествия Дегэйра наняли, чтобы он проследил за домом графини, что он и сделал. Даже свел знакомство с кем-то из тамошних слуг, чтобы разузнать все в мельчайших подробностях. Некто захотел узнать, выходит ли графиня де Фуа по вечерам, а если выходит, то куда и с кем именно. Вы знаете, сударь, многие дамочки не прочь… – Он перехватил взгляд шевалье и замялся. – Ну вот… Мальчонка узнал, что госпожа любит прогуливаться по саду, который находится на заднем дворе. Иногда ее сопровождал кто-то из челяди, а иногда духовник. Вечерние прогулки, сударь, полезны для…

– Дальше! – оборвал его де Брег.

– Однажды вечером, направляясь к дому, воришка заметил, что на улице остановился фургон, похожий на те, в которых странствуют бродячие комедианты. Лошадей выпрягли и увели, а рядом болталось несколько головорезов, с какими и днем лучше не встречаться, а уж ночью… – Разбойник покачал головой. – Ночью желательно обходить десятой дорогой и благодарить Всевышнего, что уберег от подобных знакомств. Их было три человека. Чуть позже к ним присоединился еще один – весьма благообразный и обеспеченный господин.

– Как далеко стоял этот фургон от дома графини?

– Можно сказать, что достаточно перемахнуть через забор, дабы оказаться во дворе этой знатной дамы. Как только начало темнеть, Дегэйра решил убедиться, что графиня де Фуа не изменила своим привычкам, и залез на дерево, растущее неподалеку. С него открывался вид на внутренний двор…

– Вы хотите сказать, что этот парень видел оборотня, убившего священника?

– Да, сударь, вы совершенно правы. Дегэйра так испугался, что едва не умер от страха, когда чудовище прыгнуло через ограду и напало на духовника.

– Надеюсь, графини там не было?

– Нет, не было, – покачал головой Ван Аркон и продолжил: – Наш парень даже заикаться начал! Несколько дней он прятался в одном портовом притоне, а потом узнал, что старик… Старик, подрядивший его на эту работенку, найден мертвым! Кто-то заметал следы! Дегэйра, решив, что безопаснее сидеть под замком, нежели лежать под землей, пошел и украл какую-то мелочь, чтобы попасть в тюрьму. Там он узнал о смерти старого монаха, а чуть позже ему поведали, что оборотня убил Жак де Тресс.

– Про это знает весь Баксвэр, – пожал плечами де Брег.

– Да, про эту историю много рассказывают, но есть одна вещь, о которой вы не знаете. Мальчонка узнал благообразного господина. Ему уже приходилось на него работать. Некто шевалье Дампьер. Сударь, может, вы и будете удивлены, но в тюрьме можно многое узнать. Особенно если спрашивать у людей знающих. Они-то и рассказали о поединке между неким бароном и нашим общим другом, – закончил Ван Аркон и посмотрел на меня: – Люди говорят, что Жак де Тресс убил барона по заданию отца Раймонда… Не прошло и дня после убийства в доме графини, как Жак был принят ее сиятельством на службу. Простите, господа, если вмешиваюсь в чужие дела, но жизненный опыт, которым меня наградил Господь Бог, не верит в такие случайности и совпадения. Я простой человек, и если здесь замешаны такие люди, то мне лучше убираться из города, и чем скорее, тем лучше!

– Да, это выглядит немного странно, – хмыкнул де Брег. – Жак, вы не будете против, если я переговорю с нашим знакомым наедине?

– Разумеется… – пробормотал я и поднялся. Да простит меня Господь, но, закрыв двери, я немного задержался. На одно лишь мгновение, которое позволило услышать первые слова де Брега, сказанные разбойнику:

– Теперь, Ван Аркон, рассказывайте о человеке, который направился в Буасси…

Глава 40

Мы покинули Баксвэр спустя сутки после освобождения разбойника. Я уж не знаю, куда он отправился, но в эти края вернется не скоро. Возможно, что Ван Аркон отбыл в Магсиэль. Он выглядел слишком озабоченным после разговора с шевалье де Брегом. Так выглядят люди, которые получили важное поручение или работу, но не знают, с какого конца браться, чтобы справиться с этой напастью. Как бы там ни было, но разбойник исчез. Мы тоже не стали мешкать и, собрав припасы, позволяющие нам не умереть с голоду, отправились на поиски небольшой деревушки Фортенси́, откуда, по некоторым слухам, и прибыл оборотень. Я с некоторой грустью снял наряд, пошитый на деньги его преподобия, и облачился в изрядно потрепанный дублет, купленный в Буасси. Признаться, он стал мне немного тесен в плечах.

Из города мы выехали на рассвете и к полудню проделали изрядный кусок. Ехать было приятно: весна вступила в свои права. На возвышенностях начала подсыхать земля, радуя людей запахами и надеждами, кои сопровождают начало новой жизни. Увы, но радость была омрачена и многими смертями.

Свидетельства этих утрат были видны не только на городских и деревенских погостах. В придорожных канавах белели кости – останки человеческих тел, объеденных диким зверьем. Бродяги, нищие, бездомные… Лошади часто всхрапывали, почувствовав присутствие диких зверей, но Господь Бог был милостив – ни одного хищника на дороге не попалось.

Закончившаяся зима выдалась такой холодной, что даже дряхлые и седобородые старцы не могли вспомнить ничего подобного. Мне, выросшему в Ровальи, зимняя стужа не новость, но, по словам де Брега, на побережье и снег в диковинку. Прошлый год был неурожайным, а холодная зима лишь усугубила бедственное положение простых людей.

– Господи, благослови… – вздохнул я и похлопал по шее свою лошадь.

– Вы опять за старое? – лениво отозвался Орландо де Брег и с удовольствием подставил лицо солнцу. – Так и будете страдать, вспоминая о грехах и пороках Баксвэра? Бог с вами! Вы слишком часто размышляете о всеобщей добродетели и целях бытия, словно утопающий, который хватается за соломинку. Живите проще.

– Куда уж проще!

– Согласен, историю, которая сложилась вокруг нас, простой уж никак не назовешь. Тем более зная вашу исключительную способность творить хаос и смуту… – протянул шевалье и усмехнулся. – Тут и погожему дню испугаешься! Последствия могут оказаться такими, что и подумать страшно!

– Орландо!

– Ну хорошо, хорошо! – улыбнулся де Брег. – Давайте обсудим все происходящее по порядку, чтобы не упустить мельчайшие подробности этой скверной истории. Историю про убитого горожанина мы опустим. Как выразился отец Раймонд, «там слишком много темных пятен, кои не делают чести слугам Господним». Ваше изгнание из монастыря, а также историю графа Буасси тоже забудем. На время.

– Мое изгнание из монастыря стоило жизни двум братьям, – нахмурился я.

– Вы имеете в виду двух погибших монахов, о которых рассказывал Ван Аркон?

– Да, и эта кровь лежит тяжким грузом на моей совести.

– Если вас это немного успокоит, то отправить их в дорогу предложил я. Мне вовсе не хотелось отбиваться от бездельников, коим было поручено убить послушника Жака.

– Кто приказал их убить? Отец Раймонд?

– Понятия не имею, – пожал плечами де Брег. – Посему и предлагаю временно забыть о вашем изгнании.

– С чего же начнем?

– С барона Астора де Мелло, которого вы так удачно проткнули на поединке. Он, как вы помните, должен был встретиться с аббатом Хьюго. Этого не произошло по причине его неожиданной смерти, но… – Шевалье прищурился и ткнул пальцем в небо: – Но есть шевалье Дампьер, сумевший каким-то образом натравить оборотня на духовника графини.

– Вы уверены? – засомневался я. – Оборотень в неволе… Никогда о таком не слышал.

– Жак, вы многого не слышали и не видели, а ваши познания основаны на преданиях и легендах. Возможно, так даже лучше. Это позволит сохранить некую толику веры.

– Веры? – не понял я.

– Веры в людское благоразумие и милосердие.

– Значит, в фургоне была спрятана клетка?

– Я почти в этом уверен. Так что духовник на совести Дампьера.

– Слава Богу, что графини там не было, – буркнул я. – Может статься, что целью этого покушения была именно Ирэн де Фуа.

– Возможно, – согласился де Брег.

– Кому выгодна ее смерть?

– Она очень богата. В случае ее смерти всем завладеет пасынок – Теодор де Фуа.

– Он слишком молод, чтобы распорядиться своим наследством!

– Не переживайте, Жак! Советчики всегда найдутся. Даже его преподобие отец Раймонд, который не оставляет это семейство вниманием, будет рад приложить руки к богоугодному делу.

– Богоугодному?

– Разумеется. Вы представляете, какими будут суммы пожертвований?

– Да, вы правы. Кстати, если в этом замешан Дампьер, то и отец настоятель.

– Хм… В этом утверждении присутствует некоторая сложность. Если это угодно аббату, то за каким дьяволом он поддержал мою идею раскрыть тайну убитого оборотня?

– Не знаю, – признался я. – Например – убрать вас из города.

– Что толку? – пожал плечами Орландо. – Графини тоже нет в Баксвэре.

– Логично, но была еще одна смерть. Брата Агниуса.

– Не буду спорить. На первый взгляд, Жак, эта смерть кажется странной. Но мы можем предположить, что после смерти духовника злодеи не смогли, а если подумать, то и вовсе не собирались ловить оборотня. – Де Брег усмехнулся. – Это, знаете ли, весьма хлопотное дело. Можно и без головы остаться, и без других частей тела.

– То есть после убийства священника он просто вырвался на свободу?

– Именно так, Жак. Именно так… Днем отлеживался где-нибудь на окраинах Баксвэра, а ночью продолжал охоту, которая, как нам уже известно, закончилась смертью брата Агниуса и вашей схваткой.

– Возможно, – кивнул я.

– Идем дальше. Тайна графа Буасси.

– Которой интересуется и аббат Хьюго, и его преподобие.

– Мало того! – заметил де Брег. – Святые отцы весьма приблизились к разгадке. Правда, для ее завершения им не хватает неких частей. Гобелен находится у аббата Хьюго, а записи и дневники старого графа – у отца Раймонда.

– Вдруг они объединятся?

– Никогда! Поверьте мне на слово. Вражда этих святых отцов уходит корнями в далекое прошлое. Даже я не знаю, что эти мужи не поделили.

– Полагаете, что эти истории как-то связаны? – спросил я.

– Возможное покушение на графиню и тайна графа Буасси? Почему бы и нет?

– Ужас…

– Ужас, Жак де Тресс, состоит в том, что вы очень удачно, уж простите легкую иронию, сумели поучаствовать во всех частях этой драмы. Ван Аркон на что доверчивый малый, но и тот заподозрил вас в сговоре с его преподобием. Что тут говорить про отца настоятеля, который готов заложить душу дьяволу, лишь бы вывести вас на чистую воду и прояснить связь с братьями из Святого Трибунала. Ну и уничтожить, разумеется, если подвернется такая возможность.

– Отец Раймонд был добр ко мне.

– Не обольщайтесь, мой дорогой друг! Его преподобие совсем не похож на святого. Если он и протянул вам руку помощи, то лишь для того, чтобы держать поблизости, до тех пор пока не понадобится ваша жизнь.

Некоторое время мы ехали молча, размышляя над сказанным. Потом я поднял голову и добавил:

– Кроме всего этого, есть заблудшая душа, которая ждет моей помощи.

– И один противный старик, – прищурился де Брег, – который ждет моей смерти.

Я подумал о человеке, прибывшем в Магсиэль, чья личность так заинтересовала шевалье де Брега, но решил не вспоминать, дабы не выглядеть чрезмерно любопытным. Была одна догадка, но я посчитал ее преждевременной и не совсем оправданной.

Первую ночь мы провели в какой-то придорожной харчевне, заполненной торговцами. Не буду описывать нашу дорогу во всех подробностях, тем более что Господь был благосклонен к нашему стремлению как можно быстрее добраться до Фортенси…

Глава 41

– Слава Иисусу Христу, – сказал де Брег священнику, который работал во дворе костела.

– Во веки веков! – с неожиданной живостью в голосе отозвался старик. Он поднял седую голову, подслеповато прищурился и посмотрел на нас.

Храм, находившийся на пригорке, был так невелик, что иной странник, проходящий по этим местам, принял бы его за часовню или приют отшельника, отвергшего мирскую суету, дабы провести остаток дней в размышлениях, посте и молитвах. Несмотря на скромные размеры, двор содержался в идеальном порядке. Дорожка, ведущая к дверям, была вымощена булыжниками, а трава между ними вырвана и засыпана желтым песком. Видно, что священник вкладывал душу, дабы содержать место в должном состоянии, призванном радовать не только человеческий взор, но и освобождать душу от гнетущих мыслей.

– Скажите, святой отец, – спросил де Брег, – найдем ли мы приют в вашей деревне?

– Приют? – удивленно спросил старец. – Разве он вам нужен?

– Мы прибыли из Баксвэра и хотели бы немного отдохнуть.

– Баксвэр? Славный и красивый город… – с легкой тоской в голосе протянул старик и оперся на мотыгу. – Как поживает настоятель монастыря Святой Женевьевы?

– Слава Богу, он здоров и прекрасно себя чувствует. У меня есть письмо…

– Положите на ограду и придавите камнем. Я почитаю позже, когда закончу свои труды. Негоже… – старик усмехнулся, – негоже прикасаться к таким посланиям грязными перстами.

– Как вам будет угодно… Далеко ли деревня?

– Поднимитесь на этот холм и увидите Фортенси.

– Спасибо, святой отец, – кивнул шевалье и тронул поводья. – Вы позволите навестить вас завтра?

– Если на то будет воля Божья.

Развернув лошадей, мы уехали. Не прошло и четверти часа, как добрались до деревни, расположившейся на берегу озера. Судя по рассказам Орландо, ее история насчитывает больше двух веков. За это время Фортенси не раз подвергалась нападениям, была сожжена дотла, но проходило время, и люди отстраивали свои жилища, залечивая раны, на которые так щедра война. Окажись деревушка немного восточнее, она бы давно превратилась в один из городков, расположенных на торговом пути в северные провинции. Этого не случилось, и поселение затерялось среди лесов, непроходимых болот и синеоких озер.

Около полусотни домов, еще один храм – изрядно меня удививший – и множество лодок на берегу. Отдельно от домов, на склоне холма, разместилось несколько торговых лавок и обязательный трактир с такой выцветшей вывеской, что самый дотошный путник не смог бы разобрать названия этого приюта для обжор.

Полагаю, что вы не будете спорить: все деревенские трактиры похожи один на другой! Полутемный зал, закопченные потолки, бревенчатые или каменные стены, почерневший камин и тяжелая, грубая мебель, изготовленная местным плотником. Добавьте к этому окна, затянутые бычьим пузырем, земляной пол, и вы получите хорошо знакомую картину. Здешний кабак ничем не отличался от остальных. Разве что хозяйка, заправлявшая в заведении, оказалась жгучей, черноволосой красоткой. Орландо де Брег довольно улыбнулся и подобрался, как большой кот, почуявший мышь.

– Что вам угодно, господа? – спросила женщина. – Вина и еды?

– Я бы не отказался… – хмыкнул де Брег и обвел взглядом фигуру хозяйки, задержавшись на ее пышной груди.

– Нет, сударь, даже не надейтесь, – усмехнулась трактирщица и покосилась на рослого парня, который принес и свалил у камина вязанку дров. – Место в моей спальне уже занято.

– Жаль… – притворно вздохнул де Брег. – Очень жаль. Тогда вина, что-нибудь закусить и две комнаты. Пожалуй, мы задержимся на пару дней.

– Присаживайтесь. Сейчас все принесу и прикажу приготовить вам покои для отдыха.

Мы осмотрелись и выбрали свободный стол. Признаться, за исключением двух, они все были свободными. Полдень… Жители, желающие пропустить кружечку вина, появлялись позднее, а проезжающие в этой глуши не задерживались. Разве что заглядывал какой-нибудь торговец вроде этого – сидящего за соседним столом.

– Ее зовут Диана, – пояснил купец, перехватив взгляд Орландо, продолжавшего пялиться на пышногрудую трактирщицу. – Диана по прозвищу Удавка.

– Удавка? – ухмыльнулся де Брег.

– Под прилавком она держит хлыст, который без раздумий пускает в ход. Лет пять назад один заезжий проходимец решился ее ограбить. Она избила парня, а потом придушила его хлыстом.

– Вот как? Горяча и быстра на руку? Любопытно…

– На вашем месте, господа, я бы не рисковал. Нравы здесь простые, а…

– Озера глубокие, – хмыкнул шевалье и осклабился.

– По-разному бывает… – неопределенно ответил торговец. Судя по всему, этому мужчине с огненно-рыжей бородой и маленькими поросячьими глазками скучно пить в одиночку, и он был не против почесать языком. – Поживите здесь месяц, и вы много узнаете.

– Нет уж! Я умру здесь от скуки… – зевнул де Брег.

– Иногда и здесь бывает весело, – сказал купец и оглянулся по сторонам, – да так, что и святому станет жарко.

– Что здесь может случиться? Поймают воришку, который таскал булки у пекаря? Нет, я предпочитаю города побольше и повеселее.

– Не говорите, сударь! – покачал головой мужчина. – Именно в такой глуши и случаются разные чудеса.

– Чудеса?

– Ну как чудеса… Скорее истории. Такие, что лучше и не знать, и не видеть.

– Вы разве местный? – Орландо посмотрел на купца. – По вашему наряду я бы назвал вас жителем большого города.

– Я часто бываю в Баксвэре, – пожал плечами купец. – Приходится следить за нарядами, дабы не выглядеть откровенным деревенщиной и не подвергать себя нападкам бездельников и алчных южан, готовых облапошить любого провинциала.

– Поверьте, вам это не грозит.

– Бог миловал… – скромно заметил торговец и уткнулся в кружку. В этот момент нам принесли обед и бутылку вина. Шевалье де Брег проводил взглядом крутобедрую хозяйку и вздохнул.

– Раздери меня дьявол… Если меня будут душить такими ручками, то я согласен!

– Боже вас упаси, сударь.

– Ну, нет так нет. Вы что-то говорили про истории? – напомнил де Брег.

– Как вам сказать… Не то чтобы говорил… Упоминал.

– Скучные деревенские сплетни?

– Я бы не назвал это сплетнями, – обиженно надулся купец. – Вы уж поверьте на слово, но эти земли, сударь, многое повидали! Сюда приходили и южане, избави нас Всевышний от неверных, и северяне, будь прокляты эти грязные грабители! Последний раз деревню сожгли дотла. Это было, дай Бог памяти, лет десять тому назад.

– Такими историями может похвастаться любое поселение на юге нашего королевства.

– Да? – ухмыльнулся торговец. – Может быть, и так, но не в каждой жил оборотень!

– Оборотень?

– Да! – с плохо скрываемой гордостью заявил мужчина. – Здесь видали и такое!

– Будь мы на землях Ровальи или Варга, я бы вас послушал. Там, в предгорьях, такие истории не редкость, но здесь, на равнине… – сказал де Брег и недоверчиво покачал головой.

– Поверьте, сударь! Поверьте и послушайте…

История, которую нам поведал этот рыжий купец, могла оказаться очередным вымыслом, которым часто потчуют проезжающих. Будь торговец поумнее, он бы не стал рассказывать такие вещи, но скука, написанная на лице шевалье де Брега, сделала свое дело и раззадорила купца еще больше. Он, желая доказать правоту, выложил все известные слухи, приукрашая и дополняя их красочными домыслами.

Оборотень из Фортенси… Де Брег не ошибся.

Им оказался один из рыбаков, заболевший этим ужасным недугом уже в зрелом возрасте. Что послужило причиной болезни, никто не знал. Даже старухи, кои найдут объяснение любой напасти, и то разводили руками, видя в этом лишь наказание Господне. К слову, про существование в деревне оборотня знали многие, но никто не порывался сжечь его на костре или умертвить, как подобает добрым христианам, которые столкнулись с делами нечистого. Жителей зверь не трогал, а когда приближалось полнолуние, он уплывал на острова, которых на озере было вдосталь. Так бы и прожил жизнь, но несколько лет назад нагрянули слуги Святого Трибунала. Зверя не поймали, но схватили семью: жену, дочку и маленького сына.

Служители Трибунала, по словам купца, провели доброе дознание, а затем приступили к устрашению словами. Когда это не помогло, несчастных подвергли устрашению действием, во время которого дочка сошла с ума. После этого их ожидало испытание ведьм

– Это было ужасно… – закончил рассказ купец и осенил себя крестным знамением.

– Да, мне приходилось видеть нечто подобное, – сквозь зубы процедил де Брег.

– Помилуй их, Господи, – прошептал я.

– Скажите, милейший, – поинтересовался шевалье, обращаясь к торговцу, – разве святой отец, который призван заботиться о душах всех страждущих, не выступил защитником на судебном процессе? Он, если не ошибаюсь, имел полное право вмешаться.

– Некому было вмешиваться! Молодой священник прибыл год назад.

– Нет, я имею в виду старого священника. Седой старик…

– Господь с вами, сударь! – перебил его купец и перекрестился. – Старый священник уже десять лет как помер. Я же вам рассказывал про набег южан! Святого отца убили, а костел, который вы изволили видеть по дороге в Фортенси, разграбили и сожгли.

– Как так?!

– Разве вы не заметили развалин? – удивился торговец.

– Но… – начал я, но шевалье меня перебил.

– Конечно! Вы совершенно правы. Просто мы изрядно устали и не смотрели по сторонам. Дорога была тяжелой, – добавил де Брег и повернулся ко мне: – Жак, вы закончили обедать? Прекрасно. Пойдемте немного прогуляемся…

Спустя час мы стояли перед костелом. Я бы сказал, что ошиблись и храм, за которым так бережно ухаживал священник, находится где-то в стороне, но письмо… Письмо, оставленное де Брегом на краю ограды, исключало такую возможность. Оно так и лежало, придавленное маленьким камнем. Мы здесь проезжали. Проезжали и видели нечто необъяснимое. Искусно наведенный морок или призрак, представший перед нами в образе седого священника.

Небольшой и чистый дворик на самом деле зарос бурьяном, а вымощенная тропинка едва угадывалась под ковром сорной травы и широколистных лопухов. Храм был разрушен до основания. На одном из вывернутых камней сидела изумрудная ящерица – единственное живое существо, обитающее в этих развалинах.

Глава 42

– Что такое «испытание ведьм»? – спросил я, когда мы покинули разрушенный храм и направили лошадей обратно в деревню. Не знаю, по какой причине, но это название всплыло в моей памяти, несмотря на смятение от увиденного.

– Это дознание для выявления примет, свойственных ведьмам, – пояснил де Брег.

– Дьявольские метки?

– Родимые пятна, бородавки и пятна, не чувствительные к боли.

– Не чувствительные к боли? Как так?

– Во время испытания палач Святого Трибунала прокалывает иглой каждую пядь кожи. Если кровь не выступила, то сие место считается невидимым знаком дьявола. Кроме этого, практикуется испытание плачем и водой. – Шевалье говорил четко и медленно, словно читал наставления. – Если во время пыток женщина не заплакала, она признается ведьмой. Если же силы ей изменили и показались слезы, то она признается ведьмой, ибо неисследимы пути Господни! Во время второго испытания женщину бросают в воду. Если всплывает, значит вода, как символ чистоты, отвергает грешное тело, а следовательно, ведьмовская сущность доказана.

– Но человеческое тело всегда…

– Довольно, Жак! – с хмурым видом отрезал шевалье де Брег. – Вы иногда забываетесь и начинаете рассуждать о весьма опасных вещах. Научитесь следить за своими языком!

– Простите, шевалье…

– Едва не проболтались во время беседы с рыжим купцом! Что вы намеревались сказать, Жак де Тресс?! Что мы видели седобородого старца и костел, который выглядел так, раздери меня дьявол, словно строители только что собрали свои вещи и ушли пить вино?! Ладно, не обижайтесь, – отмахнулся Орландо. – Признаться, я тоже выглядел не лучшим образом. Надо было выяснить про священника, не упоминая о его внешности. Дьявольщина. Пропади оно все пропадом…

Некоторое время мы ехали молча. Поднялись на холм и остановились. Озеро, подернутое легкой рябью, искрилось и переливалось серебряной пылью. Пахло подсыхающей на солнце землей. Весна…

– Это был призрак? – осторожно поинтересовался я. – Священник, которого мы видели на развалинах?

– Нет, – покачал головой де Брег и похлопал гнедого по шее. – Это искусно наведенный морок. Призраки выглядят иначе.

– Но это же колдовство!

– Самое настоящее, – подтвердил шевалье и задумчиво протянул. – Знать бы, кому здесь помешали? Причем этот неизвестный знал, что мы появимся, и успел подготовиться к нашей встрече!

После этих слов меня передернуло, словно от холода, а волосы на затылке встали дыбом. Я даже оглянулся, словно за нашими спинами могло скрываться нечто ужасное.

– Судите сами, друг мой… – продолжал рассуждать мой спутник. – Некто, очень сильный и могущественный, создал оборотня. Я уж не знаю, по какой причине, но этот колдун изрядно постарался! Глупо подозревать, что простой рыбак так обидел чароплета, чтобы тот потратил столько сил на создание такого зверя. Зверя, который помнит своих обидчиков. Здесь нечто иное… Возникает чувство, что оборотня сотворили для особой миссии, которая никоим образом не связана с покушением на Ирэн де Фуа.

– Тем не менее зверя использовал шевалье Дампьер. Друг покойного барона де Мелло.

– Которого ждал аббат… Надо бы узнать, а не встречался ли Дампьер с настоятелем?

– Орландо, вы говорили, что отец настоятель ничего не знал про оборотня из Фортенси?

– Да, это правда.

– Или он сделал вид, что не знает, – после некоторых размышлений добавил я.

– Мы знакомы не первый год, и настоятель прекрасно знает, что я докопаюсь до правды. Нет, аббат Хьюго не так глуп, чтобы рисковать накануне получения епископского сана.

– Могу ли задать вам один вопрос?

– Разумеется.

– Вы… – Я замялся, но все же спросил: – Вы дружны и с отцом настоятелем, и с его преподобием отцом Раймондом. Несмотря на свою застарелую вражду, они полностью вам доверяют. Как такое могло случиться?

– Признаться, Жак, я даже не помню, как сложился такой порядок. Да, для аббата Хьюго я выполняю некие поручения, которые касаются нечистой силы, а он в благодарность разрешает мне изучать труды в монастырской библиотеке. Отец Раймонд часто получает от меня… – он усмехнулся, – пожертвования.

– Пожертвования?

– Я привожу ему нечисть, которая попадается в моих странствиях, а он расплачивается деньгами или интересными находками, найденными у колдунов и чернокнижников.

– Кто-то из них знает о вашем истинном… облике?

– Если бы это произошло, то я давно бы сгорел на костре, несмотря на дружеские беседы, обеды, ужины и споры на философские темы! Аббат Хьюго хороший экзорцист, но он плохо разбирается в оборотнях. Отец Раймонд и вовсе ничего не знает о нечисти. Его преподобие больше политик, нежели священник. Так что все просто, Жак! Все очень просто… Я выгоден нашим святым отцам, но не принадлежу к служителям Святой Церкви, а следовательно – не являюсь их соперником в извечной борьбе за власть. Полагаю, что они считают меня одним из ученых мужей, которые готовы на все, лишь бы узнать нечто новое. Не удивлюсь, если у отца Раймонда набралась изрядная охапка доносов, благодаря которым меня в любой момент можно отправить на костер. Разумеется, если я перестану приносить ему пользу.

– Неужели святые отцы никогда не пытались обратить вас на свою сторону?

– Вы хотите сказать: не пытались ли они натравить меня друг на друга? Нет, надо отдать им должное, даже не пробовали. Они на удивление мудрые люди, а следовательно, заранее знают мой ответ и оценивают свои потери, если я плюну на все и покину Баксвэр.

Неторопливо беседуя, мы добрались до деревенской окраины. Полагаю, что нет нужды описывать деревню во всех подробностях? Обычные бревенчатые дома, расположенные вдоль берега озера и на прилегающих к нему холмах. Покосившиеся заборы, узкие и кривые улочки, мельница на взгорке… Несмотря на этот привычный вид, во всем чувствовалась необъяснимая серость и сосущая душу тоска, которая […]


…[шева]лье хмуро кивнул:

– Пока вы изволили отдыхать, друг мой, я уже наведался в здешний храм и встретился с тем самым молодым священником, присланным в Фортенси год тому назад.

– Простите, шевалье, меня что-то сморило. – Я сел на кровати и провел рукой по лицу.

– Бывает.

– Священник вам что-нибудь рассказал про оборотня?

– Знаете, мне не понравилось его душевное состояние.

– Он чем-то расстроен?

– Расстроен? – усмехнулся Орландо де Брег и развалился на лавке. – Этот юнец напуган! Напуган до смерти! Как я ни пытался его разговорить, он только мычал и старался побыстрее закончить беседу. Хотя… – Шевалье скривился. – Какая там беседа? Скорее монолог. Даже письмо отца настоятеля не помогло.

– Что же нам делать?

– Хм… Я буду пить и веселиться, а вы будете внимательно смотреть и слушать, дабы не упустить мельчайшие подробности этого вечера!

– Простите? – не понял я.

– Самые разговорчивые собеседники, друг мой, это собутыльники. Скоро ужин, а среди здешних жителей обязательно найдется несколько зажиточных бездельников, которые не прочь выпить и закусить в этом заведении. Я намерен […]


…[обду]мывал вечернюю пирушку. Странные здесь люди. Очень странные. Признаться, я надеялся, что бесплатная выпивка, на которую не поскупился Орландо, развяжет языки этих мужчин. Увы! Посетители были вежливы, но не более того. Они благодарили за угощение, но никто не спешил откровенничать. Рыжий купец, повстречавшийся за обедом, оказался редким исключением! Мало того, с каждой кружкой люди все больше мрачнели, и я уже перехватил несколько напряженных и хмурых взглядов, направленных на меня и шевалье. К слову, Орландо и сам все прекрасно видел, а посему выставил на прилавок еще один бочонок вина и отправился отдыхать, пожелав всем хорошего вечера. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. Разделся, завалился на кровать и закинул руки за голову. Внизу продолжали шуметь припозднившиеся гуляки. Раздавался чей-то сочный бас. Слов было не разобрать, но этого и не требовалось – я уже проваливался в сладкую пропасть сновидений…

– Жак! – Кто-то тряс меня за плечо. – Просыпайтесь, раздери вас дьявол!

Открыв глаза, я увидел два темных силуэта, которые стояли рядом с моей кроватью. Не узнав голоса, хотел схватиться за кинжал, лежащий на табурете, но меня успели удержать и даже выругать. Правда, шепотом. Судя по темноте за окном – стояла глубокая ночь. Я даже не заметил, как заснул.

– Господа, право слово, вам стоит поторопиться, – послышался женский голос.

– Разумеется! – кивнул Орландо. – Сейчас мой друг перестанет изображать мифического героя, и мы тотчас уедем. Жак, черт бы вас побрал! Вы проснулись, наконец?

– Что-то случилось?

– Если вам интересно узнать, то нас собираются убить.

– Что?!!

– Поднимайтесь! Лошади уже оседланы, а времени все меньше и меньше.

Не прошло и четверти часа, как мы вышли из дома. Округа утопала в ночном сумраке, и лишь где-то вдалеке, на окраине, протяжно брехала собака, срываясь на заунывно-тоскливый вой. Пахло прелой листвой и промозглой весенней сыростью. Послышался тихий перезвон упряжи, и нам подвели лошадей. Недовольно фыркнул гнедой жеребец. Фыркнул и тряхнул гривой, словно заранее осуждая нашу ночную прогулку.

– Уезжайте, и чем скорее, тем лучше! – сказала трактирщица и оглянулась.

– Но как же вы?

– Не беспокойтесь! Эти люди не причинят мне вреда. Мало ли… Гости могли и убежать, пока я спала. Храни вас Господь Бог!

– Диана, я ваш вечный должник!

– Я запомню ваши слова! – Было темно, но мне показалось, что женщина улыбнулась.

– Раздери меня дьявол, такая женщина – и не моя!

Де Брег свесился с лошади. Женщина охнула. Послышался звук поцелуя. Судя по всему, мы не так уж и торопимся? После довольно продолжительной паузы послышался женский вздох, но я так и не понял – она была возмущена или очарована его наглостью?

– Ах, шевалье…

– Берегите себя, Диана! Жак, вперед!

Глава 43

Медленно занимался рассвет. Предрассветная мгла отступала, и мир обретал привычные цвета, избавляясь от предательской и лживой серости. Шел мелкий, противный дождь. Тоскливый, как эти окрестности. Он начался перед рассветом и моросил почти до полудня. Небо затянуло тяжелыми тучами, что предрекало еще большую непогоду.

Мы медленно шли вперед. На редких подъемах лошади сбивали копыта на камнях, а в низинах утопали в глубоких лужах, проваливаясь почти по брюхо в раскисшую землю. Чем дальше мы уходили от Фортенси, тем больше я волновался. Погони не было, но появилось нечто другое… Странное и не менее пугающее. Дорога – она стала другой. Даже не знаю, как описать эти предчувствия. Окрестности наполнились угрожающей тишиной, словно кто-то незримый следил за каждым нашим шагом.

Вы прекрасно знаете, что такое леса южного побережья. Бесчисленное множество звуков, создающих божественную музыку. Здесь… Здесь все было иным. Царила гнетущая тишина, которую иногда прерывали редкие звуки: хриплое карканье и тихий, непонятный шелест, похожий на шепот. Он был неживым. Мертвым. Даже ветер, призванный дарить свежесть, был сухим и жестким, несмотря на моросящий дождь. Мне казалось, что я оглох. Мир замер. Замер в ожидании чего-то ужасного.

Потом появился туман…

Он был подобен хищному существу, которое подкрадывалось из низин и оврагов. Сизый, промозглый, продирающий до костей своей пугающей неторопливостью. Его рваные клочья выползали на дорогу, и лошади останавливались, хрипя и прижимая уши от страха…

– Что это, шевалье? – тихо спросил я.

– Если бы я знал, – сквозь зубы процедил де Брег и обвел взглядом окрестности.

– Помоги нам, Господи…

– Не тряситесь от страха, Жак де Тресс! Всевышний слишком милосерден и не пошлет испытаний, коих мы не в силах преодолеть!

– Ты наивный звереныш, Орландо де Брег…

Клянусь, когда раздался этот шипящий голос – я чуть не умер от страха! Даже шевалье, и тот, вопреки обыкновению, не выругался, а охнул и резко обернулся. За нашими спинами мы увидели древнюю старуху, стоявшую на дороге…

– Бог мой… – прошептал я, не в силах оторвать взгляда от этой женщины. – Это она…

Это была старуха, которую мы встретили, возвращаясь в Баксвэр. Древняя старуха, так неожиданно исчезнувшая на зимней дороге. Ошибки быть не могло. Я уже видел это лицо.

Наши лошади замерли, словно превратились в каменные изваяния. Мы даже не смогли их развернуть. Стало холодно. Туман окружил нас плотным кольцом, оставив лишь крошечный пятачок. Лужи на глазах подернулись тонкой корочкой льда. Как бы мы ни были испуганы, но успели соскочить на землю и схватиться за оружие, вызвав кривую усмешку на лице старухи.

– Что тебе нужно, ведьма? – прорычал де Брег.

– Мне? – Она криво усмехнулась, обнажив редкие желтые зубы. – Разве это я заявилась в твой дом? Это вы пришли на мои земли. Кто вас звал?

– Ты… Ты знаешь, зачем я пришел.

– Знаю, – согласилась старуха. – Знаю, но хочу услышать от тебя, грязный оборотень!

– Я человек… – отрезал Орландо.

– Ты изгой, Орландо де Брег… – протянула ведьма. – Изгой, проклятый Богом и людьми! Тебя даже собратья прокляли. Мне повторить вопрос?! Ты знаешь, я умею спрашивать

– Мне нужен колдун. Колдун, создавший оборотня из Фортенси.

– Оборотня, которого убил этот юнец? – спросила старуха и подняла взгляд на меня. Он был таким тяжелым, что давил к земле. – Нет, это не он. Жак де Тресс был лишь свидетелем убийства моего оборотня.

– Зачем… – произнес Орландо де Брег, но ведьма угрожающе подняла руку, сжала кулак и резко опустила ее вниз. Шевалье рухнул на колени, захрипел и закашлялся, словно кто-то невидимый схватил его за горло мертвой хваткой. Я был готов броситься ему на помощь, но старуха, даже не повернув головы, махнула рукой, будто метнула в меня невидимый аркан. Я почувствовал тугой удар, и накатила опустошающая слабость…

Ведьма пила мою силу. Медленно и неторопливо. Смакуя и наслаждаясь каждым глотком моей жизни. В глазах начало темнеть… Хрустнул под руками лед. Разве я падал? Да, я стоял на коленях, выронив меч, и старался вдохнуть воздух, который вдруг загустел и стал таким колючим, что раздирал горло и грудь.

Как ни тяжело я себя чувствовал, но внимал каждому слову этой невероятной беседы. Земля под нашими ногами заледенела, а кольцо тумана стало таким густым, словно нас окружала стена из снега. Де Брег хрипел, не сводя взгляда с ведьмы. Казалось, что на его лице уже проглядывают черты зверя и он сейчас бросится на это исчадие ада. Она была сильнее. Гораздо сильнее.

– Оборотня создала я, – послышался глухой голос ведьмы. – Ты это хотел узнать?

– Как… Как ты это сделала?

– Ты уверен, что я честно отвечу на вопрос? Мне проще тебя уничтожить… – задумчиво протянула ведьма. Ее голос напоминал змеиное шипение. – Проще, но нужно ли? Нет, это не входит в мои планы… Ты так упрям, что достоин моего уважения. Хорошо, я отвечу на один твой вопрос. Один, – подчеркнула старуха. Она усмехнулась и добавила: – Если он будет разумным.

– Ладно… – прохрипел де Брег. – На этот раз твоя взяла.

– Ты мне угрожаешь?! Глупый звереныш. Тебе ли победить природную ведьму?!

– Как… – он тяжело закашлялся. – Как знать…

– Ты будешь спрашивать или нет?!

– Кого должен был убить этот оборотень? – выдавил шевалье.

– Вот уж не ожидала, что ты это спросишь!

– Отвечай… Ты… Ты дала слово!

– Хорошо, отвечу. Оборотень должен был убить аббата Хьюго, но ему помешал Святой Трибунал, который очень не вовремя прибыл в Фортенси. Ты доволен?

– Отца настоятеля? За что?!

– Довольно. Благодарите Бога, что я вас не уничтожила. Уходите прочь и больше никогда не возвращайтесь на эти земли. Ни ты, Орландо де Брег, – ведьма перевела взгляд и ткнула пальцем в мою сторону, – ни ты, Жак де Тресс! Пошли прочь!

Она хлопнула в ладоши, и туман превратился в снежную бурю, которая закружила вокруг нас безудержной метелью. Слава Богу, что это продолжалось совсем недолго. Снег осел на землю и начал таять, а ведьма… Ведьма просто исчезла! Засияло солнце. Фыркнул гнедой жеребец, и мир обрел привычные цвета, запахи и звуки. Слабость ушла. Ушла, но оставила после себя жуткое чувство голода. Де Брег поднял голову и посмотрел на меня:

– Жак… Надо уходить отсюда. Эта тварь… Она мне не по зубам.

Мы не разговаривали о случившемся. Полагаю, что причиной послужил ответ ведьмы. Ответ столь неожиданный, что нам было необходимо какое-то время, дабы его осмыслить и связать с прочими тайнами, окружающими монастырь Святой Женевьевы. Мы молча ушли на юг, в Баксвэр…

– Шевалье, у меня никак не выходит из головы одна фраза, – сказал я, когда мы обустроили место для ночлега и разожгли костер. Огонь недовольно шипел, пожирая сырой хворост, но сухих дров не нашлось – проклятый дождь не унимался весь вечер. В темноте всхрапывали лошади, покрытые попонами. Закричала птица, потревоженная ночным зверем. Я плотнее запахнулся в плащ и поежился от холода.

– О какой фразе вы вспомнили? – покосился на меня де Брег.

– Невозможно, чтобы человек в одночасье стал мразью, – процитировал я. – Наверняка в его прошлом найдутся и другие, не менее тяжелые грехи…

– Жак, я не понимаю, к чему вы клоните?

– Вспомнил о старом графе, которого убил сын мельника за надругательства над своей супругой. Если граф Арно де Буасси совершил такое злодеяние, то, возможно, в его прошлом найдется нечто подобное.

– Хм… Пожалуй… – протянул де Брег. – Почему вас так интересует его прошлое?

– Орландо, вы говорили, что настоятель часто дает вам деликатные поручения. Он знает, что вы благородны и никто не узнает о плодах ваших поисков.

– Каждый занят своим делом, – сухо ответил де Брег и подбросил в костер дров.

– Боже меня упаси касаться ваших дел, шевалье, но вспомните слова управляющего, сказанные перед нашим отъездом: «Аббат Хьюго все объяснит. Если сочтет вас достойным этой чести». Кроме этого, старик назвал и причину, по которой убил молодого графа: Лион де Буасси хотел признаться королю в каких-то грехах. Вам не показалось, что аббат Хьюго поступает так, словно готов покрывать любые прегрешения графского рода? Любые, даже самые ужасные! Ваша незаинтересованность играет на руку отцу настоятелю.

– Не думаю, что в этом присутствует нечто особенное, – он поморщился, – и достойное наших размышлений. Я полагал и продолжаю полагать, что всему виной интриги между аббатом Хьюго и отцом Раймондом. Они вечно грызутся между собой за место под солнцем.

– Как знать, как знать… Гобелен, дневники… Несовместимые, на первый взгляд, вещи.

– Не удивлюсь, если в этих записях найдется упоминание о каких-нибудь ценностях рода Буасси, – сказал де Брег. – Времена сейчас тяжелые, и граф мог запрятать часть сокровищ в тайнике. Гобелен – ключ к этой загадке, только и всего. Мне уже доводилось сталкиваться с подобными тайнами.

– Или карта, – предположил я, – а сам ключ спрятан в записях графа.

– Экий вы упрямец, Жак де Тресс! Вижу, эта тайна вас здорово занимает?

– Да, сударь, в голове мелькают обрывки мыслей, догадок и различных предположений, но, – я развел руками, – они еще не сложились в одно целое, достойное вашего внимания.

– Не лукавьте, Жак де Тресс! Если вы затеяли этот разговор, значит, что-то придумали!

– Я вспомнил ваши наставления, шевалье!

– Вот как? – удивился он. – Какие же именно?

– О первопричине грехов. Деньги, власть и женщины…

– Если деньги и власть еще можно приплести к истории Буасси, то откуда там женщина? Разумеется, если не считать жертву старого графа, обнаруженную в доме мельника.

– Нет, я говорю о другой, – признался я. – Женщина из подземелья.

– Я слышу нечто новенькое! Она-то каким образом замешана в этой истории? – заломил бровь де Брег. – Разве что вспомнить о сновидениях, которые не давали вам покоя.

– Никак не мог понять, на кого же она похожа…

– Хм… – покосился шевалье.

– Возможно, вы сочтете меня выдумщиком, но черты ее лица напоминают графа Лиона де Буасси.

– Вы серьезно? – Де Брег даже развернулся.

– Готов поклясться! Разумеется, если можно верить этим призрачным образам.

– Интересно… – протянул он и нахмурился. – Надо поинтересоваться историей Буасси. Тем более что у меня на тамошних землях появился свой интерес.

– Которым сейчас занимается Ван Аркон?

– Я всегда говорил, Жак де Тресс, что вы умный малый!

– Если эта молодая женщина, чья душа не дает мне покоя, принадлежит к графскому роду, то и у меня есть определенный интерес к этим землям.

– Вот и славно! – усмехнулся Орландо и завернулся в плащ. – Вдвоем мы создадим еще больше хаоса в этом грешном мире. Давайте-ка спать, Жак де Тресс. Завтра нас ждет долгая дорога, и желательно бы без приключений. Хватит с нас ведьм, дождей и грязи.

– Знать бы… – вздохнул я, – кому нужна смерть отца настоятеля…

Де Брег не ответил. Он уже спал. Или притворялся спящим.

Глава 44

Время уже давно перевалило за полночь, но я никак не мог заснуть. Положив голову на седло, я смотрел на костер и думал о превратностях наших судеб. Дождь прекратился, небеса очистились от серой свинцовой хмари и явили взгляду безбрежное звездное небо. Здесь, неподалеку от морского побережья, небо было иным, нежели у меня на родине в Ровальи. Там звезды другие. Большие и яркие, как глаза одной женщины…

– Что, не можете заснуть? – спросил Орландо. Я повернул голову и увидел, что он лежит на спине, закинув руки за голову, и смотрит на небо.

– Да, не спится, – смутился я, словно де Брег мог прочитать мои мысли.

– Под таким небом хорошо мечтать. Жаль, что я разучился это делать.

– Как можно жить без мечты?

– Это как спать без сновидений – проваливаешься в черную пропасть, и все. Признаться, иногда и просыпаться не хочется. Едва открываешь глаза, как мысли наваливаются и давят, словно надгробный камень. Становится жаль, что выжил во всех переделках, в которые забрасывала судьба. Сотни раз мог достойно сложить голову, но выживал, добавляя к воспоминаниям еще одну строчку… – Он поморщился и замолчал.

– Шевалье, вы позволите задать несколько вопросов?

– Почему бы и нет? Это лучше, чем вспоминать о событиях минувших дней и копаться в пустой душе.

– Зачем ведьма создала морок со священником? Почему она хочет убить аббата Хьюго? Почему она оставила нас в живых?

– На все ваши вопросы, Жак, есть всего лишь один ответ.

– Какой же?

– Очень простой: «Не знаю». Признаться, я слишком устал, чтобы размышлять над этими загадками. Могу высказать несколько предположений, которые, возможно, вам помогут или, наоборот, исказят стройную линию ваших предположений.

– Тем не менее я вас с удовольствием выслушаю.

– Ну что же… Слушайте. Допускаю, что ненависть ведьмы кроется в прошлом аббата. Вы знаете, что отцу Хьюго сорок пять, а выглядит он гораздо старше своих лет и седой как лунь. Кстати, поседел он всего за одну ночь, когда изгонял дьявола из тела одной несчастной. Между прочим, именно той ночью он и потерял пальцы на левой руке. По его скупым рассказам, ночь была весьма забавной, – усмехнулся де Брег. – Со всеми приличествующими обряду экзорцизма развлечениями.

– Это так страшно?

– Уж поверьте мне на слово! Ничего приятного в этом зрелище нет и не может быть. Все увиденное вами до сих пор меркнет перед ужасом нечистой силы, которая завладевает умом и телом христианина. Лучше бы вам этого и не увидеть. Простите, мы отдалились от нашего разговора о ведьме и аббате.

– Да, конечно…

– За свою жизнь отец настоятель достаточно потрудился, борясь с нечистым во всех его ипостасях. Между тем он всегда был ярым сторонником Lex Salica – Салического закона, или, если быть точным, Салической Правды. Вы слышали о такой?

– Нет, не слышал.

– Согласно его положениям, строжайше запрещалось не только преследовать женщин, но и огульно обвинять их в колдовстве.

– Как же так?! – удивился я. – Вы хотите сказать, что церковь защищала ведьм?!

– Именно, – кивнул Орландо. – В сводах закона записано, что если кто-либо «обзовет свободную женщину колдуньей и не будет в состоянии этого доказать», то подвергнется наказанию в виде штрафа. В постановлении Падерборнского собора было предусмотрено еще более страшное наказание: «Кто, ослепленный дьяволом, подобно язычнику, будет верить, что кто-либо может быть ведьмой и на основании этого сожжет ее, тот подлежит смертной казни». Жак, вам не кажется это странным, если сравнить с тем, что творят братья Святого Трибунала?

– Господи, помилуй…

– Я тоже был удивлен, когда про это узнал. Между прочим, аббат Хьюго всегда выступал в поддержку этой весьма дельной доктрины. Разумеется, с поправками, основанными на его опыте экзорциста. Так что если и существует вражда между ведьмой и настоятелем, то она зиждется на чем-то личном и, увы, мне неизвестном.

– Остается один вопрос… – нахмурился я. – Зачем она оставила нас в живых? Исчезни мы в этих лесах – никто бы не удивился.

– Ведьмы, мой друг, никогда и ничего не делают просто так. Если не убила, то с какой-то целью. Значит, мы еще с ней встретимся… Тем более что уже во второй раз сталкиваемся с этой тварью. Вы помните: она шла в Баксвэр… Знать бы – зачем? Увидимся… Обязательно увидимся. С ней самой или с плодами ее грязных замыслов и деяний.

– И еще с кем-то третьим, кто хотел убить графиню.

– Третьим?

– Шевалье, вы можете мне не верить, но в истории графского рода появилась третья сила. Разумеется, если я не ошибаюсь в своих, довольно дерзких, предположениях.

– Признаться, я тоже складывал все происходящее в одно целое, – кивнул он.

– Вы позволите высказать несколько мыслей на этот счет? – спросил я, на что шевалье усмехнулся и кивнул. – История, которая началась после смерти графа Арно де Буасси, была интересна двум людям: аббату Хьюго и его преподобию отцу Раймонду. Если настоятель и правда ничего не знал про оборотня из Фортенси, а ведьма не солгала, то есть еще кто-то, настойчивый в своих желаниях и упрямо идущий к цели. Тот, кто сумел использовать зверя для нападения на графиню. Некто очень сильный, превосходящий ведьму в своих знаниях и возможностях. Полагаю, что Дампьер служит именно этому человеку…

– Да, я тоже подумал про него. Этот шевалье не так уж прост, каким может показаться на первый взгляд. Несмотря на его дружбу с покойным бароном де Мелло, он оставался верен кому-то другому.

– Очень сильному господину… – задумчиво пробормотал я.

– Не спорю… – устало вздохнул де Брег. – Чем ближе мы приближаемся к разгадке, тем больше наживаем врагов. Разве это не […]


…[состо]яние Орландо де Брега оставляло желать лучшего. Приближалось полнолуние, и он был измучен грядущим кошмаром. Я не знаю, что именно чувствует оборотень, но, судя по всему, перед приступом появлялись сильные боли, которые сказывались на поведении. Он становился раздражительным, резким и был готов убить любого, кто посмеет ему перечить. Так продолжалось до тех пор, пока мы не добрались до неприметной лесной развилки, лежащей в двух дневных переходах от Баксвэра.

Шевалье придержал гнедого и едва смог поднять руку:

– Довольно, Жак… Дальше… Дальше вы пойдете один. Встретимся в Баксвэре.

– Как так?

– Мне… Мне надо заглянуть в мой… в мой охотничий дом. – Он попытался усмехнуться, но усмешка была похожа на гримасу боли.

– Шевалье, я с вами.

– За каким дьяволом вы там нужны?!

– Когда приступ пройдет, вам понадобится помощь, а меня учили не бросать друзей в трудный час.

– Жак… Мне тяжело говорить… Этот приступ… Дьявол! Он будет не таким, как всегда… Ведьма выпила у меня все силы… Езжайте домой.

– Нет… – Я посмотрел на него и покачал головой. – Нет.

– Жак, у меня нет сил спорить с вами.

– Тем больше у меня поводов вам помочь. Незачем попусту тратить время. Я еду с вами.

Де Брег посмотрел на меня, но, видимо, ему и правда было плохо. Он качнул головой и повернул жеребца на неприметную тропинку, уходящую в чащу […]


…[Мы дол]го шли по лесу. Густые заросли сменялись небольшими полянами и редкими озерами. Неожиданно я почувствовал тревогу. Лошадь, словно испытав нечто похожее, вдруг остановилась, прижала уши и затопталась на месте. По ее телу пробежала легкая дрожь. Казалось, еще немного – и она развернется и унесется отсюда прочь. Раздери меня дьявол, но мне стоило больших трудов ее успокоить!

– Я вас предупреждал, Жак… – Шевалье посмотрел на меня и скривился от боли.

– Что это?!

– Успокойтесь, вам ничего не угрожает. Это… Это обереги моего жилища. Соберите свою волю и следуйте за мной. Ничего не бойтесь. Скоро… Скоро это пройдет.

Шевалье не солгал. Не прошло и четверти часа, как эта напасть исчезла, а мы вышли к широкому, но мелкому ручью, окруженному пологими песчаными берегами. Перебрались на другой берег и оказались на поляне, скрытой от любопытных взглядов плотной стеной леса и высоким холмом, у подножия которого темнела хижина или, скорее, бревенчатый дом.

Такие дома – не редкость в Ровальи. В предгорьях в них живут многие промышляющие охотой. Дверь была не заперта, но мне показалось, что ничто живое не рискнет сунуться в это жилище. Шевалье просто вывалился из седла и рухнул на землю. Поднялся и снова упал на одно колено.

– Вам помочь?

– Довольно! Оставьте меня… – прошипел шевалье де Брег и оттолкнул мою руку. На его губах выступила кровь. Он искусал свои губы, пока мы добирались до этого места.

– Да, конечно… – растерялся я. – Но…

– Прочь отсюда! Уведите лошадей… Там… Там есть сарай.

Я молча кивнул и взял лошадей под уздцы. Рядом с хижиной, в двух десятках шагов, был построен сарай, приспособленный под конюшню. Места здесь немного, но две наши лошади поместились.

Даже не успел расседлать жеребца, как раздался громкий рык, и меня передернуло от страха. Поверьте, как бы я ни был уверен в своей безопасности, но легкий холодок пробежал по спине. Оборотень… Оборотень не помнит, что творит в своем зверином облике.

Глава 45

Как мне ни было страшно, но я прильнул к узкому окошку, чтобы видеть все происходящее на поляне. Из дверей хижины вышел оборотень – большая, ростом с хорошего теленка, рысь. Ее густая шкура отливала старой бронзой, и лишь по бокам морды свисали длинные седые волосы с редкими черными прядями.

Рысь… Она сделала несколько неуверенных шагов, словно привыкая к звериному облику, и вдруг совершенно по-кошачьи вытянула мощные лапы, с наслаждением изогнулась и завалилась на землю, как простая домашняя кошка, которая заполучила в лапы моток пряжи. Вот дьявол… В этих движениях было столько невинной грации, что я не выдержал и даже усмехнулся, вспомнив слова Орландо о счастье, переполняющем тело после преображения в зверя. Наконец рысь мотнула головой, довольно фыркнула и поднялась. Подошла к ручью, а затем одним прыжком перемахнула на другой берег и скрылась в чаще. Я облегченно выдохнул и вытер лицо. Оно было мокрым от пота. Выбравшись из сарая, я, пусть и со всеми предосторожностями, достойными этого места, заглянул в хижину. Лежанка, небольшой очаг, сложенный из плоских речных камней, и две грубо изготовленные полки. В левом от входа углу стоял бочонок, заполненный водой. Земляной, хорошо утоптанный пол, обрывки соломы и […]


…[при]были в эту деревню около полудня, спустя три дня после выздоровления шевалье де Брега. Небольшая, в два десятка дворов – одна из множества находившихся на торговом пути между южным побережьем и центральными провинциями.

Мы намеревались пообедать, дать небольшой отдых лошадям, чтобы к вечеру увидеть высокие стены Баксвэра. Спешились, бросили поводья подскочившим слугам и вошли в непривычно пустой зал, где за прилавком скучал хозяин – худой плешивый мужчина, чье лицо украшала сетка красных прожилок, свидетельствующих о скверном здоровье и меланхолии.

– Господа направляются в город? – хмуро спросил кабатчик и облокотился о стойку.

– Разве эта дорога ведет куда-то еще? – тем же тоном отозвался де Брег.

– Как будет угодно, но сейчас это не самое гостеприимное место. Я бы не советовал вам торопиться в Баксвэр.

– Вот как? Что же случилось? Сарацины штурмуют город в поисках куртизанок?

– Казни… – процедил мужчина. – Шериф зол, как ведьмак на погосте.

– Хм… – Шевалье удивленно дернул бровью. – Казни? С какой стати?

– Как вам сказать, сударь…

– Как есть, и желательно побыстрее. Я зол и голоден. Что там произошло?

– Во время праздничной мессы было совершено покушение на аббата Хьюго из обители Святой Женевьевы и отца Раймонда…

– Что?!! – Де Брег привстал и оттолкнул слугу, который собирался накрывать на стол.

– Увы, сударь! – вздохнул кабатчик и развел руками. – Видно, Господь прогневался на эти земли, если позволяет разным проходимцам поднимать руку на священников.

– Они живы?!

– Не знаю, сударь. Говорят, что аббат совсем плох и находится при смерти.

– Когда это случилось?!

– Седмицу назад. Говорят, что городская тюрьма переполнена узниками. Людей хватают на улицах и бросают в темницы. Я не сомневаюсь в вашей порядочности, но… – Он покачал головой и вздохнул. – Палачам без разницы, кто попал к ним в руки.

– Кто мог себе позволить напасть на аббата и его преподобие?!

– Как именно это случилось, не скажу, не знаю. – Хозяин скривился. – Разное говорят…

– Тьфу! Вот дьявол…

– Да уж, сударь! Без нечистого там не обошлось.

– Жак! – Шевалье повернулся и посмотрел на меня: – Вы будете обедать?

– Я не голоден, но лошадям нужен отдых.

– Вы правы, – кивнул де Брег. – Хозяин!

– К вашим услугам… – лениво отозвался кабатчик.

– К нашим?! Тогда прикажите подавать обед, раздери вас дьявол!

– Слушаюсь, милорд! – Мужчина подскочил и бросился на кухню.

Спустя час мы покинули деревню и направились по дороге в Баксвэр. Весть о покушении на святых отцов поразила нас так сильно, что за весь обед мы не проронили и слова, если не считать сквернословия, в котором шевалье был весьма и весьма искусен. Еще несколько месяцев назад я бы прочел молитву, дабы попросить Господа о прощении за этот грех, но сейчас этого не требовалось. Мысли были заняты другим – покушением на святых отцов. Даже представить себе не могу, кто мог осмелиться на подобное злодеяние.

Не прошло и получаса, как я заметил всадника, который двигался вслед за нами, о чем и сообщил де Брегу.

– Бог с ним, с этим несчастным, – отмахнулся шевалье. – Если ему угодно ехать в гордом одиночестве, то пусть так и поступает. Сейчас не до разговоров с незнакомцами.

– Мне кажется, он собирается нас догнать.

– Пусть делает все что угодно! Хоть провалится в преисподнюю, если места на земле не хватает! – скривился де Брег, но все же обернулся и посмотрел на всадника, который уже пустил лошадь вскачь и быстро приближался. Несколько мгновений шевалье наблюдал за незнакомцем, а потом оскалился и выругался. Я не буду повторять эти богохульные слова и выражения, дабы не смущать добропорядочных христиан, кои прочтут эти строки.

– Он один, – заметил я.

– Знаю этого человека, – прищурился шевалье. – Да и вы, Жак, с ним тоже встречались.

– Погодите… – Я присмотрелся и охнул. – Это тот самый старик, который преследует вас!

– Старый дурак! – оскалился шевалье де Брег и развернул своего жеребца, – Надо отдать ему должное, он изрядно упрям!

Всадник настиг нас и круто осадил лошадь. Тишина повисла в воздухе. Звякнули удила. В небе запел жаворонок… Будь я одним из авторов куртуазных романов, кои развлекают публику вымышленными историями о рыцарских подвигах, то назвал бы эту тишину тревожной. Увы, Создатель не дал мне таланта, посему скажу без лишней витиеватости: она была опасной. В такие моменты можно ожидать всего, что угодно. Предательской стрелы в спину или удара кинжалом, а то и яда, подсыпанного в бокал вина. Полагаю, что мои мысли передались шевалье де Брегу. Он зло прищурился и обвел взглядом окрестности, будто ждал появления других врагов.

– Добрый день, барон, – кивнул Орландо. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Слава Иисусу Христу, – сквозь зубы процедил старик.

– Неужели вы пришли один? Вы так неосторожны…

– Чтобы тебя уничтожить, мне не нужны помощники.

– Как это мило. – Де Брег усмехнулся, но эта улыбка больше напоминала оскал. – Ваша настойчивость делает вам честь! На кого еще может уповать одинокий человек? Только на Господа нашего Иисуса Христа, и на меч.

– Не богохульствуй!

– Извините, сударь, я совсем забыл про арбалет, коим вы так прекрасно владеете. На меч и арбалет. Даже удивительно, что решились встретить меня лицом к лицу, а не выстрелили в спину, как в Буасси или в Тренто.

– Решил, что так надежнее, – нахмурился старик. – Я уже не так молод, чтобы гоняться за тобой по всем христианским землям!

– Боже вас упаси жаловаться! Вы еще довольно молоды и сильны… Еще лет десять, а то и двадцать проживете.

– Орландо, перестань кривляться!

– Простите, сударь, но я беру пример с вас! Вы превратили свою жизнь в фарс, а любовь обагрили чувством мести. С какой стати мне быть другим?

– Ты попытаешься обратиться в… – старик презрительно скривился, – в зверя или умрешь в человеческом облике?

– С чего вы вдруг решили, что я сегодня умру?

– Ты знаешь.

– Жаль вас разочаровывать, но у меня есть важные дела в Баксвэре. Может быть, позже?

– Твоими делами займется этот юнец. – Старик кивнул в мою сторону. – Он достойный дворянин, хоть и якшается с грязным оборотнем, прости меня, Господи.

– Не забывайтесь, барон! – оскалился шевалье. – В моих жилах благородная кровь!

– Эта кровь проклята нечистым!

– Мне лень с вами спорить, – отмахнулся де Брег. – Хотите меня убить именно сегодня?

– Да, именно сегодня и сейчас!

– Хорошо, я выбираю меч и кинжал.

– Согласен, – сквозь зубы процедил барон. – Сражаемся насмерть.

– Экий вы кровожадный, сударь.

– Заткнись!

– Как вам будет угодно… – с горечью в голосе произнес Орландо.

Место для поединка нашлось совсем рядом. Небольшая поляна, словно созданная для дел подобного рода. Я понимал, что мне лучше не вмешиваться в общение этих господ, посему взял лошадей под уздцы, отвел в сторону и привязал к дереву. Вернувшись, присел на землю, наблюдая за приготовлениями к схватке. Даже сейчас, по прошествии множества лет, я помню этот бой во всех подробностях.

Мужчины разошлись в разные стороны и сбросили на траву плащи. Затем неторопливо расстегнули дублеты и остались в одних шелковых рубашках, словно показывая своему противнику, что под ними нет кольчуги или кожаного жилета, призванных защитить тело от стали.

Сейчас я понимаю, насколько им было тяжело. Сейчас… Когда знаю все обстоятельства, предшествующие этой схватке… Тогда же для меня, пятнадцатилетнего юнца, это было лишь красочным зрелищем, достойным подражания и восхищения.

Они, вопреки традициям и правилам, принятым для такого рода поединков, обнажили мечи и медленно пошли по кругу, держась на некотором расстоянии друг от друга. Так поступают дикие звери перед решающей смертельной схваткой. Мужчины двигались мягко, с необъяснимой грацией и обманчивой ленцой, которая могла закончиться опасным броском вперед.

– Неплохо двигаетесь, барон… – усмехнулся Орландо, не отрывая глаз от противника. – Я рад, что вы сумели оправиться от ран, полученных во время нашей последней встречи.

– Довольно слов! – рявкнул старик и поднял меч. – Начнем?

– Давно пора…

Глава 46

Этот поединок был необычен! Необычен своей хищной грацией и школой фехтования. Признаться, я никогда не видел ничего подобного. Дрались, даже не соприкасаясь клинками! Первые мгновения не было слышно звона стали, который услаждает слух любого мужчины! Клинки мелькали, словно жала, но едва кто-то из них обозначал контратаку, как другой уже искал новую брешь в обороне. Это было удивительное зрелище! Не пользовались дагами, а их позы и движения были для меня чем-то новым, доселе невиданным и совершенно непонятным. Мужчины, как и подобает, держали дистанцию, но с легкостью рвали ее такими стремительными бросками, словно парили над землей…

Запела сталь! Наконец-то! Будто соперники прощупали мастерство друг друга и сделали еще один шаг навстречу смерти! Еще несколько ударов. Блеснул на солнце клинок старика! Орландо пригнулся, отбивая атаку, шагнул в сторону и стремительно, словно змея, выпрямился, нанося ответный удар! Ударил и тотчас отпрянул обратно, изготовившись для следующего броска, но его не требовалось. Бой был закончен… Мне показалось, что над убитым появился ангел, но это было лишь солнечным лучом, который пробился сквозь набежавшую тучу.

Кровь… Она растекалась широким пятном по груди мужчины. Он с неким удивлением опустил взгляд и посмотрел на свою рану. Оскалился, поднял меч и попытался сделать шаг, но силы изменили ему – он рухнул на землю. Рухнул так, словно пытался достать де Брега, которому так желал смерти, что, даже умирая, хотел нанести еще один удар…

– Он умер… – Де Брег преклонил колени и посмотрел на убитого. В его голосе звучала неподдельная и совершенно непонятная для меня скорбь. Так скорбят о погибших друзьях, но это был враг! Враг, который столько раз покушался на его жизнь! Нельзя скорбеть над врагами. Их можно уважать за смелость и отвагу, но здесь было нечто иное, недоступное моему разумению, и посему пугающее своей противоестественностью.

– Вы были вынуждены так поступить, – осторожно сказал я. – Он пытался убить вас…

– Он был вправе это сделать! – резко перебил Орландо де Брег. – Старик мстил за смерть своего младшего сына!

– Это был честный поединок.

– Что толку в этой чести, когда она убивает наши души?!

– Шевалье, если вы пожелаете, то по возвращении в Баксвэр я схожу в храм и закажу мессу за упокой его души. Вы знаете его имя?

– Этого господина… – медленно произнес он. – Этого господина звали Патрик де Брег.

– Что?! – Я не поверил своим ушам.

– Барон Патрик де Брег. Мой отец…

– Господи, помилуй!

– Ступайте к лошадям, Жак. Мне надо побыть одному.

Лошади шли медленно. Они, словно сочувствуя недавней трагедии, неторопливо ступали по дороге, увлекая нас в город, который был свидетелем стольких бед и несчастий.

– Вы верный и надежный спутник, Жак де Тресс, – неожиданно произнес де Брег.

– Я к вашим услугам… – растерялся я.

– Полагаю, что вы достойны моего доверия и должны знать историю. Историю зверя…

– Вам сейчас тяжело. Может быть, позже?

– Сейчас! – Он немного помолчал и продолжил. – Сегодня был тяжелый день. Вам, слава Богу, не дано этого понять и уж тем более прочувствовать! Рассказываю лишь затем, чтобы избежать ваших вопросов в дальнейшем. Будь я одним из летописцев, то назвал бы этот день черным, но у меня все дни окрашены в этот цвет. Это не преувеличение и не красивое словцо. Оборотни не различают цветов. Будь ты в звериной шкуре или в человеческом теле – мир останется неизменным. Черно-белым.

Он замолчал и долго смотрел вдаль, будто старался вспомнить свою жизнь в мельчайших подробностях. Шевалье провел рукой по лицу и продолжил:

– Я старший сын барона Патрика де Брега. Родился на северо-западе, в провинции Варга, где наш род хорошо известен благодаря предкам, участвовавшим в крестовых походах. У меня был младший брат Сильвио. Когда мне исполнилось шесть лет, в наш дом пришла беда… Беда, принявшая облик чернокнижника. Я так и не смог узнать причины, по которой он озлобился на мой род. Озлобился и проклял. Мать вскоре умерла, а мы с братом заболели той самой ужасной болезнью, последствия которой вы видели… Отец едва не обезумел от горя, но что он мог сделать?! – Орландо скривился, словно от боли. – Бедный Патрик де Брег… Он закрыл нас в замке, не позволяя общаться с людьми. Как и подобает… диким зверям. В дни приступов нас закрывали в клетки и кормили сырым мясом. Я понимаю, как ему было тяжело. Понимаю, но не оправдываю. Ему следовало нас убить. Дабы не насаждать лишних слухов, отец объявил своих сыновей умершими. Позже, когда мы выросли, отец, успокоенный нашим послушанием, выпускал нас из замка. Мы бродили по окрестностям, охотились. В один из таких дней, я увидел охотников, гнавшихся за оленем. Среди них была девушка, – де Брег мечтательно прищурился и улыбнулся, – самая очаровательная девушка, которую мне приходилось видеть.

– Ее звали Ирэн? – хрипло произнес я.

– Вы умный малый, Жак де Тресс. Да, это была графиня Ирэн де Фуа. Тогда она еще не была графиней. Я начал тайно следить за ней. Она… Она была прекрасна! Бродил вокруг ее замка, как помешанный, мечтая увидеть ее знакомый силуэт. Тень в окне. Услышать смех, когда она прогуливалась по парку. Любовь, будь она проклята, делает чудеса! Даже с таким зверем, как оборотень. Однажды наш отец уехал, а слуга, который был посвящен в эту тайну, забыл запереть клетку. Сильвио… Дурачок… Он был таким потешным волком! Молодым, но сильным зверем. В начале приступа, пока нами не овладевала жажда крови, мы бегали по лесу. Сильвио даже за птицами гонялся. Играл… Потом… Потом болезнь взяла свое. Я погнался за оленем, а когда насытился, то начал искать брата. Нашел. Он разогнал охотников, которые оказались неподалеку, и подбирался к Ирэн. Представляете… – Шевалье де Брег горько засмеялся, – ее спутники, раздери их дьявол, молодые и сильные мужчины, испугались звереныша, когда тот оторвал голову одному из них. Они бежали! Бежали, даже не попытавшись защитить свою спутницу. Вот тогда я впервые понял, что звериная сущность весьма сложная штука. Как бы ты ни озверел, но в душе можно сохранить нечто… Вы уж простите меня, но я не назову это чувство человеческим… Слишком хорошо знаю людей…

– Что было дальше? – глухо спросил я.

– Встал на пути Сильвио. Я не мог поступить иначе. Пытался его остановить, тем более что один труп уже был, и можно было насытиться, не убивая Ирэн. Мы подрались, а девушке удалось убежать и спастись. Когда очнулся, брат был мертв. Я перегрыз ему глотку. Волку не взять рыси… Меня нашел слуга. После возвращения отца они попытались закрыть меня в клетку. Навечно. Мне посчастливилось бежать. Дальше… Дальше были годы скитаний. Мой отец говорил, что я должен был разрешить Сильвио убить выбранную им жертву. Спорное утверждение…

– Вы говорили, что вы прокляты и своими… собратьями?

– Это, Жак, другая история. Не менее длинная и не менее скучная. Она никак не связана с историей моего рода. Когда-нибудь потом, если вам будет интересно, обязательно поведаю, за что и как был проклят оборотень Орландо де Брег…

– Вы ищете этого колдуна? Чернокнижника, по вине которого стали оборотнем?

– Да.

– Но это произошло так давно…

– Мы чувствуем своего… творца, – поморщился де Брег. – Он жив.

– Вы надеетесь излечиться? – спросил я.

Понимал, что эти слова прозвучат жестоко, но спросил. Шевалье не ответил. Посмотрел на небо и пришпорил гнедого. Нас ждал Баксвэр…

Возвращение в город как-то стерлось из моей памяти. Помню лишь начищенные кирасы городских стражников. Вопреки обыкновению, их было изрядное количество не только у врат Баксвэра, но и на улицах. Хмурые и напряженные лица людей, хриплая брань уличных зевак, причитания нищих и визгливые крики старух – даже эти привычные голоса были другими. Они стали осторожными. Люди вели себя так, словно кто-то стоял у них за спиной, поджидая, чтобы схватить за рваный воротник и оттащить в городскую управу.

Думал, что шевалье направится к святой обители, но он повернул в сторону заведения мастера Григориуса. Разумно. Нам бы не мешало узнать свежие городские новости. Лошади медленно шли по улице, а мерный стук копыт отражался от стен домов и добавлял уныния в картину всеобщей настороженности и страха…

– Ты слышишь?! – наставлял мастер Григориус своего поваренка. – Каплуны и карпы определенно не поймут, если останутся без должного пригляда! Стоит лишь отвернуться, как эти создания, призванные услаждать изысканный вкус посетителей, так и норовят подгореть! Подгореть, раздери их дьявол, словно ниспосланы на мою голову слугами нечистого!

– Мастер, я вижу, вы изрядно расстроены? – сказал де Брег, устраиваясь за столом.

– Добрый день, господа! – хмуро отозвался мастер. – Рад вашему возвращению! Как тут не быть расстроенным, если весь мир сошел с ума?!

– Вы о каплунах или о покушении на святых отцов?

– Какая, к дьяволу, разница?! О покушении… Да, и о нем тоже! Где это видано, позвольте узнать, чтобы месса заканчивалась подобным кровопролитием? Де Брег, поверьте мне на слово, но грядет конец света! Вы будете обедать?

– Разумеется. Если успеем.

– Куда-то торопитесь? – покосился мастер Гай.

– Вы упомянули о конце света.

– К дьяволу конец света! Пока я вас не накормлю, он точно не начнется.

– Ну и слава Всевышнему. Нет греха тяжелее, чем подыхать с пустым брюхом.

Когда стол был накрыт, а мастер Григориус немного успокоился, осознав, что не даст нам умереть голодными, де Брег вернулся к печальным городским новостям:

– Сержант говорил, что отец настоятель при смерти?

– Да, я тоже слышал эти прискорбные слухи. – Мастер осенил себя крестным знамением и выругался. – Во здравие аббата и его преподобия проводят ежедневные мессы, но что толку? В каплунах на моей кухне больше святости и смирения, чем в рабах Божьих, кои возносят молитвы Господу нашему Иисусу Христу. Настоятель прекрасный священник, но скверный управитель, коль развел в своем монастыре подобные вольности. Я уже не говорю про отца Раймонда, который искал грешников не там, где подобает искать подобную нечисть!

Судя по всему, мастер Гай и правда был здорово расстроен случившимся. Он яростно обрушивался на всех подряд, призывая кары небесные на головы нечестивцев, кои посмели поднять руку на святых отцов, а заодно обвиняя городские власти, изображающие – по его словам – собачью свадьбу.

– Шериф гарцует по улицам, словно на Баксвэр напали сарацины! Требует прекратить слухи, поймать зачинщиков и смутьянов. Проклятые бездельники, прости меня, Господи! Я сам бы прогулялся в Святой Трибунал, дабы объяснить, где следует искать безбожников и вероотступников, но эти братья вечно заняты заготовкой дров для сжигания какой-нибудь тупой и склочной бабы, по ошибке обвиненной в связях с нечистым!

Глава 47

Несколько дней я не выходил из дома. Отсыпался, наслаждался домашней стряпней Магды, весьма скептически оцениваемой Орландо де Брегом, и уже в который раз слушал рассказы Пьера, прерываемые его тяжелыми вздохами, когда он добирался до описания печальных событий. Если верить повествованию, на святых отцов обрушились строительные леса, возведенные для ремонта монастырской стены. В завале погибли пять человек, среди которых были два горожанина, один монах из монастыря Святой Женевьевы и два служителя Святого Трибунала. Сильно ранены около десяти человек, в том числе отец Хьюго и его преподобие отец Раймонд.

– Люди поговаривают, – прошептал Пьер и оглянулся по сторонам, – что это был заговор.

– Что ты такое говоришь, глупец! Кто осмелится покуситься на жизнь святых отцов, кои своей благостью ограждают наши земли от скверны и пекутся о спасении наших душ?!

– Так-то оно так, сударь! Только вот люди… – Он вздохнул и развел руками.

– Что люди?

– Говорят…

– Прости меня, Господи! – не выдержал я. – Дурья твоя башка! Плетей захотел?

– Боже меня упаси! – Он перекрестился. – За что, сударь?

– Чтобы меньше слушал бездельников, которые пасквильными речами разжигают смуту и поселяют безверие в душах жителей!

– Да, сударь… Только вот люди…

– Что люди?!

– Говорят…

– Тьфу!

Пьер прав. Тысячу раз прав, но я не мог поддержать эти слухи, дабы не накликать беду на себя и своих друзей. Шпионов в Баксвэре много, доносчиков еще больше, а объясняться со служителями шерифа мне совершенно не хотелось. Данное происшествие сильно ударило по городским властям, и они прекрасно понимали и представляли возможные последствия этого несчастья.

Слава Всевышнему, аббат был жив. Да, его жизнь по-прежнему находилась в большой опасности, но шевалье де Брег, успевший навестить страждущего, утверждал, что настоятель оправится от полученных ранений. Если на то будет Божья воля… Раны его преподобия отца Раймонда были не так тяжелы и не так опасны для здоровья, но он тоже не вставал с постели.

По городу ходили слухи, что балки были подпилены коварным образом, что на месте трагедии был пойман человек, который привел в действие особый механизм, обрушивший леса именно в тот момент, когда процессия вышла из храма. Многое говорили… Слишком многое. Как бы там ни было, но деятельность городского шерифа лишь подтверждала слухи. Заговор был, и он был направлен против служителей Святой Церкви…

Спустя несколько дней в город вернулась графиня Ирэн де Фуа, о чем меня известили короткой запиской, доставленной молодым пажом. В ней говорилось, что дел накопилось непозволительно много, и если я хорошо себя чувствую, то должен приступить к своим обязанностям секретаря. Эта записка меня слегка удивила, а если признаться, то и удручила. Я надеялся, что Теодор де Фуа уже оправился от полученных потрясений и мы сможем приступить к занятиям, о которых часто раздумывал. Так или иначе, но на следующий день отправился к дому графини. Утро выдалось довольно теплым. Пройдет немного времени, и эта серость, окутавшая Баксвэр, сменится свежей зеленью, бодрящей и взор, и душу. Весна…

– Рада вас видеть, – сказала графиня, когда я появился в ее покоях. – Как ваше здоровье?

– Благодарю, ваше сиятельство! – поклонился я. – Прекрасно себя чувствую.

– Вот и славно. В кабинете найдете изрядное количество писем, которые требуют ответа. Прочитайте, а потом мы обсудим… обсудим один вопрос.

– К вашим услугам!

– Ступайте, Жак, – кивнула Ирэн. – Ступайте…

Работы накопилось много. Даже не предполагал, что за время вынужденного отсутствия соберется столько бумаг и писем, требующих немедленного ответа. Как и было заведено, я внимательно прочел все письма и отложил два из них, которые ждали решения графини. Прочие, а именно: разнообразные отчеты управляющих – складывал в шкатулку и даже не заметил, как наступил полдень.

После скромной трапезы, принесенной все той же похотливой служанкой, я собрал бумаги и направился в приемный зал, заполненный ежедневными визитерами, чья вечная праздность изрядно досаждала нашей доброй хозяйке. Выслушав доклад, Ирэн кивнула и неожиданно задала мне совершенно удивительный вопрос:

– Скажите, Жак, вы ведь знакомы с шевалье де Брегом?

– Да, конечно. – Я немного растерялся. – Счастлив считать его своим другом.

– Это прекрасно, когда… – она сделала паузу, – когда есть друзья. Друзья настоящие, а не мнимые, готовые клясться в своей дружбе, но вершащие подлости за вашими спинами. Жак, я много слышала о шевалье де Бреге, но не имела удовольствия с ним встречаться. Как такое могло случиться?

– Это не совсем так… – смутился я.

– Что вы имеете в виду? – удивилась графиня.

– Простите, ваше сиятельство, за мою дерзость, но если вспомните ваш приезд в Баксвэр, то наверняка припомните и двух всадников, которые повстречались вам у городских ворот…

– Черноволосый и зеленоглазый мужчина на гнедом жеребце, – сразу же ответила Ирэн.

– Да, вы правы, – ответил я, очень удивленный ее внимательностью. – Это и был Орландо де Брег.

– С ним был какой-то юноша. – Она прищурилась. – Неужели это были вы?

– Да, ваше сиятельство.

– Как тесен мир… – протянула графиня и посмотрела в окно. Она долго молчала, а потом кивнула своим мыслям и улыбнулась. – Признаться, я слегка удивлена, что он никогда не бывал у меня в гостях. Приходилось слышать много добрых слов про этого кавалера от отца Раймонда и аббата Хьюго.

– Это один из благороднейших кавалеров, которых я знаю.

– Увы, Жак, но таких мужчин становится все меньше и меньше… – Она обвела взглядом зал, где прохаживалась дюжина мужчин, обрадованных возвращением графини и спешащих засвидетельствовать ей свое почтение.

Они приходили сюда каждый день и со временем превращались в непременный атрибут приемных покоев, вроде цветочных горшков, гобеленов, украшавших стены, или собак, кои во множестве бродили по этой зале. Тихие разговоры этих господ напоминали жужжание осенних мух – ленивых и неторопливых. Эта напускная праздность быстро исчезала, как только графиня обращала свой взгляд в залу или отвлекалась от разговора. Кавалеры тотчас замолкали и выпячивали грудь в надежде, что ее сиятельство улыбнется.

Пусть я и забегаю немного вперед, но могу признаться, что здесь, среди дворян, бурлили такие страсти, что иной бы и ужаснулся, узнав, на какие уловки пускались эти господа, лишь бы обратить на себя внимание ее сиятельства. Пили уксус, чтобы придать лицу благородную бледность, закапывали в глаза отвар белладонны, хотя любому деревенскому знахарю были известны ядовитые свойства этой травы. Пусть мое мнение и покажется вам предвзятым, но поступки этих мужчин выглядели более женственными, нежели поведение некоторых дам, которые служили графине де Фуа.

– Да, вы правы.

– Вы умный юноша, Жак де Тресс. Скажите… Могу ли я вам довериться?

– Разумеется, ваше сиятельство! Я буду счастлив помочь вам!

– Признаться, мое желание познакомиться с шевалье де Брегом основано не только на женском любопытстве. Дело в том, что он известен деяниями… – она запнулась, – о которых мне рассказывал отец Раймонд. Возможно, я не права, а мои тревоги лишены всякой основы, но тем не менее мне хотелось бы встретиться с этим человеком и попросить у него совета в одном весьма щекотливом деле.

– Могу поговорить с ним…

– Это будет неучтиво с моей стороны, – сказала графиня. – Отправлю ему приглашение.

– Написать ему письмо?

– Нет, не нужно. Я это сделаю сама.

– Да, конечно… – растерялся я.

– Ступайте, Жак, – улыбнулась графиня. – Займитесь моей обычной перепиской.

Вечером, закончив трудиться, я вышел из дома и огляделся. После памятного разговора с Ван Арконом стал внимательнее наблюдать за соседними улицами, а тем паче переулками, где могли прятаться злоумышленники. Не обнаружив ничего подозрительного, направился в «Королевскую охоту», размышляя о графине, а если быть точным, то о деле, которое она хотела обсудить с Орландо де Брегом.

Когда я вошел в заведение, то обнаружил пустой зал и Гая Григориуса, который тяжело вздыхал, наблюдая это запустение в делах, грозящее нанести урон его заработкам. Он поздоровался, уныло подпер щеку рукой и кивнул:

– Одних убытков сколько терпим, прости меня, Господи!

– Это тяжелое время, мастер… – заметил я.

– Для кого, позвольте спросить? – покосился мастер Григориус. – Для питухов[18], кои вдруг озаботились своей душой? Эх… Вы будете ужинать?

– С удовольствием.

– Джори… – протянул мастер Гай. – Джо-о-ри!

– Да, хозяин! – Из дверей кухни выскочил здоровенный малый, подвизающийся в этом заведении в скромной роли поваренка, а заодно и вышибалы.

– Пулярка готова?

– Нет, хозяин!

– Тогда какого дьявола ты здесь делаешь, бездельник?

– Так это… – растерялся Джори. – Вы же меня звали?

– Я звал тебя с пуляркой. Без нее… – вздохнул Гай, – без нее ты мне и даром не нужен.

Поваренок захлопал глазами, но потом решил не искушать судьбу и быстро ретировался на кухню.

– Кстати, – спросил я, – вы сегодня не видели шевалье де Брега?

– Видел, – кивнул Григориус, – во время утренней трапезы. Он изволил скушать жирного каплуна и выпить бутылку вина. Собирался отправиться в святую обитель, дабы навестить отца настоятеля, да хранит Господь нашего аббата! Прикажете подавать ужин?

– Признаться, я изрядно проголодался, – кивнул я.

– Вот и славно. Джори! Джори, бездельник ты эдакий!

Глава 48

– Вы что-нибудь знаете про это послание? – спросил меня де Брег, держа в руках письмо от графини де Фуа. Он получил его на следующий день и заявился ко мне поздним вечером, когда узкие городские улочки уже погружались в сумерки, а добропорядочные христиане готовились отойти ко сну.

– Знал о намерениях графини его написать, но ничего не знаю о содержании, – ответил я.

– Одевайтесь, сударь.

– Зачем? – вытаращился я.

– Черт побери, Жак! Неужели вы полагаете, что я осмелюсь нанести первый визит этой благородной даме без человека, который может меня представить?!

– Мы пойдем сейчас?

– Именно сейчас! Дело, как понимаю, не терпит отлагательств. – Он нахмурился и дернул щекой. – Жак де Тресс, вы долго будете пялиться на меня, словно на куртизанку в трактире?! Одевайтесь, раздери вас дьявол!

Мне ничего не оставалось, как одеться, взять оружие и последовать за шевалье де Брегом. Признаться, он выглядел изрядно взволнованным. Я даже не решался что-то спрашивать, понимая, как он волнуется перед этим визитом. Увидеть женщину, ради которой ты пошел на такие жертвы… Женщину, которую продолжал любить все это время. Мысли перебил де Брег. Он шел быстрым шагом, но успевал рассказать новости, которые не просто удивляли, а откровенно поражали!

– Жак, вы знаете, что…

Признаться, когда шевалье де Брег произнес это имя, мне показалось, что я ослышался или, погруженный в раздумья, неправильно его понял.

– Что?!!

– Эх, Жак, Жак… Вы славный малый, но, видит Бог, очень плохой секретарь. Пусть это и прозвучит грубо, но вы обязаны знать о делах и бедах графини лучше, чем она сама! Знать и предупреждать всевозможные неурядицы, которые могут повлиять на ее жизнь. Соблазнить служанку, переспать со всеми белошвейками и прочими девами, которым хорошо известны домашние новости. Ладно, не обижайтесь! Понимаю, что у вас было недостаточно времени, дабы обращать внимание на что-либо еще, кроме бумаг и писем.

– Шевалье, как это все понимать?

– Черт его знает. Не понимаю, что происходит в этом бедном городе. Мог предположить все что угодно, но только не это…

Шевалье Дампьер – вот истинный виновник наших треволнений. Как выяснилось – хоть в это и сложно поверить, – аббат Хьюго настойчиво рекомендовал графине этого господина в качестве наставника и учителя молодого Теодоро де Фуа.

– Откуда вы про это узнали? – спросил я.

– Я уже говорил, что у меня есть друзья в монастыре, – пожал плечами де Брег. – Кстати, шевалье Дампьер навещал отца настоятеля. За день до возвращения графини. Они долго беседовали, а когда шевалье ушел, наш отец настоятель выглядел изрядно расстроенным. Теперь нам остается узнать, что именно тревожит саму графиню…

Скажу без утайки, мне было любопытно наблюдать за лицом шевалье де Брега, когда нас приняла графиня де Фуа. Я не ошибся. Если бы я не знал обстоятельств его прошлой жизни, то мог бы и не обратить внимание на волнение, которое охватило этого человека. Лицо Орландо стало похоже на маску. Он был изысканно-вежлив, но чертовски холоден. Да, именно холоден. Если не смотреть в глаза, которые, как известно, зеркало нашей души. Какого бы зверя он ни носил в своем теле, но его взгляд был красноречивее слов.

Будь я проклят, но Ирэн это почувствовала! Она смутилась и покраснела, но быстро взяла себя в руки и поведала историю, в которую было бы сложно поверить, если бы не факты, уже известные от шевалье де Брега.

Все произошло в день ее возвращения. Ирэн, как добропорядочная христианка, нанесла визит святым отцам, дабы оказать поддержку и высказать надежды на их выздоровление. Если беседа с его преподобием – отцом Раймондом – осталась для нас тайной, то разговор с аббатом Хьюго был передан со всеми подробностями, вызвавшими у Ирэн определенное и вполне понятное волнение:

– Признаться, сударь, я серьезно встревожена. Не могу назвать причин этого чувства, но сердце женщины предчувствует большую беду. Совет отца настоятеля весьма необычен, и вот, не зная, что предпринять, я обращаюсь к вам с просьбой…

– Мы к вашим услугам, сударыня, – сказал де Брег и склонил голову.

– Шевалье… – сказала графиня. – Мы не были с вами знакомы, и я понимаю, что с вашей стороны это покажется странным, но я чувствую, что в вашей груди бьется благородное сердце. Сердце, которое не останется глухо к моим… – она запнулась, – к моим мольбам.

– Чем мы можем помочь вам?

– Я даже не знаю, с чего лучше начать… Аббат Хьюго утверждает, что надо мной висит тяжелое проклятье. Проклятье, которое преследует меня всю мою жизнь.

– Проклятье? – недоверчиво покосился де Брег.

– Да, сударь, именно проклятье. Я не знаю причины, но почему-то уверена, что могу вам полностью довериться. Вам и… – она посмотрела на меня, – и Жаку де Трессу.

– Вы можете полностью на нас положиться, ваше сиятельство.

– Ирэн. Для вас, шевалье, я просто Ирэн.

– Да… Да, конечно, ваше сият… Ирэн.

– Полагаю, вы прекрасно осведомлены о несчастье, случившемся в моем доме, а именно о смерти моего духовника, убитого оборотнем. Оборотнем, которого убил доблестный Жак де Тресс… – Она подняла голову и посмотрела на меня. – Это обстоятельство напомнило мне о некой истории, которую я хотела бы похоронить в душе, но не могу – она возвращается. Возвращается новыми кошмарами и ужасами, отравляющими мою жизнь. Дело в том, что я уже подвергалась такой опасности.

– Простите, сударыня, о какой опасности вы говорите? – прищурился шевалье.

– Говорю о нападении оборотня. Должна признаться, что пять лет тому назад на меня уже нападал такой зверь, но лишь милость Господня помогла избежать смерти. Эта тайна была известна немногим, а если быть откровенной, то о ней знали лишь самые близкие мне люди.

– Ваше сияте… Простите, Ирэн. Об этом ужасном происшествии знал аббат Хьюго?

– Да, знал. Когда погиб мой духовник, я была так напугана, что призналась ему во всем. После этого аббат и посоветовал обратить внимание на шевалье Дампьера. Он был бы рад мне помочь, но сейчас, как вы прекрасно знаете, отец настоятель и сам находится в тяжелом положении. Святой отец утверждает, что кавалер Дампьер послужит не только достойным примером для Теодоро, но и станет надежной защитой для меня лично, но я… Я не доверяю этому человеку. Виделась с ним всего несколько раз… – Она запнулась. – Он оставил самые неприятные впечатления. И еще…

– Отец настоятель не любит Жака, – кивнул де Брег. – О чем, полагаю, не преминул вам сообщить, высказывая свои соображения на этот счет. Увы, это не является для нас секретом.

– Вы совершенно правы, но Жака мне рекомендовал отец Раймонд, а я всецело доверяю его преподобию.

– Скажите, графиня, отец Раймонд знает о вашей прошлой… истории?

– Нет. – Она потупила взор. – Возможно, вы осудите меня, но его преподобие очень нетерпим к любым проявлениям дьявольского промысла, а уж к таким и подавно.

– Вы опасались Святого Трибунала?

– Они могли заинтересоваться этой историей, а это грозило мне новыми бедами […]


…[выв]ела из дома графини. Потайная калитка, укрытая в зарослях плюща, выходила на одну из неприметных боковых улочек, ведущих к центру города. Осмотрелись и направились в сторону «Королевской охоты», где могли спокойно поговорить и обсудить возникшие проблемы.

– Жак, вы уже думаете об этом деле? – спросил де Брег.

– Признаться, оно не выходит у меня из головы.

– Какие ваши предположения? – Шевалье остановился и повернулся ко мне.

– Запутанная история…

– Как это верно, Жак, – хмыкнул де Брег. – Но это, пусть и весьма точное, определение разбивает вдребезги наши догадки о некой третьей силе, которая вплелась в историю.

– Я бы так не сказал.

– Вот как? – удивился шевалье. – Это интересно. Что вы имеете в виду?

– Мне кажется, что это не опровергает наши догадки, а наоборот – подтверждает их.

– Хм…

– Судите сами. – Я потер лоб и даже поморщился, пытаясь поймать ускользающие мысли, посетившие меня во время разговора с графиней. – Некто, нам пока неизвестный, при помощи шевалье Дампьера пытался убить графиню. Когда эта попытка сорвалась, он оказал давление на отца настоятеля…

– Организовав покушение на святых отцов, – кивнул Орландо.

– Именно так! Давая им почувствовать, что цели добьется любой ценой. Отец настоятель, понимая, что сила находится на стороне неизвестного, соглашается рекомендовать Дампьера как наставника для Теодоро, где этому шевалье будет легче добраться до Ирэн де Фуа.

– Аббат Хьюго так легко сдался? – поморщился де Брег. – Мне бы не хотелось верить в его слабость. Настоятель не останавливался перед трудностями, а уж тем более не пасовал перед угрозами, будь они мнимыми или реальными. Он воин по духу.

– Сейчас он ранен.

– Он должен был обратиться ко мне за помощью, – заметил шевалье, – но по какой-то причине не сделал этого. Почему?

– У меня есть одно предположение, – сказал я. – Пусть оно и покажется вам излишне […]


…[возмо]жно… Он должен быть очень осторожен в своих поступках, этот Дампьер…

– Вы знаете, что предпринять?

– Еще не знаю… – протянул де Брег. – Но обязательно придумаю. Жак, когда собираются гости в доме графини?

– Как правило, они появляются часов в десять, – пожал плечами я, – и не расходятся до четырех часов пополудни. Несколько человек остаются обедать, если графиня в настроении слушать бред, который они выдают за комплименты, стараясь ее развлечь и лишний раз обратить на себя внимание.

– Вот что, Жак де Тресс, мы поступим следующим образом…

Глава 49

Мне было совершенно понятно, что Орландо ни перед чем не остановится, лишь бы оградить графиню от угрозы, исходящей от шевалье Дампьера. В моей бедной голове, измученной различными предположениями, мелькали сотни мыслей, но ни одна из них не годилась быть исполненной. Хитроумные – на первый взгляд – замыслы с необычайной легкостью разбивались холодной логикой.

Предложение Орландо де Брега, сделанное накануне вечером, было довольно простым и незатейливым. Мне следовало быть более внимательным и попытаться узнать, с кем из домашних слуг шевалье Дампьер пытался или пытается завести дружеские отношения. Это могли быть служанки или слуги, чья дружба, что уж греха таить, стоила недорого. Верные слуги в наше нелегкое время – редкость. Увы, это так, и дом графини не исключение. Среди изрядного количества прислуги едва ли найдется десятка полтора достойных ее доверия.

Однако происшествие, о котором я узнал утром, перевернуло все мои представления о благоразумии. Дело в том, что по дороге к дому графини я увидел толпу, в которой заметил десяток стражников и хорошо мне знакомого сержанта Паскаля Жанэ. Он стоял чуть в стороне и недовольно кривился, наблюдая за суетой подчиненных, пытавшихся разогнать любопытных, кои старались рассмотреть накрытое плащом тело. Судя по его уставшему виду, часы дежурства давно закончились, но городская стража редко обращает внимание на такие обстоятельства.

– Добрый день, сержант. Что-то произошло?

– Жак? – Он покосился на меня и поморщился. – Добрый? Как бы не так! В городе стало на одного жителя меньше и на один труп больше. Шериф будет просто счастлив, раздери его дьявол, вместе со всеми прихлебателями.

– Грабители?

– Черт их знает. – Он не выдержал и выругался. – Вполне может быть.

– Почему же тело не убирают?

– Будь погибший простолюдином, тело давно бы увезли, но шериф приказал дождаться его самого, а заодно кого-нибудь из Святого Трибунала.

– Неужели кто-то из священнослужителей?

– Некто шевалье Дампьер, – буркнул Паскаль. – Вы ведь помните этого господина?

– Дампьер?! Он убит?!

– Чему вы так удивляетесь, Жак? Он такой же смертный, как и все мы. Разве что менее удачливый, если сумел умереть в двух шагах от своего дома.

– Тогда зачем здесь служители Святого Трибунала?!

– После покушения на святых отцов они осматривают все трупы подряд. Извините, но я не знаю, зачем и почему.

– Ну и дела…

– Кстати, а где вы были этой ночью?

– Вы меня в чем-то обвиняете или подозреваете? – нахмурился я.

– Этот вопрос вам могут задать позднее, а я не хочу, чтобы он застал вас врасплох.

– Вчера вечером я был в заведении Гая Григориуса, а потом направился домой.

– Вот и прекрасно, – кивнул Паскаль. – Кстати, вы, верно, направляетесь на службу?

– Да, конечно. Вы ведь знаете, что я служу секретарем у графини де Фуа.

– Знаю, но прежде зайдите позавтракать к мастеру Гаю.

– Зачем? – не понял я.

– Дабы напомнить ему, что вчера вечером напились у него до смерти, вместе с шевалье де Брегом. Напились, да так, что заночевали у мастера Гая и до самого рассвета никуда не выходили.

– Простите, сержант, но я вас не понимаю…

– Мне и не нужно, чтобы вы, Жак, меня понимали, – неожиданно разозлился сержант. Он недовольно фыркнул и продолжил: – Мне нужно, чтобы вы поступили так, как я советую.

– Простите, но что вас так тревожит, сударь?

Сержант тяжело вздохнул и поморщился:

– Идемте, покажу вам тело, и вы сами все поймете.

Я бы не стал утверждать, что мне это было необходимо, но сержант взял меня под руку и подвел к убитому. Он посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться, что праздные зеваки находятся в должном отдалении, и приподнял край окровавленного плаща. Господи… Кто-то не просто убил шевалье Дампьера, но и отрубил ему голову. Причем удар был нанесен с такой силой, что срез был идеально ровный.

– Кстати, отличный удар, – заметил Паскаль.

– Зачем вы мне это показываете?

– Вам уже приходилось такое видеть?

– Н-нет.

– Зато мне уже приходилось, и не единожды… – задумчиво протянул сержант и огладил пышные усы. Кивнув невеселым мыслям, он подтолкнул меня в сторону от тела: – Ступайте, Жак! Ступайте и обязательно зайдите к мастеру Гаю. Если найдете там шевалье де Брега, то напомните и ему о вашем вчерашнем кутеже. Лишним не будет.

– Благодарю вас, сударь, – пробормотал я, но Паскаль только отмахнулся…

Я пробрался сквозь толпу и направился в «Королевскую охоту». Смерть Дампьера была одновременно и слишком неожиданной, и слишком предсказуемой. Только шевалье де Брег, с его привычкой решать проблемы без лишних раздумий и проволочек, мог поступить таким образом. Добравшись до постоялого двора, я толкнул дверь и вошел. В зале было пусто, и даже мастер Гай куда-то отлучился. Рядом с камином сидел Орландо и спокойно завтракал. Я подошел к нему и опустился на лавку. Де Брег посмотрел на меня и кивнул:

– Вот сразу видно, Жак де Тресс, что вы из Ровальи.

– Почему?

– Вы не поздоровались.

– Простите, – смутился я. – Добрый день, шевалье…

– Что-то случилось? – оторвался от завтрака де Брег. – На вас лица нет.

– Убит шевалье Дампьер.

– Неужели? Какая досада.

– Это еще не все. – Я наклонился над столом. – Кто-то отрубил ему голову.

– Бывает… – равнодушно отозвался шевалье. – Вы будете завтракать?

– Что? Завтракать?

Шевалье спокойно налил себе вина и с удивлением уставился на меня:

– Ну, не хотите – так не хотите. Что-нибудь еще?

– Это сделали вы?

– О чем вы, Жак де Тресс?

– О смерти шевалье Дампьера.

– Да, это тяжелая утрата… – Орландо де Брег склонил голову. – Для шлюх. Эти дамочки лишатся изрядной доли своих заработков. Даже не знаю, как выразить всю глубину моей скорби. Надо будет навещать их чаще, дабы восполнить эти потери.

– Де Брег… – укоризненно заметил я. – Ваша скорбь, шевалье, разбавлена такой широкой ухмылкой, что в нее не поверит даже самый простодушный человек.

– Жак! Вы ли это?! Не прошло и полугода, как вы стали скептиком и потеряли веру в людей? – Он ухмыльнулся, но потом вдруг стер улыбку с лица и стал серьезным. – Да, я имел сомнительное удовольствие встретиться с этим господином. Он был так нагл, что осмелился высказать несколько грубых слов о моих предках, кои, надо признать, не были образцом благочестия, но это не позволяло Дампьеру сомневаться в их благородстве. Слово за слово, мы слегка повздорили, и вот… Поединок, удар… Шевалье, к несчастью, был так неловок, что потерял голову.

– Ее отрубили, – уточнил я.

– Как вам сказать… – хмыкнул де Брег. – Если человек сует свой нос в чужие дела, то он должен быть готов к неким потерям. Дампьеру не повезло, он потерял нос вместе с головой.

– Вы полагаете, что это было необходимо?

– Друг мой… Я не скажу вам ничего нового, если замечу, что на некоторые вещи надо смотреть проще. Тем более на смерть неких представителей племени человеческого, которые позорят его своими делами и помыслами.

– Вы полагаете, что это хорошее решение наших бед?!

– Вы полагаете иначе? – парировал де Брег.

– Да, шевалье, полагаю!

– Извольте объяснить.

– Раньше мы знали нашего врага в лицо, а теперь мы должны опасаться любого, кто будет добиваться расположения графини де Фуа.

– Признаться, я тоже надеялся, что с помощью Дампьера удастся прояснить личность господина, которому он так преданно служит, но благополучие графини дороже всех этих тайн и секретов. Из двух зол, как известно, выбирают меньшее.

– Меньшее?!

– В данном случае, Жак…

– Вы обрубили единственную нить, которая могла привести нас к этому неизвестному.

– Полагаю, что он сам даст о себе знать и это произойдет очень скоро.

– Что? С какой стати?

– У меня появилось нечто весьма интересное и достойное его внимания.

– Что именно? – насторожился я.

– Гобелен из замка Буасси.

– Что?!

– Господи, да не кричите вы так, – поморщился де Брег и оглянулся. – Ну гобелен, ну и что? Обычная, если разобраться, тряпка, которую вешают на стену, дабы уберечь свои кости от сырости.

– Он был у шевалье Дампьера?!

– Его передал Дампьеру один из монахов, который, к моему великому сожалению, сумел убежать и скрыться. Мне просто повезло, что вчера вечером я решил прогуляться по улицам и подышать свежим воздухом. Весна, знаете ли… Кстати, утром я получил письмо от его преподобия отца Раймонда. Он изъявил желание видеть нас обоих сегодня вечером.

– Зачем?

– Откуда мне знать? Неисповедимы пути Господни! Кроме этого, я получил послание от аббата Хьюго, который приглашает заглянуть к нему завтра утром. Два послания за один день. Как вам это нравится? Не слишком ли быстрая реакция для раненых святых отцов? Может быть, и нет этого третьего?

– Раздери меня дьявол…

– Не богохульствуйте, Жак де Тресс. Это не к лицу юноше.

– Признаться – мне это совсем не нравится.

– Вот и мне тоже, – вздохнул шевалье. – Так вы будете завтракать или нет?

– Благодарю, у меня совсем нет желания.

– Зря. Баранина сегодня просто на загляденье.

– Орландо, какая может быть баранина? Сегодня же постный день!

– Неужели? – всплеснул руками де Брег. – Как же я оплошал! Надо есть побыстрее, дабы не соблазнять вас видом этого блюда, достойного, кстати, самых наивысших похвал!

– Не знай я о вашей истинной сущности, шевалье… – начал я и замолчал.

– Позвольте продолжу? – хмыкнул де Брег. – Не зная о моей истинной сущности, вы бы предположили, что Орландо де Брег и есть та самая третья сила в этой истории? Я прав?

– Почти, – честно ответил я. – Вы словно играете со всеми, кто так или иначе замешан в истории рода Буасси.

– Нет, Жак де Тресс… – протянул шевалье. – Это было бы уж слишком просто и слишком скучно! История графского рода лишь одна из множества частей мозаики, которая может сложиться в очень неприятную картину.

– Хорошо, тогда объясните мне одну вещь…

– Какую же? – Он поднял голову и прищурился.

– Зачем вам все это?

– Что именно? Извольте выражать свои мысли точнее.

– Все эти заговоры, междоусобицы святых отцов, грехи простых мирян, ведьмы, которые никогда не были связаны с нечистым, но тем не менее заслужили ваше неудовольствие. Вы с легкостью покрываете преступления, а зачастую откровенно поддерживаете разбойников. Вы готовы умолчать о совершенных преступлениях или спасти преступника от заслуженной кары, но иногда готовы даже осквернить могилы, дабы докопаться до правды и покарать виновных.

– Еще немного, и вы назовете меня самим прародителем зла на земле.

– Нет, это не так, но смысл некоторых деяний непостижим для меня. Иногда… Иногда мне кажется, что ваше проклятье лишь один из способов познания мира.

– Боже упаси от таких познаний, но… Отчасти вы правы, Жак! Дело не только в том, чтобы избавиться от проклятья, отравившего мою жизнь. Скрестив меч со своим отцом, я убил последнее, что связывало меня с прошлой жизнью. Разумеется… Разумеется, кроме Ирэн де Фуа, но этой мечте, как вы понимаете, не суждено сбыться.

– Разве вы не хотите быть человеком?

– Быть человеком… – поморщился де Брег. – Быть христианином… Красивое и зачастую пустозвонкое слово, украшающее продажные души. Эти слова любят повторять святоши, погрязшие в грехах и пороках. Шлюхи, продающие свое тело, гораздо честнее многих служителей Святой Церкви. Мне любопытно другое: в чем разница между проклятым зверем и человеком? Где та грань, которая отделяет зверства хищника от преступлений, поощряемых пастырями? Не знаете? Вот и для меня это остается большой загадкой. Пойдемте, провожу вас к дому графини, – предложил де Брег и поднялся. – По дороге заглянем ко мне домой, я покажу, что именно изображено на гобелене, который послужил источником стольких бед и несчастий…

Глава 50

– Гобелен, как я понимаю, был украден из личных покоев отца настоятеля, – продолжал рассказывать де Брег, пока мы добирались до его дома. – Признаться, я бы почувствовал себя весьма скверно, узнай, что аббат сдался и добровольно отдал Дампьеру этот кусок тряпки. Пусть и не собственноручно, а прибегнув к помощи так некстати убежавшего монаха. Слава Всевышнему, отец Хьюго избежал моих подозрений! Настоятель, как мне стало известно от брата-привратника, уже развил бурную деятельность в поисках этой пропажи, и суматоха в монастыре началась задолго до рассвета. Монахи, да помилует Господь их изнеженные руки, готовы рыть землю в поисках неизвестной святыни, похищенной из кабинета аббата.

– Святыни?!

– По крайней мере, – хмыкнул шевалье, – именно так была прозвана эта пропажа.

– Это же кощунство! – возмущенный его рассказом, я даже остановился.

– Бог мой, Жак… – скривился де Брег, будто съел что-то кислое. Кислое и жесткое. – Не будьте же таким наивным! После череды событий, в которых имели честь принять участие, это всего лишь досадное недоразумение, связанное со здешними святыми отцами. Я уже не вспоминаю о других тайнах…

– Чему же вы улыбаетесь?

– Я улыбаюсь?! Помилуйте, Жак де Тресс!

– Ваши глаза… Они смеются.

– Жак, мы с вами стали свидетелями поистине удивительных событий! Признаться, все это доставляет неописуемое удовольствие и вызывает мой недюжинный интерес. Разумеется, кроме опасности, которой подвергается графиня, но эту беду мы сумели немного отдалить, а если подумать, то и отвести от рода де Фуа.

Мне еще не доводилось бывать в доме Орландо де Брега, и, надо признаться, было весьма любопытно взглянуть на его жилище… Это было небольшое здание, расположенное – как вы наверняка помните – неподалеку от ворот святой обители. Каменный двухэтажный дом, крытый бурой, потемневшей, а местами и позеленевшей от времени черепицей. Несмотря на скромные размеры, он был раза в два больше, чем мой собственный. Окна первого этажа забраны коваными решетками – весьма частое украшение на здешних домах, как средство против воришек, промышляющих на улицах Баксвэра.

Чистый и довольно ухоженный двор, конюшня и флигель, где, как понимаю, жили слуги. Несколько деревьев, радующих взгляд распускающейся листвой, и мохнатый плющ, опутавший одну из стен. Орландо распахнул дверь, и взгляду предстала довольно большая комната. Камин, чьи камни были украшены затейливой резьбой, несколько широких полок, голова кабана и десяток разнообразных клинков, висящих на побеленной стене. На левой стене – выходящей во внутренний двор – два узких окна со свинцовыми переплетами и непрозрачными стеклами желтого цвета, которые хорошо пропускали свет, но оставляли в тайне все происходящее в комнате. Несколько закрытых шкафов и широкая лестница, ведущая на второй этаж. Все эти подробности, пусть и весьма интересные для гостей, привлекали мое внимание гораздо меньше, чем гобелен, который был подвешен к одной из потолочных балок.

Кусок плотной материи шириной чуть больше трех локтей и длиной около восьми. На нем был изображен замок с четырьмя сторожевыми башнями и квадратным донжоном. У его подножия, окруженного густым лесом, виднелось большое озеро, в котором, словно в зеркале, отражалась неприступная крепость, а на берегу изображена кавалькада охотников, гнавшихся за… О Господи…

– Это же… – начал я, но осекся и посмотрел на де Брега.

– Вы правы, Жак, – усмехнулся он. – Эти неизвестные нам господа охотятся на женщину в компании двух оборотней. Хорошая картина, не правда ли?

– Вы уверены, что это… что это оборотни? – спросил я.

– Не думаю, что где-нибудь на землях Буасси обитают звери, похожие на волков, но умеющие бегать на двух лапах. Тем более с человечьими руками. Как это мило, не правда ли? Надо заметить, что мастера, изготовившие это полотно, весьма искусны в своем ремесле. Мне еще не приходилось видеть гобеленов столь тонкой работы, а я, вы уж поверьте на слово, повидал их немало!

– Ничего не понимаю…

– Кстати, Жак, это еще не все загадки, – заметил шевалье. – Если взглянете на полотно с обратной стороны, то увидите пять сквозных отверстий, расположенных по кругу. На лицевой стороне они видны плохо, но если сделать следующее…

Де Брег взял пять тонких щепок, которые лежали на столе и, судя по всему, уже были использованы для исследования этого гобелена. Проткнув материю насквозь, он вставил их в отверстия и подошел ко мне.

– Что это? – спросил я.

– Если бы я знал! – пожал плечами Орландо. – Судя по всему, это метки, призванные привлечь внимание и указать человеку на определенные места на гобелене. Признаться, я весьма тщательно его осматривал, но ничего особенного в этих точках не заметил.

– Вы не пробовали соединить точки? – спросил я.

– Что? – не понял де Брег.

– Вот таким образом… – Я подошел в гобелену и провел пальцем между точками, словно проводя невидимые линии.

– Хм… Однако, Жак де Тресс, в ваших словах есть здравый смысл!

Среди разных бытовых мелочей, занимавших его полки, шевалье нашел несколько нитей, которые и помогли нам изобразить воображенные мной линии. Соединив точки, Орландо сделал несколько шагов назад и с удивлением выдохнул:

– Пентакль…

– Что?

– Пожалуй, это самый загадочный знак среди множества символов, – пояснил он. – Знак, почитаемый и евреями, и вавилонянами, и христианами, кои считали его олицетворением пяти ран Господа нашего Иисуса Христа. Алхимики и чернокнижники уверены, что пять концов символики обозначают пять мировых элементов: огонь, воду, землю, воздух и эфир. Один из сильнейших амулетов, известных со времен Давида, отца Соломона.

– Смотрите. – Я подошел и указал на воображаемый центр знака, который приходился как раз на середину озера, изображенного на гобелене.

– Что здесь?

– Надо полагать – отражение одной из башен?

– Судя по всему – да. Хм… Но почему… – начал рассуждать Орландо, как вдруг замолчал.

– Вас что-то смущает, де Брег?

– Здесь что-то не так… – Он нахмурился и отошел в сторону. – Дьявольщина… Жак, вы ничего странного не замечаете?

– Нет… – Я посмотрел на гобелен еще раз и покачал головой.

– Башни.

– Что с ними не так, шевалье?

– Замок защищен четырьмя сторожевыми башнями. Разумеется, не считая донжона.

– Да, вы совершенно правы.

– Тогда почему в отражении мы видим пять?

– Вот дьявол! Вы совершенно правы, шевалье.

– Нам бы не помешала фляга доброго вина, дабы сесть и подумать над этой загадкой, но пора заниматься своими обыденными делами. Вам – писать письма для графини де Фуа, а мне наведаться в монастырь и разузнать, как продвигаются поиски неизвестной святыни. Встретимся вечером.

– Вы оставите его здесь? – Я показал на гобелен.

– Спрячу его в тайник. Надеюсь, Жак, что вы не обидитесь, если попрошу обождать меня во дворе?

– Разумеется! – кивнул я и вышел.

Признаться, я даже успел заскучать, сидя на лавке, поставленной рядом с дверью. Де Брег появился через четверть часа и был весьма задумчив. Не успели мы выйти из ворот, как столкнулись с сержантом Паскалем Жанэ, который шел по улице в сопровождении десяти городских стражников.

– Добрый день, сержант!

– Добрый день, шевалье, – с хмурым видом отозвался Паскаль. – Добрый день, Жак.

– Вы не слишком веселы, сержант, – покосился на него де Брег. – Что-то случилось?

– Как вам сказать…

– Как есть.

– Вы уж простите, господа, но у меня приказ шерифа.

– Это вы о чем? – хмыкнул шевалье.

– Приказ арестовать Жака де Тресса и вас, Орландо де Брег.

– Арестовать?! – вытаращился я. – За что?!

– Мне очень жаль, господа, – развел руками Паскаль. – Вы же понимаете, что служба не признает дружеских симпатий. Я всего лишь выполняю приказы.

– По какому обвинению, позвольте узнать? – поинтересовался де Брег.

– По обвинению в покушении на святых отцов, а именно: отца настоятеля из монастыря Святой Женевьевы и его преподобия отца Раймонда, председателя Святого Трибунала.

– Какого дьявола, сержант! Вы же прекрасно знаете, что нас не было в городе!

– Извините, господа… Приказ есть приказ. Сдайте ваше оружие и следуйте за мной.

Сноски

1

Так в оригинале рукописи (здесь и далее прим. переводчика).

2

Как следует из дальнейшего содержания, скорее тяжелая шпага.

3

Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень (лат.). Евангелие от Иоанна.

4

Часть рукописи пострадала от времени, и текст был утрачен.

5

Новициант – от латинского noviciatus, novitiatus – новый, неопытный. Послушник в католическом монастыре.

6

Verbatim – дословно (лат.).

7

Потому что во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь (лат.). Книга Екклесиаста, или Проповедника Гл. 1, ст. 18.

8

Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли… (лат.)

9

Liber subtilitatum diversarum naturarum creaturarum – книга о внутренней сущности различных природных созданий. Liber medicabilis herbis – книга о лечебных травах (лат.).

10

Dominus vobiscum – Господь с вами (лат.).

11

Vanitas vanitum – суета сует (лат.).

12

Volens nolens – волей-неволей (лат.).

13

Requiem aeternam dona ei, Domine… – Покой вечный даруй им, Господи… (лат.)

14

Panem et circenses – хлеба и зрелищ (лат.).

15

Pater noster… – Отче наш… (лат.).

16

«Хезар-эфсане» – «Тысяча сказок» (перс.). Знаменитый персидский сборник, известный под именем «Тысяча и одна ночь».

17

Предположительно, речь идет о испанской навахе. (Прим. переводчика.)

18

Питух – пьяница (устар.).


home | my bookshelf | | Рысь Господня |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 21
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу