Book: Сбывшееся ожидание



Сбывшееся ожидание

Федор Московцев

Сбывшееся ожидание 

От автора

«Сбывшееся ожидание» – это пятая книга романа Фёдора Московцева «Реальные истории».

Сюжетные линии романа «Сбывшееся ожидание»:

– Выйдя на свободу, гендиректор Стройхолдинга Александр Капранов заказывает Андрея Разгона (через силовиков пытается подставить и упрятать за решетку). Причина – ревность и месть: Капранов узнаёт, что его погибшая любовница спала с Андреем, и в момент гибели в ДТП находилась с ним в одной машине (она погибла, он чудом уцелел).

– Андрей Разгон недружелюбно обращается с журналисткой, явившейся к нему в офис, чтобы собрать материал для статьи о том, что принадлежащая Андрею компания Совинком пилит бюджетные деньги. Журналистка, посчитав себя оскорбленной, подает в суд (статья 130 – «Оскорбление»), выигрывает, но суд апелляционной инстанции отменяет решение мирового судьи. Тяжба длится более чем полгода. Между тем, Андрей обходится без судов, когда примерно в таких же выражениях оскорбляют его девушку…

– Чтобы поправить свои дела и расплатиться с долгами, Андрей пускается в авантюру – знакомится с людьми, связанными с Центробанком, которые располагают информацией о том, у каких банков в ближайшее время отзовут лицензию и могут выписать необеспеченные вексели этих банков. За 50 % номинала и на условиях отсрочки платежа они предоставляют липовые векселя известных и уважаемых банков, о надвигающихся проблемах которых рядовому обывателю пока ничего не известно. Задача Андрея – собрать пул поставщиков, чтобы набрать у них ликвидный товар на сумму не менее миллион долларов, расплатиться с ними липовыми векселями, и оперативно реализовать товар, чтобы вытащить деньги.

– Деловые будни Андрея Разгона, являющегося хозяином фирмы, торгующей медицинскими расходными материалами и оборудованием, и являющегося соучредителем компании, занимающейся продажами свинцово-содержащего сырья и аккумуляторных батарей (тендеры, взаимоотношения с клиентами, чиновниками, силовиками). Высокопоставленный чиновник предлагает Андрею воспользоваться услугами И.Г. Давиденко, бывшего начальника ОБЭП, чтобы отжимать конкурентов и гарантированно выигрывать городские и областные тендеры, и Андрей принимает предложение.

– Андрей исследует темные стороны своего подсознания и пытается побороть внутренних демонов, но в результате совершает поступки, которые многим могут показаться запредельными и нецивилизованными.

Глава 1

Волгоград, март 2003 года

Иосиф Григорьевич Давиденко жестом пригласил Вячеслава Ивановича Уварова и Александра Михайловича Капранова проследовать за ним в кабинет.

– Вы еще не бывали в моём кабинете, Александр Михайлович? Я вам его покажу. Вы любите книги, да-а-а, вижу повадки старого библиофила – как говорится: рыбак рыбака узнает по походке. Уверен: мои книги вас заинтересуют.

Последние два года Капранова, гендиректора строительной компании «Стройхолдинг», из всех книг больше всего интересовал Уголовный кодекс – всё это время его и его сына плющит прокуратура, в январе они были осуждены за убийство Дениса Еремеева, соучредителя «Стройхолдинга», и если Капранову-старшему за очень большие деньги удалось освободиться из колонии ($5,000 за минус-год, при сроке 8 лет за освобождение пришлось заплатить $40,000), то насчёт сына попросили повременить – он основной фигурант, через год-другой можно будет что-то придумать с его 14-летним сроком.

Они прошли по обширной пустой галерее, потолок которой был расписан тяжеловесной живописью, изображавшей буколический пейзаж, на фоне которого сладострастные сатиры гонялись за испуганными нимфами, хватая их за обнаженные бедра. Этот натяжной потолок изготовила одна фирма, которую Иосиф Григорьевич курировал, будучи начальником областного ОБЭП.

Он провёл гостей в свой кабинет – это квадратное помещение занимало весь нижний этаж западного крыла и освещалось с севера, запада и с юга тремя незанавешенными окнами, откуда открывались три светлых, прелестных и великолепных вида: на юге – лужайка и деревья сада, на западе – низина, и над ней простор небес и солнце; на севере – озарённые более четким, холодным светом отлогие пашни, лиловая земля, далекий дымок над кровлями домов, тонкая игла колокольни при маленькой церковке. Отсюда ограды нигде не видно – она конечно же присутствовала, хотя нужды в ней не было. Дело в том, что земли вокруг домовладения Давиденко принадлежали владельцу керамического завода – это скупленные за бесценок советские колхозы. Дымок над кровлями и церковка – там как раз находится конный завод, единственное доходное предприятие одного из бывших колхозов. Територрия строго охраняется – стоимость одного скакуна зашкаливает за полмиллиона евро.

Царственная, в стиле ампир мебель – стол и шесть стульев-кресел, всё обитое тёмной кожей, огромный под старину напольный глобус Волгоградской области (подарен друзьями на день рождения – как намёк на то, что Иосиф Григорьевич практически всю жизнь безвылазно пробыл в Волгограде) составляли всю меблировку этой строгой комнаты. Забранные решетками шкафы закрывали стены до самого потолка. За решетками из золоченой медной проволоки виднелись корешки книг. Исключение составляла северная стена – там вместо шкафов располагался камин, в котором спокойно разместилась бы лошадь.

Иосиф Григорьевич отворил один из шкафов и вынул оттуда поочередно «Собачье сердце» Булгакова, «Фауста» Гёте, и «Божественную комедию» Данте Алигьери. Они были переплетены в кожу «под дерево» – богато иллюстрированная штучная работа, каждый экземпляр стоил около $200.

Капранов не был утонченным библиографом, тем не менее он пришёл в восторг, когда, пролистав творение Данте, наткнулся на изображения ада – каким его видит английский художник Уильям Блейк.

Уваров по-свойски открыл один из богатых шкафов, и, отодвинув бутафорские корешки древних фолиантов с тиснеными виньетками, постучал по находящейся в нише дверце сейфа:

– Давай, хвастайся!

То был намёк, чтобы друг показал новое приобретение – немецкий кинжал SS Ernst Rohm Honour, коллекционную редкость, так называемую full Rohm version – кинжал с выгравированным на лезвии именем Эрнста Рема. Таких клинков было выпущено 10,000 экземпляров, они являлись частью экипировки офицеров СС и СА, а после «Ночи длинных ножей» имя руководителя SA было удалено («Ночь длинных ножей» – 30 июня 1934 года, когда руководство штурмовых отрядов (SA) во главе с Эрнстом Ремом казнили и это силовое подразделение переподчинили Гиммлеру), и ножей в первоначальном виде осталось немного.

Иосиф Григорьевич открыл сейф, и, мельком показав его содержимое Капранову (Уваров досконально знал всё оружие, что там хранится – огнестрельное и холодное, за исключением означенного кинжала), сделав короткую презентацию, он извлёк full glory – кинжал в ножнах и портупею.

Капранов осмотрелся, гадая, сколько в этой комнате настоящих книг, и что может прятаться за остальными богатыми оттиснутыми золотом корешками. Уваров расчехлил нож – массивный обоюдоострый клинок с черной амфорообразно-выпуклой рукояткой, на которой красовался орёл со свастикой и логотип SS – две молнии.

– Умели – умели Гансы делать оружие.

– Легко рубит деревья толщиной в руку, – сказал Иосиф Григорьевич.

Он извлёк из сейфа жёсткий диск, винчестер, вставил в разъём системного блока и включил компьютер. Внимание его собеседников переключилось на экран.

– Вот, полюбуйтесь – накопитель размером с блокнот, а в нём информации больше, чем во всей библиотеке. Это могильщик сразу нескольких индустрий и спаситель лесов. Зачем печатать столько макулатуры и размещать её в шкафах, когда можно всё хранить на компьютере. К тому же – очень удобный поиск.

Он принялся листать папки и галереи – каталоги оружия, учебные фильмы по метанию ножей и боям без правил, эротические фотосессии и видеофильмы.

– Содержание некоторых файлов довольно нескромно и зазорно, особенно с участием подростков, – вынужден был признать Иосиф Григорьевич, впрочем, открыв одну особенно нравившуюся ему экспозицию в режиме слайд-просмотра.

И он принялся рассуждать, развивая свою рационализаторскую мысль.

– Все вокруг очень умные и продвинутые – как я посмотрю. Все знают, как надо делать и как не надо. Работать надо только на себя. Надо покупать продукты у экологически чистых несертифицированных крестьян, а изготовление вина не доверять даже им, надо покупать вещи на ликвидациях за 10 % стоимости, крупные вещи: квартиры, машины, драгоценности – через службу судебных приставов, то есть конфискат – за 15–20 % стоимости, медиа-продукцию и книги скачивать из интернета бесплатно – ибо нет такой медиа-продукции, за которую вообще стоит платить. Не надо: ходить на выборы, платить налоги, смотреть телевизор, шляться по супермаркетам и моллам даже не за покупками – в толпе повышается угроза теракта, лазить в интернете самому (искать информацию и контент нужно поручать специальному человеку, чтобы самому не втягиваться в это пагубное дело), возбраняется брать в руки а тем более покупать газеты и журналы, ни в коем случае не поддаваться на рекламные уловки и покупать «самое новое и современное» – ибо за это придется платить три цены, а спустя полгода это подешевеет, кроме того все новые версии продуктов сырые (что особенно заметно на новых автомобилях) и нуждаются в доработках. Не надо пользоваться услугами крупных авторизованных сервисов – там сидят хитро сделанные мажоры, которые ничего не умеют, кроме как стричь купоны. И ни в коем случае не надо работать на дядю, а если всё-таки приходиться, следует сделать таким образом, чтобы твой доход превышал дядин, а по итогам вашего сотрудничества дядя оказался банкротом.

Вот так обстоят дела. Все всё знают, все – существа разумные, никого не провести. Однако, вопрос знатокам: промышленность процветает, с каждым годом появляются всё новые и новые ниши, всё больше ненужной продукции находит своего покупателя. Кто же он, этот дойный баран современной экономики, гомо олигофрен – который ходит на выборы, платит налоги, работает на дядю, получая за свой труд в десять раз меньше чем он стоит, смотрит телевизор, затаривается ядохимикатами продающимися в продуктовых отделах супермаркетов а потом еще и потребляет их внутрь, покупает лицензионный медиаконтент, переплачивает втридорога за новинки, несмотря на то что тупой – дальше тупеет просматривая попсовую кинопродукцию, слушая музыку и играя в компьютерные игры. Если бы все вдруг поумнели, рухнули бы целые отрасли – миллионы безработных, коллапс, настоящий кризис, а не игрушечный как это происходит в нашей стране. Ан нет – всё процветает. Особенно мне непонятны компьютерные игры – когда человек платит за виртуальный дом, виртуальное оружие. Каким же надо быть идиотом?! Получается, государство (= паразит и денежный насос) и экономика (на 90 % экономика ненужных вещей) держатся на идиотах?! Ведь руководство корпораций, выводя новый продукт на рынок, просчитывает целевую аудиторию: в следующем квартале миллион имбецилов купят каждый по 60 литров пива со вкусом дихлофоса а к ним двадцать миллионов канцерогенных сухариков со вкусом хлеба, миллион пубертатных пигалиц купят три миллиона дисков Димы Билана, десять миллионов придурков купят двести миллионов овец и баранов на виртуальной ферме. Может я оторвался от жизни, работа-дом, дом-работа, но мне бы хотелось увидеть хотя бы одну жертву массовой культуры – фриковатого индустриального пиндоса с лэптопом, склонного к ожирению, ношению гейской одежды и вещам, имеющим отношение к пидор-уорлд.

Закончив, Иосиф Григорьевич посмотрел на своих собеседников, ожидая услышать их мнение. Капранов никогда не интересовался маркетингом, тем более сейчас – Стройхолдинг осваивал государственный бюджет, выделенный на постройку дешевого социального жилья, деньги уже получены, необходимо поставить блочные типовые дома, и гендиректора не интересует, что за люди там будут проживать и какова их потребительская корзина.

– Гм… знаете…

Иосиф Григорьевич знал – не для праздных бесед в выходной день к нему приехал Капранов, весь в делах и проблемах. Поэтому решил уже не злоупотреблять терпением хозяина Стройхолдинга и напрямую спросил:

– У вас срочное дело?

– Да, Иосиф Григорьевич, хочу закрыть одного урода, и не имею возможностей, обращаюсь к вам – как к…

Речь пошла за Андрея Разгона, который дал показания против Капрановых на состоявшемся в январе суде. Иосифу Григорьевичу было известно, что прокуратура сфабриковала дело под давлением вице-губернатора Анатолия Шмерко, крестного отца Дениса Еремеева, но также ему было известно, что после убийства Дениса Капрановы стали единоличными хозяевами крупного строительного треста и сливали в сторону Шмерко, который исчерпал свой ресурс как подгонщик государственных строительных подрядов. Иосиф Григорьевич Давиденко, бывший начальник ОБЭП, а ныне заместитель гендиректора компании «Волга-Трансойл» по юридическим вопросам, не был уполномочен ни духовной, ни гражданской властью разбираться в мотивах, которые могли быть у Капрановых к устранению Дениса Еремеева, но считал, что Кекеев, начальник следственного комитета при прокуратуре области, неспроста устроил показательную травлю гендиректора крупной строительной компании.

Всё же его заинтересовало предложение Капранова:

– Андрей Разгон… чем его подцепили следователи – как заставили дать показания? Я слышал, шесть лет назад его избивали в камере СИЗО, а он не сказал ни слова.

– Скотина, мразь, подонок! Я жажду его крови! На его показаниях держится всё дело. Установлен настоящий убийца, есть его отпечатки пальцев, но он в бегах. А нас закрыли как заказчиков.

Иосифа Григорьевича не интересовал разовый платёж – Капранов сейчас наобещает горы золотые, выбьет слово, а потом технично соскочит. Недаром ходят слухи, что Стройхолдинг продаёт одну квартиру сразу нескольким людям, которые потом ничего не могут доказать в суде. Бывшего начальника ОБЭП интересовала возможность взять под опеку предпринимателя и ежемесячно получать с него платежи за «решение вопросов», поэтому он спросил:

– А чем он занимается, Разгон?

– Да бизнес какой-то – медицинский.

Уваров вложил кинжал в ножны и положил на стол:

– Это мелюзга, Иосиф, не стоит заниматься – время зря убьёшь.

Тут Иосиф Григорьевич вспомнил, что Андрей Разгон похож на него как сын на отца, реальный двойник – так уж распорядилась природа.

– У этого Разгона – отец полковник милиции, давеча из СИЗО парня вытаскивал сам Рубайлов, депутат Госдумы – наш человек, рукопожатный. Парень и сам не промах – это разумный человек, не зомби и не олигофрен. Не индустриальный пиндос – это точно.

– В камере двоих замочил – правда в порядке самообороны, а третьего ночью задушили его друзья, – добавил Уваров. – Да, у него связи в «офисе». Я бы советовал…

Он запнулся, и Иосиф Григорьевич докончил мысль:

– Знаете, Александр Михайлович, китайское правило: пленных не брать. Если вы хотите избавиться от Андрея Разгона, это надо делать быстро одним ударом. «Избавиться» я имею в виду насовсем избавиться. Если вы вздумаете играть игрушки, он зайдёт к вам со спины, и незаметно для вас отправит на седьмое небо.

– Оставьте его в покое – он пешка в руках следователя Сташина, – подхватил Уваров.

Договаривайтесь с Кекеевым, который виноват во всех ваших бедах. И займитесь освобождением сына – в этом мы вам сможем помочь. Где он сейчас находится?

– В Самаре.

– Я знаю самарский УИН. Можем освободить не через два года, а прямо сейчас.

(управление исполнения наказаний – прим.)

Капранов сильно сдал за последний год – телом, но не душой. Он не мог отказаться от мести, ярость буквально клокотала в нём:

– Я выяснил всю правду и не хочу прятаться, не хочу левого освобождения для сына – чтобы он тоже прятался и не мог показаться в родном городе. Я никакими мелкими чувствами не обуреваем и хочу полной реабилитации для себя и для сына – чтобы не носить клеймо убийцы! А все отморозки во главе с этим козлом Разгоном должны сесть в тюрьму – надо как можно скорее покончить с этим делом.

Уваров, вытащив из сейфа метательный нож и целясь в воображаемую мишень над головой Капранова:

– Говорите «жажду крови», а сами комплименты делаете. Козёл – не самый плохой пацан: сколько коз он может обработать!

От этого зоологического комментария Капранов побагровел, а Давиденко, пряча улыбку, отвернулся. Причина пристрастного отношения к Андрею Разгону была как раз в «мелких чувствах»: месть и ревность. Он спал с Ольгой Шериной, любовницей Капранова, которая погибла в аварии в горах Абхазии год назад. Она была в машине вместе с Разгоном, который чудом уцелел в ДТП, правда, получил серьезные травмы. Ольга Шерина была смыслом жизни для Капранова, он так и не оправился от потери, а обстоятельства личной жизни кокотки узнал только после её смерти, и теперь её молодой любовник стал врагом номер один.



– Петух гребаный, – только и смог выдавить из себя Капранов.

Упрямый Уваров не смог согласиться и с этим.

– Я вот всегда удивляюсь, почему в криминальном мире пассивных гомосексуалистов называют петухами, хотя они исполняют полностью противоположную петушиную функцию. Один петух обрабатывает целый курятник – всем бы быть такими пидарасами, как петух. Поэтому, если вы называете петуха «гребаным», то необходимо уточнить – кем.

Иосиф Григорьевич чуть не зашёлся хохотом от этих зоологических параллелей, слишком явно намекавших на петушиную недостаточность престарелого папика, заведшего любовницу, которая ему в дочери годится. Чтобы защитить гостя от дальнейших подобных сравнений, он спросил:

– Вы выяснили правду? Что же это за правда такая?

– Правда в том, что настоящий убийца по данным прокуратуры, которые совпадают с моими – это Сергей Волкорезов, одноклассник Татьяны Кондауровой, жених её лучшей подруги Елены Калашниковой. Они дружат втроём с детства. Волкорезов рос без отца, и Виктор Кондауров стал для него ролевой моделью. Поэтому юноша поклялся отомстить за убийство, и прикончил Дениса – сына адвоката Еремеева, которого считал убийцей Виктора – поскольку сам адвокат пропал без вести. Так что заказчик убийства – не я, а ваша гостья – Татьяна Кондаурова.

Иосиф Григорьевич посмотрел на него взглядом, способным привести в трепет вселенную:

– Вы вообще в своём уме – она еще девочка, ребенок.

– Девочка… последнюю девочку в 37-м году трамвай задавил, – желчно процедил Капранов. – Оторва с бешеным нравом и манерами рыночной хабалки! У неё с детства приводы в милицию, она шла по убийству на автозаправке, а сейчас спит – как вы думаете с кем? С Андреем Разгоном! Всё сходится, круг замкнулся! «Ребёнок»… Смешно! Ха-ха-ха! Да я вам сейчас такое расскажу…

Не дав договорить, Иосиф Григорьевич холодно пресёк попытку Капранова очернить то, что считал святым.

– Я вас попрошу – в моём доме… Арина Кондурова и её семья находятся под моей защитой! Так было и так будет всегда!

Бесцеремонно отодвинув наседавшего Капранова, он выключил компьютер и отсоединил винчестер:

– Позвольте я запру шкафы. Надо быть осторожным – мой сын уже взрослый, ему легко может прийти фантазия порыться в кабинете. А тут есть такое… что не должно попадаться в руки ни молодому человеку, ни уважающей себя женщине… независимо от возраста.

И Давиденко замкнул шкафы с благонамеренным усердием, приятно убеждённый, что заточает сластолюбие, греховное сомнение, жажду насилия, и прочие дурные помыслы. Он испытывал гордую удовлетворенность от того, что запирает на замок всемирное зло. Это чувство было безупречно и прекрасно.

Положив связку ключей в карман, Иосиф Григорьевич повернулся к гостям:

– Становится поздно. Не пора ли вернуться к дамам?

Для Капранова это прозвучало намёком, что ему пора убираться восвояси.

В галерее они увидели предмет недавнего обсуждения – Татьяну Кондаурову. Она уединилась, чтобы поговорить по телефону. Это было эмоциональное обсуждение предстоящей встречи, в которой, судя по жестикуляции и интонациям грубоватого для хрупкой девушки голоса, она была очень заинтересована. Увидев мужчин, изящная брюнетка, похожая на принцессу из аниме, стала говорить чуть тише. Они, в свою очередь, непроизвольно приосанились, Уваров поправил прическу, а Давиденко вскинул глаза к расписному потолку и залюбовался нимфой с распущенными волосами, настигнутой сатиром. В Волгограде всегда хватает сексапильных девушек, но та, кто выделяется на их фоне, представляет серьёзную угрозу для общества.

С момента перестройки и капитального ремонта прошло почти четыре года, и с тех пор в этом доме, который Иосиф Григорьевич называл «симфонией дерева, стекла, свежего воздуха и света», ничего не изменилось – а зачем менять совершенство!? Светлое вдохновение никогда не покидало его, особенно в лофте, куда сейчас он проследовал вместе с Уваровым и Капрановым. Лофт вмещал собрание красивых, причудливых и просто занятных предметов. Сочетание всех этих разнообразных вещей совсем не казалось беспорядочным, а, напротив, выглядело искусно продуманным и простым одновременно. Во всём чувствовалась очаровательная импровизация. Пушистые ковры из овечьих шкур соседствовали с прямыми линиями коктейльного стола из тика и молочного стекла. Предметы дизайна Джо Понти и Casa Armani, венская ширма 30-х годов, китайский лакированный шкаф уравновешивались чисто декоративными предметами. Коробки, миски, подносы расположились в задуманном хозяйкой порядке, на стенах ассиметрично развешаны картины.

Две раздвижные стены из стали и стекла отделяли спальню от остальной части лофта и зрительно усложняли пространство. А ощущение высоты возникало благодаря стеллажам, заполненным книгами в белых переплетах. Вид у них немного нереальный в потоках солнечного света, льющегося через три огромных, от пола до потолка, окна. Гости признавались, что, когда заходят с улицы, у них создаётся впечатление, что попадают в засыпанный снегом сад. Иосиф Григорьевич много работал именно здесь, а не в кабинете. Лофт заполнялся солнечным светом в первой половине дня и отраженными золотыми лучами – во второй.

Хозяйка, Лариса Давиденко с коктейльным бокалом в руках шушукалась у окна с женой Капранова. Арина Кондаурова нашла собеседницу в лице Марии Уваровой, супруги начальника УБОП. 24-летний Георгий, сын Иосифа и Ларисы Давиденко, занимал в своей комнате 10-летнего Кирилла, младшего сына Арины Кондауровой.

– … завидую тебе – такая стремительная, самостоятельная, независимая, сильная… – говорила Мария.

– Уж лучше бы я оставалась слабой, зависимой и беззащитной… – отвечала Арина, откровенно улыбаясь хозяину дома.

Капранов направился к своей жене, чтобы увести её из дома, где его не понимают. Пройдясь по зале, Иосиф Григорьевич с Уваровым остановились возле раздвижной стены из стекла и стали, матовая поверхность которой отражала всё, что происходит в комнате, в причудливо-измененной форме.

– Знаешь, Слава, ей-богу не понимаю – разве можно так беситься из-за баб? Зачем делать глупости ради ничтожных женщин?! Разгон ударился головой во время аварии, а умом тронулся этот старый мстительный папик, который сейчас заберет свою чертовку и увеется. Понимаю, горе – погибла содержантка, его печаль достойна похвалы, а с другой стороны, леди выпрыгнула из дилижанса – пони легче. А месть – это свойственная слабакам низменная непродуктивная страстишка. Мститель тратит энергию и средства, а взамен получает что? Нелепое удовлетворение, которое не является чувственным, этот конечный продукт нельзя ощутить, потрогать, измерить, оценить в валюте. Бред какой-то.

– Нам нужно снова набрать клиентов, – сказал Уваров. – Вспомни, бывали времена, каждую неделю ты давал мне особые поручения. Сейчас сижу бездействую. Скоро не на что будет на охоту съездить, бензин дорожает, патроны тоже.

– Предприниматель не тот, мельчает, – вздохнул Иосиф Григорьевич. – Работать не с кем. Но я понял твою печаль, будем посмотреть, что тут можно сделать.

Они подошли к дивану, на котором устроились Арина с Марией.

– Скучаете? Скоро будем обедать.

– Не видели Таню? – спросила Арина.

Иосиф Григорьевич указал на выход, ведущий в галерею:

– Последний раз мы её видели там.

Поднявшись, Арина направилась на поиски дочери. Иосиф Григорьевич украдкой посмотрел ей вслед. Эта женщина давно нравилась ему, но он, верный супружескому долгу, кроме дружеского общения с вдовой Виктора Кондаурова, не смел мечтать о большем. Когда она скрылась в полумраке коридора, Иосиф Григорьевич перевёл взгляд на свою жену – она пыталась уговорить Капрановых остаться, но глава семьи, нервно откланиваясь, тянул жену на выход. Пускай себе проваливает, ибо сказано: гость хорош, когда вовремя приходит и не забывает вовремя уйти.

Надо же – в своём маниакальном стремлении посадить соперника готов очернить кого угодно, даже прекрасную, как весення роза, девушку. Он жаждет крови – вы только посмотрите, какой кровожданый! Иосиф Григорьевич гораздо миролюбивее, несмотря на то, что владеет целым оружейным арсеналом. И почему нигде не сказано, что делать с торопливыми?! «Надо скорее покончить с этим делом». Надо же! «А вы не слышали, Александр Михайлович, – мысленно обратился Иосиф Григорьевич к Капранову, который никак не мог уговорить свою жену поскорее убраться отсюда, – что те, кто торопятся, уже мертвы».

Арина нашла Таню в галерее – девушка стояла у окна и любовалась садом, оголенные стволы которого заливались багрянцем в лучах заката.

– Что с Георгием – до чего договорились?

Мать интересовало, будет ли продолжение Таниного похода в театр с отпрыском Давиденко. Мальчик из приличной семьи не принадлежал к числу людей, с которыми хочется болтать взахлёб, на его лице темпераментная девушка вряд ли надолго задержит свой ищущий взгляд, Арину привлекало в Георгии то, что с Таней не случится ничего плохого, если она будет с ним. Впрочем, хорошего – тоже.

– Когда мне можно уехать? – не поворачиваясь в сторону матери и не отвечая на её вопрос, спросила Таня. Андрей задержался с приездом на сутки, и она не могла ни о чём думать, кроме как о предстоящем свидании.

– Поужинаешь и поедешь – сейчас подадут барбекю.

Не меняя позы, Таня повернула голову и посмотрела на мать:

– Мы поужинаем в «Замке на песках».

Арина опустила глаза.

– Ну хорошо. Пойдём, попрощаешься с…

– Не буду ни с кем прощаться, – оборвала Таня, энергично тряхнув головкой, будто сбрасывая с себя что-то прилипшее к волосам.

Минуя общий зал, они прошли в прихожую, и, одевшись, вышли на улицу.

Таня открыла с брелка темно-синий «Пассат» с затонированными стеклами, села за руль, завела мотор и в ожидании, пока машина прогреется, принялась инструктировать мать повеселевшим голосом:

– Завтра… святой Иосиф вас с Кириллом довезёт до дому. Раньше двенадцати… лучше часа дня не показывайтесь – мы будем спать!

Провожая взглядом удаляющиеся огоньки, Арина вспоминала, как поступала в Танином возрасте, когда припирала нужда. Говорила родителям, что заболела подруга, нужно дежурить у её постели всю ночь, как бы чего не случилось. А сама мчалась с молодым человеком в общагу или другое укромное место. Но Арине никогда не приходило в голову выставить родителей из дому, чтобы привести мужика. Соплячка Таня же практикует это регулярно, первый раз она зарядила два года назад, ей не было еще и 18-ти: «Приехал Андрей, нам нужно побыть вдвоём. Может, съездишь с Кириллом к бабушке – давно собиралась… Мы можем в гостинице, но я брезгую ихние простыни».

* * *

Полная спокойствия, Арина вытянула руки и склонила голову набок, глядя на угасающее пламя. Она коротала вечер одна, в кабинете, куда Иосиф привёл её, чтобы показать библиотеку и любезно разрешил посидеть у камина. Под властью меланхолических чар, навеянных созерцанием догорающих углей и пепла, она вспоминала Виктора, их счастливые дни, думала о Тане, которой передался по наследству материнский темперамент и отцовская прагматичность. Этой прагматичности очень недоставало самой Арине. Она была склонна к рискованным комбинациям и наверняка бы неразумно распорядилась деньгами и имуществом мужа, погибшего семь лет назад, если бы не поддержка его друзей, Юрия Солодовникова и Владислава Каданникова, бескорыстно помогавших вдове словом и делом. А ещё Иосиф. Она чувствовала его симпатии… и ей было грустно оттого, что такой сильный и цельный мужчина робеет как юноша и не может сделать то, что страстно желает.

Как бы Таня поступила на её месте? О, стоит ли сомневаться! Эта амазонка окрутила бы его в два счёта. У неё начисто отсутствуют предрассудки и логические блоки, мешающие жить, она живёт по принципу «всё что вижу – моё». Глядя на тлеющие угли, подернутые пеплом, Арина, подумав о дочери, тепло улыбнулась. Чем старше становилась Таня, тем становилось очевиднее, насколько она превосходит мать по части житейской мудрости. Это была какая-то врождённая правильность – что-то такое, чему Арина не могла дать объяснение. Она была спокойна за дочь, на пути которой в недобрый час встретился Андрей Разгон – невероятно обаятельный, но в целом, конечно, скотина. Матери в страшном сне не могло присниться, что мировоззрение дочери сформировалось как раз под влиянием этого негодяя.

Арина порывисто тряхнула головой, пожала плечами более резко, чем можно было ожидать от этой очаровательной светской женщины, и, сидя у камина, теперь уже угасшего, сказала самой себе: «Да, за Таню я спокойна! Её дорога – прямая и светлая».

Глава 2

«Медлительность – мать раздумий и мачеха удачи», – так звучит народная мудрость. Но на Совинкоме долгие раздумия могут привести к русскому народному тотемному животному – песцу. К тому самому, который подкрадывается незаметно. Наверное потому, что Совинком – это не народная компания. И здесь подходит другая поговорка: в большой семье клювом не щёлкают.

Областной комитет по ценам проверяет кардиоцентр и собирается устроить встречные проверки с поставщикми – сообщила Ирина Кондукова в очередном электронном письме. Она подумала, что Андрей свяжется со Станиславом Халанским, главврачом кардиоцентра, или с главным экономистом, и там подскажут, нужно что-то делать или нет. Андрей решил, что ей там на месте виднее, и она, если что, сама разрулит ситуацию.

В итоге возник грандиозный скандал из-за того, что в офисе все подумали друг на друга и профазанили момент, когда можно было локализовать ситуацию.

До сих пор кардиоцентр закупал расходные материалы по котировочным заявкам. Хотя в столицах уже шли поползновения, чтобы отнять у бюджетополучателей право самостоятельно тратить свои деньги и передать его специальным комитетам при администрациях соответствующих территорий. И в волгоградской городской администрации уже фомировался соответствующий департамент. Как будто в этих комитетах будут работать не люди, а специально выращенные ангелы, которые не знают, как договариваться с поставщиками насчет комиссионных. В областной же администрации пока не делалось резких телодвижений в эту сторону. У власти находилась так называемая старая гвардия. И пока на месте Николай Максюта, губернаторствующий уже третий срок подряд, ничего не изменится. То есть начальник облздравотдела и главный врач кардиоцентра, которым губернатор очень многим обязан, сохраняют свои должности и работают так, как привыкли. А в кардиоцентре привыкли следующим образом. Заместитель главного врача получал заявки от заведующих отделениями на расходные материалы: рентгенпленка, шприцы, шовный материал, реанимационная расходка, химреактивы, и так далее, и отправлял фирмам-поставщикам (координаты которых брал из справочника) запросы – так называемые котировочные заявки. Получив от фирм коммерческие предложения, заместитель составлял таблицу, в которой сравнивались цены и условия поставки на одинаковые позиции. После чего созывалась комиссия, состоящая из заведующих, главного экономиста и начмеда (все сотрудники кардиоцентра), на которой утверждались поставщики, у которых кардиоцентр будет закупать продукцию для своих нужд.

На самом деле заявки никуда не отправлялись, коммерческие предложения от московских и петербургских компаний изготавливали этажом ниже, в отделении реабилитации, в кабинете 1-093 – в офисе Совинкома. В сейфе хранились печати всех известных фирм, на компьютере сделали их бланки, так что котировочные комиссии были поставлены на поток. Выигрывал всегда Совинком или же аффилированная компания – чтобы не выглядело слишком подозрительно, почему это бюджетная организация постоянно закупает на одной и той же фирме. Заместитель звонил Ирине Кондуковой или сразу Елене Николовой, которая обрабатывала заявки, и говорил, например: «Мне нужна рентгенпленка Фуджи 50 упаковок – несите котировочные заявки от трех фирм плюс сразу ваш счет на оплату».

И вот люди из областного комитета по ценам, явившись к заместителю главврача кардиоцентра, взялись за проверку. Их интересовала формальная сторона вопроса, в их компетенцию не входила проверка подлинности всех документов. То есть если все бумаги в порядке, – их это устроит. Заместитель сам не особенно разбирался в документах, поскольку занималась ими Лена Николова, и он, представив её проверяющим как свою помощницу, велел ей показать им интересующие их бумаги.

И тут произошло непонятное. Все настолько привыкли к этой рутине с котировочными заявками, и к этим частым комиссиям, которые уже никто не принимал всерьёз – придут, пять минут поковыряются в бумагах, потом полдня сидят пьют чай – что очередной визит проверяющих прошёл незамеченным. И никто не понял, как они оказались в планово-экономическом отделе и раскопали документацию на поставки оксигенаторов производства итальянской фирмы Dideco, хрянящиеся там, а не у заместителя главврача. Этот раздел они затронули впервые – Халанский тщательно оберегал его от постороннего внимания, так как лично занимался закупками данной продукции. Эта область оставалась неохваченной Совинкомом (среднемесячный объем составлял около миллиона рублей, другим белым пятном были кардиостимуляторы, закупки которых отслеживали лично главврач кардиоцентра и начальник облздравотдела). Когда Андрей впервые услышал об этой теме от Игоря Быстрова, тогдашнего заведующего кардиохирургией, то принялся двигать продукцию, конкурирующую по отношению к Dideco, но сразу понял, что это бесполезно. У Халанского сложились личные отношения с московским представителем Dideco, и, бывая в Москве, они встречались и Халанский забирал свои 15 % (о чём не особенно скрывал). Оксигенаторы предназначались для реанимационного отделения, но Маньковскому, его заведующему, ничего не обламывалось с этого (обычная практика была такова, что фирмы-поставщики платили администрации и втайне от руководства – еще и заведующим, так как в противном случае те могли создать кошмарные сложности). Инвазивный Игорь Быстров вытребовал у руководства Dideco 5 % для себя (втайне от Халанского). А Маньковский, конечный потребитель продукции, остался ни с чем. Это было равносильно тому, как если бы он, обойдя Быстрова, получал на Johnson&Johnson 5 % за шовный материал, которым шьёт Быстров, заведующий кардиохирургией.



Маньковский после отъезда Быстрова в Петербург сделал робкую попытку выпросить на Dideco для себя 5 %, но у него не получилось. Тогда он, проведя маркетинг, нашёл альтернативных поставщиков с более дешевой продукцией и попытался сориентировать на них Халанского. Но тот в упор не замечал низкие цены и продолжал заказывать у Dideco. Игнорируя существование целого штата сотрудников, отвечавших за формирование заказа и закупок, Халанский лично отслеживал всю цепочку – начиная от старшей медсестры реанимации и заканичвая главным бухгалтером, проводившим платёж. На Dideco знали только его голос и больше ни с кем не обсуждали заявки оксигенаторов.

У Маньковского это стало идеей фикс – показать всем, что Халанский слишком попирает приличия, что кардиоцентр закупает оксигенаторы по сильно завышенным ценам, и что главврач постоянно путается и создаёт проблемы для работы реанимационного отделения, – не разбираясь в продукции, и при своей занятости не имея возможности заниматься этой мелочевкой. Но Халанский был другого мнения и 15 % с миллиона рублей ежемесячно – это не мелочи. Ради этого можно уделить десять минут времени, взять у медсестры заявку, позвонить в Москву и заказать продукцию.

Маньковский попытался подключить Андрея к оксигенаторному противостоянию, снабжая прайс-листами и требуя, чтобы хозяин Совинкома и его сотрудники провели через администрацию кардиоцентра нового поставщика. Но Андрей и сам не стал, и запретил своим людям связываться с оксигенаторами во избежание проблем. То, что Халанский верен раз и навсегда выбранному поставщику – это было хорошим знаком. Значит, если кто-то попытается изжить Совинком, то встретит такое же сопротивление.

И вот, проверяющие из областного комитета по ценам добрались до бумаг, касающихся закупок оксигенаторов. И встали в ступор – а где котировочные заявки, предложения других фирм, где конкурс?! Они не могли представить, что в кардиоцентре может быть допущено такое грубое нарушение правил. Два дня они, что называется, катали вату – ждали объяснений. И эти объяснения были, просто те, к кому обратились проверяющие, не могли их дать. Налицо была разобщенность в работе руководства кардиоцентра – прежде всего потому, что данный вопрос замкнул на себя главный врач.

И заинтересованное лицо не замедлило появиться в гуще событий. Маньковского видели с проверяющими, потом к их компании примкнула журналистка, корреспондент местной газеты «Городские вести», в которой уже на следующий день появилась статья на целый разворот – «В областном кардиоцентре воруют бюджетные средства через карманную структуру под названием Совинком». Журналистка явно поспешила с выводами, и тиснула статью, не получив официального объяснения, на основании услышанных от разных людей фраз: «волгоградская фирма Совинком» (это она услышала в планово-экономическом отделе), «без конкурса закупаются оксигенаторы по завышенным ценам» (это ей шепнул Маньковский), «директор Совинкома келейно встречается с главврачом по выходным дням» (донесли охранники). Эти фразы были скомпилированы и на выходе получилась разгромная статья, в которой присутствовал полный набор штампов и газетных страшилок, которые с таким удовольсвием хавает тупой обыватель: коррупция, плохая медицинская помощь, мафия обкрадывает народ.

Халанский, узнав об этом, не повёл и бровью. Начальник областного комитета по ценам отозвал проверяющих и приостановил проверку. Определенный резонанс получился на заседании областной думы, когда трое левых депутатов, уцепиввшись за долгожданный инфоповод, подняли истерику и подали запрос с требованием полномасштабной проверки кардиоцентра и его «карманной структуры», фирмы Совинком. Им ответили, что данные организации и так проверяют чаще, чем установлено законодательством, но левым депутатам это показалось недостаточно и они отправили запрос в прокуратуру.

Руководство кардиоцентра так и не снизошло до объяснений. Контролирующие организации (облздравотдел, областной комитет по ценам, КРУ), которые должны были (кому???!) как-то отреагировать, также сохраняли ледяное спокойствие. Какое им дело до того, что пишут в прессе? Кто читает, тот пускай волнуется. А к ним официально никто не обращался и у них нет данных о нарушениях. В итоге крайним оказался Маньковский. Поначалу он, испугавшись резонанса, взял больничный и спрятался дома. Но когда он увидел своё имя в газетах – на него ссылалась журналистка – его испуг достиг крайней степени, и он бросился защищать главврача, чтобы тот не подумал, будто поднявшаяся шумиха – его рук дело. Он сам собрал все документы, подтверждающие, что продукция компании Dideco явлется эксклюзивной и московское представительство – единственный авторизованный дилер в России (Халанский держал наготове железобетонные документы даже из Министерства здравоохранения), кроме того, сам, как заведующий реанимационным отделением, присягнул, что никакой альтернативы оксигенаторам Dideco на сегодняшний день не существует.

Софья Интраллигатор – журналистка, написавшая статью, получила выговор от руководства, несмотря на то, что городская пресса традиционно более смелая, чем областная и специализируется на жареных фактах и сомнительных залипухах. Собственно говоря, если бы ей с самого начала было известно, что волгоградская компания Совинком не имеет никакого отношения к поставкам оксигенаторов по завышенным ценам, то не стала бы связываться. Кардиоцентр без конкурса закупает в Москве что-то непонятное и дорогое? Это слишком сложно и требует детальной проверки. Другое дело – местные шуры-муры, на смакование которых заточена целевая аудитория «Городских вестей».

Но Софье нужно было реабилитироваться. В защиту Совинкома никто не выступил, поэтому она продолжила разработку этой темы. Появилась новая статья: «Кардиоцентр сдаёт помещение коммерческой организации под названием Совинком, через которую закупает почти 100 % расходных материалов». В приведенных фактах не было ничего противозаконного, но форма подачи материала призывала целевую аудиторию думать о коррупционной подоплеке такого местонахождения фирмы и таких закупок.

Ну и какой же репортаж без интервью с главными фигурантами! Общение с прессой Халанский доверил своему заместителю, но тот выдал Софье такой поток сознания, который она не смогла перенести на бумагу таким образом, чтобы продолжить коррупционную тему.

Нужно было выслушать другую сторону, и, поскольку хозяин Совинкома строжайше запретил своим сотрудникам давать интервью, Софье пришлось самой его отлавливать.

* * *

Прилетев в субботу в Волгоград утренним рейсом из Москвы, Андрей из аэропорта поехал сразу в кардиоцентр. Его встретил новый водитель, Арам Кардашян, 20-летний чернявый смазливый паренёк. Его взяла на работу Ирина по объявлению в газете. Он работал на своей машине, новенькой семёрке «Жигули», типичном ара-мобиле – вдрабадан затонированном, на дисках, со всеми ништяками – аэрокосмическая стереосистема, подсветка днища, и так далее. Для Ирины это был странный выбор, если она принимала мужчин на работу, то это были степенные люди в возрасте за сорок. Этот держался угловато, как-то чересчур стесненно, опасливо поглядывая на гендиректора. Андрей попытался его разговорить, но тот зажался, отвечал невпопад, и разговор сам собой умолк.

«Зато с бабами умеет обращаться – тут сомнений никаких», – уверенно решил Андрей, исподволь понаблюдав за Арамом. Первоначальное мнение о нём изменилось. Нет, никакой он не петушок. Это уже опытный жеребец.

«Да и хрен с ним, – продолжил свои размышления Андрей. – Даже если Ира с ним трахается, на здоровье – главное, чтобы не платила ему из кассы фирмы за переработку».

Он почему-то решил, что Арам специализируется на женщинах старше него. Тишин, в подчинении которого он находился, характеризовал его как добросовестного и исполнительного парня, небо и земля по сравнению с несколькими предыдущими водителями. В нём определённо чувствовалась какая-то взрослость, несмотря на юный вид. Да, скорее всего за его гормональным фоном присматривают зрелые женщины. А на малолеток он будет западать, когда станет постарше. Что называется, будет передавать опыт.

Так размышлял Андрей, от нечего делать разглядывая породистого самца. На Третьей Продольной, длинной трёхполосной автостраде, на которой можно как следует разогнаться, Арам так газанул, что Андрей судорожно схватился за ручку двери:

– Тормози, что ты делаешь?!

Реакция Арама его поразила: стиснув зубы, вцепившись в руль, он поддал ещё.

– А ну тормози, ты что, оглох? – грубо крикнул Андрей.

Но тот не отреагировал и в этот раз. После третьего окрика Арам повернул свою красивую голову:

– Здесь ограничение всего 100 километров в час, а я иду 120.

Андрей посмотрел на спидометр – стрелка дёргалась на 130–140 километрах. Такая скорость не чувствуется на иномарке, но на Жигулях ощущение, будто машина пошла на взлёт. Он приказал остановиться. Арам повиновался с мрачным ожесточением.

Машина резко затормозила на обочине. Андрей собирался устроить выволочку, но, взглянув на странного водителя, передумал. Тот отвернулся к окну, от него исходила мощная отрицательная энергетика – так что выходи и лови такси. Как с ним дальше ехать, проехали меньше половины пути.

Андрей тяжело вздохнул:

– Давай, Шумахер, трогай. Но не так быстро, мы никуда не торопимся – твой рабочий день до шести, а сейчас только полдвенадцатого.

Однако, добравшись до офиса, он его отпустил, решив, что возьмет такси. Присутствовашая при этом Ирина возразила:

– Не надо, пусть остаётся, ему специально вчера дали отгул, чтобы он сегодня возил тебя весь день.

Андрей внимательно рассматривал их обоих, пытаясь разгадать, насколько они близки. Арам выглядел гораздо спокойнее, почти улыбался. Ирина так вообще сияла. Есть такие специалисты, которые, увидев парня и девушку, сразу безошибочно определяют, спят они или ещё нет. Андрей не относился к такому типу людей. Он уже решил отпустить водителя и подтвердил это.

– Как вы могли допустить эту историю с Дидеко? – напористо сказал Андрей, когда за Арамом закрылась дверь.

Он размышлял над этим всю дорогу от Петербурга до Волгограда, обдумал каждую деталь. Два дня проверяющие беспомощно сидели в планово-экономическом отделе в ожидании объяснений по оксигенаторам, время от времени кто-то из них спускался в Совинком по поводу встречных проверок, и за это время можно было прорубить ситуацию, состыковать их с заместителем главврача или с кем-то ещё, кто прояснил бы вопрос. Ситуация была обратима до того момента, пока там не появился Маньковский с журналисткой.

У Ирины не было поводов для беспокойства:

– Да всё в порядке, чего ты так волнуешься?

– Да как же мне не волноваться? Я не шоумен, мне не нужна реклама. Я не хочу привлекать враждебное внимание. Знаешь, как в обществе относятся к людям, 100 % занимающим какую-то нишу? Сказать?

У него накипело, ему нужно было высказаться, но он не успел – открылась дверь, и в кабинет вошла корпулентная неухоженная мадам лет 38 во всём – о ужас! – розовом с шухером на голове, а ноздреватая кожа лица подчеркивала её неповторимый шарм.

– О! Дайте попробую угадать, вы – Андрей Разгон, – сказала она с ходу.

Андрей с Ириной находились у самого входа в кабинет, на диване. Продолговатый офис был поделен высоким шкафом на две половины, и они еще не прошли на дальнюю директорскую, в этом случае можно было сказать Ирине просто чтобы выпроводила крокодилицу, в которой Андрей угадал ту самую журналистку. Теперь придётся выпроваживать самому и объясняться, потому как до этого все сотрудники кивали на него и своё молчание объясняли запретом руководства.

– Меня зовут Софья Интраллигатор, я представляю ежедневную городскую газету «Городские вести», – женщина в розовом вытащила визитку и передала Андрею.

– У вас уже есть, вам не даю, – прибавила она, обращаясь к Ирине.

На этом, по её мнению, с прелиминариями покончено, она взяла стул, стоявший у окна, напротив секретарского места, развернула его, чтобы быть лицом к руководству Совинкома, и устроилась на нём. Вынула диктофон из сумочки. Интервью началось.

– Итак, Андрей Александрович, расскажите пожалуйста, как вам удаётся удерживаться в областном кардиоцентре столько лет на позициях, как вас тут называют, «поставщика номер один»?

– А с чего вы вообще взяли, что я буду с вами разговаривать?

– Еще как будете – вы несете социальную функцию и должны отчитаться перед согражданами. Мы поговорим, а потом сфотографируемся.

Тут Андрей заметил, что у журналистки непропорционально маленькая для её комплекции грудь, и данный артефакт не скрывается, а подчеркивается дизайном её розовой блузки с прозрачной сеточкой на самом таком месте.

– Слушайте, чего вы вообще несёте, какие ещё «функции». И вообще – меня раздражают ваша разовая кофточка, ваши сиськи и ваш диктофон.

Софью Интраллигатор это ничуть не смутило – напротив, такой поворот её очень устроил.

– Говорите, говорите, микрофон включен. Ваши реплики будут дословно отражены в статье.

– А? В статье? Да мне по хую, как вы напишете. Так же, как и вы. Я не люблю непрофессионалов. Непрофессионалам тут делать нечего. Надо сначала разобраться в вопросе, потом являться к серьёзным людям; а не так как вы – вчера у подворотни, а сегодня здесь, в офисе солидной компании.

Андрей сказал первое, что пришло в голову, и его в данной ситуации прежде всего раздражало то, что журналистка, не владея вопросом, на пустом месте лепит дешевую сенсацию на потребу скучающим люмпенам. Но своим замечанием он попал в самую точку и больно задел за живое.

– А вы научитесь себя вести, – презрительно сказала Софья Интраллигатор. – «Серьёзный человек», «солидная компания». Тоже мне – звезда.

– Ага… пизда, – машинально срифмовал Андрей.

И вполголоса повторил в сторону:

– Тупая жирная пизда.

Журналистка шумно встала и направилась к выходу:

– Вы явно не в себе.

Андрей насмешливо бросил ей вдогонку:

– Хорошо, что не в тебе!

Обладательница внушительного багажника раскрыла нараспашку дверь и вышла, не закрыв за собой. Коридор наполнился нервным цоканьем её розовых сапог. Ирина бесшумно поднялась с дивана, подошла к двери и закрыла её. Цоканье стихло.

– Что ты наделал – она записала всё на диктофон.

– Да и хуй с ним, – ответил Андрей повеселевшим тоном, уже представляя, как будет пересказывать этот случай Тане сегодня вечером. – Давай займемся делами. Покажи мне взаиморасчеты по кардиоцентру.

Глава 3

Они ехали по улице Советской, безлюдной в этот час. Таня, держа левой рукой руль, правой гладила Андрея по коленке:

– Любишь свою Таню, да? Скажи!

Он ответил, что сразу оценил её, как только первый раз увидел. А вообще, последние сутки места себе не находит в предвкушении встречи. Она это уже поняла – поэтому они, не заезжая в ресторан, направляются к ней домой.

– А ведь это я всё устроила – пришла к тебе сама, помнишь, а? Еще упрашивала, чтобы ты меня взял. Скажи, я поступила правильно? С первого же раза, как я тебя увидела там на кладбище, я знала, что буду твоей. Что мне оставалось делать – кроме как придти к тебе? И я не жалею. А ты?

Она остановила машину возле подъезда и заглушила мотор. Они вышли. В тумане вырисовывались легкие остовы деревьев, посаженных во дворе. В охватившей их беспредельной тишине замирал шум колёс автомобиля, проехавшего по улице Гагарина в сторону Волги. Казалось, они одни остались в этом безмолвном городе.

Войдя в подъезд, они поднялись на этаж, зашли в квартиру. Танина комната уже мало походила на девичью. Сюда ворвался вызывающий и смелый красный цвет, составивший оригинальное сочетание с классической черно-белой парой: ярко-красная мягкая мебель, в отделке которой использована золотая нить, вишнево-красный абажур ночной лампы, бордовые портьеры, черно-белый ковер с этническим принтом, похожим на рисунок зебры, гармонирующий с фигурками двух зебр на невысоком светлом, цвета топленого молока книжном шкафчике. Который в наборе с письменным столом создавал Танино рабочее место. Для вещей предусмотрен шкаф-купе с дверцами из матового полупрозрачного пластика, напоминающего о легком утреннем тумане и удачно сочетающимся со светлыми молочно-бежевыми стенами. Единственным темным предметом оставалось фортепиано Krakauer, стоявшее посередине комнаты.

Пока раздевались, Таня расспрашивала подробности сегодняшнего происшествия:

– Ты прямо так и сказал ей: «Пизда, тупая жирная пизда»?

– Да, Танюш, прямо так и сказал.

– А она была страшная и жирная?

– Не то слово – крокодил. Вместо сисек – две папилломы растущие на шее.

Таня раздевалась со спокойной гордостью, что придавало ей особое очарование. Она так безмятежно любовалась своим обнаженным телом, что покрывало у её ног казалось красным павлином.

– Странно: почему она оскорбилась – ведь ты сказал правду. Красивую умную девушку – меня например, никто не назовёт тупой пиздой.

Когда Андрей увидел её голой и светлой, как ручьи и звёзды, он сказал:

– Тем более ты должна надевать максимум одежды – то что мне принадлежит, могу видеть только я, больше никто!

Она скользнула в постель, прильнула к нему и обдала его восхитительной свежестью.

Они были очень удивлены, когда, придя в себя, увидели, что уже почти полночь.

– Неохота никуда ехать, – лениво протянула Таня, включив торшер. – Может попьём чай с бутербродами.

Прижавшись к его груди, она сказала:

– У тебя кожа нежнее моей.

В наступившей тишине слышалось только прерывистое Танино дыхание. Цвет её кожи напоминал розу, упавшую в молоко, а запах пьянил, навевая приятные мысли. Согнув ноги в коленях, она болтала ими в воздухе. Внезапно думы Андрея омрачились – ему показалось подозрительным, что обладательница такого совершенного тела начинает делать мужчине комплименты. Таня взрослела, в ней пробудился темперамент, она с трудом выдерживала разлуку, и он стал чаще летать в Волгоград – ревновал и боялся, как она справляется с проснувшимися желаниями, не начнёт ли смотреть по сторонам.

– Знаешь, Танюш, мне кажется я вижу призраки. Вчера ночью мне приснилось… черт знает что, не могу вспомнить, мужчина это или женщина, сон такой путаный. Я пытался прогнать его, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой – всё окаменело. Не мог вообще двинуться с места. Сейчас, перед тем как ты включила свет, там за окном в тумане – кажется что-то мелькнуло. Что характерно, мне мерещатся призраки, или я начинаю о них думать, когда слушаю джаз.

Она прекратила болтать ногами, на миг они замерли в воздухе, и она их опустила.

– Призрак… может это не мужчина и не женщина, а… дракон. А дракон – это рептилия. У рептилий – плохое зрение, но они могут забираться на скалы, это такой скалистый ужас. Скалы – это каменные глыбы с крутыми склонами и острыми выступами, место обитания скальцев. Скальцы – маленький но гордый народ, скальцы храбры, но плохо разбираются в теоретических науках, не умеют вести себя в обществе дам, и отвратительно пахнут – потому что пасут баранов. Бараны – самцы домашней овцы…

Продолжая наговаривать, она потерлась влажной промежностью о его ногу. Он сильнее прижал Таню к себе и почувствовал, как всё её гибкое и крепкое тело отзывается на его ласку. Оказалось, что им уже не только не до ресторана, но и не до бутербродов с чаем.

Позже, выключив торшер, Андрей посмотрел в сторону окна и вспомнил о своих тревогах:

– Тебе всё хиханьки да хаханьки, а у меня в последнее время поднялся уровень тревожности.

– Ты слушаешь много психотропной музыки, которая ебёт твой мозг, – ответила Таня, зевая. – Значит, чтобы это дело прекратить, нужно…

Андрей задумался. Через пару часов, а может, под утро, он снова овладеет ею, возможно не просыпаясь, это будет частью и продолжением их сновидений, а утром они будут гадать, был ли это сон или они на самом деле занимались любовью, начнут подсчитывать общее количество заходов. Вместе с приятными мыслями в сознание стало проникать беспокойство. Ему померещилась вереница причудливых образов, комната, такая уютная комната в крепко замкнутой квартире, открывала широкий доступ к вторжению сверхъестественного мира. Интимная темнота превратилась в кишащий мрак. Легион рогатых чертенят водил в нём хороводы, медленной поступью, рыдая, проходила девушка из черного мрамора. Черти исчезли, оставив после себя части человеческого тела. Возле пианино скелеты вели хоровод, а сидящая на окне обезьяна играла на трубе. Семь прекрасных женщин в золотых и серебряных платьях и в плащах цвета солнца, цвета луны и цвета всех времён года висели на стене с перерезанным горлом, и кровь ручьями стекала на белый мраморный пол.

Когда Таня, утомленная, заснула, Андрей приподнялся на локте и, вытянув шею, приоткрыв рот, стал прислушиваться. Ему показалось, что он слышит, будто кто-то скребет по стеклу. Поднявшись с постели, он подбежал к окну и увидел тополь, дальше за ним всё терялось в туманной мгле. Наперёд зная, чтоʹ сейчас увидит, он хотел закрыть лицо руками, но у него не хватило сил поднять руки и перед его глазами встало лицо Ольги Шериной.

Глава 4

Все, кто мог вникнуть в ситуацию и помочь советом, были лицами женского пола, с которыми нельзя обсуждать других девушек, а мужчины, которым Андрей мог открыться, ответили бы ему примерно так же, как Таня. И он, находясь в Волгограде, выкроил пару часов, чтобы встретиться с Аркадием Решетниковым – старым другом, одноклассником, единственным человеком, который мог выслушать, вникнуть в это тонкое дело и дать совет.

Они приехали в кафе «Блиндаж», расположенное на Мамаевом Кургане, приятное место, где можно отдохнуть от удручающей злобы дня, и, любуясь из окон живописными видами – парк, статуя Мать-Родины, вкушали изысканный обед и вели непринужденную беседу, толкуя попеременно об обстановке в горячих точках, Чечне, полевых командирах, новостях фармацевтической промышленности, задержке эякуляции и Анне Николь Смит. После огневого борща, в ожидании семги, Андрей облокотился о стол и сказал:

– У меня проблема – внутреннего характера. На меня накатываются приступы беспричинного страха. Ничего не могу с собой поделать.

– Это связано с делами? Ты говорил – долги.

– Долги долгами, меня это раздражает, когда думаю об этом, меня накрывает ярость. Страх – это по другому поводу. Мне снилась Оля Шерина, а вчера я видел её в окне. Это было ночью у Тани. И первый раз я увидел этот призрак год назад – тоже у Тани, ночью в её комнате.

И Андрей весело, учитывая хорошо проведенную ночь и прекрасный обед, изложил, что именно зудит в его заднице. Выслушав детальный рассказ, Аркадий высказал предположение: вероятно, его морально ответственный друг мучается угрызениями совести. И попытался успокоить:

– Не считай себя виноватым в смерти Ольги. Она стала жертвой случайной катастрофы – в которой ты между прочим тоже пострадал. К тому же – твоя бывшая будто специально пересела в твою машину, бросив своего папика, а потом поехала с тобой в горы, сев за руль. По сути разобраться – она сознательно двигалась навстречу смерти. Притянула аварию.

Аркадий попробовал рассеять страхи, одолевающие Андрея, убеждая его простыми рассуждениями: те образы, что он видит, не имеют реальной основы, они порождены его собственными мыслями. Возможно, помрачению рассудка способствовала общая усталость, предрасположенность к приливам крови, последствия травмы, в конце концов.

По мере насыщения Андрея всё меньше волновали призраки, и он предположил уже более спокойным тоном:

– Может ОНА смотрит оттуда и ревнует меня к Тане?

С этими словами он поднял вилку зубцами кверху, затем погрузил её в золотистое рыбье мясо. Поддерживая такой мистический поворот разговора, Аркадий заметил, что там где Андрей – там кровь, и в основном это женская кровь.

– …ты живешь в состоянии перманентного жертвоприношения. И начинаешь грезить призраками, если по каким-то причинам очередная жертва медлит со смертью.

Когда Андрей полностью выговорился и насытился, ему заметно полегчало. В этом был своеобразный ритуал – Аркадий был его отдушиной, ему можно было поверять самые сокровенные тайны.

– Меня волнует Таня, – сказал Аркадий, приступая к десерту, черносливам и грецким орехам под взбитыми сливками. – Никогда не встречал такой оторвы.

– А что Таня… самое милое создание какое только может быть.

– «Милое создание» с боевым пистолетом, из которого она валит людей как солдатиков в детской игре?

Тут Андрей вспомнил, как его подруга обошлась с Верхолетовым, в недобрый для него час зашедшим в её подъезд. Так и не удалось выяснить, зачем она попросила своего одноклассника, Сергея Волкорезова, переделать подаренный Андреем газовый пистолет ИЖ-79-9 под боевой патрон ПМ, – таким образом оружие из средства обороны превратилось в средство нападения. А ведь в огнестрельном оружии есть своего рода тотемическая магия, которая всегда будет заставлять людей совершать ужасные поступки. Любой, кто берет в руки пистолет, первым делом начинает целиться в прохожих.

– Послушай, Аркадий… она защищалась и не рассчитала силы. Волнение, аффект – ну ты понял.

– Ты привык жертвовать, но сейчас меня волнует, как бы ты с такой подругой сам не превратился в жертву.

Андрею было сложно представить в виде монстра девушку, с которой провёл восхитительную ночь и ещё такие же полдня, но Аркадий, интересовавшийся мистическими явлениями, принялся рассуждать. Его тоже беспокоила бессоница, он часто просыпался по ночам, часа в три – половине четвертого, мучился кошмарами и не мог заснуть до самого утра. Он объяснял это наличием военного полигона на территории области, в Капъяре, в котором регулярно испытывают оружие, что-то взрывают, отчего дрожат дома и мосты. Но сегодня ему захотелось разыграть друга:

– … не то, чтобы твоя Таня с трудом ходит на двух ногах, не может танцевать, переворачивать страницы книги, у неё отвратительные манеры, она ест руками и периодически сплёвывает пищу в сторону, она не знакома с последними тенденциями моды и ходит в чем попало. Как раз наоборот, с внешностью у неё полный порядок. У неё нет клыков и когтей, но… ты заметил, какой у неё неестественно низкий грубый голос! Очень не подходит её милой внешности. А клыки и когти ей не нужны – потому что у неё есть пистолет Макарова. Всё сходится: монстр, поселившийся в привлекательном Танином теле, прошёл трудный драматический период становления в обществе. И если принять положение, что монстры живут среди нас, то Таня – убедительный кандидат на эту роль.

– Ладно, оставь в покое мою милую, – отмахнулся Андрей, он не мог даже в шутку строить подобные предположения. – Сначала мне приписал пристрастие к кровищи, трагедиям и прочей смури, теперь за Таню принялся.

Глава 5

Обдумывая всё, что произошло в его жизни, Андрей чувствовал себя вполне уравновешенным человеком. Но он позволял своим изъянам взять верх над достоинствами, и это не могло не огорчать. Он требовал от жизни слишком много такого, чего не мог пока себе позволить.

Он чересчур много ломал голову, правильно ли развивается его карьера, и эти думы не приносили ничего, кроме беспокойства. Ему быстро удалось преодолеть стадию среднего класса (многие считают что середняк хуже безработного), необходимо задуматься о стратегических планах, а у него голова болит от совершенных пустяков, которые ни за что не должны его беспокоить. Какой маразм, что сознание превращается в нелепую базу данных, которая посылает в организм сигналы тревоги почти что без повода.

Беспокойство возникало спонтанно, безотносительно неприятностей, иногда на фоне хорошего настроения. Он думал о том, как хорошо налажена его жизнь, удовлетворенно констатировал ежегодный прирост доходов, как вдруг у него начинала болеть голова из-за какой-нибудь глупости. По мнительности сначала казалось, что сказываются последствия травмы, из-за чего дважды была сделана энцефалограмма – но после всестороннего исследования врачи пришли к выводу, что болезнь не имеет материального субстрата, иными словами, голова болит просто потому что болит.

Какие бы демоны ни скрывались в голове Андрея, какими бы ни были подлинные причины его тревог, он не собирался делиться сведениями на этот счет даже со своими близкими. Единственно, с кем он мог обсудить причины своих панических атак, была Катя. Он приходил к своим родителям, садился напротив её портрета, написанного сухумским художником, включал Дьюка Эллингтона, её любимого музыканта, и предавался воспоминаниям. Он вспоминал их лето 1996 года, вёл бесконечные мысленные диалоги с погибшей возлюбленной. Это не излечивало его, не избавляло от тревог, а лишь растравляло раны. Но позволяло забыться, отвлечься, – одни грустные мысли заменялись другими, одинаково угнетенные состояния плавно перетекали одно в другое.

«Перспективный умник, заключенный в мещанскую клетку», – такой диагноз Андрей самокритично выставил самому себе.

Его душевные метания были сродни поискам утраченного времени. И нет лучше способа попасть в складку памяти, чем прослушивание музыки, которую когда-то вместе слушали. Звуки саксофона, свингующая импровизация вовлекали в безудержный круговорот музыкальной стихии, сквозь барабанные перепонки музыкальные фразы проникали в сознание, гипнотизирующее музыкальное полотно обволакивало мозг, положив начало магическому трансу.

Интенсивные сакософонные пассажи навсегда и крепко входили в память. Стереть их оттуда невозможно – разве что выстрелом в висок. Лучше и не пытаться понять, в чём коренится сила джазовой импровизации, её притягивающий и завораживающий мощный магнетизм – так можно ненароком познать тайну своего ДНК.

«Жизнь, как джаз – сплошная импровизация», – вспоминал он Катины слова, слушая Эллингтона, и добавлял от себя: «а ещё это грандиозное катарсическое путешествие».

Он видел сны, но уже не те, что раньше. Периодически ему снились кошмары – долгое падение с большой высоты, либо невыносимо долгое преследование, в конце которого у него настолько тяжелели руки и ноги, что он не мог ими пошевелить, чтобы бежать и обороняться. Теперь же ему стало сниться, будто не его преследуют, а он сам за кем-то гонится, а догнав, убивает с особой жестокостью.

Когда он поделился с матерью, она категорично заявила, что травмированая психика – результат того, что он проработал семь лет в морге. Тогда он ничего не чувствовал, вскрывая по 10–15 трупов в день, а сейчас всё это всплывает из подсознания и приходит по ночам в виде кошмаров.

Время проходило почти незаметно для Андрея; это было одно из наименее устойчивых представлений, которые он знал. Все его силы поглощались постоянным напряжением, в котором он находился и которое было отражением глухой внутренней борьбы, никогда не прекращавшейся. Она шла чаще в глубине его сознания, в темных его пространствах, вне возможности сколько-нибудь логического контроля. Ему начинало казаться, что он близок к победе и что недалёк тот день, когда и все его тягостные видения исчезнут, не оставив даже отчетливого воспоминания. Во всяком случае, они теперь всё чаще и чаще становились почти бесформенными: перед ним мелькали неопределенные обрывки чьего-то существования, не успевающие проясниться, и его возвращение к действительности всякий раз приходило быстрее, чем раньше. Но это ещё не было победой: время от времени всё вдруг тускнело и расплывалось, он переставал слышать шум улицы или говор людей – и тогда он с тупым ужасом ждал возвращения одного из тех длительных кошмаров, которые он знал так недавно. Это продолжалось несколько бесконечных минут: потом в его уши врывался прежний гул, его охватывала короткая дрожь, а за ней следовало успокоение.

Но перед внутренним взглядом оставалось видение: захлёбывающийся в собственной крови мужчина – бледный, изо рта льёт кровь; зубы выбиты, челюсть раздроблена, а в мертвых глазах застыл безумный страх и мольба о пощаде.

Глава 6

Когда Андрей прибыл в офис, совещание было в самом разгаре. На него никто не обратил внимание. Пришлось чуть ли не силком впихивать свою руку компаньонам для рукопожатия. Разговор происходил в новом кабинете, этот «сумурай-сарай» завод выделил Экссону достаточно давно, но сюда так и не купили приличную мебель и не сделали ремонт. Вызывающая простота всегда была фирменным стилем компании Экссон. Доставшаяся от Электро-Балта мебель вся уже сломалась, помещение своим убитым видом напоминало декорации к фильму «Заброшенный город». Да и во всем офисе (то есть в «людской», в соседнем кабинете, где находились секретарь с бухгалтером) единственным дорогостоящим предметом была мини-АТС. Признаком того, что здесь бывают люди, было наличие большого количества журналов знакомств, бюллетеней недвижимости, автомобильных журналов и буклетов туристических фирм. По этой литературе можно было судить об интересах обитателей офиса. Очутившись здесь, сторонний наблюдатель вряд ли бы заподозрил, что работающие тут люди зарабатывают до $15,000 в месяц.

В тот день обсуждали ситуацию вокруг компании «Судотехнология». Говорили в основном Артур с Владимиром. Алексей вообще редко подавал голос, когда речь касалась стратегических вопросов, он напряженно слушал и в такие моменты никакая сила не могла его отвлечь от этого занятия. Игорь принимал участие, подавая реплики, на которые отвечал его брат Владимир. С некоторых пор бывший кардиохирург энергично вошел в тему (до этого он строил иллюзии по поводу возврата к врачебной деятельности), что не мог не отметить Быстров-«старший» (они хоть и были близнецами, но Владимир, неформальный лидер компании, считался главным).

– Лично мне насрать на их картель, – горячился Артур, – пускай диктуют условия друг другу, но не мне.

Владимир терпеливо поправил:

– Сколько раз тебе говорить: нет «тебя», есть «мы» и наша команда. Забудь слово «мне». Твоё – что ты насрёшь, остальное всё общее.

– Это моё выражение Вовок, не занимайся плагиатом.

– Ты не умеешь слушать, Артур, я же сказал: твоё – что насрёшь.

Некоторое время они муссировали эту важную тему, пока Игорь не вернул их к исходному вопросу:

– Как мы влезем на Белорусскую дорогу, если у этого… польского мудня родственники в правительстве?

Ответил Артур:

– У нас там тоже подвязки, давай поборемся. Я считаю: не надо «делить рынок», не надо ни с кем договариваться, не надо уступать своих клиентов. Сегодня мы отказываемся от Белорусской ж-д, а завтра нас выгонят из нашего офиса.

Андрей положил перед Артуром несколько пачек банкнот – снятые со счета деньги, комиссионные для руководства Электро-Балта, гендиректора и его замов – но тот, занятый разговором, не посмотрел на дензнаки. Беседа вилась между Ансимовыми и Быстровыми, слова, как теннисный мячик, перескакивали между ними четверыми, и пятому было никак не вклиниться, потому что ему не делали передачу.

«Польским муднем» Игорь назвал хозяина «Судотехнологии», важного господина по имени Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский. Его компания представляла целый холдинг и работала в различных направлениях. Причем довольно успешно. Так, одна из его фирм, «Бонапарт» (названия организаций не отличались скромностью), являлась одной из крупнейших на рекламном рынке Петербурга. Г-н Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский был очень амбициозным человеком, он всегда ставил глобальные задачи, и, к огорчению конкурентов, всегда достигал результатов. Так же как Экссон, он работал по снабжению материально-технических складов (МТС) управлений железных дорог. Ещё два года назад Судотехнология закупала на Экссоне аккумуляторные батареи железнодорожной группы и перепродавала на Белорусскую ж-д и на другие дороги, но с развитием бизнеса у её хозяина появилась идея замкнуть на себя поставки батарей по всем железным дорогам России и СНГ (и не только батарей, ему выделили несколько других позиций). У него было достаточно влияния и возможностей для осуществления этой задачи. Его тесть занимал важный пост в правительстве Белоруссии, имелись высокопоставленные знакомые в Москве, кроме того, он сам по себе был величина. Это был серьезный противник.

В настоящий момент он подтягивал к себе производителей аккумуляторных батарей, чтобы поучаствовать в их бизнесе с дальним прицелом отжать этот бизнес и впоследствии занять пост главного снабженца в ОАО «Российские железные дороги» и замкнуть на себе всю цепочку от производителя до плательщика поставляемых товаров и услуг. Крупные игроки, такие как гендиректор Электро-Балта, сразу сообразили, с кем имеют дело и не садились за стол переговоров с хозяином Судотехнологии. И в его орбиту попали разные ремесленники, такие как Иуда Шлемович Чмырюк, хозяин компании «Исток», чей отец работал главным инженером на Электро-Балте и помог сыну наладить производство батарей, аналогичных тем, что выпускает завод. Правда, они уступали по качеству – всё-таки кустарное производство, но зато цена дешевая. Он примкнул к Судотехнологии в надежде на то, что ему помогут модернизировать производство и обеспечат победу на крупных тендерах в Росжелдорснабе, Октябрьской ж-д и других серьезных организациях. А пока что дела его шли неважно (иначе он бы не искал помощи на стороне). Чмырюк собрал вокруг себя других неудачников и создал что-то вроде ассоциации противодействия экспансии Экссона, поставлявшего аккумуляторы на все железные дороги России. Члены ассоциации требовали поделить рынок, распределить сферы влияния, на деле это означало, чтобы Экссон отказался от части своих клиентов, не получая взамен ничего, кроме одобрения участников ассоциации. Идея картельного соглашения была абсурдна по определению, так как подобное возможно, если в переговорах примут участие все игроки, включая хозяев Тюменского аккумуляторного завода, Пауэр Интернэшнл, и других. Эти потуги можно было сравнить со съездом адыгейских виноделов, вздумавших потеснить LVMH. Мудель-Телепень-Оболенский временно держал при себе эту мелюзгу, поскольку они бесплатно выполняли множество услуг в надежде, что когда-нибудь им воздастся (не предполагая, что такие боссы, как он, никогда не платят – потому-то и являются большими боссами). Но Андрею было невдомёк, почему его компаньоны зациклились на Чмырюке со товарищи, которых гендиректор Электро-Балта, науськанный Артуром, изрядно потрепал. Так например, санэпиднадзор приостановил производство аккумуляторов на Истоке. Изначально это была идея Чмырюка – подстрекаемый им комитет по экологии наехал на Электро-Балт (вредное производство почти в центре Петербурга), но когда на заводе выяснили, не без подсказки Артура, кто является заказчиком наезда, орудие повернулось в его же сторону.

– Иуде сделали обрезание, – ухмыльнулся Владимир, смакуя детали событий.

– Нам не следует даже отвечать на их звонки, Вовок, – сказал Артур, – и пошла она нахуй Белоруссия. Мы не будем за неё бороться. Пускай этот поляк, как его… Через-Хуй-Кидала, выигрывает тендер, всё равно в итоге обратится к нам за батареями. В Тюмени даже если ему дадут хорошие цены на 32ТН450, с учетом доставки батареи подорожают вдвое, а Чмырюк разморозит свою лавочку только к концу года в лучшем случае. Ближайшие полгода Судотехнологии негде перехватиться товаром.

Владимир стоял спиной к Андрею, и его богатое мимикой лицо изобразило что-то такое, заставившее Артура обратить свой взгляд на официального гендиректора и учредителя Экссона. Игорь с Алексеем тоже воззрились на Андрея.

– Дело принципа, ты сам сказал – мы не можем уступать даже мелких клиентов, а Белоруссия – это в какой-то степени государство, – произнес Владимир, не оборачиваясь.

– А что, витиеватый, ты не хочешь заняться этим делом? – наконец Артур увидел Андрея.

– Я дам тебе все координаты, – обернувшись, подхватил Владимир, – мы работали в Минске ещё до Экссона, продавали через Базис-Стэп.

– Там на Белорусской дороге два татарина, с ними еще Фарид закорешился, потом нам передал, – добавил Артур.

– Ты найдешь с ними общий язык, – продолжил Владимир, – их фамилии Надхуллин и Подхуллин, начальник отдела снабжения и его зам. Давай Андрей, мы даём тебе карт-бланш, не проеби дело.

И они наперебой принялись объяснять Андрею все детали, вводить в курс дела. С их слов получалось, что всё достаточно легко, тем более что в Минске есть агент влияния, некий Вальдемар Буковский, закупающий на Экссоне батареи и перепродающий через местную сбытовую сеть. Правда, по железнодорожной продукции у него продажи довольно скудные, почти никаких. Но у него есть наработки, которые позволят пробиться на МТС Белорусской железной дороги и выиграть очередной тендер на поставку аккумуляторных батарей.

– Так пускай выигрывает тендер, если «есть наработки», – скептически ответил Андрей, – а мы продадим ему батареи. Ему же больше негде взять продукцию.

– Он не производитель и не является дилером завода, – скороговоркой возразил Владимир.

Тут Андрей вспомнил, что делал для этого самого Вальдемара гарантийные письма от Электро-Балта для кучи его фирм, и этими документами подтверждалось, что данные организации являются официальными дилерами аккумуляторного завода. Но Вальдемар благополучно проигрывал все тендеры, в которых участвовал. Андрей напомнил об этом, но Владимир тут же парировал:

– Он сам засветился, и его фирма тоже. Он не может участвовать в тендере.

– Мы уже работали в Минске, нам нужно туда вернуться и влезть самим, а Вальдемар просто поможет и отойдет в сторону, – прибавил Артур.

Эти уговоры не были просьбой, Андрею ничего не оставалось, кроме как согласиться и заняться белоруским тендером. В последнее время его одолевали мысли, что он становится лишним звеном и от него хотят избавиться, ему во что бы то ни стало нужно было доказать свою незаменимость. В случае успеха в Минске он докажет свою состоятельность как человек, способный приносить на фирму прибыль (до этого он только выполнял монотонную рутину), и ни у кого не возникнет идеи заменить его, равноправного учредителя, на двух-трёх шнурков, взятых на фиксированный оклад.

Закончив с объяснением, Артур взял лежавшие на столе деньги и отправился на заводоуправление, чтобы выдать заводчанам причитавшиеся им комиссионные. Владимир поручил Игорю, чтобы тот дал Андрею все минские контакты. Андрей записал в блокнот сегодняшние расходы – гендиректору Электро-Балта с учетом инфляции и подорожания продукции причиталось 1,500 рублей за каждую заведенную на завод тонну свинца и столько же за каждую отгруженную Экссону тепловозную аккумуляторную батарею 32ТН450; а его замам соотвественно по 800 рублей на двоих. После чего принялся разбираться с белорусским делом.

* * *

Переговоры с белорусскими товарищами не дали ничего определенного. Сотрудники управления железной дороги – начальник отдела снабжения Надхуллин и его заместитель Подхуллин уклончиво ответили, что будут проводить тендер по закупке тепловозных аккумуляторных батарей, дата не утверждена, приблизительно конкурс состоится в начале лета. Сумма лота – пятнадцать миллионов рублей. К участию в конкурсе допускаются только производители. Вальдемар оказался человеком с редуцированным геном сомнения. Он сразу заявил, что «все вопросы решены, тендер наш».

– А что ты хотел – чтобы эти чинуши тебе ответили по телефону, что сидят у меня на откате? – вопрошал он. – Конечно, они говорят для прикрытия, будто конкурс состоится по всем правилам.

Насчет допуска только производителей, и отсева посредников и даже официальных дилеров Вальдемар невозмутимо отвечал, что непосредственно перед конкурсом это ограничение снимут и допустят «эксклюзивных дилеров». Учитывая свою практику, в частности казанские сделки с больницей номер шесть, Андрей допускал возможность подобных манипуляций. Азимов, главный врач «шестерки», по своему усмотрению назначал, переносил и отменял тендеры, а если видел, что Совинком не проходит, то на ходу менял условия конкурса. Но история продаж у Вальдемара сильно хромала. Исполнители с управления белорусской ж-д, конечно, по телефону ничего определенного не скажут. Например, не скажут, что на белорусской земле госслужащим строжайше запрещено брать комиссионные. В Белоруссии это по старинке называется взяточничеством и очень строго наказывается. Это разрешается буквально нескольким людям, количество которых можно пересчитать по пальцам одной руки, и соответственно берут они очень много, и называют их не взяточниками, а «лобби». И родственник хозяина Судотехнологии, человека с непривычным для русского уха именем Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский, которого Артур Ансимов назвал «Через-Хуй-Кидала», этот родственник входит в очень узкий круг людей, которым белорусский президент-самодержец, по кличке «батька», позволяет принимать комиссионные. Соответсвенно у Через-Хуй-Кидалы есть своя делянка, то есть строго зафиксированный за ним государственный бюджет, который он осваивает. И если за ним закреплено исключительное право снабжения железной дороги, то никто не может отогнать его от этой кормушки. Те поставки, о которых упоминали Владимир с Артуром, вероятнее всего проходили через фирмы, подконтрольные всесильному Пшемыславу.

Однако у Владимира были свои соображения на этот счет, а чем ещё объяснить, что он игнорирует очевидные вещи.

Дальше, чем бесполезные телефонные переговоры, Андрей не продвинулся. Он понимал, что на него скинули проблему, которую ему нужно решить самостоятельно. Ведь его компаньоны решают гораздо более серьезные задачи и не посвящают в свои сложности, просто выдают результат. И от него ждут то же самое: сказано – сделано.

В один из дней Артур с Владимиром вернулись к белорусскому вопросу. Позвонил Вальдемар и сообщил, что «начались шевеления», возможно, что тендер проведут раньше начала лета, возможно, в течение ближайшего месяца, и особо информировать не будут. Между тем официальные лица по-прежнему, как заведенные, утверждают, будто «дата проведения конкурса не утверждена».

Опять же учредители Экссона совещались в своём трогательно запущенном офисе, в этот раз Андрей принимал полноценное участие:

– Послушайте, этот тендер – просто фикция, для отвода глаз. Чтобы никто не сказал, будто в Белоруссии нет демократии. Её и у нас нет, так же как и там, а выяснить наши перспективы можно только у тех, кто рулит ситуацией – то есть начальник дороги и корнет Оболенский.

– Вот ты и выясни, – предложил Владимир. – Да, пойди к шляхте и спроси.

– ??!!

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Лукавые серые глаза Быстрова-главного не выдавали то, что у него на уме.

– Он может пойти к нему в офис и там пошнырять – может что подслушает, пизданет какие-то бумаги, подсмотрит, – сказал Артур.

– Да, витиеватый, сходи к шляхтичу в его офис, – моментально подхватил Владимир.

Андрей оторопело смотрел на них, предложение сходить пошпионить к конкуренту выглядело довольно нелепо, но было непохоже, чтобы компаньоны шутили. Вспомнив, что они и не такое вытворяли, и ему самому приходилось выуживать сведения самыми необычными способами, Андрей согласился.

– Его офис тут рядом с нами, на улице Промышленной, четырехэтажное здание, на первом находится «Бонапарт», рекламный монстр, там еще вывеска – Наполеон в ермолке…

принялся инструктировать Владимир.

– В треуголке, – поправил Артур.

– В треугольной хуйне. Кабинет Муделя… Оболенского… что за фамилия!!! Находится на третьем…

– Все его зовут Боссом, так его и называй: Босс. Можешь к нему обращаться по имени-отчеству – Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский – если ты не любитель краткости, но пока ты будешь выговаривать, он забудет суть дела, а если что-то напутаешь в произношении – то пиздец всему нашему плану.

Через полчаса, проинструктированный, Андрей выехал на задание.

* * *

Оказалось, что это недалеко от завода, минут семь в сторону метро Нарвская, можно было дойти пешком, заодно прогуляться. Но день был серый, хмурый, да и огромные грязные лужи не предвещали приятной прогулки. Пришлось ехать на машине.

Офис Судотехнологии был не чета офису Экссона – четырехэтажное здание, охраняемый двор со шлагбаумом. Андрей и не собирался проезжать вовнутрь, оставил машину подальше, но его не пустили и пешего. Охранник в черной униформе строго поинтересовался, что нужно посетителю.

– Визитки заказать, – сказал Андрей.

Охранник вернулся в будку, и оттуда позвонил на базу. Ему что-то ответили, и он жестом подозвал Андрея. Пришлось назваться, показать документ, все данные занесли в журнал и выдали бэйджик, который нужно нацепить на видное место.

Андрей прошёл во внутренний двор и с любопытством осмотрелся. Его внимание привлекли автомобили – у входа в здание стояла новенькая шестерка БМВ и Роллс-ройс Фантом (это были хозяйские), а также семерка БМВ и Range Rover (эти были с белорусскими номерами). Причем машины были не в базовой комплектации, а в тюнинге от явно недешевого ателье. Времени полюбоваться не было – его нетерпеливо поджидал другой охранник, которого оповестили о приходе посетителя.

– Вы хотите заказать визитки? – спросил он.

И провёл внутрь здания – холл, небольшой коридор, далее просторный зал, поделенный перегородками на офисы-соты, и передал эстафету девушке-менеджеру, которую также предупредили о клиенте. Таким образом, попасть на третий этаж решительно не представлялось возможным – когда пересекали холл, Андрей успел заметить, что у лестницы стоят охранники и имеется вертушка, зеленую кнопку которой скорее всего нажимают по разрешению самого главного.

Ничего не оставалось, кроме как обозревать внутреннее убранство рекламной фирмы «Бонапарт». Всё было строго, по-деловому, все сотрудники в униформе – белый верх, темный низ, юноши в синих галстуках, девушки в красно-синих шейных платочках.

Андрея предельно корректно обслужила преувеличенно серьезная девушка, внимательно выслушавашая все пожелания насчет визиток – так, будто от этого заказа зависело будущее «Бонапарта».

Андрей внутренне усмехнулся – у него никогда не было личных визиток. Когда работал на инофирмах, ему делали корпоративные. Которые он никому не давал, все комплекты от шести фирм валялись нетронутыми где-то на волгоградской квартире. Зачем продвигать чужие фирмы, в первую очередь надо продвигать себя! Обычно он писал на листочке номер мобильного телефона, и этого было достаточно.

Вначале он немного растерялся – какие данные указать. Но потом придумал на ходу: фирма Совинком, должность: генеральный директор, адрес: Петербург, набережная Мойки дом 70. Телефон продиктовал свой мобильный. Услышав «Мойка 70», девушка немного удивленно вскинула брови. Андрей еще раз повторил, и она зафиксировала услышанное в блокноте.

Он попытался завязать разговор – спросил, может ли заказать рекламную кампанию своей продукции – медицинского оборудования, и может ли быть уверен, что Бонапарт обеспечит мощный промоушен. Девушка ответила односложно – «все клиенты остаются довольны нашими услугами». Ну никак её не разговорить. Да и что она могла сказать?! Наверняка она не знала о планах хозяина этого здания относительно Белорусской железной дороги. Андрей продолжил расспросы, касающиеся рекламного бизнеса, но это было пустой тратой времени. И он, оплатив в кассе свой заказ, пошёл на выход. Самостоятельно ему это сделать не удалось. Менеджер препоручила его охраннику, тот вывел во двор и проследил, чтобы посетитель сдал бэйджик другому охраннику, у шлагбаума и покинул территорию.

Результаты шпионской вылазки получились потрясающие. Очевидно, другого никто и не ожидал. Когда Андрей вернулся на завод, Владимир с Артуром уже уехали, а Игорь с Алексеем даже не оторвались от своих дел, чтобы спросить о результатах. Андрей уныло сообщил, как съездил. Алексей попросил набрать Владимира и сообщить номера белорусских машин. Идентификация приезжих внесла некоторое оживление в белорусский проект. Оказалось, что семерка БМВ и Рэйндж Ровер принадлежат тестю хозяина Судотехнологии. Учитывая, что в распоряжении влиятельного белоруса целый автопарк, нельзя было быть уверенным, что приезжал лично он, а не кто-то из его людей.

– Чего сидишь, давай пиздячь! – Алексей отвлек Андрея от безрадостного оцепенения.

Андрей энергично взялся за рутину – согласование отгрузки очередной партии батарей на заводоуправлении, сверка расчетов с коммерческим отделом Электро-Балта, комиссионные начальнику транспортного цеха (распоряжавшегося заводскими грузчиками, он фактически находился на зарплате у Экссона), и так далее. Но белорусский вопрос как был, так и остался открытым. Что делать?!

К концу рабочего дня он выдавил решение:

– Надо ехать в Минск и там разбираться на месте.

Он сообщил это Владимиру по телефону. Тот был на фитнесе, и, крутя педали велотренажера, ответил:

– Ну давай, витиеватый, без проблем.

Глава 7

Надхуллин оказался не готов принять Андрея по первому же звонку. Да и вообще – начальнику отдела снабжения было невдомек, почему он должен принимать коммерсантов. Когда тендер объявят – тогда и подавайте свою оферту, это можно сделать почтой, совсем необязательно выезжать к заказчику. Всё же Андрей добился, чтобы ему назначили аудиенцию. Подхуллин оказался более разговорчивым и сообщил, что тендер состоится в первых числах июня, и конечно же приоритет будет отдан Электро-Балту и его дилерам, поскольку в течение многих лет Белорусская ж-д закупает батареи данного производителя и все довольны качеством и ценами этой продукции.

Что касается Вальдемара, то он гнул свою линию: всё в порядке, я решаю вопросы. Насчет поездки он заявил, что ситуация под контролем, и приезжать есть смысл только в том случае, если петербургские партнеры хотят его проверить.

Помимо всего прочего, у Андрея появилась еще одна причина, чтобы преуспеть в белорусском деле во что бы то ни стало. Он потерпел поражение в вопросе, в котором по идее должен быть асом. Разбирательство с московской фирмой Русток окончилось неудачно для Экссона. Дубовицкая, та самая бухгалтерша из Рустока, запутавшая взаиморасчеты и профазанившая двести тысяч рублей, была с позором уволена, а вместо неё взяли грамотную женщину, которая распутала все неувязки, нашла недостающие документы, и доказала минусовое сальдо Экссона. А эти двести тысяч давно пошли в доход и были поделены между компаньонами. То, что правда всплыла наружу, стало большим разочарованием. Одно дело погнаться за прибылью и не получить её, и совсем другой коленкор, когда положил деньги в карман и вдруг оказывается, что их нужно вернуть. Владимир командировал Андрея в Москву: «Давай, решай проблему, это твоя работа!» Андрей поехал, и новая бухгалтер, разложив на столе бумаги, в присутствии гендиректора документально доказала, что Экссон должен Рустоку двести тысяч.

Компаньоны, вынужденные расстаться каждый с кровными сорока тысячами, смотрели на Андрея как на врага, отнимающего последние штаны.

Быстровы, хоть и продолжали получать доход с тех средств, что инвестировали в Совинком, волгоградский бизнес Андрея (по сути навязали деньги под процент и фактически посадили на ростовщическую иглу), недовольно кривились в присутствии Ансимовых, от которых эти операции тщательно скрывались. Мол, Разгон живет на дармовщинку и не развивает новые темы.

На самом деле покой Андрею только снился. И хотя он привык к напряженному рабочему графику, дела заполнили всё время его бодрствования, от утреннего пробуждения и до вечернего отхода ко сну, результаты его не радовали. Лишь в отношении Волгограда и Казани он почти успокоился. Основные клиенты, в первую очередь кардиоцентр и казанская больница номер шесть, не давали никаких поводов для волнения. Кроме того, на Совинкоме сложился надёжный коллектив. Так получилось, что принятая на работу в ноябре прошлого года Марина Маликова часто ездила в Казань и Волгоград – там у неё лучше получалось с продажами, чем в родном Петербурге, где, хоть и был обширный круг знакомств, но её везде воспринимали не как личность, а как сотрудницу Эльсинор Фармасьютикалз. Она оттуда уволилась, и теперь она никто. Клиенты были привязаны к Эльсинору. И теперь к ним ходит новый сотрудник этой американской компании, предлагая бесплатные инструменты, зазывая на заграничные конференции, приманивая бонусами. А в провинции всё для неё оказалось гораздо проще. И, хоть она сопротивлялась и не хотела брать на себя руководящие полномочия («мне не нужна ответственность, хочу тихо-спокойно выполнять свою работу»), всё же Андрей делегировал ей некоторые контролирующие функции – съездить проверить то, другое, доложить обстановку на местах, проконтролировать выполнение приказа и так далее. Её лёгкий характер способствовал тому, что она быстро освоилась и сдружилась со всеми сотрудниками.

Весь коллектив единодушно выступил против Риммы Абрамовой, бывшей сотрудницы Совинкома, переметнувшейся в «Джонсон и Джонсон». По условиям трудоустройства она переехала в Самару. При увольнении из Совинкома Андрей поставил ей условие: «Совинком forever, ты устраиваешься на Джонсон, но будешь работать на нас – скидывать заказы, подгонять клиентов, и так далее. Только на таких условиях я даю тебе рекомендацию». Впрочем, зная её крысиную натуру, он не рассчитывал на её благодарность или хотя бы лояльность. Так оно и получилось. На словах пообещав поддержку, она не только не сбросила ни одного заказа (продинамила как самарского сотрудника, так и волгоградских, которые специально приезжали в Самару, чтобы Римма провела их по клиентам), но и принялась на ровном месте создавать проблемы. Она обзвонила всех волгоградских клиентов, кого только знала, и настойчиво рекомендовала им некую самарскую фирму – джонсоновского дистрибьютора, с которой очень быстро снюхалась. Это был не то что опрометчивый, но бесполезный, неумный и недальновидный шаг. Андрею это стало известно в первый же день, тем более что Абрамова настолько сглупила, что обратилась к Кумару Калымову, заведующему рентгенхирургическим отделением волгоградского кардиоцентра. Даже если отбросить тот факт, что у Андрея с ним сложились не только тесные деловые, но и дружеские отношения (а Абрамова знала его только в лицо – ей было запрещено контактировать с сотрудниками кардиоцентра); то всё равно Калымов при всём желании не смог бы провести через конкурсы в кардиоцентре новую фирму. Совинком был в кардиоцентре поставщиком по умолчанию (либо, чтобы не вызывать подозрение, отгружали от аффилированных структур). Абрамова непонятно чего наговорила самарским фирмачам, но они приехали к Калымову уже для подписания договора, они пребывали в абсолютной уверенности, что у них тут всё схвачено и Римма «всё порешала». И крайне удивились тому, что Калымов не стал с ними разговаривать и молча показал им на дверь. В администрации кардиоцентра также никто не уделил им внимание.

В свете этой недружественной выходки Андрей написал тяжелую телегу на имя непосредственного начальника Абрамовой, менеджера по регионам компании Johnson & Johnson. В письме было указано, что Совинком исторически снабжает волгоградский кардиоцентр расходными материалами производства Johnson & Johnson, является добросовестным дилером, отрабатывает на 100 % этого стратегического клиента, и никто не cможет продавать туда продукции Джонсона больше, чем это делает Совинком. Поскольку самарская фирма не сама влезла в кардиоцентр, а с подачи представителя Джонсона, есть все основания полагать, что он действует по поручению своего руководства (ну и само собой активно лоббирует дилера, что в принципе на инофирмах запрещено). В связи с этим гендиректору Совинкома хотелось бы знать намерения компании Johnson & Johnson – может это недовольство работой волгоградского дилера.

В ответном письме менеджер по регионам Джонсона отметил заслуги фирмы Совинком – благодаря которой Джонсону удалось прочно закрепиться в Волгограде и других городах Южного региона. И выразил недоумение по поводу Риммы Абрамовой. Вообще он предполагал, что она наоборот станет двигать в Самаре родную фирму – Совинком, откуда вылупилась родом, и даже заранее простил ей это лоббирование. Он всё понимает, что пуповина ещё не высохла, по старой доброй памяти бывший сотрудник Совинкома чисто из благодарности будет помогать тем, благодаря кому получил хорошую должность на инофирме. И начальник Абрамовой заверил, что поставит ей на вид, прикажет не лезть в Волгоград и не ломать сложившийся рынок.

Римма со своей самарской конторой нарисовалась и в Казани, но и там ей дали отпор. Вообще осталось непонятным, на что она рассчитывала (и что хотела показать).

Но тем не менее Самара выпадала. Тамошнего сотрудника пришлось уволить из-за низких продаж.

На тот момент, весной 2003 года, из Волгограда нельзя было выжать больше того, что уже имелось. Да, можно было упереться рогом и пойти войной на чужие делянки. Но оно того не стоило, если и одержишь победу, то при внимательном анализе результата окажется, что эта победа – пиррова. И Андрей сделал упор на Петербург.

Он потратил на Винцаса Блайваса и Богдана Радько уже столько усилий, что справедливо ожидал отдачи. Однако было бы наивным что-либо ждать от этих быков, старательно косивших под гламурных подонков (у них это почти получалось), если бы не одно обстоятельство. Ренат Акчурин, двоюродный брат Андрея, работавший у того же Коршунова (в шестерках у которого ходили Радько и Блайвас), был подстраховкой как в отношении них, но самое главное – мог вывести на своего хозяина. Строго говоря, изначально Андрей на это и рассчитывал. «Гламурные подонки» были промежуточным звеном, но внимание им уделялось столько, чтобы они почувствовали иллюзию собственной исключительности. Андрей наведывался к ним в офис, участвовал в их мероприятих – эпических кутежах с привлечением профессионалов развлекательной сферы и отрядов путантреста. Его компаньоны тоже были не дураки оттопыриться, но делали как-то всё порознь, до групповух не доходило. Радько и Блайвас презрели все условности. Они знали толк в угаре и пореве и существовали в формате перманентного алкошабаша.

Вне всякого сомнения, Андрей нуждался в компенсации, так как моральные издержки от тесного продолжительного контакта с этими парнями были очень значительны. Радько, носитель корневого русского фольклора, в своей речи употреблял только слова, содержащиеся в словарях обсценной и жаргонной лексики – и то самые ходовые. Причем будучи цельной личностью, он не делал различий между слушателями, и одинаково разговаривал как с шофёром, так и с депутатом (впрочем разницы в культурном развитии никакой). Отдавая речевую команду секретарше, чтобы та подала ему чай, положив в чашку две ложки сахара и тщательно размешав, он не произносил ни одного слова, напрямую обозначающих конкретные предметы. Слова «чашка», «чай», «ложка», «сахар», «размешать» – они отсутствовали. Их заменяли такие выражения, как хуйня, ебатня, ебалаʹ, ёбаныйврот и производные от них. Но говорил он так, что не оставалось никаких сомнений относительно его пожеланий. Распоряжение звучало ясно и доходчиво.

Но он хотя бы что-то говорил. И то радовало. Потому что Блайвас играл в молчанку. Если открывал рот, то для того, чтобы поведать о своей крутизне и былых подвигах, злоупотребляя фразами «ёпта», «по большому счёту», «я жил этой жизнью», «в этом городе мы все вопросы порешаем», «ладненько». В остальное время он сканировал Андрея своими воловьими глазами, пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли. Андрей знал этот приём – своего рода гипноз, при котором подопытный начинает испытывать неловкость, и, чтобы хоть что-то сказать, выбалтывает то, что следует хранить в тайне, даёт какие-то обещания. Но такие приемы не для Андрея Разгона. Он вынужденно общался с Блайвасом и считал, что тот сам должен развлекать и испытывать неловкость, если развлекуха не получается.

Из своего мега-пафосного офиса, находящегося в цокольном этаже здания по адресу Мойка 70 (где им временно позволяли находиться – просто присматривать) Блайвас и Радько переехали в новое помещение. Оно находилось на первом этаже того же здания, но окнами в основном выходило на Вознесенский проспект, и только три окна выходили на Мойку. Вход был со двора. В угловом подъезде (в котором остались всего три квартиры не купленные Коршуновым – жильцы отчаянно сопротивлялись экспансии) нужно было нажать на кнопку домофона, и секретарь или охранник впускали посетителя. Жильцы-могикане (пока что) открывали дверь своими брелками.

Новый офис сделали из двух квартир. Получилось очень удобное угловое помещение с кухней, санузлом, просторными кабинетами, хорошим ремонтом и дорогой мебелью. Да еще с видом на Мойку, Исаакиевскую площадь, и Мариинский дворец.

Со слов Блайваса, Коршунов планировал, выкупив все квартиры этого дома, а также трёх других, составляющих двор, сделать тут гостиницу с бизнес-центром и накрыть двор стеклянной крышей по типу Атриума на Невском проспекте. Эти три фразы – выкупив все квартиры, сделать гостиницу с бизнес-центром, накрыть двор стеклянной крышей – Блайвас мог мусолить часами, перемежая своими любимыми выражениями «ёпта», «по большому счёту», «я жил этой жизнью», «в этом городе мы все вопросы порешаем». Когда Андрей приходил к нему в офис, Блайвас произносил это сначала у себя в кабинете (самое роскошное угловое помещение с окнами на площадь и Вознесенский проспект), затем вёл Андрея во двор, где повторял это вновь, обводя двор рукой, и пристально вглядываясь в лицо собеседнику. Долго стоял, вглядываясь и поводя рукой. Так они стояли, изредка перебрасываясь фразами: «Нормально тут будет, ёпта». – «Да, охуенно». – «А по большому счёту, ёпта, что тут еще можно сделать?» – «Ничего, только гостиницу и бизнес-центр». – «Ну а что ты предлагаешь, ёпта, это же исторический центр, ёпта». – «Я бы тоже так поступил – были бы деньги и возможности». – «В этом городе по большому счёту мы можем порешать любые вопросы, ёпта».

Пообсуждав, возвращались обратно в роскошный кабинет, чтобы там продолжить по новой – теми же словами и жестами. У Андрея день был расписан по минутам и во время таких встреч он с трудом сдерживался, чтобы не послать Блайваса нахуй. Бывало, когда выходил на улицу и садился в машину, случалась истерика. Но он продолжал окучивать «решальщика вопросов». Так они испытывали терпение друг друга – выжидая кто что предложит.

И вот в один из дней прозвучала конкретика. Блайвас и Радько провели Андрея по всем помещениям, которыми распоряжались, и намекнули, что могли бы довольно недорого сдать их в аренду. Это был всего лишь намёк, произнесенный со стороны Радько с применением фраз «хуйня», «ебатня», «ебалаʹ», «ёбаныйврот», со стороны Блайваса – «ёпта», «по большому счёту», «я жил этой жизнью», «в этом городе мы все вопросы порешаем». Впрямую не говорилось ничего конкретного, но прозвучало убедительно. Предполагалось, что это не они предлагают, а клиент должен сам уламывать их, а они будут думать, как это можно устроить (ну эти помещения не сдаются, разве только для своих – раз уж так надо, можно подумать, хорошему человеку можно всё что угодно сделать). О стоимости тоже не говорили – подразумевалось, что проситель понимает исключительность оферты (действительно, подобных мест в городе не так уж много) и сам назовёт достойную цену.

То был поворотный момент в их отношениях. Необходимо было либо принимать предложение и двигаться дальше, либо закрывать проект. Просто так встречаться и сканировать друг друга становилось уже невмоготу. Существовал еще вариант – забить на них и попытаться получить то же самое через Рената – и элитный офис в историческом центре города за очень умеренную плату, и выход на Коршунова. Но Ренат изначально дистанцировался от всех подобных вопросов, к тому же пока ещё не чувствовал уверенности, что имеет право голоса что-либо просить у хозяина. Что касается помещений, то Радько с Блайвасом откровенно мухлевали. Им было запрещено использовать доверенные им площади в корыстных целях. Если бы они могли, то официально бы сдали их через агентство, с официальным же заключением договора аренды и соотвественно цены зарядили бы по полной программе. А тут они «пускают по дружбе» порядочного человека, которому доверяют, который их не сдаст и будет соблюдать некоторые условности (молчать если кто спросит, а в случае приезда хозяина, если неожиданно он встретится – говорить определенную легенду). Само собой, что никто из случайных арендаторов на такие условия не пойдет.

Но они, прожженые волки, работали с папой уже достаточно долго, знали в этой организации все ходы и выходы, и не ввязывались бы в это дело даже при малейшей вероятности возникновения проблем.

Андрей для вида выждал несколько дней, после чего отправился к Блайвасу и поинтересовался о возможности сдачи офиса в аренду. Тот удивленно переспросил:

– Что, ко мне поближе захотел, ёпта!?

Как будто это не он водил по всему дому, показывая все площади. Однако же, соблюдая условности, они какое-то время перебрасывались фразами наподобие: «надо же, по большому счету давно пора нам сделать что-то общее, какой-то бизнес», «да, Винц, давно собирался». Затем Блайвас повёл Андрея по офису, чтобы определиться с конкретными кабинетами. Он открывал двери, приговаривая: вот здесь ты будешь командовать, здесь будут сидеть твои рабочие (он сделал упор на слове «рабочие»).

Тут возникло недоразумение. Блайвас рассчитывал сдать целый блок – четыре кабинета площадью около 80 кв метров, а Андрей нацелился на две дальние смежные комнатки общей площадью примерно 25 кв метров. И предложил за них $250 в месяц. Два других помещения, зал площадью около 35 кв метров, и 20-метровый кабинет, ему были пока не нужны. Какое-то время Блайвас в обычной своей манере, стоял, набычившись, глядя на Андрея в упор. Что означало: либо всё бери, либо ничего. Как не хотел Андрей что-либо обещать, зная манеру Блайваса выуживать обещания и подлавливать на словах, всё же туманно намекнул, что возьмет больше площадей «как только раскрутится». Они ударили по рукам.

Это были шикарные условия – в кабинетах уже стояла приличная импортная мебель, можно пользоваться кухней, офис, естественно, охраняемый, заходи и пользуйся. Единственнно чего не было – оргтехники. Этот вопрос был поручен брату Максиму, который, завалив зимнюю сессию в мединституте, приехал в Питер и жил у Андрея.

На Экссоне не знали обо всей этой деятельности. Прерогатива контактов с людьми, решающими вопросы преимущественно силовыми способами, принадлежала Артуру Ансимову. Если бы компаньоны узнали, что Андрей общается с подобным контингентом (Коршунов был довольно одиозной фигурой, а газетные писаки прилепили ему пошлый обывательский ярлык «вор в законе». К слову говоря, среди своих он имел погоняло «Бармалей»), то возникли бы осложнения, потому что лишняя реклама никому не нужна. Сам Коршунов не того уровня, он давно принадлежал к сверхэлите, а вот его шестерки, – такие типы как Блайвас и Радько, традиционно рассматривают обеспеченных людей как дойных коров. Поэтому Андрей ничего не рассказывал про них компаньонам, а Блайвасу ничего не говорил о своих заводских делах. Ему было известно только то, что у Андрея в Волгограде медицинский бизнес.

Но в начале 2003 года у Игоря Быстрова внезапно обострился интерес к продажам медоборудования. Он уже было махнул рукой, но поскольку продажи медицинских расходных материалов и оборудования в Петербурге возросли (благодаря Марине Маликовой), он подумал, что наступил долгожданный прорыв и дело будет. Он активировал свой телефонный справочник, поднял все свои старые связи и по новому кругу стал окучивать всех, кто может посодействовать в продажах. Зашла речь об офисе, о персонале (менеджеры по продажам, коммивояжеры). Игорь даже внёс деньги на рекрутинг, и Андрей подал заявку в кадровое агентство, стал ходить на собеседования.

Этот бизнес имеет одну интересную особенность. Он не такой доходный, как скажем, оптово-розничная торговля табачно-алкогольной продукцией, особенно для низшего и среднего персонала, однако повсеместно принято, чтобы у компании, торгующей медицинским оборудованием, был приличный офис. Барыга, ворочающий миллионами, может ютиться в рыночной подсобке и в хуй не дуть, а какому-нибудь хомячку или планктону, который работает на унитаз, подавай представительский офис только на том основании, что он занимается продажами медоборудования. Это законы жанра, и с этим надо считаться.

На заводе долго муссировали эту тему, в том числе покупку оборудования (томографа например) и открытие клиники, просчитывали рентабельность, писали бизнес-планы. Но это был очередной виток пиздежа. Всё что связано с медициной – очень сомнительно в плане отдачи на вложенный рубль. Быстровы и Ансимовы предпочитали покупать недвижимость, сдавать её в аренду или перепродавать. Никаких заморочек с персоналом, который всяко наебёт или наделает проблем.

И тем более никто не собирался выёбываться перед наймитами – для их комфорта закупать мебель и ремонтировать офис на заводе. Еще чего не хватало. Офис должен быть функциональным и желательно, чтобы его можно было покинуть безо всякого сожаления и головной боли, что оттуда надо много чего ценного вывозить. Так что заводское помещение не годилось для проекта (хотя это был самый оптимальный вариант – четвертый этаж в сороковом корпусе на территории аккумуляторного завода Электро-Балт, где находились кабинеты Экссона, практически пустовал и можно было задаром занять еще несколько огромных помещений вместе с мебелью, правда очень убогой).

Поскольку Игорь индуцировал насчет развития медицинского бизнеса в Петербурге, то Андрей решил: чтобы не разводить тайны, открыться насчет офиса на Исаакиевской площади. Винцас Блайвас был представлен как «знакомый хозяина арендованной квартиры». Что было отчасти правдой – квартира, которую Андрей снимал, была найдена через Блайваса. Осенью 2002 года, когда Мариам заявила, что «нужно жить нормальной семьёй», Андрей стал подыскивать более просторную площадь вместо однокомнатной квартиры на улице Марата. Найти подходящий вариант – это адски трудная задача. Средней ценовой категории нет. Либо сверхдорогие элитные апартаменты, либо убитые халабуды.

В разговоре с Блайвасом Андрей случайно обмолвился о своих затруднениях, и тот оперативно свёл со своим знакомым, который доделывал ремонт в новой квартире, переезжал туда, а старую намеревался сдать надёжным людям. Это было удачное совпадение. Когда же Андрей прибыл на место, то просто не поверил своим глазам – трёхкомнатная квартира в самом начале Большеохтинского проспекта (напротив гостиницы «Охта», вид на Неву, стоянка через дорогу) с приличным ремонтом и мебелью всего за $400 (однокомнатная на Марата обходилась в $350). Чудеса, учитывая еще полную вменяемость хозяина (что было редкостью, Андрей к этому времени сменил три квартиры, а уж пересмотрел десятки, и все хозяева до одного были со странностями). Новый хозяин был немного постарше Андрея, тоже предприниматель, они сразу нашли общий язык. Никаких договоров и залогов не потребовалось. Оказалось, что Влад (так звали хозяина) приобрел квартиру в доме на Малоохтинском проспекте – этот вариант в своё время Андрей рассматривал в качестве покупки, но дом был в стадии сдачи, все интересные варианты раскуплены и оставалось лишь несколько дорогостоящих квартир.

Можно было заезжать на квартиру и ничего не делать в плане улучшения жилищных условий, как это было со всеми предыдущими – проводка, канализация, утепление, разные бытовые мелочи. Ведь тут жил нормальный человек, который всё уже сделал. И Андрей заехал туда вместе с семьёй в середине декабря 2002 года.

И теперь он представил дело так, будто Влад свёл его с Винцасом Блайвасом, а тот предлагает офис премиум класса за смешные деньги. Игорь Быстров приехал на смотрины и ему сразу всё понравилось. Сюда не стыдно приводить влиятельных персон на переговоры. Хорошо ещё в тот день во дворе не толпились быки с пушками, как иногда бывало. В самом офисе обычно было немноголюдно. Кроме тех четырёх кабинетов, которые предложил Блайвас, было ещё три (один из которых занимал он сам, второй – Радько, третий пустовал). Кроме того, имелась кухня, санузел, и холл, в котором были диванчики для посетителей и секретарское место у окна.

Таким образом, к моменту отъезда в Минск возникли предпосылки полностью легализовать в глазах Владимира Быстрова медицинский бизнес. (дело в том, что он, хоть и получал оттуда дивиденды, но до сих пор косился, если Андрей занимался своей фирмой из офиса Экссона на заводе Электро-Балт – звонил, готовил документы, и так далее. По его быстровскому мнению этим надо заниматься по ночам. А откуда берутся деньги ему на проценты – это ему параллельно). То есть всё зависело именно от Владимира. Игорь, хоть и являлся закопёрщиком всего процесса (изначально с его подачи Андрей затеял медицинский бизнес в Петербурге), хоть и пытался выглядеть самостоятельно относительно своего брата, но тот имел право вето на все его решения.

Кроме того, этим делом заинтересовались Ансимовы, и выразили желание поучаствовать в нём – как деньгами, так и действием, им нужно только объяснить, что и как.

За два часа до отъезда в Минск Андрей встретился с Ренатом в кафе «Онтромэ» на Большой Морской улице. Оно находилось прямо напротив входа во Внешторгбанк, в котором были счета всех фирм, и Андрей, заезжая в банк, каждый раз заходил в Онтромэ выпить кофе.

Оказалось, что оно принадлежит, или относится к сфере влияния Коршунова – Ренат показал бармену дисконтную карту, и ему дали скидку 50 %. У него была самая крутая 50 % карта, по которой он мог покупать вполцены товары и услуги по торговым и развлекательным точкам, принадлежащим его шефу – магазины, ночные клубы, рестораны и т. д.

– Неплохо устроился, – заметил Андрей.

– А что скидка, мне бы лучше деньгами.

Как обычно, они заняли место у окна. Андрей взял себе латтэ, Ренат – травяной чай. Он всегда был положительный, а теперь стал резко положительный.

– Послушай, Ренат, ты не мог бы потолковать с Бармалеем…

Андрей на секунду задумался, какую просьбу озвучить первой, – столько всего накопилось: белорусский тендер, медицинские поставки, еще было бы неплохо пролезть на метрополитен, закупавший много аккумуляторных батарей (директор которого был личным другом Коршунова).

Но он не успел высказать просьбу, Ренат плавал на своей волне и спешил поделиться тем, что у него наболело:

– Ленка мразь, надо было её утопить в Средиземном море…

И он высказал сердце Андрею, своему единственному конфиденту. Больше никому он не мог поведать свои интимные вопросы.

Андрей изобразил предельное понимание и участие.

– Что на этот раз?

Оказалось, его двоюродный брат в очередной раз наступил на свои любимые грабли. Что характерно, новую подругу тоже звали Лена. Девушек с другими именами Ренат просто игнорировал.

Андрей внёс предложение:

– А ты не пробовал знакомиться… там со Светами или Дашами!?

– Все Лены – твари!

– Ну зачем ты так. Вот у меня в Волгограде работают две Лены – Гусева и Николова. Идеальные сотрудницы, если бы не они, я бы не сидел сейчас так спокойно, попивая кофеечек.

– «Идеальные сотрудницы»?! – выкрикнул Ренат. – А позволительно спросить: ты их пробовал выебать?

Андрей покосился в сторону соседнего столика.

– Выебать? Как выебать?

– Как выебать? А как обычно ебут? Хуем разумеется.

– Но это же подчиненные, так нельзя.

– Нельзя?! Это ты говоришь «нельзя»? А то ты ни разу…

Неожиданно запнувшись, Ренат посмотрел в окно.

– Я просто не понимаю, почему не найти обыкновеную девушку, пусть не красотку, но безо всяких заёбов.

Между тем его очередная Лена по фамилии Шаабан не была красоткой, ради которой стоило так расстраиваться. По крайней мере, Андрей бы никогда не влип в историю из-за подобной девицы. Чтобы какая-то прошмондовка спутала мысли и поставила мозги набекрень?! Да никогда в жизни!

Ренат приступил к рассказу, и чем дальше он говорил, тем больше Андрей хмурился. Казалось невероятным, что красивый, здоровый, сильный, обеспеченный молодой человек может попасть в зависимость от какой-то клюшки. Они знакомы два года, он водит её по самым дорогим местам, даёт деньги на шмотки, устраивает ей различные дела, недавно ездил с ней в Турцию, а в интимном вопросе не продвинулся дальше лёгкого поцелуя – даже не взасос. Даже на курорте, ночуя в одной постели целую неделю, она умудрилась продинамить. Она принимает его ухаживания с царским снисхождением, сама между тем лохушка с района. Живёт где-то на проспекте Большевиков и не позволяет ему подниматься к ней на этаж, он всё время ждёт её у подъезда. Как-то раз он должен был передать ей ноутбук, и проезжая мимо, позвонил ей, но она не ответила. Тогда, чтобы лишний раз не мотаться в этот район, он просто заехал к ней на квартиру. Позвонил в дверь, ему открыли, и он передал ноутбук Лениной матери. Ренат догадывался, что его подруга не дочь миллионера, но не предполагал, что она живёт в таком бомжатнике. Облезлые стены, ободранный линолеум – default обстановка при сдаче дома в эксплуатацию в семьдесят лохматом году и с тех пор тут ничего не менялось.

Уровень Лены Шаабан – это дешевое бухло на лавочке, в лучшем случае районные гадюшники, и непонятно с чего колотить понты. Там, где она живёт, местные выходят на улицу только для того, чтобы купить бухла, а потом показывать друг другу жопы. Но когда она с Ренатом, то отказывается идти в бистро, ей подавай дорогой a-la card, она будет долго манерничать, прежде чем выберет блюдо и напитки. А напитки она выбирает не из дешевых и истребляет с неистовством прожженного кутилы. Гуляет так, будто живёт последний день. За вечер ей необходимо обойти максимум увеселительных заведений и спустить как можно больше денег. И в каждом из них – в ресторане, кинотеатре, ночном клубе, боулинге – ей нужно много еды и выпивки.

– Она будто чувствует сколько у меня наличных, – жаловался Ренат. – Сколько бы ни взял, к утру не остается ни копейки. Пиздец какая прорва. Жрёт и пьёт как будто её дома не кормят.

И у него получается двойной расход – ему приходится вызывать шлюх. Раз ему девушка не даёт, должен ведь он как-то выходить из ситуации.

За эти два года Ренат несколько раз прекращал изнурительные встречи – просто переставал ей звонить. Но потом не выдерживал и снова набирал её номер. Она выставляет его круглым идиотом, когда он пытается сократить дистанцию общения, и он уже потерял всякую надежду.

– Но… всё бы хуйсним, но после Турции… Это полный беспредел, она просто отмороженная сучка, – обреченно вздохнул Ренат.

– Ей сейчас двадцать лет, она не может ходить нетраханная, – резюмировал Андрей, выслушав эту жуткую историю. – Может она подрабатывает проституцией, тут в Питере каждая первая этим занимается: бухгалтерки, учителки, банковские работницы, ну а для студенток это подработка по умолчанию. Порочный город, город греха. Ещё Достоевский писал об этом. Ну а то, что она смогла удержаться и не отдалась тебе, живя неделю в пятизвездном отеле на море – это говорит об опыте общения с мужчинами. Не каждая способна на такой подвиг.

– У меня были мысли, – чуть не застонал Ренат. – И даже некоторые улики. Хотел… и собирался установить слежку… но неудобняк перед ребятами. Гейша, куртизанка ебучая.

– Своими сравнениями ты оскорбляешь куртизанок. У них по крайней мере есть понятия. Если получили деньги, то отрабатывают. Могут конечно помариновать… но не больше получаса.

На Рената было жалко смотреть. 29 лет, высокий, сильный, атлетически сложенный парень, дорого одет – модель с обложки гламурного журнала, и беспомощно сидит, обхватив руками кружку с бабулячьим напитком, каким-то отваром для прочистки кишечника. Бесстыжая тварь, чучело, довела его до такого состояния. Он верил в возможность возвышенного события в простой, обыкновенной жизни лохушки с района, неразрывность духовного и материального. Напрасные надежды. И какое же будет разочарование, когда он получит доступ к телу, и обнаружит, что тургор мышечной трубки не соответствует размерам инвестиций.

Андрей подумал о своих делах. Да, в таком контексте беседы упоминание Бармалея неуместно. Ну да ладно, нужно брата поддержать.

– Послушай, Ренат, ты не думал, что это не в ней, а в тебе всё дело? Ты сам воздвиг ей пьедестал, на который поместил её, приподняв из грязи. И она плюёт и срёт на тебя оттуда, с высоты. Не исключено, что ничего особенного в ней нет и ты будешь разочарован, получив доступ к телу. И ты поймёшь, что все твои инвестиции оказались напрасными.

Ренат покачал головой. Он и сам всё прекрасно понимает, но ничего не может поделать. Проблема крепко засела в голове. Клин клином тоже не помогает – да, у него бывают другие девушки, не только более сговорчивые в плане секса, но по моральным качествам более достойные, но Леночка затмила всех. Видимо, она действует гипнозом, а чем ещё можно объяснить такое продолжительное зомбирование.

Разговор подходил к концу. По улице мимо окна, возле которого они сидели, прошла девушка с компактной дорожной сумкой. Увидев за стеклом Андрея, она помахала рукой. Это была Юля – студентка фармацевтического института, она отправлялась с ним в Минск за компанию. С ней и её подругой Светой познакомился Игорь. Свету оприходовал сам, а Юлю свёл с Андреем. То был легкий необременительный флирт без каких бы то ни было обязательств.

Юля открыла дверь кафе, у Андрея оставалось несколько секунд, чтобы сказать какие-то слова утешения. Видит околевший баран, перед лицом белорусской проблемы Андрей остается один на один.

– Послушай, Ренат… у тебя много достоинств, которых нет у других. И ты их не ценишь. Вот я не западаю на таких динамщиц, как твоя Леночка, но запутываю отношения с нормальными девушками. И еще неясно, что лучше, а что хуже.

К ним подошла Юля, и Андрей поднялся ей навстречу, чтобы поцеловать и принять у неё сумку. Затем направился к барной стойке, чтобы заказать ей кофе. Ренат последовал за ним. Там, у стойки, где их никто не слышал, Андрей продолжил:

– Вот взял в дорогу неплохую чиксу, мы очень мило проведем время, но у меня затруднения с моими компаньонами. Меня могут выжать с компании, такой вариант возможен. У меня серьёзные долги, и если я не разрулю вопрос, будет банкротство и жопа. Тебе непонятно слово «разрулить», потому что ты так грамотно раскидываешь рамсы, что не приходится лавировать и выкручиваться. У тебя всё чётко, по понятиям. Твоя дорога прямая и ровная. Вот твоё главное достоинство. А Лена-пизда-по-колено, это шелуха, мусор. Пройдёт затмение, и ты найдёшь себе хорошую девушку. Цени то, что у тебя есть и у тебя не отнять – твой характер, твоё благополучие. Твою работу.

Лицо Рената стало проясняться. Он не стал ничего заказывать, и, дослушав тираду Андрея, попрощавшись, ушёл.

У Андрея с Юлей оставалось немного времени на посиделки в кафе. Уже пора было идти ловить такси и ехать на Витебский вокзал.

Уже в купе, когда устроились, раздался звонок. Побеспокоил Игорь Быстров. Обвинительным тоном, с какой-то претензией, он передал волю своего брата – никаких офисов пусть даже забесплатно и левых бизнесов. Только завод Электро-Балт и родное аккумуляторное дело. И поинтересовался – что там с Белорусской железной дорогой.

– Я только сел в вагон, еду в Минск, – ответил Андрей. – Так я внёс деньги, договорился с новыми сотрудниками, кадровое агентство…

– Володя спрашивает когда мы будем бузовать батареи на Белоруссию, – перебил Игорь вызывающим тоном.

Это была типичная манера Быстровых – наезжать для профилактики. Андрей что-то в тон ответил и отключил трубку. Поезд тронулся. За окном медленно поплыла платформа с провожающим людом.

Андрей злился, и прежде всего на себя. Зная Быстровых, как он не мог предугадать, что Игорь в своей обычной манере замутит дело, индуцирует всех вокруг, а потом соскочит, как только Владимир, немного подыграв, поддакнув для поддержания разговора, запретит ему заниматься ерундой.

Но Андрей не мог так просто бросить начатое дело. К тому же он завязался со знакомыми Игоря – ответственными людьми из петербургских медучреждений, которые, если их подвести, начнут ему звонить как гаранту. И тот же Игорь, который только что потребовал оставить «левые дела», будет Андрею выговаривать (уже был такой прецедент, причем из-за пустяка Игорь закатил истерику).

«Какого хрена я взвалил на себя еще одну проблему! – терзался Андрей, глядя на сидевшую напротив и улыбавшуюся ему Юлю. – Мало мне было Совинкома и Экссона, на кой черт ещё один бизнес?!»

Действительно, хоть обороты по Петербургу и возросли до $20,000 в месяц, но ради этого не стоило убивать столько времени и отвлекаться от тех дел, которые приносят основной доход и на которых держится благополучие.

Поезд достаточно отъехал от вокзала, уже и проводник, выполнив свою рутину удалился, и было как-то неприлично, находясь в СВ-вагоне, оставаться на почтительном расстоянии от приятной девушки. Андрей перебрался к ней. Уж она-то не будет ему парить мозги этот вечер.

Глава 8

Утром началось интересное. Андрея на Минском вокзале никто не встретил. Другим сюрпризом оказалось отсутствие связи. Мегафоновская трубка не ловила сеть. На неё заранее были положены деньги, поэтому причина неконтакта была чисто техническая. Юля предложила свою – у неё был такой же мегафоновский прямой питерский номер, но всё прекрасно работало, телефон находился в роуминге.

С десятого раза дозвонившись до Вальдемара, Андрей узнал невероятные вещи. Водитель, который должен был встретить, задержан милицией и находится в кутузке. Буквально за сутки с самоуверенным Вальдемаром произошли серьезные изменения. Он заикался, что-то лепетал, всё указывало на то, что он подавлен и чего-то боится. Стал говорить о каких-то облавах и наездах. В итоге сказал, что данный номер отключает и будет перезванивать с другой трубки – потому что этот прослушивается милицией. И включал он его только потому, что ждал звонок от Андрея.

– Но мне-то что делать? – возмутился Андрей. – Я тут приехал, стою на вокзале как идиот!

Вальдемар срывающимся голосом сообщил, что у него нет готового плана, он будет действовать по обстановке и даст знать, как только что-то прояснится. Завершающая фраза особенно порадовала:

– Будь на вокзале, в город пока не выходи.

Извинившись перед Юлей, пообещав, что заплатит за звонки, Андрей отзвонился в Петербург и доложил о возникших сложностях. Артур сказал, что всей компанией пытаются дозвониться до Вальдемара, но у него не отвечает ни один номер – ни мобильный, ни домашний, ни офисный. Сейчас они посовещаются и сообщат своё решение.

Андрей с Юлей разменяли в обменном пункте деньги и пошли в кафе. Вокзал был на удивление нарядный, в модерновом стиле, видимо, недавно отреставрированный. Всё сверкает, идеальная чистота. Даже не верилось, что за пределами этих стен бушуют аккумуляторные страсти. Надо же, рехнуться можно, – такое нелюбезное обращение с конкурентами – облава, милицийский наезд.

Компаньоны совещались недолго. Позвонил Артур и сказал, что если Вальдемар не проявится в течение получаса, то Андрею следует самому ехать в управление железной дороги и действовать самостоятельно. Они сейчас сидели и вчетвером кумекали, но проанализировав все предыдущие переговоры с Вальдемаром и с другими белорусами, так и не смогли понять, до чего всё-таки договорились – настолько мутные эти переговорщики. Оставалось непонятно, какая фирма выйдет на тендер – Экссон (в этом случае Вальдемар получает комиссионные – часть берет себе а остальное раскидывает среди местных), либо какая-то из Вальдемаровских фирм, и в этом случае он снимает со счета деньги, которые ему перечислят с дороги, и откатывает Экссону.

– Может он вообще ничего не решает а просто примазывается? – предположил Андрей. – Мы выиграем тендер, а он скажет, что это полностью его заслуга и потребует воздух, который не заработал.

– Ну так иди и выясни его прихваты, – подвел итог Артур. – У него могут быть свои проблемы с мусорами безотносительно тендера на дороге. На нас никто не выходил и мы никому не обещали, что не полезем на дорогу, поэтому нам нечего бояться.

«Никто не выходил, кроме «Через-Хуй-Кидалы» – могучественного Пшемыслава Гржимековича Мудель-Телепень-Оболенского», – мрачно подумал Андрей, выключив Юлин телефон.

Она была его спасительницей – сложно представить, как действовать без мобильной связи в такой обстановке. Вальдемар не выходил в эфир. Через полчаса позвонил Владимир и велел выходить в город, брать такси и ехать в управление железной дороги:

– Застрой их по ранжиру, Надхуллина, Подхуллина – всех этих чамаров. Просто покажи, кто тут главный. Давай, витиеватый, смотри не проеби дело.

Это было хорошее напутствие. Особенно в части «Просто покажи, кто тут главный».

Андрей с Юлей вышли на улицу. И прямо возле такси раздался долгожданный звонок. Вальдемар позвонил с нового номера и попросил подъехать к такому-то адресу.

– А ты не хочешь заехать за мной на вокзал? – огрызнулся Андрей.

В своё время Вальдемара встречали в Питере и возили по городу – как же, партнер прибыл, надо показать уважение. Но тут, у себя на родине, он сказал, что при другой, менее тревожной обстановке, не только бы встретил, но развлекал бы день и ночь, а сейчас всё иначе. И повторил адрес, куда надо подъехать. Андрей, сев вместе с Юлей в машину, передал таксисту трубку, чтобы тот ознакомился с предстоящим маршрутом.

Ехали недолго, но успели добраться до каких-то ебеней – непонятный частный сектор, пустыри, трубы, недостроенные новостройки. Вальдемар – вальяжный полный парень лет 35-ти с лицом выпивающего помещика – загнал свой Мерседес Е-класса в палисадник, так что его не было видно с дороги, а сам спрятался за дерево. Деловые переговоры на уровне. Андрей был не особенно щепетилен – какая разница, где общаться, был бы толк.

Не успели они двумя словами переброситься, как Андрею в кусты позвонил Владимир из Петербурга. Андрей сразу передал трубку Вальдемару, и тот стал объясняться. Мол, до вчерашнего дня всё было в ажуре. Надхуллин назвал дату проведения тендера, а некий посредник сообщил стоимость соглашения – 10 %. И тогда наша компания победит на конкурсе. Для себя Вальдемар хочет 5 %.

А утром к нему на фирму приехали милиционеры, они обыскали весь офис, забрали кое-какие документы и опечатали помещение, так что теперь туда не попасть, чтобы подготовить бумаги.

Из этого разговора Андрей так и не уловил, какая организация в итоге выйдет на тендер. Он привёз коммерческие предложения от кучи фирм, и у него с собой были даже пропечатанные бланки гарантийных писем от Электро-Балта, в которых указывалось, что податель сей бумаги является официальным эксклюзивным дилером аккумуляторного завода. Нужно только вписать название организации и её реквизиты.

После того, как поговорили с Владимиром Быстровым, Андрей с Вальдемаром некоторое время молча стояли в тени деревьев. Но это было бесполезное занятие. Принимающая сторона предложила устроиться в Мерседесе.

Андрей вернулся к машине, позвал Юлю, расплатился с таксистом и отпустил его. После чего все забрались внутрь Мерседеса и стали думать. Тут снова позвонили из Питера. На этот раз Артур. Он сказал, что нечего клопа давить, надо ехать уже в управление дороги. Очевидно, они мало что поняли из рассказа Вальдемара (как обычно, включив спикерфон, коллективно прослушивали весь разговор с ним), и решили, что их представитель – Андрей, должен пойти к заказчику и лично всё выяснить.

И Мерседес, выехав из-под сени акаций, покатил по улице. Логичнее было бы сделать это сразу – ещё утром по прибытию петербургского поезда встретить партнера и отвезти в управление, и не терять добрых два часа на эти шпионские игры.

Но Вальдемар оставался верен взятому им курсу. Андрей не стал анализировать, играет он или на него действительно наехали менты, и спокойно отреагировал, когда белорусский партнер остановил машину за несколько кварталов от нужного места. Управление находилось не только не в прямой видимости от этого места, но без специальной схемы сложно было понять, как туда добраться. Андрей попросил подъехать поближе, чтобы сориентироваться, но Вальдемар замахал руками и заявил, что не может там показываться, иначе всё пропало.

– Там не должны знать, что я с вами связан, – сказал он.

Юлину сумку оставили в машине, хотя никто уже не гарантировал, что её не заберут менты. И действительно, петляя дворами, пришлось переспрашивать прохожих, чтобы добраться до управления. Беспрепятственно прошли на территорию и по указаниям работников нашли нужное здание. В отличие от тех управлений и материально-технических складов, где удалось побывать, здесь всё размещалось в одном месте – склады, гаражи, ангары, подъездные железнодорожные пути, а также непосредственно само здание управления, в котором находилось начальство, управляющееся всем этим хозяйством. Поражала идеальная чистота и порядок. И не просто опрятность. На аллеях предприятия были разбиты клумбы, высажены туи и ели, кустарники подстрижены. Рабочие ходили в новенькой сверкающей униформе, особое внимание Андрей обратил на автопогрузчики и электрокары. В отличие от развалюшек а-ля совьет юнион, царствующих на аналогичных российских предприятих (даже на МТС Московской железной дороги в Мытищах), здесь ездили новенькие Тойоты, будто только что сошедшие с конвейера. Чудеса! А говорят, что на госпредприятии по определению не может быть порядка.

Надхуллина на месте не оказалось, отошёл на обед. Было без десяти двенадцать, и Андрея принял в своем минималистском кабинете Подхуллин, оказавшийся не замом начальника отдела снабжения, а исполнителем, отвечающим за закупки товаров электротехнической группы. Примерно то же самое, что Руслан Якушев с Татхимфармпрепаратов, и даже внешне они были похожи – рост выше среднего, плотное телосложение, широкое лицо, короткая стрижка, большие очки. Возраст у обоих около 30 лет. Молодые исполнители, но от них много чего зависит.

Действуя по собственной инициативе, Андрей предложил деньги – сразу после вступительного слова, в котором объяснил, что является единственным дилером аккумуляторного завода Электро-Балт, и что Экссон – это торговый дом завода, само предприятие не занимается продажами (за исключением военной продукции – танковых батарей, батарей для военных судов и подлодок).

(как-то раз Андрей присутствовал на переговорах, которые проводил Владимир в одном солидном учреждении, – тот не моргнув глазом заявил, что буквально на днях продал оптовую партию батарей для подлодок стоимостью один миллион долларов за одну единицу. До таких высот красноречия Андрей еще не дошёл, да и не было особой нужды, поскольку компания уже была достаточно известна и не настолько бедствовала, чтобы приукрашивать свои достижения).

– Мы с вами уже работали – когда были в составе фирмы Базис-Стэп, – достойно произнес Андрей. – И даже после этого, когда на накладных стояли печати других фирм, уверен, что вы получали наши батареи. Если только вы не закупали тюменские. Вся продукция Электро-Балта проходит через наши руки, в начале аккумуляторной цепочки стоим мы. Кто бы ни выиграл тендер, мы не останемся в проигрыше. Просто я лично – я не хочу, чтобы наживались недобросовестные посредники и спекулянты. И предлагаю взять напрямую у нас, минуя всю цепочку. От себя лично готов предложить… процент за содействие, давай обсуждать сколько. В заводских ценах…

Он вынул официальный заводской прайс-лист, от которого Экссон имел скидку 20 %, и положил на стол:

– … в этих ценах забито на всё про всё около 10 %, но надо учитывать, что кое-что нужно заносить наверх…

Он поднял глаза. Потом перевел взгляд на собеседника:

– Но я готов отдать 10 % в одни руки и больше не морочиться.

Подхуллин не закричал, не набросился на посетителя, не выставил за дверь. Он благосклонно выслушал и дал некоторые разъяснения. На Андрея работало то обстоятельство, что организация, которую он представлял, была хорошо известна на аккумуляторном рынке, и в управлении белорусской железной дороги прекрасно знали цену всем помойкам с поддельными гарантийными письмами от заводов, с документами которых носятся местные предприниматели.

У Подхуллина как у исполнителя не было полномочий при выборе поставщика и он не являлся членом тендерной комиссии. Конечно, со своей стороны он может доложить руководству очевидные вещи – сравнительные характеристики аккумуляторов. Но руководители грамотные люди, причем с большим стажем, и такое объяснение будет выглядеть довольно глупо. И оно не стоит 1 % суммы лота.

– Всё же мне бы хотелось разобраться в ситуации – именно за этим я сюда приехал, – смиренно произнес Андрей. – Если мне прямо скажут, что здесь ловить нехуя, то я сяду на поезд и уеду. Я же не настолько тупой, чтобы лезть в чужую игру. Но вы сами в какой-то степени авансировали мне и моим товарищам, что наша победа на конкурсе вполне возможна, дали надежду. Поэтому мы ввязались в это дело.

Выждав паузу, прибавил:

– Так что, стоит мне дальше работать в этом направлении, или не дожидаясь твоего шефа попиздовать на вокзал?!

Подхуллин, тяжело вздохнув, опустил голову:

– Я бы посоветовал прежде поговорить с шефом.

– А кто участвует в тендерной комиссии?

– Надхуллин – начальник отдела снабжения, замначальника всей железной дороги, а также трое из министерства путей сообщения.

– У вас это не одно и то же – управление железной дороги и министерство путей сообщения?

Переписав все данные в блокнот, Андрей задал вопрос, который, конечно же, являлся риторическим – кто из перечисленных граждан является обладателем решающего голоса. Сколько бы шнурков ни сидело в комитете, решение принимает один человек. Возможно, он и не посещает этот балаган – заседания тендерной комиссии.

Подхуллин тонко улыбнулся и воздержался от ответа.

Уже в дверях, предупредив, что пока не прощается, Андрей, покидая крошечный, явно не по размерам хозяина кабинетик, задал последний вопрос:

– А ты знаешь такого Вальдемара Буковского, он тут работает на дороге?

На этот вопрос Подхуллин ответил сразу и без вздохов:

– Да ходит тут, только без толку.

Юля терпеливо ждала в коридоре. Она сказала, что давно так интересно не проводила время. Такая интрига, всё так загадочно.

– Вот именно – выбраться из трёх сосен всегда сложнее, чем из большого леса. Это настоящая загадка, – ответил Андрей и направился в приемную Надхуллина.

Начальник отдела снабжения оказался небольшим сухоньким человечком предсмертного возраста, чья голова ненамного возвышалась из глубин кресла над поверхностью стола, и Андрей уже собирался предложить ему класть доску на подлокотники – как это делают в парикмахерских, когда туда приводят стричь детей. И ему совсем не нужен такой огромный кабинет, для него вполне сгодится вольер для хомячков.

– Мы вам всё сообщили по телефону, – раздраженно отрезал он, не дослушав Андрея. – Тендер состоится шестого июня, заявки на него мы начнем принимать со следующей недели.

Андрей попытался завести конструктивный разговор, но начальник отдела снабжения пресекал все попытки наладить более менее дружеский диалог. Не дожидаясь, приезда милиции, Андрей попрощался.

– Но мы с вами так хорошо работали, мне бы хотелось для себя знать – стоит ли нам строить какие-то планы, или же отказаться от дальнейшего сотрудничества, – сделал Андрей последний проброс уже на выходе из кабинета величиной с футбольный зал.

– Общайтесь с моим заместителем Презерманом, – уже спокойнее сказал Надхуллин, поднимая трубку.

«Новые лица, и какие! – не сдержав улыбки, подумал Андрей. – Видимо, этот Презерман отвечает за вагонные поставки гондонов».

Узнав у секретаря где, находится кабинет Презермана, Андрей направился к нему. Там царила гармония – кабинет соответствовал комплекции хозяина. Презерман оказался среднего роста среднего телосложения мужчина средних лет, похожий на детского писателя Корнея Чуковского. Мясистый нос, рот что называется калошей, добрый взгляд. Вполне приятный человек, пожал руку, принял по-простому. Правда, слушал рассеянно, беспрерывно отвечая на телефонные звонки и сам звоня. Минут за десять Андрей изложил вводную часть и пора уже было приступать к главному – процент комиссионных и условия передачи денег, но для этого нужен подходящий момент и внимание со стороны клиента. А поймать его заинтересованный взгляд всё никак не удавалось.

В кабинет без стука стали заходить люди, они говорили все одновременно и Презерман одновременно всем отвечал. Решались производственные вопросы, на Андрея никто не обращал внимание. Просители вступали в полемику между собой, спорили, среди этого гвалта Презерман давал им указания, отвечал на телефонные звонки и сам звонил.

Наконец он заметил присутствие Андрея:

– Вы не могли бы выйти, подождите в коридоре.

Андрей повиновался.

Они сидели с Юлей в коридоре и ждали. Он позвонил в Петербург, доложил Артуру обстановку и стал размышлять – может, этот Презерман как раз решает вопросы и является посредником между коммерсантами и руководством, принимает капусту и раскидывает на всю толпу? Тогда его нужно плотно окучивать. Но не так-то просто оказалось уединиться с ним для беседы. Андрей не мог подгадать момент, чтобы снова заглянуть в кабинет. Стал вычислять, сколько народу зашло и сколько вышло, чтобы понять, один там Презерман внутри или с кем-то, но это оказалось сложной задачей.

Наконец, после сорока минут ожидания все покинули кабинет, но и сам Презерман вышел. Андрей поднялся ему навстречу, но он сказал, что идет к шефу на совещание.

И потянулось томительное ожидание. Успели наговориться, пересказать друг другу кучу анекдотов и смешных историй. Андрей сходил к Подхуллину и поспрашивал за Презермана – что за зверь такой и какой имеет вес. Оказалось, что очень активный деятель (а это и так было видно), что касается влияния на исход тендера, который состоится 06.06. – нельзя сказать что-либо определенное, это надо спрашивать у самого Презермана.

Совещались два часа. Когда Презерман вернулся в свой кабинет, Андрей дал ему полминуты, затем уверенно заглянул вовнутрь:

– Можно?

Заместитель начальника отдела снабжения смотрел на него невидящим и непонимающим взглядом. И снова без стука вошли один за другим три человека, расположились за приставным столом и стали что-то спрашивать, обсуждать – в общем, работа закипела. Андрей ретировался.

Снова ожидание.

– Хорошо еще, здесь нет охраны и можно шастать где угодно, – поделился он своими наблюдениями с Юлей. – В Петербурге занюханный ЖЭК охраняется, как режимный объект.

И только через час удалось прорваться в вожделенный кабинет. Поджав толстые губы, сузив глаза, Презерман буквально зашипел:

– Что вам нужно?

Андрей ничуть не растерялся:

– Ну как же – мы говорили за тендер на поставку тепловозных аккумуляторных батарей 32ТН450 производства завода Электро…

Замначальника отдела снабжения не стал дожидаться конца фразы:

– Вам разве не было сказано, что конкурс состоится шестого июня, а документы мы начнем принимать со следующей недели!!

– Да, но…

– Вот и действуйте в сответствии с этой информацией!

Это был сокрушительное отфутболивание. Андрей удалился, еле сдерживая ярость.

– Как прошла встреча? – спросила Юля.

– Послал на хуй, – улыбнулся Андрей.

– Послал нахуй?!

– Да, крошка. Послал нахуй. А глаза такие добрые-добрые.

Если до этого он что-то сомневался, то жестокий отпор придал ему решимости, он был намерен сидеть здесь день и ночь, пока не добьётся результата: чтобы руководство Белорусской железной дороги четко сказало, что Экссон возьмёт тендер на 15 миллионов, сколько это будет Экссону стоить, и кому надо заносить комиссионные. Но тут позвонил Артур и велел покинуть управление, не предпринимать никаких шагов и ждать новых указаний. Андрей попробовал возразить, мол, открылось второе дыхание и он теперь точно положит тут всех на лопатки, но Ансимов-старший настоятельно потребовал убраться с этого здания и вообще с территории Белорусской железной дороги – только что получена информация, что Босс для устранения конкурентов подключил каких-то очень опасных бойцов.

Нехотя согласившись, Андрей отключил трубку. Он зашёл попрощаться с Подхуллиным и не удержался от едкого высказывания:

– Кто бы ни влез к вам на тендер, в итоге ему придется обращаться к нам. Тюменские батареи обойдутся вам в копеечку, есть ещё два производителя, но они минимум полгода не работают, по техзаданию вам подходят саратовские батареи, которые стоят в пять раз дороже, 150 тысяч за комплект, но вы чисто технически не можете за оставшиеся два месяца переделать тендер и собрать заявки из депо. Я только не понимаю, какого хуя я тут у вас делаю. Мог бы сидеть и ждать заявку у себя дома. Но теперь, раз уж я сюда приехал, то вашему победителю батареи обойдутся гораздо дороже, чем в моём прайс-листе. Либо вам придётся переплачивать, либо победитель конкурса понесет убыток, чтобы перед вами не ударить лицом в грязь.

Улыбку Подхуллина при этих словах вполне можно было назвать мефистофельской.

Андрей и сам понимал, что блефует и просто выпускает пар. В конце концов, чиновникам плевать, по каким ценам они будут закупать аккумуляторы и будут ли закупать их вообще. Они могут переориентироваться на саратовские тепловозные батареи, которые стоят в пять раз дороже, зато служат дольше чем 32ТН450. А могут вообще отменить тендер и ничего не закупать, а тепловозы будут ездить на честном слове – президент, если нужно, соответствующий указ подпишет.

Раскланявшись с Подхуллиным, Андрей позвонил Вальдемару. Юля проверила баланс:

– У меня сколько было денег, столько и осталось на счету!

– Не волнуйся, когда вернемся, номер заблокируют, – успокоил Андрей. – Из роуминга счета приходят с опозданием. Я так уже два номера выбросил с долгами по триста баксов на каждом.

Какое-то время блукали по району, чтобы найти Вальдемара – он всё еще играл в свои кошки-мышки, и упорно не желал признавать, что абсолютно ничего не изменится, даже если он въедет на своём Мерседесе прямо в кабинет к Надхуллину. Хотя, возможно, хозяин – серый кардинал, который рулит всеми тендерами, лично приказал Вальдемару не появляться на железной дороге.

Настроение его улучшилось по сравнению с утренним. Андрей не стал ему докладывать все подробности, – просто рассказал, что «пообщался с народом, покалякал о том о сём».

– Вот видишь, всё в порядке, они показали тебе свой респект, и шестого июня подпишут все тендерные бумаги, а я им занесу капусточку, – заверил минский коммерсант так, будто сегодня его ни разу не обыскивали и не закрыли в кутузку водителя (которого выпустили только к концу дня).

Андрей проверил свой телефон – трубка по прежнему не ловила сеть. И спросил:

– А ты не думаешь, что Босс перебьёт нам всю мазу – как он это делает последние два года?

В ответ Вальдемар как собственную выдал информацию, полученную от Артура, – о том, что если хозяин Судотехнологии выиграет тендер, то ему негде будет взять аккумуляторы, так как у Истока закрыли производство, а Тюменские батареи, даже если их купить у официальных дилеров в Петербурге, договорившись о скидке на большой объем, с учетом доставки в Минск обойдутся дороже Электро-Балтовских. В любом случае у Экссона экономика получается интереснее, чем у всех остальных.

Андрею это было прекрасно известно – потому что он сам эту экономику считал. Но он внимательно слушал то, что ему говорилось.

– Послушай, Вальдемар, а где тут у вас можно поесть? Мы голодные как звери.

Вальдемар привёз их в какую-то пиццерию – пластмассовый павильончик на отшибе, в подозрительном месте на каком-то пустыре. Впрочем, готовили там неплохо. Андрей не ошибся – Вальдемар был тот еще кутила. Хоть и за рулём, за обедом он выпил больше полбутылки водки – ерунда, менты у него прихвачены. (тогда спрашивается, почему они трясут тебя, как нелегального таджика и закрывают твоих людей!?)

А после кафе отвёз гостей в отель. В принципе можно было возвращаться в Петербург, но Андрей не хотел расстраивать Юлю, ждавшую его весь день в коридоре казенного дома и заслужившую entertainment.

Глава 9

– Сучий хвост, продажный легавый, пёс режимный, каким был оборотнем в погонах, таким и остался! – бушевал Александр Михайлович Капранов в своём офисе, находящемся в здании администрации Дзержинского района, куда был вынужден тайком пробираться вечерами и по выходным дням – официально гендиректор Стройхолдинга находился в заключении, и люди, которым он заплатил за досрочное освобождение, не просто поверили на слово, что он не будет светиться в городе, но и взяли крупный залог, который по уговору обязаны вернуть через пять лет, а в случае, если он засветится – они акцептируют залог.

Человеком, который согласно народным приметам должен был икать в то время, когда его ругают, являлся Иосиф Григорьевич Давиденко, отказавший Капранову в очень важном деле. Единственным слушателем нелегального гендиректора был Станислав Закревский, бывший подопечный Давиденко и несостоявшийся зять Капранова.

(два года назад на одном из светских приёмов Закревский познакомился с незаурядной блондинкой, Ольгой Шериной, любовницей Капранова, и принялся её усиленно обхаживать. Из-за ограниченного круга общения, и по стечению обстоятельств он был единственным в городе человеком, за исключением жены Капранова, кто не был информирован насчёт личной жизни Ольги. А сам Капранов, соответственно, не был в курсе насчёт Андрея Разгона, которого она, осмелев, представила двоюродным братом и хлопотала за него в решении разных коммерческих вопросов. Как раз в тот момент стала раскручиваться тема с убийством Дениса Еремеева – его крестный, вице-губернатор Анатолий Шмерко, обвинил в убийстве Капранова, своего компаньона, и его сына Дмитрия; и пользуясь влиянием, надавил на прокуратуру, потребовав скорейшей расправы над предполагаемыми убийцами. Кекеев, начальник следственного комитета прокуратуры, оперативно отреагировал и упрятал за решетку Капрановых, отца и сына, следователи в кратчайшие сроки размотали дело, добыли улики, а на завершающем этапе нашли способ подтянуть Андрея Разгона, ставшего единственным вменяемым свидетелем обвинения. На протяжении всего следствия Закревский активно защищал Капрановых. Он потерял работу в МВД из-за обструкции, устроенной начальником СУ СК прокуратуры области, и лишился подработок – Давиденко также отказался от его услуг, так как тот мог скомпрометировать. Закревский находился на содержании у Капранова, который сэкономил на нём кучу денег – нигде бы он не нашел более добросовестного защитника, тем более такого грамотного и со связями в Москве, в условиях тотального давления со стороны областного УВД. На тот момент, к кому бы Капранов ни обратился, все бы его кинули. А Закревский был сильно мотивирован – женитьбой на Ольге, которая представилась племянницей Капранова, и играла эту роль до конца, вплоть до трагедии в горах. Она искусно держала дистанцию, поддерживая нужный градус любовного пыла, но не подпуская к телу. Влюбленному дали понять, что свадьба состоится как только Капрановы будут полностью реабилитированы. Какой может быть праздник, когда вся родня – к тому же такая богатая родня – под следствием. Капранов-старший отнюдь не собирался отказываться от Ольги и выдавать её замуж, но особенно и не задумывался, каким образом избавится от Закревского в случае, если тот выиграет все процессы. Она ушла сама. Капранов побывал в горах на месте ДТП, повесил венок на дерево, стоящее у дороги, забрал тело погибшей из морга, привёз в Волгоград, похоронил, заказал памятник – статую Ольги из черного мрамора в натуральную величину. После чего приступил к расследованию. Он выяснил подробности происшествия, а также то, что Андрей Разгон – никакой не родственник Ольге, а самый что ни на есть любовник, связь с которым тянется аж с 1997 года. И он стал для Капранова-старшего врагом номер один, для уничтожения которого не жалко никаких сил и средств. Закревский продолжал считать Ольгу племянницей шефа, и всё так же решал сложные юридические вопросы, касающиеся его реабилитации и освобождения его сына. К ним добавился ещё один – месть).

В этот солнечный апрельский день солнце светило для всех влюбленных, но не для двух почитателей красоты погибшей блондинки. Гендиректор Стройхолдинга зарылся в бумагах, и, просматривая договора, сметы, диктуя распоряжения верному адьютанту, Закревскому, продолжал костерить Давиденко и Разгона – даром что похожи, одного поля ягода, прислужники сатаны, заслужившие неоперабельную опухоль головного мозга.

– В чем состоит его бизнес? – спросил он, оторвавшись от договора на поставку кирпича.

– Продажа медицинского оборудования.

– Это понятно, под кем сидит?

– Халанский – кардиоцентр.

– Халанский, закарябай его кошки, точно, как я мог забыть. Халанский – это облаздравотдел, губернатор и областное УВД. Не пойдёт.

Капранов снова уткнулся в бумаги. Изучив смету на строительство нового объекта, он позвонил прорабу на участок и долго отчитывал его за то, что в доме по улице Хорошева периметр не закрыт окнами. Объект пора сдавать, а три верхних этажа не застеклены. Что за безобразие?!

Закревский записывал в блокнот за шефом – всё, о чём сейчас говорится, надо будет взять на контроль, потому что шеф не свободен в своих перемещениях по городу и не со всеми сотрудниками Стройхолдинга может общаться.

– Ты говорил, Стас – иногородний бизнес, – последовал очередной вопрос.

– Да, Александр Михайлович, Разгон большую часть времени находится в Петербурге, на него зарегистрированы две волгоградские фирмы – Совинком и Экссон. Совинком ведет деятельность тут, в Волгограде, а Экссон – в Петербурге. У Экссона открыт расчетный счёт в петербургском филиале Внешторгбанка и ММБ – Международного Московского Банка. Через знакомых оперов из ОБЭПа я узнал, что со счета Экссона в ММБ ежемесячно перечисляются крупные суммы, порядка 20–30 миллионов рублей на расчетный счет Совинкома в Кировском филиале Волгопромбанка, после чего перечисляются в счет взаиморасчетов за Экссон. Странные трансакции – как интересно бухгалтер за них отчитывается.

– Тридцать миллионов – ничего себе, чтоб я так жил!

– Я думаю, Разгон – подставной директор и у него там учредители, которые всем рулят. Вот за эти странные перечисления можно зацепиться и покрутить его, Александр Михайлович.

– Нет, Стас, исключено. Обе фирмы зарегистрированы в Волгограде, а Халанский напрямую общается с областным УВД и прикроет мерзавца. И еще неизвестно, что ему пообещали в прокуратуре за его показания. Хотя… остался у меня один туз – не туз, но козырный валет это точно. Второв, директор оптовки. Через него можно договориться с теми начальниками, кого не успел купить Давиденко.

Закревский, собравший очень много информации по Андрею Разгону, возразил:

– Вадим Второв? Да он одноклассник и однокурсник Разгона, они очень хорошо дружат и почти каждую неделю в бане парятся.

В этот момент Капранов вспомнил, что Ольга встречалась ещё и со Второвым и пожелал двум друзьям быть кастрированными рыбным ножом. Потом спросил:

– Черт возьми, везде одни друзья. У тебя на Питер выход есть?

– Нет, Александр Михайлович, только Москва. Но Экссон работает со многими крупными московскими компаниями. Я смотрел расчетный счет, тут солидные фирмы. Я могу покрутить их через московский ОБЭП, может найдём криминал, устроим встречную проверку, запустим дело. Если подует ветер из Москвы, волгоградцы обязаны будут возбудиться делом – ну, вы же знаете.

Капранов знал. Первый раз, когда их с сыном упрятали в СИЗО, в котором они встретили 2000 год, именно благодаря вмешательству Генпрокуратуры, с которой договорился Закревский через своих бывших однокурсников, Капранову-старшему удалось освободиться. Потом выпустили и сына, но, к сожалению, ненадолго.

Гендиректор Стройхолдинга полез в сейф, вытащил оттуда пачку банкнот и принялся отсчитывать купюры. Отсчитав, передал их Закревскому:

– Возьми, это командировочные плюс аванс. Работай по Самаре – это в первую очередь, надо найти хороший выход на Управление исполнения наказаний, чтобы освободить Димку не через два года, а сейчас. И работай по Разгону – нужен хороший криминал для хорошего уголовного дела.

Глава 10

Белорусский тендер уже никто не обсуждал – а зачем говорить о несуществующих предметах. Дела на Экссоне шли хорошо. Продажи стабильно росли, соответственно увеличивались доходы участников. В начале года была легкая нервозность в связи с закрытием на Электро-Балте производства аккумуляторов автомобильной группы и отменой бартерных сделок. Только денежные взаимоотношения. Поначалу казалось – нечем работать. Но Владимир с Артуром нашли новых поставщиков стартерных аккумуляторных батарей – в Казахстане. Раньше их ругали перед покупателями, говорили, что внутри казахских батарей песок вместо свинца, теперь стали позиционировать как best of the best. Причина смены курса – да всё просто. Владимир придумал такую версию – Экссон выкупил казахский аккумуляторный завод в Талды-Кургане и модернизировал производство.

Электро-Балт стал закупать на Экссоне больше сырья, плюс к свинцу, сурьме, соде и полипропилену добавилась медь. Медный прокат был очень тяжелой позицией и самой низкорентабельной – сотни наименований со сложными параметрами (размеры, коды), заказ нужно было собирать по всей стране, это 100 % заказной предоплатный товар, к тому же производители, например Кировский завод цветных металлов, неаккуратно выполняли договорные обязательства. Но всё равно это деньги, и надо было отрабатывать заявки.

Финансовое состояние Андрея улучшалось. Он вернул Второву четыреста тысяч рублей, которые занимал осенью под процент. Оставались Быстровы, но с ними было не так просто. Они бы приняли деньги, но, потеряв этот источник дохода, нашли бы предлог запретить Андрею заниматься волгоградскими делами. А так, учитывая их заинтересованность, Владимир позволял Андрею в будние дни летать в Волгоград.

Но офис на Исаакиевской площади пришлось засекретить. Первое время им занимался Максим – оборудовал оргтехникой, сидел на телефоне. Но необходим был штатный офис-менеджер, и Андрей вспомнил про Снежану Сачко – ту самую из коммерческого отдела Электро-Балта, которая занималась актами сверок с Экссоном, и которую хотели взять себе в офис, но отказались из-за возможной недружественной реакции заводчан. Она уволилась с завода из-за низкой зарплаты (всё-таки у аккумуляторного вождя недостаточно сильный зомбо-фактор, раз люди уходят), но у Андрея остался её номер телефона. Он позвонил ей, предложил работу и она, услышав условия, тут же согласилась. Он даже усумнился – не слишком ли большой предложил оклад, может следовало пробить, сколько она получала на заводе.

– Ты продолжаешь общаться с кем-нибудь из заводских? – спросил он первым делом, когда она прибыла в офис на Мойке, 70.

Оказалось, общается. Тогда он попросил никому не говорить, у кого она сейчас работает. Хотя понимал, насколько это несерьёзно. Каким бы ни был человек золотым, завтра может испортиться и доставить кучу неприятностей. Всё это уже проходили. Но у Андрея притупилось чувство опасности. Оно и раньше не особенно беспокоило, но теперь в связи с прогрессирующим ростом доходов совсем исчезло.

Кроме того, ему просто некого было брать. Уже был печальный опыт найма офис-менеджеров. И хотя в такой центровой офис гораздо проще найти нормальных работников, нежели на завод, но высок риск, что девки, придя туда, начнут понтоваться и строить из себя гранд-мадамов. В любом случае, даже если предположить, что убив массу времени, найти компьютерно-грамотного и адекватного человека, то ему очень долго придется объяснять специфику работы. Бизнес начинается с нуля, нет клиентской базы, банально нет папок, бумаг, и программы 1С. Кроме того – environment. Увидев Радько и Блайваса, Снежана испуганно спросила, что это за «обандиченные товарищи». Человеку с улицы многие вещи не объяснишь. К тому же большинство людей могут выполнять ограниченное количество простых повторяющихся манипуляций и подвисают, когда им даёшь поручение, хотя бы немного отличающееся от повседневной рутины.

Андрею нужен был шустрый человек, понимающий его с полуслова, и которому бы он доверял. И Снежана, с которой он сработался ещё на заводе, ему вполне подходила.

До этого по Петербургу отгружали от Совинкома. Но поскольку предполагалось широко разворачиваться и не только за счет знакомых Игоря Быстрова, то понадобилась фирма с петербургской регистрацией. Андрей поднял зарегистриованное прошлой осенью ООО «Северный Альянс». Оно было сделано про запас, причем это была чистая фирма – учредителем была Ирина Кондукова. Андрей предвидел, что когда-нибудь понадобится легальная фирма. И вот этот час пробил.

Из сэйлзмэнов, предложенных рекрутинговой фирмой, на первое время были выбраны двое – 31-летний Антон Грамматиков и 38-летняя Алина Тимощенко, вполне нормальные ребята, с опытом работы, причем Тимощенко прекрасно ориентировалась в медоборудовании и могла не только заниматься продажами, но ещё и готовить коммерческие предложения по технике сложной комплектации.

Они приняли все условности, в частности туманное объяснение по поводу того, как будут происходить отгрузки. На первое время договорились так: если у них появляется заявка, им нужно передать её Снежане. А дальше – не их дело, товар будет отгружен без их участия. И когда пошли заказы (менеджеры получили стандартные прайс-листы Совинкома – продукция Джонсон и Джонсон, Б.Браун, и т. д), то они исполнялись так: Снежана передавала заявку Андрею, он пересылал её в Волгоград, а оттуда поездом передавали товар, который встречал офисный водитель Блайваса и отвозил клиентам. Это было неудобно и возможно нерентабельно, поэтому Андрей попросил Тимощенко, чтобы она составила список наиболее ходовых позиций, на основании которого будет сформирован склад. (хотя понимал, что это утопия – люди держат многомиллионные запасы и сидят на жопе в трепетном ожидании, когда же капризный клиент закажет хоть что-нибудь; а если бы Тимощенко обладала уникальными знаниями и могла предвидеть с точностью до одной позиции, что купят в следующем месяце, то не пошла бы наймитом в Северный Альянс).

Марина Маликова, хоть и обрадовалась появлению удобного офиса в центре города, но в целом отнеслась скептически к идее развивать бизнес в Петербурге. По её убеждению, это сшибание копеек. Здесь гораздо сложнее выйти на приличный оборот, чем в том же самом Волгограде. Хотя… возможно всё. Но она пошла по пути наименьшего сопротивления и ей было проще раз в две недели съездить в Волгоград, Казань, Ростов или ещё куда-нибудь, и взять там нормальный заказ, нежели закинув язык на плечо, носиться по Петербургу. У неё сложились хорошие отношения с волгоградскими клиентами, с которыми Совинком уже работал, но не на 100 %, было ещё куда двигаться, чтобы увеличить своё присутствие. Областная клиническая больница, Областной онкологический диспансер, и Центральный городской роддом – изначально ими занималась Римма Абрамова и нанятые ею менеджеры, затем, по распоряжению Ирины Кондуковой эти клиенты были признаны корпоративными, которыми должны заниматься офис-менеджеры и получать за это просто оклад, а не проценты. Она сама стала работать с ними, но, вынужденная уделять основное внимание стратегическим клиентам – кардиоцентру и казанской больнице номер шесть – не вникала во все тонкости и в конечном счете упускала крупные заказы.

Марина сумела так разыграть карты, что эти клиенты достались ей, и она стала получать процент с продаж по ним. И продажи выросли, так как она плотно занималась с руководителями этих медучреждений.

Это были достаточно сложные люди, с которыми Андрей в своё время не смог наладить отношения. Главным врачом Областной клинической больницы (ОКБ) была Чернова Нина Александровна – недавно на этой должности, до этого работала начмедом (фактически долгое время исполняла обязанности главного врача, который, будучи депутатом областной думы, полностью делегировал ей свои полномочия; и вот она получила эту должность официально). Это была улыбчивая женщина приятной полноты, необычайно активная и деятельная. Андрей мысленно окрестил её Анной Карениной, описание которой у Толстого вполне годилось для характеристики внешности Черновой.

Андрей был с ней в прекрасных отношениях, но не смог установить с ней full contact – как с главным врачом кардиоцентра, например.

Областной клинический онкодиспансер вообще был тёмным лесом, и Андрей удивился, как Марина умудрилась туда пролезть. Деньги там водились неплохие, но тратились, к сожалению, мимо Совинкома. Долгое время онкодиспансером руководил Валерий Симонов – сосед Андрея по двору (был соседом, когда Андрей жил с родителями), с дочерью которого он одно время встречался. Андрей здоровался с ним за руку, был вхож в квартиру, но когда явился на приём в качестве потенциального поставщика, тот держался отстраненно и даже несколько надменно. Контакт не состоялся. Андрей не стал упорствовать, ковыряться в мотивах оппонента, ломать установки.

К моменту переезда в Петербург главного врача онкологии заменили. Произошло это следующим образом. В один из дней к Симонову пришёл знакомый из ОБЭПа и предупредил, что назавтра планируется операция «Чистые руки» – к кому-то из заведующих придёт подставной клиент с мечеными купюрами, поэтому в этот день деньги от клиентов принимать не надо, а для подстраховки желательно всю неделю ни от кого деньги не принимать. Симонов поблагодарил за своевременное предупреждение, собрал заведующих и сказал, чтобы ближайшую неделю ни от кого деньги не брали – ОБЭПу нужны показатели по взяткам, и они устраивают показательные облавы. Утром на планерке он снова всех собрал и предупредил вторично.

А буквально через полчаса к Кудинову, одному из заведующих, пришёл пациент и заплатил за операцию $1,500. Кудинов принял деньги, выпроводил клиента, и тут же в кабинет заведующего ворвались ОБЭПовцы, обыскали и нашли меченые купюры.

А дальше случилось непонятное. По результату разборок Кудинов остался на должности и ему даже оплатили стажировку в Италии, а Симонова сняли. Но поступили благородно, сделали рокировку – он получил должность заместителя главного врача по хирургии в Областной клинической больнице (ОКБ), а его старинный друг Вячеслав Патрушев, занимавший это место, перебрался в кресло главврача онкодиспансера.

С Патрушевым у Андрея вообще было никак – ни в бытность его зам. по хирургии в ОКБ, ни позже, когда он стал главврачом онкодиспансера. Но с Симоновым отношения вдруг заиграли новыми красками. На новой должности в ОКБ он стал делать всё от него зависящее для фирмы Совинком.

Что касается Центрального роддома – к руководителю этого медучреждения Андрей испытывал откровенную неприязнь. И кажется это было взаимно. Евгений Карман (так его звали) вообще не был тем человеком, которого встречают с искренней улыбкой; про таких говорят «на драной козе не подъедешь». Своими манерами он напоминал задиристого петуха. Когда Андрей учился в институте, Карман был заведующим кафедрой гинекологии и деканом лечебного факультета. Но вёл себя как министр здравоохранения. С ним было сложнее договориться, чем с ректором. Ему не удалось снискать любовь студентов. Его даже поколачивали. Однажды он не поставил допуск к экзаменам одной чеченке, а за ней приехал жених, чтобы забрать домой на каникулы. Парень пытался договориться с Карманом, но тот, даже не выслушав, сразу перешёл на личности и национальности – вам чеченам надо уважать наши порядки. И всё бы ничего, но когда стало известно, что Карман другим решает вопросы за деньги и залупился конкретно на чеченку, её жених подкараулил декана в темном переулке и поменял ему лицо. Он забрал невесту и увёз домой, а Карман, выйдя из больницы, отчислил её из института.

У Андрея были свои счеты с Карманом. По милости главного врача роддома, всё ещё остававшегося зав. кафедрой гинекологии, Максим, брат Андрея, чуть не вылетел из института и ценой неимоверных усилий удалось взять академический отпуск – благодаря вмешательству отца, который вышел напрямую на ректора и уладил дело. Карман прекрасно знал фамилию Разгон – Совинком работал с Центральным роддомом и главный врач получал полагающиеся ему 10 % (правда не лично от Андрея а сначала от Риммы Абрамовой а потом после её увольнения – от Ирины Кондуковой). Но всё равно не поставил Максиму зачет и тот не вышел на сессию. С Карманом договорились и отремонтировали ему служебный кабинет, но он не выполнил обещание – не поставил зачет, и больше того, лично звонил декану и требовал чтобы Максиму не ставили допуск без зачета по гинекологии. Причины этой неприязни оставались загадкой – Андрей нигде не переходил Карману дорогу, тот исправно получал комиссионные, бонусы, и благотворительную помощь на роддом. Но вдруг взял и подгадил на ровном месте.

И вот Марина нашла к нему подход. А также к другим сложным людям – главврачам ОКБ и онкодиспансера. Новым сотрудникам – Грамматикову и Тимощенко, Андрей поставил её в пример:

– Вы видите, к чему мы стремимся. Наш приоритет – не мелкие продажи у множества клиентов. Нам не нужно 1 % присутствие у 100 клиентов, нам нужно 100 % присутствие у одного крупного клиента. Потом, присев на бюджет одного учреждения, закрепившись, начинаем экспансию в новые места.

В Петербурге этот наказ было крайне сложно выполнить. Андрей понимал, что если у него ничего не получилось, то у его сотрудников шансов вообще никаких. Винцас Блайвас периодически подкидывал варианты, но ни один не удалось отработать. Как-то раз, например, он водил Андрея в службу снабжения Ленинградского военного округа. Андрея принял важный господин, председатель тендерной комиссии в управлении, находящемся в солидном желтом здании возле Витебского вокзала. Были озвучены пожелания – участие в госзакупках, поставки медицинских расходных материалов, оборудования и медикаментов. Зашли не с улицы, а по знакомству, но председатель, вместо того, чтобы объяснить механизм работы, найти способ вхождения в эту тему, заговорил о трудностях, которые препятствуют этому – двадцать членов комиссии, со всеми не договориться, сотни фирм-участников, которые следят за всеми и чуть что подают в суд, и так далее. Андрей предложил своё ноу-хау: занизить стоимость отдельных позиций лота, которые по договоренности с конечным потребителем не будут выбираться, и завысить цены на то, что реально будут брать, общая сумма лота при этом будет ниже чем у конкурентов. Председатель этот вариант отверг, оказалось, что комиссия рассматривает не целый лот, а каждую позицию по отдельности, сколько бы их ни было – иногда десятки тысяч. Будут заседать день, ночь, неделю, но проанализируют каждый пункт, пусть это даже десять пачек аспирина или упаковка бинтов. И если фирма укажет заниженную стоимость в оферте, выиграет тендер и откажется от поставки отдельных позиций, то ей закатают неустойку.

Блайвасу были недоступны эти мелкие детали, в конце переговоров он спросил, достигнут результат или нет. Он был должен сообщить человеку, который устроил встречу – есть контакт или нет. В зависимости от этого тот человек будет строить свои дальнейшие отношения с председателем тендерной комиссии ЛенВО. А этот председатель в свою очередь хотел и нашим и вашим, и, чтобы показать своё участие, но ничего при этом не делать, снова затянул про трудности, мешающие Совинкому поучаствовать в закупках. Разговор пошёл по кругу, и в итоге, когда вышли из кабинета, Андрей сказал Блайвасу:

– Он уже с кем-то работает. Я не знаю его кухни, поэтому могу до бесконечности гадать и предлагать свои механизмы и хуй угадаю. Если бы он захотел с нами сотрудничать, то предложил бы свои механизмы, как обойти комиссию. Или по крайней мере подробно рассказал бы, как проходит тендер, а мы бы сами изыскали способ. А эту мудянку пускай расскажет своей бабушке – будто двадцать сверхчестных парней сидят день и ночь и обсуждают поставку упаковки бинтов.

Винцас Блайвас был далеко не однозначным человеком. Нельзя было сказать: вот этот парень понторез, обувальщик и кидала; или наоборот: он-де такой пестатый, весь белый и пушистый. У него были положительные качества, он много помогал на первоначальном этапе становления Северного Альянса – в частности с развозкой, предоставляя своих водителей, со складом, и так далее. Отдельно стоило поклониться ему за то, что нашел вариант с квартирой, это было ежемесячной экономией минимум двести долларов. Узнав об открытой вакансии бухгалтера, Блайвас предложил свою тёщу. Это был экономный вариант – у неё уже имелась работа, и она согласилась поработать совместителем. Ввиду того, что фирма не развернулась и деятельности пока никакой, штатный бухгалтер не требовался.

Иногда они ужинали в любимом заведении Блайваса, ресторане «Швабский домик» на Заневской площади, находящемся недалеко как от Андреева дома, так и от дома Блайваса. В последних числах апреля, за несколько дней до поездки в Сочи (Андрей приобщился к давней традиции Ансимовых-Быстровых проводить майские праздники в сочинском пансионате «Заполярье»), они встретились в этом ресторане, чтобы поужинать и обсудить дела. Заказали темное пиво, свиную рульку с красной капустой и сосиски.

– Вижу у тебя дела идут, ёпта! – отметил Блайвас.

(на самом деле продажи не особенно радовали, Андрей больше изображал движуху, и со стороны создавалась иллюзия бурной деятельности. Этот приём уже прокатывал в других местах, и не было причины не пройти ему и здесь).

Андрей поддержал разговор и привёл примеры удачных сделок в других городах. Возможно, если здесь бить в одну точку, упорно обрабатывать влиятельных людей, аналогичные подвиги на петербургской земле не за горами.

– Ты по большому счёту работаешь по фармацефтии, – сказал Блайвас то ли в виде предположения, то ли вывода.

Ценное наблюдение, особенно если учесть что вот уже целый год только и разговоров, что о медикаметах и медоборудовании.

Андрей кивнул – да, мол, я «работаю по фармацефтии».

– Есть один хуёк… – Блайвас отпил пива, и, отправив в рот кусок мяса, некоторое время пережевывал.

«Хуйками» он называл всех, кто со свирепым видом не носится по городу на Геленвагене и не носит кожаные косухи. Теоретически Андрей тоже подходил под это определение.

Сделав еще один глоток, Блайвас продолжил:

– Этот хуёк продаёт товары для здоровья, он собственник франшизы на эту деятельность…

Подошедшей официантке в национальном немецком балахоне он сказал, чтобы повторила пиво и принесла триста грамм водки. Она забрала пустые кружки, и, вместо того, чтобы отнести их и передать заказ бармену, встала в сторонке и принялась обсуждать посетителей с другими работницами – в частности услышанные слова «хуёк» и «фармацефтия». Это было фирменным стилем заведения – официантки здесь традиционно греют уши и комментируют разговоры клиентов.

Блайвас докончил сложносочиненное предложение:

– … называется «Лавка жизни» – знаешь такую хуйню?

Андрей усмехнулся:

– Её надо назвать «Лавка смерти» – там продают иконки, амулеты и беспантовые пищевые добавки, а клиенты – старушатина одной ногой в могиле. Разве это бизнес?

Долгое сосредоточенное жевание, кружка тёмного и сто грамм Абсолюта помогли Блайвасу сконцентрироваться и выдать следующее предложение:

– Восемьсот торговых точек в России, хозяин ездит на Бентли, могу сделать с ним встречу, сходи, попробуй к нему притулиться. Зовут его…

Он обвёл зал своим волооким взором, мучительно вспоминая имя. Официантки в немецких цветастых платьях замерли в ожидании.

– … погоняло «Босс», на самом деле у него тройная польская фамилия, ёпта, начинается на «Мудень», заканчивается на «Оболенский». Хуй проссышь, но он очень крут.

Официантки хором прыснули. Андрей поперхнулся пивом и от неожиданности выдал без запинки имя-отчество хозяина Судотехнологии:

– Что?!! Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский!

Официантки зашлись хохотом. Если бы они только знали аккредитив этого человека с таким странным именем, то мигом бы заткнулись и, выучив назубок его имя, наперегонки побежали бы к нему свататься.

Андрей перегнулся через стол и приблизившись к собеседнику, убедительно произнёс:

– Сделай мне с ним встречу… завтра-послезавтра… пока я не уехал… вобщем до первого мая.

Глава 11

До переезда в Петербург Андрей не знал такого слова – «погода». В других местах метеоусловия тоже существуют, но люди на них не зацикливаются. В Петербурге же все только и говорят, что о погоде: какая была с утра, что сейчас, какие прогнозы на вечер, что слышно насчет осадков. Не разговоры, а сплошные семинары погодоведения. Погода руководит мыслями и настроением петербуржцев. Зимой и ранней весной люди ходят сумрачные, злобно-тоскливые. После того, как в марте сойдет и растает снег, определяется стабильно-солнечная погода, настроение людей резко улучшается. А начиная со второй половины апреля устанавливается такая благодать, что настроение, обусловленное избытком солнца и прочими благоприятными погодными факторами, уже ничто не может испортить. Неприятности как бы сами собой переносятся на холодное время года.

29 апреля, последний рабочий день перед отпуском, в офисе Экссона уже никто не работал. Владимир Быстров вообще не появился. Тридцатое хоть и было средой и официальным рабочим днём, но решили уже не устраивать рабочих подвигов и на десять утра уже были взяты авиабилеты на Сочи.

Артур прямо из людской во всеуслышание договаривался насчет приезда на море девушки Светы, с которой познакомился в Волгограде две недели назад, свидание длилось полтора часа и закончилось легким поцелуем. Да и за эти две недели он звонил ей всего три раза. Она была не против поездки в Сочи, но вот её мама… И Артур, попросив к телефону маму 19-летней девушки, принялся её уламывать. Для начала заявил, что берёт на себя всю ответственность и гарантирует безопасность пребывания девушки. Говорил таким тоном, будто выступает от лица партии и правительства. И вообще, у вице-президента концерна «Росвооружение» (так он представился) не может быть проблем с безопасностью. Светина мама была подавлена мощью всех этих громких титулов и брэндов и быстро согласилась – пусть господин вице-президент приезжает в Волгоград, представляется, знакомится с нею, после чего забирает её дочь на отдых. Но у Артура был уже билет на утро, и ему не хотелось его сдавать, переться в Волгоград и терять минимум два дня (из Волгограда нет самолетов до Сочи и придется ехать поездом).

И он зарядил, будто находится в Париже на международном авиасалоне, и если подорвется в Волгоград, то у него сорвется продажа оптовой партии бомбардировщиков. Тут Светина мама и вовсе сникла. У неё не хватило смелости сказать, что в таком случае пускай топ-менеджер Росвооружения приезжает в Волгоград на смотрины, когда закончится Парижский авиасалон. Вместо этого она пролепетала: «Как же Светочка доберется до Сочи одна?» Артур не растерялся:

– Я пришлю за ней военный самолёт.

Все, кто слышал, угорали. Не просто самолёт пришлёт, а ВОЕННЫЙ. Казалось, не видать Артуру Светы как собственных ушей и придется ехать на Невский проспект снимать новых девушек. Или уже успокоиться и прорабатывать женскую тему по прибытию в город черных ночей. Но Светина мама повелась и запротестовала: «Что вы, зачем вам столько беспокойства, мы купим ей билет на поезд и проводим, вы только встретьте её на вокзале». Артур важно ответил, что хоть у него полным полно дел в Париже, в частности, продажа в Индию двух подлодок и авианосца, но он берёт сверхзвуковой истребитель, чтобы вылететь в Сочи и успеть встретить Свету на вокзале. И уже совсем лишним выглядел вопрос: «Сколько вам нужно выслать денег?» Светина мама испуганно ответила, что сама купит билет на поезд и денег никаких не нужно.

Окончание переговоров потонуло в дружном хохоте.

Андрей приехал на работу раньше обычного. Он сходил на заводоуправление, подписал акт сверки, забрал накладные на сегодняшнюю сборку 22-х батарей 32ТН450, одну копию занес на склад, отдал кладовщице и предупредил, что нужно разукомплектовать батареи, вынуть оттуда запасные банки, вновь собрать, и двенадцать комплектов сегодня заберут покупатели, а остальные надо запереть на складе. С этого года почти 100 % сборок разукомплектовывали и вынимали оттуда запасные батареи, чтобы собрать из них дополнительные. (Электро-Балт производил тепловозные аккумуляторные батареи 32ТН450 и 48ТН450, соответственно 18 и 26 аккумуляторных секций на поддоне плюс набор перемычек, масса – 1250 и 1750 кг соответственно, в этом комплекте две батареи было запасными. Об этом имелась запись в паспорте, но туда мало кто заглядывал, и однажды Владимиру пришла в голову идея недогружать клиентам дополнительные банки, разукомлектовывать поддоны и из образовавшейся экономии формировать новые комплекты). Таким образом из девяти комплектов синтезировали еще один, получалась чистая прибыль 11 %. Если раньше многие инженера-комплектовщики, работающие на железных дорогах, разбирались в этом, то сейчас был только один отмороженный клиент, «Промжелдоркомплект» из Коломенска, где знали всю механику и всегда требовали, чтобы батареи поставлялись в соответствии с паспортом.

Единственным неудобством было то, что если раньше продукцию отгружали прямо из заводского цеха, то теперь приходилось тащить её на склад для манипуляций с дополнительными секциями. Но оно того стоило. (стоимость тепловозной аккумуляторной батареи 32ТН450 составляла 36,000 рублей, а 48ТН450 – 54,000 рублей).

Закончив со складскими работниками, Андрей вернулся в офис, где проверил все документы и просмотрел по компьютеру взаиморасчеты. Помимо того, что было у Корины (бухгалтера) в программе 1С, он вёл отдельную таблицу, в которую заносил активы и пассивы. Со знаком «плюс» были цифры остатков по складу, долги покупателей, касса, остатки на расчетных счетах, долги завода, прочие долги. Со знаком «минус» – долги заводу, долги по комиссионным, долги клиентам за непоставленную продукцию, долги поставщикам, прочие долги. Отдельной строкой шла сумма уставного фонда и расчет чистой прибыли. Это был простенький управленческий учёт, у бухгалтеров имелись подробные расшифровки всех цифр, за исключением данных по комиссионным, прибыли и уставному фонду. Когда только начинали работать, Андрей путался и в этом нехитром уравнении, но те времена остались в далёком прошлом. Сейчас били все цифры, и пора бы на Совинкоме установить такой же порядок. Когда у Андрея было такое отличное настроение, как в этот день, он раздумывал – а не объединить ли всё в одно хозяйство, чтобы его компаньоны принимали участие в управлении волгоградским бизнесом. Правда, прежде чем показать им изнутри своё хозяйство, необходимо его как следует подшаманить, – потому как если они узнают о существовании непонятно откуда взявшихся долгов, то поставят под сомнение его деловые качества. С другой стороны, если навести там порядок, убрать долги, тогда помощь друзей не понадобится.

Прибыль сняли со счета и раскидали на пятерых днём раньше, Андрею в этот день уже нечего было делать, и в половине десятого он засобирался – нужно было ехать на Московский вокзал встречать Таню. Это была уважительная причина, чтобы покинуть рабочее место. Он обещал вернуться, но Игорь, по обыкновению ухмыльнувшись, сказал:

– Ага, вернёшься… Сейчас выйдешь за ворота и отключишь телефон.

Артур тоже засомневался в правдивости слов Андрея и попросил завести будильник, чтобы завтра не проспать и успеть в аэропорт.

Мариам уехала в Волгоград еще в марте, и если раньше Андрей относился индифферентно к отсутствию жены, то последний отъезд его насторожил. Здесь в Питере созданы все условия, для ребёнка взяли няню, что еще нужно. Но если Мариам приспичит что-то сделать, то она найдёт миллион причин и подводит под свой поступок целую научную базу. И Андрей подвёл свою под свой поступок – сказал жене, что уезжает вместе с Артуром в Рязань на переговоры по свинцу на заводах «Рязцветмет» и «КПВР Сплав». Это было правдоподобное объяснение – Артур действительно туда ездил, обычно на два-три дня, но иногда на неделю. И теоретически мог взять с собой Андрея.

Если у Андрея оставались какие-то печали на душе, то они мгновенно рассеялись, когда он увидел Таню. Выйдя из вагона волгоградского поезда, она, выронив сумку, бросилась ему на шею. В город вместе с ней ворвалась жизнь, молодая, нетерпеливая.

Они стояли, обнявшись, среди суетливой толпы, и не могли оторваться друг от друга. Сколько было в их истории таких волнующих моментов – встреч, расставаний на вокзалах, в аэропортах, но никогда Андрея так не переполняло счастье, как в этот солнечный апрельский день.

С вокзала он повёл её на Пушкинскую улицу, где оставил машину. До встречи с Боссом оставалось два часа, и, чтобы скоротать время, Андрей выбрал кофейню «Рико» на Пушкинской улице. Сюда вряд ли зайдут его друзья, которые, он был уверен, вслед за ним уехали с завода и сейчас гуляют по Невскому. Их излюбленные точки – кафе «Жили-Были», «Марко Поло», «Абрикосов» – тусовочные места, где всегда полно молодёжи. В тихое «Рико» они никогда не заглядывали.

– Здесь так классно! – восторгалась Таня. – Когда мы улетаем?

– Завтра утром, Танюш. Сейчас съездим в одно место, потом погуляем по городу.

В этот раз Андрея ждали в строгом четырёхэтажном здании на улице Промышленной и даже позволили заехать во двор. Охранник проверил документы и провёл их с Таней внутрь, а другой охранник отвёл на третий этаж в приемную. В просторном светлом холле, украшенном полотнами импрессионистов, их встретила секретарь – приподнявшись из-за конторки, предложила присесть на диван. Андрей прочитал её имя на табличке: Тереза Телебзда. Что было неудивительно. У Пшемыслава Гржимековича Мудель-Телепень-Оболенского не могло быть секретаря с другой фамилией. Наталья Иванова никогда бы не смогла сюда устроиться.

Тереза Телебзда сверилась со списком встреч:

– Вы Андрей Разгон?

Он подтвердил – да, именно так. Тогда секретарь позвонила шефу, и, получив удовлетворительный ответ, предложила пройти в кабинет:

– Пшемыслав Гржимекович готов вас принять.

Тане, оставшейся в приемной, она предложила напитки.

Кабинет хозяина Судотехнологии являл собой нечто среднее между элегантным лофтом и тронным залом римского цезаря. Тут были колонны, бюсты императоров, поражающие яркостью красок эпические полотна, всё это гармонично соседствовало с модернистской мебелью и коврами. Помещение размером с неф собора Святого Петра было поделено (опять же колоннами) на две зоны. В меньшей из них, рабочей, симметрично стояли два стола в хай-тек стиле, за одним из которых сидела девушка в деловом костюме, второй пустовал, в другой зоне центральную часть занимал массивный диван, напротив него стеклянный журнальный столик и несколько кресел.

С расположившимся в одном из кресел Пшемыславом Гржимековичем Андрей был уже знаком – год назад, когда Судотехнология закупала у Экссона акумуляторы и не строила имперских планов порабощения аккумуляторного рынка, он приезжал сюда за деньгами, Босс всегда расплачивался наличными долларами. Интересная деталь, ведь при его занятости и могуществе эту работу он мог бы делегировать бухгалтеру. Перед этим важным господином, подтянутым, с четким классическим контуром лица вершителя судеб, хотелось преклонить колено, встать под его знамена и ринуться в бой по мановению его руки. Он был почти равен по красоте греческим богам и явно достоин зубила Церетели.

С другим мужчиной, сидевшим рядом, Андрей был тоже знаком. Им оказался не кто иной, как Вальдемар Буковский. Андрей изумился, как если бы увидел здесь всех своих компаньонов. Хотя, положа руку на сердце, Владимир иногда встречается с Боссом покалякать о том о сём. То, что они сейчас в оппозиции друг к другу и злейшие конкуренты, ещё не означает, что они не могут пересечься и потолковать как бизнесмен с бизнесменом.

Обменявшись рукопожатиями с обоими, Андрей устроился на диване – напротив своих собеседников. Босс начал беседу:

– Итак, Андрей, в этот раз тебя привёл сюда интерес к одному из моих предприятий…

– «Лавка жизни», – подхватил Андрей. – У меня в Волгограде медицинский бизнес, есть аптека и планируется развитие розничной сети, и если ваш ассортимент… перекликается с аптечным… там… лекарства, парафармация, гомеопатия, и так далее, не вижу причины, почему бы не открывать аптеки под вашей вывеской. Я бы хотел узнать подробнее о вашем предприятии и что это такое – «Лавка жизни».

– Это торжество человеческого над низменным, – важно отвечал Босс. – Бог, безначальный и бесконечный, в милости своей помогает нам. Поможет и тебе, если купишь франшизу.

– А-а… могу я ознакомиться поближе с…

– Только здесь в Петербурге территоррия вся поделена. Ты говоришь – Волгоград?

– Да, и если у вас там не охвачено, то я мог бы занять эту нишу.

– Без проблем, Андрей. Только не забывай, что нужно видеть этот мир без прикрас. Ты должен досконально изучить своё окружение.

Дальнейший разговор под кофе, принесенный секретарём, происходил в эзотерическом ключе. «Страна управляется чудесами… Когда хамбо-лама восстанет, для нас это будет сигналом»… и так далее.

Основное вырешили, и Босс, поднявшись, склонил и резко выпрямил голову:

– Вальдемар посвятит тебя в детали.

И направился в рабочую зону кабинета, к своему столу. Андрей с Вальдемаром вышли в приемную. Таня, оторвавшись от журнала, посмотрела на них.

– А-а… это со мной, – объяснил Андрей.

Вальдемар с изумленным восхищением посмотрел на неё и отвёл его в сторону.

– Мне нравится твой стиль – ты здесь, ты там, стравливаешь одних с другими и спишь со всеми подряд.

Андрей решил поставить его на место:

– Послушай, Вальдемар, я здесь по поводу медицинского бизнеса, с которого мои компаньоны получают дивиденды. То есть я уполномочен делать всё, что угодно, лишь бы денежный поток не останавливался. А ты неделю назад разыграл спектакль в Минске и теперь, оказывается, ты находишься в услужении у того, против кого мы все скооперировались. Как это понимать?

Вальдемар стал понуро оправдываться. С его слов, наезд на его фирму действительно имел место – он слишком близко подобрался к руководству Белорусской железной дороги и уже почти склонил на свою сторону заместителя начальника, который вот-вот отдал бы ему аккумуляторную тему (забрав этот раздел у Судотехнологии). Карлики иногда побеждают великанов. Но Босс нанёс ответный удар. И если бы Экссон находился в Минске, его бы постигла та же участь. Но в Петербурге хозяин Судотехнологии не имеет возможности распоряжаться силовиками как своими дворовыми людьми.

Вальдемар пребывал в глубоком унынии – милиция опечатала офис, забрала документы, проводит встречные проверки с клиентами, его бизнес на грани разорения. Но неожиданно в его сторону пробился светлый лучик – великий и ужасный Босс, увидев его фото, решил сделать лицом компании «Лавка жизни». То есть его face будет фигурировать на всяких этикетках, рекламных проспектах, постерах. Ещё ему надо будет выступать перед воинами боевой гомеопатии, участвовать в дайвинг-семинарах глубоководного погружения в дзен, съездах адептов шамбалы-мандалы и прочей аяхуяски.

«Тебе бы хотя бы неделю не бухать и красноту глаз убрать при помощи Визина», – подумал Андрей. Вальдемар по-прежнему имел такой вид, как будто он половину дня общается с богемной интеллигенцией, а другую – выпивает со слесарями на автобазе. Эти впечатления Андрей оставил при себе, вслух же спросил:

– И ты занимаешься франшизами?

– Нет, этим занимается специальный отдел. Франшиза стоит десять тысяч долларов, плюс ты должен закупить товар и выполнять кое-какие условия – об этом тебе расскажут.

Своё место в компании Вальдемар пока не видел четко. И не представлял, чем ещё, кроме физиономии и артистических данных, заинтересовал Босса. Скорее всего, минский бизнесмен станет помощником хозяина Судотехнологии по этому направлению – розничная сеть «Лавка жизни», либо будет руководить развитием сети в Белоруссии.

Андрей понял, что если не купит франшизу, то к нему здесь потеряют всякий интерес. А влившись в эту сектантскую ячейку, можно будет через Вальдемара толкать другие вопросы.

– Я сейчас не сильно располагаю временем, – степенно произнес Андрей. – К тому же отпуск на носу, две недели страна не работает.

Вальдемар мельком посмотрел в Танину сторону:

– Мы работаем.

– Поэтому давай я загляну сюда во второй половине мая. Какой твой местный номер?

Вальдемар продиктовал номер своего петербургского телефона. На прощание Андрей коснулся аккумуляторной темы:

– Так что в итоге с тендером на белорусской ж-д?

На лице Вальдемара, на этой новоиспеченной эмблеме «Лавки жизни», изобразилось удивление, – будто его спросили о чем-то бесконечно далёком, из раннего детства, например, следил ли он за движением какашек, когда смывал унитаз.

– А, это… Босс послал туда Лечи Вайнаха разрулить все проблемы.

– Лечи Вайнах? Это что, чечен?

– Между прочим, приличнейший, интеллигентнейший, добрейшей души человек и специалист в своём деле.

* * *

С делами было покончено. Впереди минимум десять беззаботных дней (ещё не определилось время пребывания в Сочи), когда можно позабыть обо всём на свете и предаться отдыху.

Андрей с Таней поехали в центр. Гулять по Невскому проспекту само по себе развлечение, удивительно, что за это не взимают плату. Можно пройтись по одной стороне от Адмиралтейства до Площади Восстания, перейти на другую сторону и вернуться обратно на Дворцовую площадь. И это будет интереснее просмотра очередного дрянного голивудского блокбастера.

Когда проходили по Аничковому мосту, у Андрея зазвонил телефон. Это был Артур. Он срочно звал в магазин «Найк» – там собралась вся компания и нужно что-то купить, чтобы получить 15 % скидку. Они уже выбрали всё, что хотели, и тем не менее им не хватает пяти тысяч до требуемой суммы. Андрей сказал, что у него всё есть, ему ничего не нужно в Найке. Можно купить носки, но не на сумму пять тысяч.

– Возьми себе ролики! – предложил Артур.

– Но я не умею кататься на роликах!

От Ансимовых было не так просто отвязаться:

– Мы тоже не умеем, будем вместе учиться, – крикнули они в трубку оба, Алексей и Артур.

– Ладно, куда мне подойти.

Закончив разговор, Андрей махнул рукой в сторону желтого здания на набережной Фонтанки:

– Это ММБ – Московский Международный Банк. Я там открыл расчетный счет для Экссона. А во Внешторгбанке счет закрыли.

– А куда мы сейчас пойдём?

– Покупать роликовые коньки.

Спортивный магазин Найк, куда Ансимовы устроили нашествие, находился на нечетной стороне Невского проспекта недалеко от улицы Марата. Андрей с Таней дошли туда за несколько минут. Все уже выбрали покупки и ждали прихода Андрея – чтобы он взял чего-нибудь на сумму пять тысяч и помог сэкономить им 15 %. Предупрежденная ими продавщица уже приготовила несколько пар роликовых коньков 43-го размера. Средняя стоимость их была как раз 5000 рублей.

– Давай Андрей-Саныч, не стесняйся, бери ролики себе и своей девушке! – напутствовал Артур.

– А Игорь тоже себе взял? – поинтересовался Андрей.

Игорь Быстров ухмыльнулся – нет, он не любитель таких острых ощущений и предпочитает ходить пешком. Себе он взял куртку и кроссовки. Роликами затарились Ансимовы, взяв под них ещё и специальные сумки. Всё это уже лежало на кассе.

Скептически вздохнув, Андрей стал примерять приготовленные ролики. Тане принесли коньки её размера и она тоже приступила к примерке. В итоге Андрей остановил свой выбор на роликах серо-стального цвета, который ему не нравился, но они оказались самыми лучшими и самыми удобными. Таня выбрала красно-черные.

Все прошли на кассу, заваленную покупками, ожидающими, когда их оплатят.

– Тебе же не нравятся бледные цвета, – сказала Таня.

– Знаешь, кажется я первый раз в жизни сделал выбор в пользу функциональности, а не внешнего вида или предпочтений вкуса.

Глава 12

Пансионат «Заполярье» расположен в Центральном районе Сочи, окружен красивым парком из субтропических растений, имеет собственный пляж и развитую инфраструктуру для диагностики и лечения широкого спектра заболеваний.

Поселились в корпусе, расположенном на первой линии, прямо у моря. Кроме него, такое выгодное расположение имел только один корпус – красивое старое здание, как выяснилось это бывшая дача Берии. Все остальные корпуса, в том числе дорогостоящие бунгало, находились на горе, куда нужно было подниматься по лестнице либо на лифте.

Это место клубного семейного отдыха, здесь много детских аттракционов, зоны детского отдыха на открытом воздухе, работают аниматоры. Андрей решил, что если сам не приедет сюда летом с семьёй, то отправит в этот санаторий Мариам с ребенком.

У его компании были несколько другие интересы. Кроме этих интересов, Быстровы решили заняться оздоровлением. Будучи абсолютно здоровыми, они сразу по прибытию отправились в диагностический корпус и пошли по врачам, чтобы им назначили какие-нибудь процедуры. И исправно посещали прописанные курсы – массаж, физиотерапия, иглоукалывание, прочистка кишечника от шлаков и токсинов. За это Алексей прозвал их старикашками. «Вы что, лечиться сюда приехали», – смеялся Артур. Но Быстровы, не обращая внимание на смешки, упорно оздоравливались.

Море было ещё холодное, поэтому купались в основном в большом крытом бассейне с морской водой и водяными горками, находящемся в непосредственной близости от пляжа.

Что касается роликовых коньков, то места для катания было немного. Территория санатория большая, но ровных поверхностей мало. Артур попытался освоить горы и спуски и с непривычки упал и сломал ребро. На этом роликовые эксперименты закончились. В санатории было где приложить физическую силу – большой теннис, бадминтон, велосипеды, и так далее.

Предусмотренное путёвкой питание было отвратительным. Кормили в старозаветной советской столовке на первом этаже гостиницы и эта кормёжка напоминала больничную или армейскую жратву – повара спиздили мясо и всё более менее съедобное и поэтому готовят из подручных материалов: немного коры дубовой, немного дорожной пыли, солдат не умрёт голодным.

Зато на территории имелось два открытых кафе – на пляже и на горе, на выходе из санатория. В них готовили изумительный шашлык, кебаб и рыбу (форель, сёмгу, и тд), и продавали домашнее вино и чачу. Поэтому столовались обычно в этих кафе. Был еще ресторан, но цены в нём зашкаливали.

Самыми интересными мероприятиями были поездки в горы, в частности на Красную Поляну. Ансимовы поднимались на подъемнике на самый верх, где ещё лежал снег и можно было погонять на взятых напрокат лыжах. Андрей вообще был чужд горным лыжам, и они с Таней просто гуляли или катались на сдаваемом напрокат открытом УАЗике.

В одну из таких поездок, когда они приехали на Красную поляну вдвоём, и, оставив такси, углубились в горы, Таня поделилась наблюдениями, которые ей не понравились. Друзья Андрея, с виду приличные семейные люди, ведут себя как замученные спермотоксикозом юнцы, неужели и он такой?! Неужели когда она, его любимая девушка, скрывается из виду, он тоже начинает всех подряд кадрить, тащить к себе в постель?!

Тропа, по которой они шли, обрывалась над самой крутизной. Вьющиеся стебли дикого винограда оплетали высокий карагач. Долина внизу расплывалась в голубоватой мгле.

– Я не разделяю их увлечений, – глядя ей в глаза, твёрдо произнёс Андрей. – У нас ведь не клуб по интересам, а рабочий коллектив. Мы собрались вместе не по этому признаку, нас объединяют деловые интересы.

Он напомнил ей всю историю взаимоотношений с компаньонами, которую она прекрасно знала, так как всё это развивалось на её глазах. Но впечатления от увиденного были слишким яркими. Например, случайно услышанный рассказ Игоря – он познакомился с девушкой, привёл в номер, незаметно хапнул в ванной Виагру. Препарат подействовал, но девушка не дала, и Игорю пришлось полночи провести по пояс в холодном море – стояк был страшенный, а трахнуть некого. И ходить в таком виде, с торчащим хуем, по санаторию неприлично. Он не знал, что можно вызвать проституток, и когда ему сказали об этом, то он сокрушался, что так бездарно провёл время.

Повествование сопровождалось фривольными шутками и скабрезностями, и это шокировало Таню. Что, женатые парни приехали сюда за такими вот милыми приключениями?!

Из других наблюдений – отношения Артура с прибывшей из Волгограда Светой, с которой, как выяснилось, у Тани есть общие знакомые. Таня считала Артура серьёзным человеком, уважала его, но как теперь к нему относиться после всего увиденного!? Допустим, у женатого мужчины могут быть отношения на стороне – но это должны быть отношения, а не блядство. Артур зачем-то придумал легенду, будто он – вице-президент Росвооружения, Андрей – президент, остальные типа тоже топ-менеджеры, и вся компания играет в эту игру – плетут небылицы о продажах баллистических ракет, крейсеров, о том, что прибыли в Сочи на атомной подводной лодке, с которой в перископы день и ночь личная охрана наблюдает за ними, и так далее и тому подобное. То есть для Артура это развлекуха, девушка на несколько дней, раз он безоглядно скармливает ей весь этот shit. А она-то какая дура – верит в эти небылицы. В компанию прибился некий москвич (ему почему-то дали прозвище Ириска), Владимир играет с ним в теннис, и этот Ириска немного не дотягивает по материальному уровню до учредителей Экссона, и за него везде платят. И вчера в ресторане Заполярье, во время шоу-программы, когда он вышел, Света спросила Андрея, как он, человек такого уровня, президент Росвооружения, терпит за своим столом этого низкопробного мужлана Ириску, рыночного торговца бритвенными принадлежностями. Андрей объяснил ей, что это личное дело Владимира – если ему нравится партнер по теннису, то он волен таскать его везде за собой, поить и кормить и оплачивать разные услуги.

Таню волновали не великосветские замашки девушки Артура, что она там себе возомнила, а то, как он к ней относится. Может, и Андрей точно так же держит Таню за идиотку, и всё что он говорит ей – такая же клюква?! Ещё Таню беспокоило, чтоʹ Света расскажет по прибытию в Волгоград их общим знакомым. Какое вообще Росвооружение, когда всем прекрасно известно, чем занимается Андрей Разгон. Таня будет выглядеть соучастницей розыгрыша, поскольку поддержала этот балаган, а ей это не нужно.

И многое другое, много других эпизодов.

Колыхались поникшие ветки. Зыбкая дымка обволакивала простиравшуюся внизу долину. Облака темнели, низко клубясь над лесом, чуть не задевая вершины гор.

Андрей чувствовал, как между ними ложится тень. И стал горячо убеждал Таню, что не стоит отождествлять его с остальной компанией.

– Ты разве мне не веришь?! Они ездят сюда лет десять подряд, а я с ними тут впервые и естественно с тобой – а с кем же еще мне ехать?! Может нам стоило поехать вдвоём в другое место?

– Нет, очень хорошо, что я увидела, как вы проводите досуг.

Глава 13

Голубой воздух загадочно мерцал и, маня надеждой, увлекал в лунные дали. Деревья словно растворились в бледном сиянии, и трава едва прикрыла искрящийся, как кристалл, родник. Прозрачнее воды, точно вырезанные из стекла, листья вызванивали таинственный напев, наполняя парк очарованием. И под нежный звон листьев, поблескивая холодными огоньками, кружились светлячки.

Таня удивлённо оглянулась: словно сквозь зелёную прозрачную занавесь сверкал парк – сад без теней, сад грёз. Светло-светло, как в детском сне.

Стараясь удержать шум сердца, слушала она Андрея. Он не говорил прямо, что любит её, но каждое его слово дышало страстью.

– Почему ты никогда не скажешь, что любишь? – сказала она.

– Но ты знаешь.

– Скажи! Скажи, что любишь меня, я хочу чтобы ты сказал!

– Я тебя люблю, – прошептал он.

– Скажи громче!

Андрей повторил громче.

Он чувствовал, что не по-рыцарски пользуется неискушенностью чистого сердца. Что может дать он мечте, отягощенный годами прошлого и проблемами настоящего? Что может дать взамен рая, который таит в себе любовь Тани? Она достойна большего – достойна голубого замка, сооруженного из радостей. А он кто? Трава, которой случайно коснулись её ножки, пробегая тропинкой жизни. Он даже не в силах пожертвовать ради неё… ничем не может. Да, как не хватает ему прямолинейности и правильности Рената.

Словно слившийся с побледневшей ночью, опустив голову, стоял Андрей перед Таней. Где-то рядом раздался веселый смех. По аллее, взявшись за руки, шли Артур со Светой. Андрей выступил из-за дерева:

– Хрю-хрю!

– АндрейСаныч, тыʹ что ли?

Света сказала, что они ищут ресторан – там идёт шоу, на которое она хочет попасть. Но они заблудились в лабиринте аллей.

– Ресторан там, – показала Таня.

– Ресторан там, – одновременно произнес Артур, показывая в противоположную сторону.

Возможно, он бы поиздержался на развлечения, но опасаясь насмешек чересчур экономных Быстровых, решил в этот вечер ограничиться прогулкой. В конце концов, ароматы южной ночи и стрекот цикад – это гораздо лучше, чем прокуренный зал и громыханье свадебно-похоронного давай-забухаем-оркестра.

Попытались сориентироваться. Андрей, разгадав замысел Артура, подыграл ему и показал в сторону моря, где находился их корпус – мол, ресторан там. В итоге выбрали нечто среднее и пошли по тропинке, которая в итоге выходит к гостинице.

Артур отдалился от своей дамы, которая осточертела ему нарезанием понтов, разговорами о гламурных тусовках и нарядах Анджелины Джоли, и рассказал Андрею о том, как прошли телефонные переговоры с заместителями гендиректора Электро-Балта и как он видит развитие отношений с самим гендиректором, которого за глаза называли Бородой, аккумуляторным вождём или аккумуляторным могулом.

– … вот так, АндрейСаныч, Борода – непростой парень. Твой Халанский тоже не лыком шит, но между ними две большие разницы. Халанский руководит государственным предприятием, он моет через тебя бюджетные деньги. Он нашел тебя и закрыл этот важный вопрос на какое-то время. Для маленького города, где все друг друга знают, это существенно – найти такого надежного человека. К тому же, сам Халанский – уникальный человек, он ценит стабильность; плюс его пенсионный возраст. Поэтому ты спокойно уехал и занимаешься другими делами. Приезжаешь в Волгоград, оказываешь уважение, и возвращаешься в Питер. Нет тебя в городе, чорт с ним, даже лучше – меньше вероятность, что ты нажрёшься в кабаке и проболтаешься, а весь город услышит, сколько ты платишь главврачу кардиоцентра.

Мы с Володей для того вас и пригласили в Питер, чтобы вы поддерживали наш бизнес, а мы бы стали разрабатывать новые темы. У Володи голова – Дом Советов, идей – миллион. Думаешь, нам нужна была эта революция с Фаридом? Когда был создан «Экссон», мы с Володей первый год получали в два раза меньше, чем у татарина, а времени убивали в два раза больше, плюс нервотрепка. Вспомни, как мы ругались. Вся затея была для того, чтобы мы смогли спокойно начать новое дело, ну и, конечно, поддержать родных братьев.

Но аккумуляторный вождь хер нам даст успокоиться. У него каждый день новые придумки: то ему предлагают лучшие условия на свинец, и он верещит, что мы его обуваем; потом он рвет на себе бороду и требует, чтобы мы загнали на завод полмиллиона долларов и на время забыли про них, а все наши платежи шли поверх депозита; замы через день его накручивают, будто мы останавливаем завод по свинцу, или по полипропилену, задерживаем поставки. Я ночи не сплю, прокручиваю в голове как тоʹ сказать, как ʹэто. Он же какой: поймает на слове, и выкручивает руки, требует лучшие условия. Не будем забывать, Борода – директор акционерного общества, у него всегда в запасе куча поставщиков и покупателей. Раньше на заводе работали десять фирм, он мог взять товар и заплатить через год, и все терпели. Нам он платит вовремя, а все почему? Потому что мы с Володей ведем его на поводке, каждое наше предложение содержит в себе вилку. Он вынужден поступать так, как нам нужно. Он знает рынок лучше нас, работает всю жизнь на нем, мы ему нужны, как рыбке зонтик. Тем не менее он повелся, выгнал всех и работает с нами.

Был бы он директором госпредприятия, как твой Халанский, он бы вел себя по-другому. Но он, помимо наших взаимоотношений, вынужден ещё зарабатывать прибыль для акционеров. Поэтому его так колбасит, если его коммерческий директор сообщает ему о падении цен на свинец на Лондонской бирже, и начинает сравнивать изменившиеся цены с нашими.

Нам еще повезло, что «Электро-Балт» – полугосударственное предприятие, из-за военных заказов никто не позволит его выкупить. Все аккумуляторные заводы в стране уже скуплены ведущими игроками рынка, перед которыми мы – пешки. Так что, молись, АндрейСаныч, на настоящее, чтобы ситуация наша не менялась в худшую сторону.

… Так, переговариваясь, две пары шли по тёмному парку. И если бы маршрут пересекался с главной аллеей, то вышли бы на лестницу, ведущую к морю, и Света бы поняла, что ресторан находится совершенно в другой стороне. Но они петляли по склонам, спуск по горе прошёл незаметно, и они оказались позади того самого старинного домика, бывшей дачи Берии, на берегу моря, а напротив находился их корпус. Два фонаря освещали лужайку. Сейчас для Светы настанет момент истины, и Артур, решив продлить поиски ресторана, развернул её: «Пойдём кое-что покажу». И увлёк её обратно в темноту.

Для Артура, водящего за бороду аккумуляторного вождя, не составило труда обвести вокруг пальца провинциальную лохушку. Всегда здоровая, чуть простоватая внешность Артура и неизменное благодушие располагали к себе, внушали доверие. Просто поэт народной жизни. Владимир старался казаться простым, косил под дурачка, но его выдавали хитрые серые глаза. Кроме того, в последнее время он стал очень дорого одеваться и наводить гламурный лоск, и если бы спустился в подземку, то вряд ли слился бы с толпой. Впрочем, выделялся он и на дороге, – когда ехал на своем Мерседесе S-класса. Гендиректор Электро-Балта наверняка бы не стал с ним работать, заподозрив его в том, что он чрезмерно наживается на своих клиентах. В отличие от Артура Ансимова, Владимир Быстров не был похож на человека, взявшего исходной точкой своих исканий жизнь в её естественном, трудовом, народном аспекте.

После того, как Артур скрылся в темноте со своей девушкой, Андрей некоторое время думал о том, как это важно – правильно выглядеть.

Отблески двух светильников падали бабочками на зелёную траву. Запах, исходивший от Тани, приятно щекотал ноздри. Всё поплыло перед глазами. Граница между отвлеченным и действительным, между идеей и актом не была ни отчетливой, ни неподвижной. Андрею надо было сделать необыкновенное усилие воли, чтобы вспомнить, живут ли они с Таней в горах, в том самом доме, обстановку которого он увидел в мельчайших подробностях, когда находился без сознания после аварии, случившейся зимой прошлого года на горной дороге в Абхазии; или по-прежнему находятся в разных городах, и он женат на Мариам, которая большую часть времени проводит в Волгограде. Как наивно было бы думать, что вся его жизнь, это длительное и сложное движение, начало которого теряется для него в необъяснимой тьме, может быть сведена к последовательности внешних и очевидных фактов его существования. Остальное, зыбкое и неверное, могло быть названо уходом от действительности, бредом или сумасшествием. Но и в нём была тоже своеобразная последовательность, не менее несомненная, идущая от одного провала в безумие до другого – до той минуты, вероятно, когда последние остатки его сознания будут поглощены надвинувшимся мраком и либо он исчезнет окончательно, либо, после долгого перерыва, похожего на многолетний душевный обморок, он увидит себя однажды в горах. Их с Таней дом находится на горном лесистом склоне, он в нескольких уровнях. Лесные красавцы обступают усадьбу со всех сторон, их вершины теряются в синеве. Из окон главного фасада, и с террас открывается вид на горы – высокие хребты виднеются за лесом в глубоком отливе неба. Их вершины, окутанные полупрозрачной дымкой, выглядывают из-за пологих отрогов. Всюду видны глубокие провалы, нагромождения разрушенных скал. Облака пристают к вершинам, как сказочные корабли, и бороздят синь, сдавленную мрачными утесами. Золотом блестят туманы, сползающие с крутых отрогов, точно волна волос.

Вокруг хребта шумит множество рек и речек, вытекающих из вечнотающих снегов. Шумные потоки вырывают в земле глубокие ложбины и силой разрывают цепи лысых и черных гор, образуют ущелья, а вырвавшись на раздольную плоскость, своевольно катят по ней свои струи.

В эту тёплую ночь, рядом с Таней, Андрей видел перед собой ту нирвану, о которой часто мечтал, засыпая, которую видел во сне, которую хотел, к которой стремился, и которую принимал как должное, ибо она стала частью него.

Таня слушала Андрея, и всё окружающее потеряло реальность. Сознание ловило слова. Ей привиделся дом, окруженный лесисто-зелеными склонами, которые отражаются в озере, окаймленном темно-красными скалами. Из окон дома доносятся призывные звуки чарующей музыки, и с голубым отливом розы, в такт мелодии, нежно шуршат у Таниных ног. И Андрей ласково нашёптывает ей слова любви и указывает на гору, покрытую соснами, которая величественно расступается, открывая безбрежный простор незнакомого мира. И оттуда широко струится будоражащая сердце свежесть, подхватывает Таню благоуханной волной и уносит в сверкающую неземную даль.

* * *

Через прозрачные занавеси в комнату проникло утро, скользнуло оранжевой полоской по полуоткрытым створкам, по покрывалу, лежащему на полу, по небрежно брошенным на стул вещам, кинуло блики на рубиновые четки, заиграло подвязками малинового бикини, подкралось к смятым простыням, и коснулось полуопущенных густых черных ресниц.

Таня с трудом открыла глаза, и, осматривая комнату, приподнялась на локтях. Неровно подымалась грудь, улыбка тронула уголки Таниных губ, и она ладонью заслонилась от яркого света, словно стремилась сберечь какие-то сладостные видения.

Прильнув к Андрею, она принялась его тормошить:

– Андрей, мой любимый Андрей!

– Да, Танюш, – ответил он, просыпаясь.

– Скажи, – требовательно произнесла она и задумалась.

– Да…

– Скажи, это правда, всё так и будет – как ты вчера рассказывал?

Он вспомнил, что открыл ей вчера ночью на берегу моря, под плеск волн, свою мечту, которая стала и её, Таниной мечтой, и уверенно ответил:

– Да, детка, всё так и будет.

Глава 14

В лице Семёна Пустовалова, выпускника Волгоградской Высшей Следственной Школы, отдел по борьбе с экономическими преступлениями Северо-Восточного Административного округа города Москвы получил самого яркого кретина в своей истории. Он путал статью 159-ю (Мошенничество) со статьей 149-й (Воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия), взятку с Вяткой, черный нал с черным калом, поэтому ему не то что заполнить протокол, поручить ведение допроса доверяли не всегда. А прижился он в отделе потому, что его талант жонглировать фактами, соединять несоединимое и притягивать за хвост не относящееся к делу, не раз помогал вытаскивать безнадежные дела, – если вдруг недобросовестный предприниматель или коррумпированный чиновник соскальзывал за недостатком улик.

К нему, к своему товарищу-однокурснику, обратился Станислав Закревский, выполняя поручение Александра Капранова. После окончания ВУЗа друзья не теряли связь и помогали друг другу в личных и служебных делах.

Соответственно, их встреча проходила в неформальной обстановке. Закревский не стал стеснять друга и, прибыв в Москву, поселился в «Комете», ведомственной гостинице МВД, а вечером они встретились в пивной «Пена» на проспекте Андропова. Пустовалов не настолько обжился в Москве, чтобы на ходу выслушивать приехавшего из провинции товарища, и прежде чем приступить к обсуждению дела, основательно загрузился водкой, не забывая при этом и про пиво.

Уже через полчаса после первой стопки Закревский понял, что не только не изложит просьбу, а даже слова не вставит для поддержания разговора – беседу не было нужды поддерживать, так как наливал и солировал Пустовалов:

– Три года назад произошло беспрецедентное событие. Не стало нашей Ани Плитковской. Правозащитники и гражданское общество до сих пор спрашивает власть, кто убил Плитковскую, хотя любой неравнодушный человек знает, что ее смерть заказал Путин в честь своего дня рождения. И это будет одним из главных обвинений на неминуемо надвигающемся Нюрнберге-2, ведь падение режима неизбежно. Анна, Аня, Анечка, Энни, Энн, Аннушка, Аннет, Антуаннета, Нюра. Милая девочка, зачем ты покинула нас?? Горькими слезами оплакивала ее смерть демократическая общественность. Вдвойне обидно, ведь она не только душой, но и телом принадлежала оплоту Свободу, получив паспорт гражданина США, т. е. была настоящим человеком. Милая Анна, ты ведь была моим настоящим другом. Сколько радостных минут мы провели вместе, защищая права человека. Помню, сбежим с какой-нибудь скучной правозащитной конференции (естественно, предварительно зарегистрировавшись) и гуляем по живописным местам Коломенского заповедника, взявшись за руки. Потом шли в наш трактир «Пена», заказывали по бокалу Карлсберга, и Аня с воодушевлением начинала рассказывать об ичкерийских борцах за свободу. Она была просто повернута на этой теме – в хорошем смысле. Я помню, как горели ее глаза, когда она рассказывала нам о романтике Шамиле Басаеве, скромном и застенчивом интеллигенте Хаттабе, художнике и поэте Салмане Радуеве, балагуре и шутнике Мовсаре Бараеве, возвышенном орле Джохаре Дудаеве… и птенцах его гнезда Лечи Вайнахе, Зазе Вахаеве и Умаре Радулове. Ее рассказы настолько овладевали слушателями «Пены», что в наиболее патетических местах все дружно ревели «Смэрт проклятым урусам!», а бармен Саламон брал большой нож, залезал на барную стойку и рычал «Рэзат буду шакалов!». Как вызывали у нее печаль и депрессию сообщение о гибели каждого полевого командира отважных оппозиционеров, и с какой детской радостью она начинала слушать сводки о потерях федералов-оккупантов, говоря каждому: «Вот видите, я же говорила».

Аня была исключительно честным и беспристрастным журналистом, мастером пера, настоящим профессионалом. А как она умела выбивать гранты у правозащитных организаций! Бывало, в своих отчетах с такими яркими подробностями описывала свою правозащитную деятельность и зверства российской военщины в Ичкерии, что хоть стой, хоть падай. Глянешь на нее с легкой укоризной, «Аня, ну нельзя же так, никто не поверит», а она скромно потупит глаза в пол и с хитрецой ответит мне моими же словами, которые давно стали популярной поговоркой у правозащитников: «Ради красного словца не пожалею и Альбац». Ну что тут с этой милой чертовкой после этого делать, оставалось только одобрять и обнимать. Так получилось, что в тот день я совершенно замотался и не знал события новостных лент. Придя после напряженной защиты прав человека расслабиться в «Пену», я стал как громом пораженной. «Пена» бурлила и негодовала. Мимо меня пронеслись все в слезах интеллигенты Аркаша Гобман и Абрам Жидовских. На полу корчился с пеной изо рта диссидент Яков Айлисман. Из-за столов с негодованием доносилось «Они убили Энни». Еще ничего не понимая, я обратился к Изе Шниперсону и он, со слезами на глазах, ввел меня в курс произошедшего: «Убили Аню-то нашу, ту, что противостояла тоталитарному режиму, такая совестливая, приличная…». Не описать предела моего горя, как только я осознал произошедшее. Решено было тут же закатить траурный пир горой, чтоб торжественно проводить нашу Анну в последний путь. Все пили элитный деревенский самогонище – Косорыловку, в больших количествах и каждый старался рассказать историю о Плитковской попечальнее и потрагичнее. Бармен Саламон настолько растрогался и рассентиментальничался после этого, что объявил, что поминки за счет заведения. Что тут началось. Несмотря на траурную атмосферу, кто-то танцевал на столах, кто-то дрался у барной стойки за новую порцию Косорыловки. Казалось, в тот день весь проспект Андропова захотел уместиться в «Пене», чтобы достойно оплакать убитую правозащитницу. Не было пределов нашему горю и печали. До сих пор тот траурный пир вспоминается многими, хотя прошло уже три долгих годов. Завсегдатаи нашего кабака, все между прочим совестливые демократические интеллигенты, часто предаются воспоминаниям о благих делах демократической журналистки: «А помнишь, как бухали, когда Плитковскую грохнули?» «Дааа, жалко, что у нее не было как у кошки девяти жизней», и тут же все закатывали глаза в печали.

… Ближе к полуночи Закревскому стало ясно, что деловой разговор сегодня не состоится – Пустовалова конкретно повело.

Поговорить удалось только на следующий день. Закревский, очнувшись у себя в гостинице, привёл себя в порядок и, добравшись до отделения, еще час дожидался своего товарища. Тот прибыл только к полудню и первым делом отчитался перед шефом, что ездил брать «Барьер», недобросовестную юридическую фирму, сотрудники которой разводят клиентов на деньги за юридические консультации сомнительного качества по сильно завышенной цене. Какой он «брал барьер», было понятно по его одутловатой физиономии, а особенно по выхлопу. Отчитавшись, Пустовалов вышел на перекур.

– Чего там у тебя? – спросил он, выйдя на улицу.

– Петербургская контора зарегистрированная в Волгограде работает по Москве…

Руки Пустовалова дрожали, пока он прикуривал. Затянувшись, он переспросил:

– В пакете чего там у тебя лежит?

– А… это пиво – Карлсберг. Достать?

– Можно не спрашивать.

Под пиво, Закревский изложил просьбу: нарыть криминал во взаимоотношениях фирмы Экссон со следующими московскими компаниями – МТС Московской железной дороги, УГМК Транс, Пауэр Интернэшнл, Металл СВ.

– Дело, достойное демократического правозащитника, – икнул Пустовалов. – Первые две конторы – пролетарий, это структуры РЖД, а с третьей повезло – мы по ней работали. Пауэр – это брэнд, а работает фирма через сеть поганок-однодневок. Тебе нужно через московскую фирму наехать на волгоградский Экссон?

– Угу. Чтобы учредителя притянуть по статье – мошенничество, неуплата налогов, чем серьезнее статья, тем лучше, желательно уголовщина.

– Я понимаю, что тебя не интересует мочеиспускательный акт вандализма на ковёр в присутственном месте. Учредитель Экссона должен как минимум загреметь в СИЗО.

Закревский утвердительно кивнул. Пустовалов икнул в ответ:

– Сделаем. Пойду немного поработаю. Давай, в пять часов – в «Пене», обсудим злодеяния твоего мошенника.

Окурок и пустая пивная бутылка полетели в мусорное ведро. Семен Пустовалов, в одном лице кошмар и спасение ОБЭП СВАО города Москвы приступил к своим должностным обязанностям.

Глава 15

Интервью с Софьей Интраллигатор, журналисткой волгоградской газеты «Городские вести», имело некоторые последствия. Помимо того, что она подняла визг на страницах издания, был подан иск по статье 130 УК РФ («Оскорбление»). Андрей посоветовался с Халанским, тот рассказал несколько случаев, из которых стало ясно, что готовых рецептов не существует. Всё зависит от личности истца, от его возможностей и связей. Бывает так, что убийцу освобождают из-под стражи в зале суда, а бывает, что осуждают невиновного. Это были очевидные вещи, оставалось лишь выяснить, на что способна Софья Интраллигатор.

Сам Халанский частенько судился – в основном с многочисленными городскими службами, выбравшими кардиоцентр мишенью для своих придирок (пожарники, коммунальщики, и так далее). Зачастую это были мелочные счёты, которые было проще заплатить, чем судиться, но Халанский занял принципиальную позицию: не платить ни копейки дармоедам. Однажды коммунальщики выставили счёт на 500 рублей, главврач послал их и заявил, что не собирается платить, и они вчинили кардиоцентру иск на 500 рублей плюс пени и штрафы. Халанский лично явился на суд, выиграл его, а после оглашения судебного решения, выйдя в коридор, достал из кошелька 500-рублевую купюру, и со словами «Подавись, сука!» скомкал её и бросил в лицо истцу.

Все почему-то считали кардиоцентр золотым дном, и пытались проехаться за его счет. В том числе горздравотдел. Работая и с теми, и с другими, Андрей выслушивал обе стороны и пришёл к выводу, что неправ горздравотдел, направляющий в кардиоцентр сотни больных на операции и не желающий за них платить.

– Пусть оперируют, они получают деньги из федерального бюджета в том числе за городских больных, а у нас нет денег дополнительно им платить! – утверждал руководитель горздравотдела.

Но Андрей-то знал, что деньги у горздравотдела есть. Просто, когда есть возможность спихнуть проблему и не платить, то никому не придёт в голову расставаться с деньгами.

А Халанский, разложив на столе документы, убедительно доказал, что не имеет возможности оплачивать операции городским больным, так как средства, поступающие из областного и федерального бюджетов, распределены до копейки, и чисто физически оттуда нельзя выдрать на другие расходы.

– Вся эта новая городская администрация – распальцованная братия, некомпетентные хамы и выскочки, – говорил он. – Они предпочитают гнуть пальцы вместо того, чтобы работать. У них есть все возможности, чтобы организовать свой бюджет и наладить кардиохирургическую помощь городскому населению, но они не делают этого из-за своей упёртости и ограниченности.

Первое судебное заседание Андрей пропустил – просто проигнорировал письма, которые пришли на адрес прописки (он был прописан на родительской квартире). Стало известно, что редакция «Городских вестей» не осталась в стороне от этого дела и подключила все связи, чтобы выиграть суд. Андрей попросил Вадима Второва найти юриста, и тот устроил встречу в своём офисе на оптово-строительном рынке.

Юрист, Лев Рогозин, пришёл на встречу подготовленным. Он был в курсе вопроса и по его мнению, это дело не удастся спустить на тормозах, придётся как-то отреагировать. Если конечно не смущает штраф минимум сорок тысяч рублей (если у истца есть выход на судью, то может быть любая запредельная сумма), или исправительные работы сроком до полугода – такая ответственность предусмотрена 130-й статьей.

Он подсказал выход: сыграть на расхождении между законодательством и естественной логикой человека – носителя русского языка. Термины законодательства, а точнее, стоящие за ними понятия, отличаются от слов русского языка и связанными с ними представлениями. Термин «оскорбление» понимается в языке законодательства не так, как в обычной речи. В статье 130 УК РФ говорится, что оскорбление – это «унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме». Тут присутствуют два признака: а) направленность на унижение чести и достоинства и б) неприличная форма. Предполагается еще один признак, в статье явно не указанный, – это умышленный характер деяния.

Таким образом, понятие унижения чести и достоинства субъективно и юридически точно неопределимо. Трудно, хотя и возможно установить умышленность оскорбления. И, наконец, столь же туманно понятие «неприличной формы».

Умышленность оскорбления отмечается также в комментариях к УК: «Субъективная сторона данного преступления может быть выражена лишь в прямом умысле. Виновный осознаёт, что совершает действия, унижающие честь и достоинство другого человека, и желает совершить эти действия».

Рогозин попросил конкретно воспроизвести разговор с Софьей Интраллигатор. Андрей подробно рассказал – описал монументальную фигуру журналистки, растянутые на этом монументе розовые одеяния, и набросал на листке то, что помнил из своих слов:

«Меня раздражает ваша розовая кофточка, ваши сиськи, и ваш диктофон. Мне по хую, что вы напишете в статье, так же как и вы. Я не люблю непрофессионалов, непрофессионалам тут делать нечего. Надо сначала разобраться в вопросе, потом являться к серьёзным людям; а не так как вы – вчера у подворотни, а сегодня здесь, в офисе солидной компании. Пизда. Тупая жирная пизда. Хорошо, что не в тебе (реплика в ответ на замечание: «Вы явно не в себе»)».

– Так ты прямо назвал её «пиздой», а потом добавил «тупая жирная пизда»? – уточнил Рогозин.

– Нет, она презрительно назвала меня «звездой», типа я слишком высокого о себе мнения, а я перфразировал: «ага, пизда». А потом негромко в сторону: «тупая жирная пизда». То есть здесь выглядело сомнительно, говорил я это ей, или же просто так, безотносительно данного случая, вне контекста беседы.

– Получается, ты впрямую не говорил ей: «Вы, Софья Интраллигатор – пизда, тупая жирная пизда?»

– Нет, впрямую я не называл её пиздой, тупой жирной пиздой. Но она всё равно разозлилась, тупая жирная пизда – так что офис озарился светом оскала её физиономии лица.

Рогозин облегченно вздохнул:

– Это меняет дело. А они подняли шум – якобы это было прямое грубое неотесанное оскорбление и требуют миллионные компенсации.

Он попросил ещё раз тщательно вспомнить всё сказанное обеими сторонами, весь разговор от начала до конца – запись, к сожалению, только у истицы, а она ею не делится. Андрей заново изложил всю беседу, и Рогозин записал всё в блокнот.

– Итак, что мы имеем, – подытожил юрист. – Мы должны доказать, что твои замечания не предполагали приписывание истице каких-либо характеристик, и что твои высказывания не имели целью умышленно её оскорбить. Думаю, это несложно доказать – если ты вспомнил всё и не говорил что-то сверх того, что мы сейчас записали.

– Но ты можешь взять у следствия пленку – они обязаны предоставить адвокату материалы обвинения.

– Это я сделаю, но не уверен, что будет результат. Они конечно обязаны, но на деле могут отказать на законном основании.

Андрей оформил юристу доверенность вести дело и выступать в суде, а также договорился насчёт оплаты. И со спокойной совестью уехал в Петербург.

Глава 16

Мирное созерцание величия господня не было свойственно натуре Иосифа Григорьевича Давиденко, бывшего начальника областного ОБЭП, а ныне заместителя генерального директора компании «Волга-Трансойл» по юридическим вопросам. Но настал день, когда ему потребовалось если не обращение в веру, то хотя бы участие и поддержка со стороны человека, способного направлять умы. Давиденко щелкал людей как орешки, поэтому психологи и разные штатные жилетки для плакания не годились – не тот калибр. Друзья – тоже не то, слишком уж щекотливая проблема. Необходим был мощный, и в то же время надёжный конфидент, который, впустив признание в себя, похоронит его вместе с собой.

Иосифу Григорьевичу изменила жена, и разноцветный мир, изобилующий необычайными вещами, показался серой пустыней. Казалось невероятным вскрыть обман после 25 лет совместной жизни. И хороший подарок на пятидесятилетие! Это произошло не в молодости – время, когда играют страсти, а сейчас, когда его Ларисе 48. Впрочем, её роман с Малышевым Дмитрием, военкомом, тянется уже давно. Доподлинно неизвестно, когда всё началось, возможно, с молодых лет. Вне всякого сомнения – многие знали, и, как водится, молчали. Как говорится, муж узнаёт последним. Классический, как по книге, или по фильму, сценарий – бывший однокурсник, с которым не виделись лет тридцать, будучи проездом из Архангельска в Геленджик, разыскал его, и предложил встретиться. Давиденко пригласил его в гости, и, когда Лариса вышла, тот поинтересовался: а что, она развелась с Малышевым? Давиденко удивился – она никогда не была за ним замужем. Тогда сослуживец поведал, что лет десять назад в Москве на afterparty в Минобороны видел эту женщину в компании волгоградского военкома Дмитрия Малышева. Было какое-то совещание в министерстве, на котором присутствовали только военные, а вечером в гостинице «Россия» устроили сабантуй, куда Малышев явился с дамой. Они не скрывали своих отношений а также то, что проживают в одном номере. И вот сейчас приезжий опознал в Ларисе Давиденко ту самую даму. У него даже фотографии сохранились. Вернувшись с отдыха, он отсканировал их и отправил обманутому мужу по электронной почте. Давиденко уже подключил свои полицейские возможности и убедился, что показания разоблачителя соответствуют действительности.

Сказать, что он сильно расстроился – ничего не сказать. Его потрясение было сопоставимо со схождением Земли с орбиты – своё семейное положение он считал чем-то незыблемым, раз и навсегда установленным. Поскольку сам никогда не изменял, то считал абсолютно невозможным, что могут изменять ему.

У него не возникло сомнений, как нужно поступить. К сожалению, не было никакой возможности всем участникам событий оперативно поменять гражданство на иранское – справедливый иранский суд приговорил бы изменницу к закидыванию камнями до смерти, а её любовника – к 99 ударам розгами (после чего не все выживают). Но у себя в Волгограде Давиденко кое-что предпринял: военкома Малышева сняли и возбудили уголовное дело по факту растраты казенных денег, а адвоката Ларису Давиденко обвинили в даче взяток ряду должностных лиц. И это не всё – Иосиф Григорьевич поклялся себе, что будет мстить до последнего, пока не выживет обоих прелюбодеев из города. Развод это само собой, жена Малышева также подала на расторжение брака. 23-летний Георгий, общий сын Иосифа и Ларисы, проживает отдельно в собственной квартире, и волен сам выстраивать отношения с обоими родителями.

Враждебное преследование жены и её любовника отняло много времени, сил и средств. Но месть не успокоила его. Иосиф Григорьевич не находил себе места ни в одном из опустевших жилищ – ни в четырехкомнатной квартире по улице Краснознаменской, ни в загородном доме. Раздел имущества никак не предполагался – у изменницы есть какая-то конура, доставшаяся от её родителей, пусть туда проваливает вместе с любовником. По принципу «пусть у меня сдохнет корова, но и у соседа тоже» бывший начальник ОБЭП был намерен потратить сколько угодно, лишь бы превратить жизнь бывшей супруги в ад.

Иосиф Григорьевич искал успокоения, но нигде не мог найти. Напрасно он старался охладить мысли, разгоряченные жаждой мести. После долгих раздумий он пришёл к выводу, что в атеистических координатах эта задача неразрешима.

Впервые архиепископа Гедеона он случайно увидел по телевизору. И подумал, что человек, облеченный таким высоким саном, управляющийся с целой епархией, наверняка чего-то стоит и у него обширный опыт общения с прихожанами, обращающимися с самыми различными проблемами.

«Начну издалека, – решил Давиденко. – Если увижу, что он мне подходит, расскажу всё».

Он договорился заранее – приехал лично в храм, передал через священника визитку и на словах передал, что ему нужна аудиенция у архиепископа. И посыльный, сходив и вернувшись, сообщил дату и время встречи.

В назначенный день Давиденко прибыл в церковь, благочестиво отслужил молебен, после чего диакон отвёл его в притвор. Стены, покрытые белой штукатуркой, отполированной под мрамор и украшенной узорчатой позолотой, походили на дорогой китайский фарфор. С потолка свисала огромная хрустальная люстра. В ослепительно-белом облачении и митре, опираясь на посох, стоял возле алтаря архиепископ Гедеон. Золотым крестом он благословил склонившегося перед ним полковника. Протянув туго набитый конверт, Давиденко попросил принять даяния для нужд храма и не оставлять его без пастырского благословения и мудрых советов.

Архиепископ, растроганный не столько щедростью прихожанина, сколько его волнением, твёрдо обещал просить за него перед богом, и да поможет ему господь.

Потом, преклонив колено в исповедальне, Давиденко, как и было задумано, начал с событий, которые не занимали его так сильно, как измена жены. Прежде чем открыть глубину пережитых им чувств, рассказал о способах достижения целей, кратчайшие из которых, как правило, сопряжены с силовым давлением на тех, кто сопротивляется. На третьем эпизоде он прервался:

– Не утруждаю ли я вас, ваше святейшество, повестью о неспокойной жизни милицейского чина?

– Мой благородный друг, я душою слушаю тебя, и если бы обладал второй жизнью, хотел бы прожить подобно тебе.

Давиденко заметно успокоился.

– Не торопитесь, есть в моей жизни и тёмные пятна.

– Даже на луне существуют пятна только в четырнадцатый день её рождения. Мой Иосиф, удостой меня доверием.

Архиепископ улыбнулся, и лицо его стало круглым и добрым. Давиденко понял, что Гедеон заслуживает доверия, и перешёл к главному. Подробно, не пренебрегая деталями, он рассказал обо всём – и об измене, и о том, что сделал в плане наказания и что планирует сделать ещё.

– … но нет уверенности, святитель, что отомстив, обрету я покой. Что делать?

Гедеон пристальным взглядом измерил худощавую, не лишенную элегантности фигуру полковника Давиденко.

– Не сподобил господь бог наш видеть тихую жизнь. Увы, всевышний послал нам изменников в наказание за грехи наши! Прислужники ада вольности много себе дозволяют. Неблагочестиво! Сатане на утеху! Да будет над их головами пламя и пепел!

Архиепископ минуту молчал, а Иосиф Григорьевич не осмелился нарушить раздумье владыки. И вдруг зазвучал голос. Нет, это не был голос наместника бога на земле, – нежнейшие звуки лютни разливались в воздухе. И казалось, ангелы, легко взмахивая крыльями, услаждают правоверных сладчайшим ветерком.

В смятении Иосиф Григорьевич откинулся к стене. Он моргнул раз, другой. Да прославится имя господа! Бледный, с трясущимися руками внимал он неземному голосу.

– Ты верно поступил, обратившись за советом к богу. Но устремив свой взор к сияющему престолу, ты не замечаешь, что творится на земле. Ты ослабил свою длань. Кроме солнца, есть тьма. Ад состоит из семи пространств. В джегеннеме есть ущелье, в нём семь тысяч зданий, в каждом здании семь тысяч келий, в каждой келье семь тысяч черных змей, в желудке каждой змеи семь тысяч кувшинов, наполненных ядом. И всё это вместилось в одной чёрной душе Ларисы Давиденко… кое-что перепало мирянам, работавшим на тебя. Паства твоя разбрелась аки непослушное стадо.

Иосиф Григорьевич вздрогнул. Странный озноб охватил его, ноги подкашивались, и глаза приковались к озаренному ласковой улыбкой лицу архиепископа. И таким близким и родным вдруг стал святой отец… ближе родителей, ближе жизни… и безудержно захотелось распластаться у подножия кресла и в рыданиях, в горячем признании искупить грехи. Он подался вперед:

– Сколь ты сведущ, святой отец! Восхищаюсь всё больше тобой и горжусь, ибо умом ты прославляешь православную веру!

Помедлив, архиепископ Гедеон продолжил:

– Не грешен, сын мой, занят я одними делами церкви. И на благо, ради укрепления её мощи и власти, ради обогащения дома божьего, не отрываю мысли свои от дел мирских… Вижу, снедают тебя грехи малые и большие. Кайся сын мой, кайся!

Торжественно возвысив голос, он совершил плавный и незаметный переход в разговоре от трансцедентных поисков к делам насущным. Ему необходим земельный участок в собственность под постройку новой церкви, находящийся на улице Елисеевской в центре густонаселенного жилого массива, рядом с супермаркетом «Пятерочка». И чем скорее, тем лучше, нужно оформить в комитете по имуществу все бумаги, согласовать проект, и приступить к строительству. Кандидат в мэры Евгений Ищенко уже доказал преданность небесному трону и воздвиг несколько церквей, готов и сейчас не только оформить землю, но и построить новую церковь возле принадлежащего ему супермаркета «Пятерочка». Видит Николай Угодник, что если это сделает кандидат в мэры, то с амвона будут прославлять его, а не кого-то другого. С такой поддержкой он не останется вечным кандидатом-неудачником.

Словно обкуренный, выслушал Иосиф Григорьевич подробный наказ Гедеона, и, пробормотав невнятные обещания, откланялся.

Всю дорогу до дому он был словно в трансе, и только оказавшись в квартире среди привычных вещей, очнулся. Волшебный дым испарился. Зачем, спрашивается, «старый седой полковник» потащился к этому пройдохе в рясе, который вместо конкретных рекомендаций или хотя бы душеспасительной беседы дал эзотерическое описание изменницы-жены и за это затребовал услугу, которая стоит как минимум тридцать тысяч долларов!? Да еще замахивается на постройку церкви – еще несколько раз по столько же! У Ищенко деньги куры не клюют, вот пускай строит церкви. Посмотрим, помогут ли небеса, когда его выведут из здания городской администрации в наручниках.

Через несколько дней Иосиф Григорьевич снова прибыл к архиепископу Гедеону, который принял в том же притворе, и смиренно поведал, что готов помочь церкви. Отблески синих и малиновых лампад падали на пол, как подкрашенные льдинки. Гедеон разгладил бороду, поправил крест на шелковой рясе и такое начал:

– Я много темных часов провёл, созерцая звёзды, рассеянные богом для умиления непосвященных и беспокойства мудрецов, которые, проникнув в тайны вселенной, раскрыли избранным книгу решений божьих. Иосиф Григорьевич, мы благосклонно принимаем твою помощь.

– Мудрость святого отца озаряет меня! – восхитился Иосиф Григорьевич. – Увы, святой отец, за срок твоих созерцаний звёзды изменили свой путь. Не далее как сегодня Гетманов Афанасий Иванович из Госкомимущества доложил о невозможности передачи в собственность желаемого участка, так как приоритетное право оформления земли принадлежит владельцам расположенной рядом автостоянки.

Воцарилась тишина, тяжелая, как медная гора. Брови архиепископа сошлись в одну черту, а на губах промелькнула насмешка:

– С какого изменчивого часа отважный полковник не держит слова?

Ничуть не смутившись, бывший начальник ОБЭП попросил благосклонно выслушать его слова, ибо в щедротах своих бог начертал его благополучие, удостоил лицезреть ниспосланного всевышним наместника вселенной.

Склонив голову, Иосиф Григорьевич смиренно закончил свою речь следующими словами:

– Ты, владыка, насыпал в мои уши бирюзу, и я, словно у порога рая, слышу слова, подобные кристаллам золота, и вижу сквозь пламя восторга, как благословенный тобой зодчий…

Тут он еле сдержался, чтобы не выругаться в адрес будущего мэра.

– … воздвигнет узорчатой кладкой храм. Ты подобен морю, а я – капле, но твоё снисхождение подняло меня до самого солнца, твои глаза отражают вселенную, у тебя ключи к сокровенным тайнам, ты видишь души правоверных!

Архиепископ Гедеон пристально вглядывался в начальника правового отдела компании «Волга-Трансойл»: не иначе как бывший милиционер в ночь на воскресенье наглотался изречений Ветхого Завета.

– Бог в своём милосердии неизменно благославляет труд каменщиков…

На мгновенье Гедеон смешался, сбитый с толку нарядными речами полковника, но быстро нашелся и громко сказал:

– … и всех, кто им платит, ибо они помогают всевышнему украшать созданную им землю. Они вкладывают свой, угодный богу труд в стены церквей, часовен, прочих святых обителей. И в минуту раздумья я, наместник бога, удостоился услышать его благоухающий шёпот: «Воззри милостиво на стоящего у твоего священного алтаря, и пусть его слова, подобные камню, будут правдивы и крепки!»

Закончив торжественное присловье, Гедеон более спокойным голосом изложил святую просьбу: наехать на владельцев автостоянки, чтобы они отказались от своих притязаний на участок и уступили его церкви; а также продумать способ, как без готового проекта протолкнуть вопрос в Госкомимуществе.

Иосиф Григорьевич с трепетом и восхощением отважился произнести такие слова:

– Богу было угодно, всесведующий отец, чтобы я нёс своё бремя на своей службе и не вкладывал труд в стены церквей, часовен, и прочих святых обителей. Я тяну лямку на службе, у меня есть скромный угол, где я смиренно коротаю ночи, есть куда приткнуться чтобы утешиться… Выше этого моя обыденная душа не поднимается, а разум не ведает за постройки и не задумывается…

Едва сдерживаясь, чертыхаясь в бороду, Гедеон криво перекрестил святого раба Иосифа и скорее прогнал, чем проводил с богом:

– Ступай, и да пребудет с тобой бог, ибо сказано: кто владеет собственным адом и раем, тому ни к чему задумываться.

Глава 17

Андрей удивился, узнав, что ему, такому белому пушистому, хотят проломить голову. Это кровожадное намерение высказал Марьян Хмарук, менеджер московской компании «Пауэр Интернэшнл», в телефонном разговоре с Игорем Быстровым. Дословно это прозвучало так: «Я сщас пойду найму братков и вашему Разгону проломят череп!».

Основание – отрицательный ответ налоговой инспекции № 10 города Волгограда на запрос из московской ГНИ, в которой зарегистрирован Пауэр. Хмарук отвечал за возврат НДС по экспортным поставкам, он подготовил документы и послал в налоговую инспекцию. В рамках встречной проверки налоговики отправили запрос по месту регистрации ООО «Экссон», который отгружал аккумуляторные батареи на «Пауэр Интернешнл». А волгоградцы сообщили, что такой фирмы не существует.

Это был правильный ответ, – в конце прошлого года Андрей ликвидировал предыдущее ООО из-за многочисленных бухгалтерских недочетов, допущенных еще предыдущим бухгалтером, Юлей Чуприной. Действовали по старой схеме – знакомый юрист сделал слияние с левой фирмой, Андрей вышел из состава учредителей, и все обязательства перешли на новое юрлицо и нового учредителя (бомж или труп, в общем неодушевленный предмет). Экссон снялся по месту прежней регистрации (собственно в результате слияния он перестал называться Экссоном) и перешёл на учет в другую налоговую инспекцию. Что там дальше, Андрея уже не касалось – это проблема юриста, получившего за услугу $1500.

И вот теперь экспортер «Пауэр Интернэшнл» не может вернуть из бюджета экспортный НДС. Пострадал конкретный менеджер – Хмарук (на Пауэре была материальная ответственность исполнителей).

Игорь Быстров, услышав такое, немного смутился. Рассказывая об этом остальным компаньонам, он выглядел стушевавшимся.

– Надо было предупреждать – я всем делаю нужные ответы из налоговой… – сказал как ни в чем не бывало Андрей, имея в виду аналогичный случай с Николаем Руденко, директором «Торгового дома Электро-Балт».

– Это неважно! – не дав договорить, возмутился Артур. – Какого хуя он нам угрожает, как он сказал, Игорь, «пойду найму братков»?

И он потянулся к телефонному аппарату.

Все отлично понимали, что когда хотят что-то делать, то делают без предупреждений, а подобные наезды – глупый блеф. Но данный просчет работника Пауэра, чьи сотрудники давно достали своими придирками, нужно было использовать по максимуму.

Когда соединили с Хмаруком, Артур начал по-простому:

– Ты в курсе, что среди пацанов принято отвечать за базар? Ты хотел «нанять братков», «проломить череп», таковы твои намерения? Ну давай, ахтунг, малыш!

Хмарук быстро сник. Раздувшиеся яички иссохлись, пиписка хмуро опустилась. Минута переговоров, и Хмарук согласился ждать сколько угодной долго нужного ответа из волгоградской налоговой. Владимир продублировал, позвонив гендиректору Пауэра и пожаловашись на агрессивного сотрудника. Если солидная московская компания работает с ОПГ (=оргпреступная группировка), то надо как-то передоговариваться, устраивать встречи «крыш». Гендиректор принялся заверять, что Пауэр не работает с ОПГ, и что чересчур импульсивный Хмарук получит выговор.

– Да у них у самих помойка на помойке, – заметил Андрей, когда все умолкли. – У нас хотя бы есть живой учредитель и гендиректор, одно юрлицо, а у них куча поганок и левых учредителей. А директора и менеджеры действуют по доверенности от Васи Бритозалупкина.

Владимир скептически на него посмотрел:

– Помойка на помойке… ты расскажи, почему им пришёл такой ответ, который им не позволяет получить возврат НДС.

Ансимовы и Быстровы – Алексей, Артур, Владимир и Игорь – вопросительно воззрились на Андрея.

– А что возврат… – уклончиво начал Андрей. – Всяк сиротку обидит. И вообще, мы всех предупредили, что меняем юрлицо, разослали письма. Я, зубр бухгалтерии и джедай экономики…

Он вспомнил, каких трудов ему стоило объяснить компаньонам, зачем это делается. Им было в общем безразлично, но смена ИНН была сопряжена с проблемами у клиентов, которых часто проверяют (в первую очередь аккумуляторный завод Электро-Балт), и экспортеров. По хорошему, с такими организациями необходимо поддерживать плотный контакт, периодически спрашивать, не намечаются ли экспортные сделки, или аудиторские проверки. Рядовым сотрудникам обычно на всё наплевать, они никогда ничего не помнят и спохватываются, только когда возникает проблема.

Вот с Руденко удалось уладить аналогичный вопрос. Он договорился со своей налоговой инспекцией, чтобы отослали новый запрос в ту налоговую инспекцию, в которой зарегистрирован правопреемник Экссона, а Андрей через своего юриста договорился с последней, чтобы дали нужный ответ. Правда, это было сложно, юриста долго обрабатывали (фирмы-то все давно похоронили, по некоторым ведутся уголовные дела) и пришлось заплатить.

Андрею удалось перевести стрелы на Хмарука, но Владимира не очень устроил такой ответ. Он приказал «сиротке» и «зубру бухгалтерии» связаться с Хмаруком, договориться насчет нового запроса из московской налоговой, соответственно договориться с волгоградцами, и держать это дело на контроле – поскольку из-за распиздяйства исполнителей дело может сорваться на любом этапе.

– Как поживает Таня? – сурово поинтересовался Артур, когда закончили обсуждение возврата НДС для Пауэр Интернэшнл.

– А что Таня… – машинально переспросил Андрей.

То был не случайный вопрос – четыре пары глаз снова пытливо сверлили его. Выходило так, что компаньоны обсуждали его личную жизнь за его спиной.

– В чем дело, при чем тут Таня?

Артур моментально расслабился, Владимир уткнулся в блокнот со своими расчетами.

– Да всё в порядке, – широко улыбнулся Артур. – Ты взрослый «сиротка» и сам разберешься со своими бабами.

– Он может, – усмехнулся Алексей.

– Покоритель вагин, – хмыкнул Игорь.

– Сто вагин и он один, – оторвавшись от расчетов, прибавил Владимир.

– Только подумай, зачем тебе вторая семья? – напористо продолжил Артур. – А Танька получается как вторая жена тебе. Интересно – это когда бабы каждый день разные, а какой смысл зацикливаться на одной? У тебя дома жена, и ты идешь на свидание с такой же, считай, женой, которую ты давно знаешь и которая тебе давно надоела. Объясни, в чем фишка? Может у Таньки там поперек, лучше чем у других? Где логика?

Никто не поддержал Артура, но и не остановил. Четыре сперматозавра сговорились чтобы прочитать мораль своему товарищу. Алексей с Игорем продолжали разглядывать Андрея. Владимир, закончив с расчетами, встал из-за стола и направился на выход, бросив через плечо, что едет «на дорогу» (имелось в виду управление Октябрьской железной дороги на Фонтанке, 117).

– Да… мы просто встречаемся, не понимаю в чем дело… – проговорил Андрей неуверенно.

Он не мог понять, чем вызван такой пристрастный допрос – ревностью Артура (он неоднократно говорил, что если бы Таня была его девушкой, он бы не раздумывая женился на ней, бросив жену), или же всеобщей боязнью, что Андрей потеряет голову и это скажется на работе. (такое уже бывало причем не с кем-нибудь, а с тем же Артуром, который сейчас читает нотации – когда он, работая еще у Фарида на «Базис-Стэп», сошелся там с одной сотрудницей, и у него сорвало крышу, он на целых полгода забил на работу – ездил на курорты, или сутками напролет зависал с подругой на квартире. Кое-как вышел из коллапса, Владимир уже не знал, что с ним делать).

– Или пускай не берет её на отдых вместе со всеми, – вмешался Игорь. – Она смотрит с осуждением, как мы снимаем тёлок – точно как жена.

И добавил строго:

– Не бери её больше с нами в Сочи – ездий один и снимай тёлочек как все.

Артур снова взял слово, – он принялся на все лады убеждать Андрея, как это неразумно жить на две семьи, а если так приперла Таня, то надо разводиться, жениться на ней, и ездить в Сочи «как все». Игорь ему поддакивал. Алексей многозначительно молчал.

Андрея возмутило такое вмешательство, но огромное количество факторов не позволяло ему вступить в открытую полемику с компаньонами. К тому же они встали на сторону Мариам, его законной жены, матери его ребенка.

– Что значит «на две семьи»? – с деланным возмущением сказал он. – Таня не жена мне вовсе, так, видимся иногда.

Позже, размышляя над состоявшейся в офисе беседой и над её продолжением в фитнес-клубе, Андрей отметил, что компаньоны ставят Таню на уровень главбаб, то есть жён. Тактико-технические характеристики остальных девушек обычно разбирали холодно и строго, в таких выражениях, как например «широкий багажник», «невьебенный развал», «рабочий рот», «бритая пилотка», «грамотный станок», «стоячие сисяндры» и так далее. Обсуждать внешние данные жен, их вкусы, и интимные вопросы считалось табу. По негласному уговору обсуждались только отношения со своими вторыми половинами.

(исключение – Владимир, он иногда что-то рассказывал в своей обычной полушутливой манере, но он был такой человек, который может сначала сказать одно, а через минуту – диаметрально противоположное, и подвести научную базу под оба утверждения, поэтому все его выкладки нуждались в тщательном анализе: делить ли это на два, или умножать на десять).

Глава 18

Таня страдала. В сердце её разгорался поединок между чувством любви и неприязни. Вместо того, чтобы воплотить их мечту в реальность, Андрей уехал в свой Питер, вернулся к своим развращенным друзьям и к своим непонятным делам. Между тем приличная фазенда в горах Абхазии стоит меньше, чем они просадили в эту поездку в Сочи. Кроме того, задолжавший Андрею Василий Гурамович Кохраидзе, который совсем недавно был весь в проблемах и избегал кредитора, широко развернулся в Абхазии и теперь открыт для диалога. Он приходился Кондауровым каким-то дальним-предальним родственником, седьмая вода на киселе, и Арина, Танина мать, по её просьбе выяснила его нынешнее положение. А ещё контейнер с вещами покойной жены Василия, с которыми он не захотел возиться и отдал Андрею – этот контейнер до сих пор находится на даче Кондауровых на Зеленом острове. Для хранения Андрей другого места не нашёл, кроме этого – когда собирали вещи на московской квартире Кохраидзе, Андрей рассеянно рассуждал, где бы это всё разместить, и Таня предложила: «У меня на даче». Андрей согласился, а потом, видимо, забыл про это. Но в конце концов, это материальные ценности, там какой-то очень дорогой антиквариат. Необходимо либо распутать долговой клубок с Василием – пускай в счет долга покупает приличную усадьбу в Абхазии, либо произвести оценку тех вещей, что находятся в контейнере. И если их стоимость сопоставима с размером долга, реализовать их, акцептировать эти деньги, объявить об этом Василию, и таким образом закрыть данный вопрос.

Это Танино видение разрешения вопроса. Андрей достаточно обеспеченный человек, чтобы устроить их судьбу так, как они запланировали, – своими средствами, без привлечения тех денег, что задолжал Василий. Таким образом, вариантов много, и Тане было невдомёк, почему бы не взяться за дело прямо сейчас. Андрей может забрать свою долю на Экссоне, уехать с Таней туда, куда они запланировали, в их Эдем; его волгоградскую фирму, Совинком, никто у него не отнимает, она приносит стабильный ежемесячный доход, и для её функционирования совсем не нужно его личное присутствие в Волгограде. На эти деньги можно безбедно существовать. Вот и вся недолга.

То, что он вернулся в Питер, к своим погрязшим в блядстве друзьям-компаньонам, свидетельствует об одном: он такой же, как они. А его отношение к ней – такое же, может ненамного лучше, чем отношение Артура к той одноразовой девушке Свете, которую вызвали в Сочи, чтобы попользовать недельку и бросить.

Свои мысли, свои сомнения Таня очень эмоционально высказала матери. Так уж сложилось, что подобные серьёзные разговоры велись в Таниной комнате, она сидела на крутящемся табурете за пианино, Арина стояла перед ней. Эта беседа не стала исключением. И раз уже речь зашла за Андрея, Арина живо вспомнила, как три (строго говоря два с половиной года назад) тут же, на этом месте, она настойчиво уговаривала дочь, пытаясь запретить ей встречаться с ним, но та упорно отстаивала своё право на любовь. Правда, тогда фотография на которой они вместе в обнимку на набережной, стояла в красивой рамке на пианино, а сейчас валяется на полу, а осколки стекла от разбитой рамки разбросаны по всей комнате.

Арине пришлось признать, что её дочь находится в руках женатого парня, и таких забав у него, возможно ещё с десяток – раз уж в процесс его мышления плотно задействованы органы внутренней секреции. Желания, хотя бы самые невинные, имеют ту плохую сторону, что подчиняют нас другому человеку и ставят нас в зависимость. Такая мысль была мучительна, однако не отбила у Тани охоты безраздельно владеть предметом страсти.

– Меня умиляет твоя логика, – сказала Арина. – Ты относишься к его жене как к пустому месту, хотя её существование неоспоримо, и ревнуешь к любовницам, которые существуют лишь в твоём воображении – они якобы присутствуют, потому что присутствуют у его друзей. А тебе не кажется, дорогая моя, что чем больше он изменяет своей жене, тем меньше шанс, что он с ней разведется? Что она единственная женщина, которую он любит и к которой по-настоящему привязан?!

Таня посмотрела на мать с некоторой долей сожаления.

– Эх, мама, как ты не поймёшь: старая жена, обремененная детьми, нужна мужчине только для виду, а для любви он всегда хочет горячие объятия.

Арина чуть не поперхнулась от смеха:

– Что значит «старая»? Она всего на пять лет тебя старше. Следуя твоей логике, мужчина каждый год должен для любви искать себе шестнадцатилетних. И ты уже на три года состарилась. Пора твоему Андрею искать новую. Что касается «обремен…

Она не успела высказать самый весомый довод: дети привязывают мужчин к «старым» женам так, что никакие «горячие объятия» не в силах оторвать – Таня оборвала её.

– Я убью его, чтобы он никому не достался!

Бушующая кровь – плохой советчик. Арина обрадовалась, что не успела сказать насчет самого мощного якоря – детей… И она не знала, чем помочь дочери. Другое увлечение? Но новый парень не для любви, а просто чтобы утереть нос, отомстить другому – это глупость. Длительное путешествие? Но Арина не имела возможности сопровождать дочь, а одну отпускать слишком опасно.

Вообще, как ни крути, как это ни безнравственно, но объективно стоит признать, что Арина спокойна за Таню, когда та с Андреем. Этот парень надёжен, что уже немаловажно. По нынешним временам это большая редкость. Он положительно влияет на Таню. Что было до этого, просто страшно вспомнить – сигареты, спиртное, приводы в милицию, отмороженные друзья. Хотя Таня и говорит о каких-то его недостатках, будто чувствует, что он ей «изменяет» (ага, хорошенькое дельце, с женой значит не изменяет, а с кем-то другим помимо жены – изменяет!), всё же он стабилен и держит какую-то правильную линию. Отношения длятся три года, и за всё это время Арина не знала тех проблем, которые бывают у Таниных ровесниц: залёты, ранние замужества со всякими козлами, бросание института, проблемы с алкоголем и наркотиками, модельный (= порно-модельный и блядский) бизнес, проституция и стриптиз, сомнительные секты и группы, эмо, готы, суицидники, и прочие адепты потустороннего. Ну, существуют сложности, куда же без них, но это сложности социально зрелых адекватных людей, которые можно спокойно цивилизованно решать. Куда приятнее обсуждать сорвавшуюся встречу (главная Танина проблема – не смогла выехать к Андрею или он перенёс поездку в Волгоград), чем например аборт.

Но ему слишком легко всё даётся, не прикладывая усилий, он получает то, что другим достаётся с огромным трудом. Кровь слишком спокойно течет в его толстых жилах. Не мешало бы ему добавить проблем, чтобы он начал ценить то, что имеет.

Из всего, что думает по этому поводу, для ответа Арина выбрала нечто нейтральное.

– Но он постоянен, он надёжен.

– А ты что, защищаешь его? – вскрикнула Таня.

– Я не хочу резких движений с твоей стороны. Выучись, получи диплом, заработай специальность, потом будешь устраивать революции в личной жизни.

– Что значит «революции»?

– Это значит частая смена партнеров, – нравоучительно произнесла Арина. – Андрей тебя устраивает как мужчина, пусть пока будет, не надо его убивать, слышишь – это яʹ тебе говорю!

Таня пожала плечами:

– К чему такой фанатизм?! Вообще не понимаю, из-за чего люди начинают убивать друг друга.

Глава 19

В добрый час обратился Закревский к своему однокурснику и другу Пустовалову. А ещё помогло чутьё – надо же выбрать из полусотни московских контрагентов Экссона сомнительную контору – Пауэр Интернэшнл. Хотя не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: фирма с таким названием по определению не может быть добропорядочной. Все левые поганки называют наподобие Топ Прайоритис, Эллаед Менеджмент, Хай Тех Продактс, Интернэшнл Девелопмент.

Хотя, в случае с Пауэр Интернэшнл это не совсем так. Компания ведёт крупный бизнес, связанный с дистрибьюцией аккумуляторных батарей и даже открыла собственную линию по производству аккумуляторов. Но некоторые бизнес-процессы осуществляет через левые прокладки, которые носят аналогичное название с материнской фирмой. Так, закупками тепловозных батарей на Экссоне занимается «Пауэр Интернэшнл Аккумулятор». А продажи Экссону стартерных батарей идут через другую фирму – «Пауэр Интернэшнл Источники Тока». Все эти подробности оперативно выяснил Пустовалов. ОБЭП давно присматривается к этой компании, время от времени кого-то подтягивают за профильные правонарушения, но основная задача – выяснить, как Пауэр обналичивает деньги (а средства крутятся немалые) и накрыть контору, занимающуюся незаконным обналичиванием денег.

У начальства Пустовалова не было особого желания заниматься Пауэром как таковым – это крупная компания, работающая в реальном секторе, хоть и махинирует, но в разумных пределах. Рук не хватает, чтобы ловить махровых жуликов, так что пускай производственники спокойно себе работают. Но для своего волгоградского друга Пустовалов организовал встречу с Марьяном Хмаруком, исполнителем с Пауэр Интернэшнл, отвечавшим за продажи батарей тепловозной группы. Пустовалов позвонил Хмаруку на мобильный телефон и предложил: добровольная явка в отдел по борьбе с экономическими преступлениями Северо-Восточного Административного округа, либо вызов повесткой. Хмарук предпочел явиться без повестки.

Это был малокровный желчный человечек средних лет, и всё, что наблюдатель хотел бы о нём узнать, легко можно было понять по его прическе – аккуратно уложенному кудрявому «рыбьему хвосту», в равной степени говорящему о подлинно раблезианских амбициях и столь же отчаянном отсутствии всякой морали. Закревский сразу понял, что Хмарук не относится к числу крепких орешков, четких парней, живущих по поняткам, которые скорее сядут, чем выложат милиции компромат даже на своих врагов.

Напарник Пустовалова вышел, Закревский устроился за его столом, Хмарук оказался в проходе между столами, но сел ближе к Пустовалову, с которым уже несколько раз встречался.

– Итак, гражданин Хмарук, – начал хозяин кабинета, – мы с моим коллегой работаем по Экссону, в частности по учредителю и гендиректору Андрею Разгону, который причастен… вобщем очень серьёзно причастен… и хотели бы сейчас, для начала без протокола, услышать что-нибудь интересное о нём.

– Разгон! – «рыбий хвост» живо задергался. – Этот распиздяй завалил мне возврат НДС, я попадаю на большие бабки!

Закревский с Пустоваловым обменялись довольными взглядами – здорово, с первого раза фдисятку. Пустовалов попросил свидетеля рассказать всё коллеге, «ведущему дело», и Хмарук, повернувшись к Закревскому, принялся излагать.

Пауэр Интернэшнл отгрузил на Узбекистан купленные у Экссона тепловозные аккумуляторные батареи 32ТН450 производства завода Электро-Балт. Хмарук собрал все документы, касающиеся сделки, и отправил по почте в налоговую инспекцию. Которая, проведя встречную проверку Экссона выявила, что такой фирмы не существует – она снята с учета. На основании этого московская налоговая инспекция отказала Пауэру в возврате НДС. Со всеми менеджерами Пауэр заключает договора материальной ответственности, и теперь Хмарук обязан возместить компании убытки, а как он будет возмещать свои – это его проблема.

– Экссон сняли с учета – значит криминальное банкротство в Волгограде, – обратился Пустовалов к Закревскому, но тот отмахнулся – всё не то, памятуя о том, что у Разгона в родном городе всё схвачено и нужен мощный компромат, чтобы местные правоохранительные органы зашевелились. И начал опрашивать свидетеля: «Что вы знаете про Экссон? Как Андрей Разгон обналичивает деньги? С какими бандитами общается Разгон?»

Но Марьян Хмарук не был в курсе всех этих дел и даже не высказал ни одной догадки или озарительного предположения. Чтобы взбодрить его память, Пустовалов напомнил про обнал, который тот практикует (правда мелкими суммами – эпизод незначительный для того, чтобы выезжать на фирму с мигалками, но для дружеской беседы сойдёт):

– Как поживает мусью Вексельберг?

Хмарук ощерился и ответил что-то подобающее случаю – мол, коптит и без того прокопченное московское небо. Лейзер Вексельберг занимался незаконным обналичиванием и промышлял поддельными ценными бумагами, разными мелкими гешефтами, и Хмарук часто прибегал к его услугам.

– А вы не хотите собраться с Вексельбергом по-братски как-нибудь в шабад, посидеть, покумекать по Разгону, – предложил Пустовалов. – Появятся идеи – не стесняйтесь, делитесь с ОБЭПом, мы, со своей стороны, будем ходатайствовать, чтобы вас возвели в звание старшего цадика.

* * *

Оперативно, без напоминаний, Хмарук принёс Пустовалову добытую у Вексельберга информацию – так сказать, с доставкой в отделение. Лейзер Вексельберг, он же Лёня Вексель, периодически оказывает услуги людям Владислава Коршунова – регистрирует левые фирмы, обналичивает деньги, устраивает заказные налоговые проверки, банкротит фирмы, и так далее. Но к самому Коршунову это никак не относится, он птица очень высокого полёта, легализовавшийся вор в законе, отсидевший в общей сложности около 18 лет. Сейчас он солидный бизнесмен, владелец торговых центров, различной коммерческой недвижимости, и давно отошёл от темных дел. А вот его шестерки, оставшиеся «с тех времён», до сих пор шурупят – каждый в меру своей испорченности.

Так вот петербургские смотрящие Коршунова каким-то боком связаны с Андреем Разгоном, имеют общие дела.

Вексельберг промышляет ценными бумагами, в том числе поддельными, по этому направлению сотрудничает с Завом. Зав, он же Залёт Ваххабитов – член чеченской диаспоры и вообще очень страшный человек. Хмарук рассказал про чеченцев так, до кучи, чтобы сблизиться с обэповцами и в будущем иметь возможность обращаться к ним по разным вопросам.

– Что за левая хуйня – Залёт Ваххабитов, – подал голос напарник Пустовалова – сидели в кабинете втроём, и напарник тоже принимал участие в разговоре. – Ты еще скажи: Рулон Обоев, Бидон Отстоев, Кошмар Страхов. Кто тебе скормил эту шнягу?

Хмарук смутился – он в точности передал то, что сообщил Вексельберг, однако, судя по всему, тот решил его разыграть. Хмарук повинился, и, пообещав уточнить имена-фамилии, удалился, провожаемый подозрительными взглядами оперативников.

Он перепроверил сведения, Пустовалов тоже не сидел сложа руки и навёл справки у знакомых из уголовного розыска. И оказалось, что Залёт Ваххабитов (он действительно так представился Вексельбергу) – это находящийся в федеральном розыске Заза Вахаев, причастный к убийству журналиста Исраэля Соркина.

В конце 90-х в Москве было организовано преступное сообщество. Его создал Лечи Вайнах, выходец из Грозного, для совершения заказных убийств. Он организовал несколько тяжких и особо тяжких преступлений, в том числе убийство Исраэля Соркина. Преступный авторитет Мозаид нанял Лечи Вайнаха и его соратников Зазу Вахаева и Умара Радулова для совершения убийства журналиста. Причиной стала написанная Соркиным книга «Разговор с варваром», в которой прогрессивный журналист впервые назвал ичкерийских сепаратистов «бандой террористов». 8 марта 2003 года на улице Скотопрогонной Исраэль Соркин был расстрелян в упор. Через час журналист скончался в больнице, не приходя в сознание.

Следователи прокуратуры уже шли по следу этой преступной группы и быстро установили, что убийство Соркина – очередное преступление в целом ряду заказных убийств. К сожалению, выйти на след бандитов пока не удаётся.

«Это будет адский замес», – решил Пустовалов, задумавший объединить Вексельберга, Разгона и Вайнаха со товарищи в один большой криминальный эпизод, из которого Разгону не выбраться без ущерба для своей юридической неприкосновенности.

Глава 20

Во второй половине мая в Петербург приехала Мариам с ребенком, вместе с ней прибыли её мать и бабушка. Андрей был рад её приезду, но вместе с тем несколько удивлен. Ввиду предстоящего празднования трехсотлетия Петербурга городские власти настойчиво советовали жителям на время покинуть город. Праздник устраивался не для горожан, а для высоких иностранных делегаций, планировалось прибытие президента страны и глав государств большой восьмерки, соответственно вместе с ними должны прибыть многолюдные свиты. Собственно, им тоже этот праздник на хуй не нужен, они бы с гораздо большим удовольствием оттянулись на Багамских островах, вместо того, чтобы глазеть на народные массы. Но необходимо соблюдать этикет, условности, все дела.

Реальный праздник был у фирм, выигравших тендер на обслуживание праздничных мероприятий. На одно только озеленение закопали несколько миллиардов рублей. Винцас Блайвас, сумевший немного позолотить ручку на подрядах треста зеленого хозяйства, сообщил, что в этих сделках забита фантастическая рентабельность – так как практически невозможно проконтролировать, сколько посажено цветов и деревьев, а тем более сколько из них принялось.

Петербург опустел. По улицам стало приятно ездить даже в будние дни – никаких пробок. Предприятия отправляли работников во внеочередной отпуск. Все здравомыслящие люди покидали город в преддверии предстоящего дурдома, который должен был состояться в начале июня – празднование дня города.

А Мариам с матерью приехала специально для того, чтобы принять участие в празднике.

– Какой «праздник»?! – удивленно спросил Андрей. – Что ты называешь «праздником» – толпу пьяного быдла, заблеванные и обоссаные тротуары, парки, пьяный дебош, драки?

Мариам прекрасно знала его отношение к народным гуляньям, больше того, они уже однажды побывали в переделке во время дня города в Волгограде. Андрей всегда уезжал из города, придумывал себе командировки на время городских праздников, если таковые в ближайшее время планировались. На Экссоне объявили коллективный отпуск, все разъехались кто куда – Владимир улетел в Сингапур, Игорь – на Мадейру, Ансимовы поехали в Волгоград навестить родителей. Андрей был вынужден остаться – уклониться в этот раз не представлялось возможным. У него сложилось впечатление, что Мариам нарочно делает всё наоборот. Знает, абсолютно точно знает, какое это будет попадалово и разочарование на так называемом празднике, но с идиотской настойчивостью попрется туда, потащит с собой Андрея просто чтобы позлить его. Хорошо еще, что Алик останется дома – бабушка с ним посидит.

Андрей красочно описал предстоящее мероприятие – пьяную толпу, люмпенов, которые мочатся в кустах, давку и так далее. Поведение гегемонов прекрасно объясняется обстановкой ярмарочного веселья и снисходительностью моральных норм балаганной культуры. Потом спросил, осталось ли у неё желание идти на праздник, а точнее – наблюдение народных нравов. Мариам благодушно ответила, что приехала специально на празднование 300-летия Петербурга. Будет лазерное шоу (пригласили новомодного японского светотехника, стоимость его услуг – умопомрачительная сумма $15,000,000, половина которых осядет в карманах городских чиновников в виде откатов), а также парад старинных судов на Неве на участке между Дворцовым мостом и Троицким и импровизированный морской бой в районе Зимнего дворца. Причем в первый день, собственно день города, третьего июня, шоу будет показано исключительно для высоких гостей – весь центр будет перекрыт, доступ только для правительственных делегаций. На следующий день всё то же самое покажут толпе. Ужесточился паспортный контроль, въезд в город ограничили, жителям очередной раз официально напомнили, для кого устраивается день города и рекомендовали на время уехать из города.

Уже не в силах отговорить её от этой безумной затеи, Андрей срывался на мелочах, – да, как пятна на Солнце, так и у джентльменов бывают маленькие недостатки. Всю их совместную жизнь, а это уже шесть лет, Мариам доводила его тем, что наглухо задраивала окна квартиры даже в самую жару, курила при закрытых окнах, а в холодное время года, игнорируя наличие электрических обогревателей, включала все конфорки газовой плиты для обогрева. Другой момент, который выводил Андрея из себя – Мариам клала в холодильник продукты без упаковки, кастрюли и тарелки – соответсвенно без крышек. От этого продукты приобретали несьедобный вкус. А холодильник всё время держала приоткрытым – не закрывала полностью. Сколько Андрей ни бился, Мариам упрямо делала по-своему. Насчет холодильника, еле сдерживая ярость, он объяснял, что электроприбор портится, если держать дверцу открытой, Мариам огрызалась: «Сама знаю, не делай из меня идиотку!», но всё равно оставляла холодильник приоткрытым.

А когда родился Алик, она опять же с каким-то дьявольским упрямством противодействовала его закаливанию, хотя прекрасно знала все рекомендованные педиатрами правила – этому обучали на нескольких кафедрах в мединституте. Квартира никогда не проветривалась, ребенка укутывали так, что он постоянно потел, а на улицу надевали чрезвычайно теплую одежду, но дрянную (хоть и дорогую) обувь из синтетических материалов, в которой ноги сначала быстро потели а потом мерзли. Результат – ребенок рос болезненным. Андрей пытался доказать, что причина частых болезней Алика – неправильный тепловой режим, что его необходимо закаливать, а Мариам твердила, что нельзя приступать к закаливаниям, пока ребенок болен, а болеет он потому, что его настырный папаша, как только она отвернется, открывает форточки и моет ребенку ноги холодной водой.

Для собственного спокойствия, поскольку не представлялось возможным переломить ситуацию, Андрей старался реже бывать дома. А наблюдая все безобразия – задраенные форточки, полные пепельницы окурков, открытый холодильник, испорченные продукты – просто отключался, думал о делах.

Но в этот раз, ввиду предстоящего «праздника» его прорвало, он прошелся по всем пунктам. Мариам совершенно невозмутимо выдержала его нападки, кажется её порадовало, что муж сильно перенервничал. Обычный список претензий показался Андрею недостаточным, и он припомнил, что когда заселялись в эту трехкомнатную квартиру на Большеохтинском проспекте, он обустроил себе рабочее место в самой маленькой комнате. Стол, и напротив него книжный шкаф (половину которого оккупировала Мариам), заняли половину комнаты, на оставшейся части был диван и большой пластмассовый контейнер с игрушками Алика. (Его вещи и игрушки были и в оставшихся двух комнатах – в спальне и зале).

Едва Андрей оборудовал рабочее пространство, Мариам потребовала, чтобы он убрал письменный стол. Андрей сначала не понял, и она громогласно заявила, что «нормальные мужики не превращают квартиру в офис». У неё сложилось некое представление об «идеальных мужиках», которые выполняют по дому всю поденную работу (даже если у них достаточно денег нанять сантехников, автослесарей, других рабочих – всё равно «нормальный мужик» «должен» всё делать своими руками), у таких «мужиков» фиксированный рабочий день, в идеале они вообще не ходят на работу, а зарплату им приносят домой.

Андрей опешил:

– Послушай, я занимаю чуть больше чем один квадратный метр – компактный стол и стул; книжный шкаф наполовину твой, и ты прогоняешь меня даже с этих полутора метров? Ты вообще, соображаешь что ты говоришь? Тебе мало двух с половиной комнат?

Ему показалось что Мариам играет, шутит, но она непреклонно требовала, чтобы рабочий стол был убран и договорилась до того, что обвинила в том, что ему «насрать на семью». Андрей напомнил: в Волгограде у них такая же по площади квартира, и там у него отдельная комната, в которой оборудован полноценный рабочий кабинет. То есть получается, что там ему не «насрать» на семью, а здесь, занимая меньшую площадь – «насрать». Мариам упорствовала – здесь, в Петербурге, всё по другому, что именно по-другому, она объяснить не смогла, но ей нужно, чтобы он убрал свой рабочий стол.

Андрей привёл пример – они жили до этого на съемных двухкомнатных квартирах, и даже в однокомнатной, и во всех них у него было примерно такое же рабочее место, и все были довольны. Что же изменилось при переезде в большую по площади квартиру? Но Мариам стояла на своём: заниматься работой он должен в офисе, и опять же поставила в пример воображаемых «идеальных мужиков», тогда он заявил, что ему абсолютно необходим рабочий стол, и если ей мало пространства, тогда он снимет четырех-, пяти-, шестикомнатную квартиру, скольки угодно комнатную квартиру, в которой у него будет свой небольшой угол – с рабочим столом и книжным шкафом. Но, желчно заметил он напоследок, будь там хоть сто комнат, Мариам всё равно будет недостаточно и она потребует, чтобы он убрал свой стол. Потому что дело не в нем, а в её упертости.

Дело приняло серьезный оборот. Пререкания перешли в скандал с криками и взаимными оскорблениями, после которого супруги не разговаривали несколько дней. Андрей оставил последнее слово за собой, заявив, что его рабочее место останется неприкосновенным, и порекомендовал жене не борзеть и осваивать под свои нужды оставшуюся площадь – две с половиной комнаты плюс просторную кухню, плюс лоджию.

И сейчас, в этот приезд Мариам в канун ненавистного праздника, Андрей вспомнил тот скандал:

– Ну, и ради чего ты устроила тогда мега-срач? Приезжаешь сюда раз в год, и в эти несколько дней тебе необходимо, чтобы у меня тут не было рабочего места?!

Но у неё было абсолютно непробиваемое настроение. Она действительно радовалась, что сумела досадить мужу.

* * *

Реальная картина мероприятия оказалась хуже, чем Андрей представлял себе, хуже его самых страшных кошмаров – предстоящий народный «праздник» для получения моральных и физических травм вполне сгодится. В шесть вечера вместе с женой и тещей он выехал на такси в сторону центра. Праздничное представление должно было происходить в районе стрелки Васильевского острова, но таксист был вынужден остановить машину уже на набережной Робеспьера – дальше всё было забито народом. Пришлось выйти и дальше идти своим ходом. Кое-как продравшись через толпу, дошли до Литейного моста и увидели нечто невообразимое. Набережные по обе стороны Невы и мосты были не то что битком забиты народом, – казалось, что люди сидят друг на друге. Пробираться дальше можно было только расталкивая локтями людей, вдоль домов, где оставался узенький проход, а на тротуарах и проезжей части люди стояли так плотно друг к другу, что даже не могли пошевелиться. Оставалась совершенно непонятной их мотивация – с какой целью они тут собрались, ведь даже находясь у перил набережной, отсюда невозможно ничего увидеть – слишком далеко до Дворцовой набережной, где состоится представление. И неужели они будут кантоваться здесь до полуночи, а возможно и дольше – ведь, зажатые в гуще толпы, они чисто физически не смогут выбраться.

Андрей предложил ретироваться, пока они не оказались замурованными в этой ловушке (хотя это было ужеʹ затруднительно, так как все двигались в сторону Дворцовой набережной), но Мариам с матерью, как одержимые, шли вперёд. Он задал резонный вопрос: если уже здесь, в районе Литейного моста, не протолкнуться, что же будет дальше?!

Но его никто не услышал, его спутницам передалось безумие толпы – они как бараны ломились в направлении ожидавшегося шоу. Возле кулька (Институт культуры) пришлось остановиться – они оказались запертыми со всех сторон. Каких-то несколько минут назад еще можно было предпринять попытки к бегству, но теперь без вариантов.

– Ты как, сможешь продержаться в таком состоянии до утра? – язвительно поинтересовался он у Мариам.

Со всех сторон наседала толпа, – отнюдь не джентльменов и фотомоделей, становилось уже невозможно не только двигаться, но даже совершать дыхательные движения. Ценой неимоверных усилий удалось пробиться на Марсово поле. А народ всё прибывал и прибывал на набережную, забитую сверх меры. Далее вдоль реки в направлении Дворцовой набережной двигаться было невозможно в принципе, не осталось прохода даже вдоль домов. Троицкий мост также стоял в мертвую.

Толпа, руководствуясь простыми ассоциациями, была миролюбиво настроена, мужичье с промзон притащилось сюда со своими бабами и выблядками, в пакетах семейный ужин – димедрольное пиво, паленая водка, колбаса. Флаги и яркие огоньки внушают веселые и мирные мысли. Глазея на праздничное убранство, люмпены пускаются в пляс. Всё бы хорошо, но несметнейшая орда пусть даже миролюбиво настроенных граждан опасна, учитывая то, что у них с собой в пакетах сотни декалитров дешевого бухла.

Андрей снова предложил вернуться домой – пешком по Садовой улице дойти до Невского проспекта, и там поймать какой-нибудь транспорт. Но Мариам с тещей, получив неожиданную возможность относительно свободно передвигаться, вознамерились идти в обход в сторону Дворцовой площади – через Марсово поле, уже забитое народом почти под завязку, и похожее на лагерь беженцев, выживших в пейнтбольном сражении. Толпы беспокойными валами перекатывались через поле. Ошеломленные горожане будто потеряли себя, – они наталкивались друг на друга, орали, в общем, неупорядоченное броуновское движение в увеличенном масштабе.

– Но там то же самое, а может еще хуже! – заорал Андрей, перекрикивая пьяный гвалт.

Жена и теща не вняли голосу разума, они, работая локтями, уже ломились в сторону храма Спаса-на-Крови.

«Вот что должно произойти, чтобы они остановились, – с ужасом подумал Андрей, – перелом ребер, удушение, затаптывание ногами?!»

На мгновение у него возникла мысль – может развернуться и поехать домой? Мариам шла в обычной своей манере, ничего не видя вокруг себя. Она всегда так ходила, а её спутнику приходилось семенить следом, не отвлекаясь, чтобы не потерять её из виду. Сколько раз он выговаривал ей, что нужно следить за тем, с кем идешь, особенно если это ребенок. Как она гуляла с Аликом – страшно представить. В такой толпе нетрудно потеряться, и если Андрей исчезнет, его объяснение будет правдоподобно выглядеть. Эти две идиотки наверное долго будут биться как рыба об лед в этом столпотворении, и нескоро обнаружат его исчезновение.

Но он продолжал идти вслед за ними, ругая себя за нерешительность. Колыхаясь, как обломки кораблекрушения, скорее по воле живых волн, нежели по собственному желанию, они добрались до канала Грибоедова, и снова встали. Дальше можно было двигаться, только прорубив большак в толпе при помощи мачете. Со всех сторон толкали, наседали, и Андрей снова попытался уговорить Мариам вернуться домой. Но у неё, как и у тёщи, начался психоз:

– Может как-то можно пробраться?!

Куда пробраться – они уже не соображали. Куда-то НАДО двигаться, и всё тут. Дворами, через Шведский переулок, прошли на Большую Конюшенную улицу, и там опять остановились, не зная что делать. Расстояние менее километра они преодолели за два часа. Следующий час они толкались, давились и душились среди пахнущих плохим пивом сограждан, пытаясь пробраться на Дворцовую площадь – по Невскому проспекту, затем через Волынский переулок, дворами мимо Академической капеллы и через мост, затем через Конюшенный переулок. Но всё бесполезно. Люди тупо стояли сплошной стеной, и чтобы пробраться сквозь толпу, нужен был как минимум бульдозер.

– Может как-то где-то можно пройти? – с остервенелостью деревенской одержимой твердила тёща.

Куда пройти, а самое главное зачем – это, видимо, даже для неё оставалось тайной. Просто надо идти. Уже и Мариам охладела к проекту, – она вообще не могла слишком долго сосредотачиваться на каком-то одном предмете, – но всё же отвергала предложение Андрея пойти в ночной клуб со странным названием «Саквояж беременной шпионки», расположенный на Большой Конюшенной улице. Было уже очевидно глупо тыкаться в спины людей, скопившихся в переулках, проходах, на тротуарах, парапетах набережных – куривших, поющих, выпивающих, ругающихся, целующихся, завывающих как зловещие мертвецы и пляшущие лохо-дэнс. И стоять чего-то ждать – тоже было глупо. Возвращаться домой было проблематично, движение на Невском проспекте закрыто, Большая Конюшенная улица почти стоит – там тоже толпа, и очевидно что придется идти пешком, толкаться до самого дома, потому что весь центр на тот момент представлял собой Ходынское поле. Бухать, давиться и толкаться – всенародный смысл происходящего.

«Мы три с половиной часа толкаемся как идиоты, неужели ты думаешь, что до утра хоть что-то изменится?!» – эту фразу Андрей в разных вариациях, с добавлением эксплицитных терминов, повторил раз сто, но Мариам вместе с тещей продолжала метаться, пытаясь протиснуться на Дворцовую площадь.

Наконец, терпение Андрея лопнуло, и он, обругав жену последними словами, заявил, что направляется в ночной клуб на Конюшенной, а его одержимые спутницы пускай толкаются среди пьяни. Мариам не стала его удерживать, такое было впечатление, что она, охваченная психозом, вообще ничего не соображала.

Впрочем, они явились в клуб, неожиданно пустой в такой-то день, довольно скоро – Андрей еще не успел приговорить заказанные двести грамм водки. И тут же принялись звонить знакомым и родственникам, сообщать подробности «праздника» – типа прямой репортаж с места событий. Судя по их возбужденным голосам, они всерьёз думали, что ад, в котором им чуть не свернули шею – это и есть праздник. Теща подняла тост – за день города, Мариам добавила что-то полагающееся случаю. У Андрея был свой вариант тоста – чтоб эти придурки, находящиеся снаружи, передавили друг друга – но он оставил это пожелание при себе.

В продолжении ночи они неоднократно выходили из заведения, чтобы разведать обстановку, Мариам даже предложила совсем уйти и «праздновать» на улице, так как внутри скучно: «тут никого нет, все на празднике», но Андрей заявил, что под угрозой расстрела не сдвинется с места до закрытия клуба, то есть до шести утра.

Клуб действительно пустовал, занято всего три столика, но не потому, что «все на празднике», а по причине того, что целевая аудитория заведения, люди вменяемые, либо свалили из города, либо не решились идти сюда во время этого бедлама.

Даже выпив как следует, Андрей продолжал злиться на жену, у которой все понятия с ног на голову – действительно, почему с тремя занятыми столиками в заведении скучно, неужели было бы веселее, если бы тут гудела толпа народу. Артисты добросовестно отыгрывают шоу-программу, независимо от количества посетителей, и что должно измениться в случае увеличения последних – непонятно, они что, добавляют веселья?!

Ситуация снаружи не особенно изменилась к половине пятого утра. Та же самая толпа, не рассосавшаяся за ночь, только теперь народ двигался не в сторону Дворцовой площади, а обратно. Чем они занимались на улице всю ночь – без еды, выпивки, без развлечений, без туалета, в конце концов? Нетрудно догадаться – бухло захватили с собой, развлекали сами себя, а нужду справляли прямо на улице. А теперь это людское стадо, огромное количество небрежно одетых людей с выбитыми зубами бродят по Адмиралтейскому району в в поисках опохмелятора и места для ночлега – запоздалого или раннего, кому как.

Вместе с толпой дошли до Владимирского проспекта, а там посчастливилось взять такси. Из-за форс-мажорных обстоятельств таксист зарядил запредельную сумму, 1,500 рублей (обычная такса отсюда до Большеохтинского проспекта была 120–150 рублей), еле-еле сбили цену до 1200. Теща наотрез отказалась ехать за такие деньги, и Мариам насильно затолкнула её в машину. Других не было, а если не такси, то пришлось бы идти пешком, причем непонятно куда – нужный мост (Петра Великого, или Охтинский) разведен. Таксист рванул в объезд, через Володарский мост, поездка оказалась очередным кошмаром. Такой гигантской пробки Андрей не видел даже в Москве. Весь город устремился к Володарскому мосту – автомобили, транспортные средства общего пользования, велосипеды, пешие, конные, трезвый и пьяный, стар и млад. Реальный апокалипсис. На подъездах к мосту водитель-лихач вытворял такое, что теща от страха кричала как потерпевшая – беспрерывно сигналя, он ехал по тротуарам буквально по ногам пешеходов, – а проезжая часть стояла вмертвую, двигаться вперед можно было только по пешеходной дороге. На той стороне Невы уже можно было ехать в нормальном режиме. По Октябрьской набережной до дома домчали быстро – всего за пятнадцать минут.

Так закончился этот праздник, похожий на Варфоломеевскую ночь.

А наутро Мариам учинила скандал за вчерашнее – она припомнила, что когда они с матерью очередной раз выходили из ночного клуба посмотреть на «праздник», то Андрей, пытаясь её остановить, сказал, что если она сейчас выйдет вопреки предупреждению на улицу, то он не ручается за её безопасность и умывает руки, будь что будет.

Вчера она не отреагировала, чтобы не испортить праздник, но теперь ей захотелось выяснить отношения.

– Ты не мужик! – кричала она. – Не можешь заступиться за жену! А если бы на меня напали, ты видел сколько там было гопников!?

Андрей, занятый своими мыслями, пропустил это мимо ушей. Он давно научился «вдыхать аромат роз, не замечая шипов». В конце концов мириться с глупыми заявлениями куда проще, чем с духотой, табачным дымом и испорченными продуктами.

Глава 21

Вопреки заверениям Льва Рогозина, что дело яйца выеденного не стоит, суд не снял обвинения с Андрея по поводу оскорбления Софьи Интраллигатор. Но и не удовлетворил иск истицы. Судья назначил новое заседание, так как ему не хватало данных, чтобы вынести решение. Рогозин отправил Андрею электронное сообщение, в котором подробно изложил, как проходило заседание.


«… истица, Софья Интраллигатор, обвиняет Андрея Разгона в нанесении ей словесного оскорбления, в доказательство чего предъявляет диктофонную запись, требует 500,000 рублей в счет возмещения морального вреда и требует возбудить уголовное дело по факту оскорбления.

Прослушав запись, судья спросил истицу (выступавшую частным обвинителем), какие конкретно слова она приняла за оскорбление. Она ответила: «пизда», «тупая жирная пизда». Тогда судья спросил меня как доверенное лицо и адвоката, произносил ли Андрей Разгон в адрес гражданки Софьи Интраллигатор слова «пизда», «тупая жирная пизда», преследуя при этом цель умышленно её оскорбить. Я ответил, что Андрей Разгон не произносил таких слов в адрес гражданки Софьи Интраллигатор и не имел намерений умышленно оскорбить её.

У истицы были ещё вопросы – она оскорблена еще и тем, что её обвинили в непрофессионализме. Тогда судья спросил меня, называл ли Андрей Разгон истицу непрофессионалом, преследуя при этом цель оскорбить её достоинство. Я снова дал отрицательный ответ.

В итоге мировой судья судебного участка № 10 Гуськов О.Б. не смог склониться в чью-либо пользу, коль скоро обвиняемый добровольно не признал свою вину, – для разрешения вопроса, являлись ли его высказывания умышленными оскорблениями, судье необходимо заключение эксперта и свидетельские показания. В роли эксперта могут выступить компетентные специалисты по лингвистическим экспертизам – такие, например, как ученые Института русского языка РАН (Российская академия наук).

Что касается свидетелей, то истица даже не сочла нужным упомянуть, что при разговоре присутствовала твоя сотрудница. Которую можно привлечь в качестве свидетеля защиты – она-то покажет, что ты не оскорблял журналистку, а просто бубнил в сторону.


Итак, на сегодняшний день:


1. состоявшийся процесс закончился ничем. дата следующего судебного заседания – 10 сентября 2003 года.

2. судья будет выносить решение на основании лингвистической экспертизы. Потребуется исследование аудиозаписи интервью с сопоставлением вербального и невербального поведения участников (сопоставление возможно только на основании свидетельских показаний). Тут два пути – мы ищем своего эксперта (это только Москва, здесь у нас таких специалистов нет), который даёт нам нужное заключение. Но это крупные расходы. Другой путь – истица ищет эксперта сама (в конце концов это же ей надо, без заключения лингвиста судья не вынесет решение), и если она вдруг выигрывает суд (вероятность очень мала), мы подаём апелляцию и находим своего эксперта.

3. на следующее судебное заседание мы приводим своего свидетеля – твою сотрудницу Ирину Кондукову.


До связи,


Лев Рогозин.

Глава 22

Винцас Блайвас постоянно что-то предлагал, но пока что не получалось с ним довести до ума хоть какой-нибудь проект. Были предложения по недорогим помещениям в собственность, по ворованным автозапчастям, по серым схемам импорта любого товара за 10 % суммы инвойса, по конфискованным товарам за одну пятую стоимости. Однажды Блайвас привёл в офис некоего молодого коммерсанта, и вместе с Радько разводил его, Андрей принимал участие во встрече и предполагалось, что он поможет наклонить этого парня. Радько и Блайвас предлагали коммерсанту (внешне похожему на Билла Гейтса – типичный ботаник, да и зарабатывал он неплохо) «создать общее дело», «начать перспективный бизнес». Реально это означало, что будет создана новая структура, учредителями которой станут Радько, Блайвас, и ботаник. И ботаник будет вести свой успешный бизнес от этой фирмы, а Радько и Блайвас будут получать по 1\3 чистой прибыли. Про свой вклад в «общее дело» они говорили долго и туманно, много было сказано высоких фраз (мы в этом городе решаем все вопросы и т. д) но если выпарить сухой остаток из этого тумана, то их участие ограничивалось предоставлением офиса, охраной, и умозрительным проталкиванием вопросов в любых инстанциях. Как это выглядит на практике, Андрей уже знал – никак. Блайвас не помог ни в одном вопросе, которые ему давались, в частности с медицинскими продажами. А то, что, со своей стороны предлагал он (автозапчасти, таможня, конфискат) – возможно, это были стоящие направления, но чтобы превратить их в доходный бизнес, необходимо бросить все свои дела и заниматься только этим.

Получалось, что ботаник должен положить в общий котёл свой реальный бизнес (он занимался компьютерами), а решальщики вопросов – Радько с Блайвасом, вносят некий виртуальный административно-силовой ресурс.

В ходе встречи Андрей лишний раз убедился, что на первоначальном этапе знакомства его хотели точно так же попользовать. Но для Блайваса он был тёмной лошадкой – никто не знал, что у него за бизнес, и кто за ним стоит. Блайвасу было известно лишь о существовании крупного волгоградского бизнеса, находящегося под крышей областной администрации Волгограда. Об аккумуляторном бизнесе он ничего не знал. Кроме того, у Андрея был туз в рукаве – его двоюродный брат Ренат Акчурин, работавший в той же епархии, что и Блайвас – у Коршунова.

И если с Андреем как-то нежничали, то на ботанике «решальщики» испытали все свои наработки. Беседа длилась два часа. Но ботаник соскочил. Он изобразил безмерное восхищение возможностями своих потенциальных соучредителей и глумливо (как показалось Андрею) поинтересовался: зачем он, маленький серый человечек, понадобился таким великим людям, – которые как бы между делом пробивают пятно для строительства газпромовского офиса в Таврическом саду, участвуют в строительстве нового моста через Неву и т. д (Блайвас важно сопел, что «занимается этими вопросами»). В общем, компьютерный коммерсант предпочёл пробиваться своими силами в этом сложном и опасном мире. Хоть и говорят: «каждому жулику – по лоху», но для Блайваса и Радько количество лохов было строго лимитировано.

Весь июнь Блайвас допекал Андрея одним делом – просил, требовал и почти угрожал, заставляя встретиться с неким Лейзером Вексельбергом. Объяснение было дано исчерпывающее, в духе Блайваса: «Интересное дельце из банковской сферы». Всё бы ничего, но Вексельберг был жителем Москвы. Зная цену всему тому, что предлагает Винцас Блайвас, Андрей не собирался специально ехать в столицу ради очередного непонятного проекта, «интересного дельца из банковской сферы». Но бывая проездом в Москве, он также не имел возможности встретиться с Вексельбергом. Обычно он прибывал в столицу поездом рано утром в 6-00, самое позднее 6-30 и с Ленинградского вокзала сразу ехал в аэропорт Домодедово. На обратном пути (из Волгограда, Казани или другого города) он прилетал в Домодедово вечерним рейсом, примерно в девять часов, и вылетал на Петербург рейсом авиакомпании Трансаэро в 22–20 либо ехал на Ленинградский вокзал, откуда ночным поездом отправлялся на Питер. И он просто не мог себе позволить находиться в Москве больше чем два часа, необходимые для трансфера из аэропорта на вокзал и наоборот. Специально переться в город – на это нужно минимум полдня, и всё ради чего? Ради очередного левого дела!?

В начале июля Андрей специально прилетел в Москву на переговоры в «Джонсон и Джонсон», а также в компанию РИПЛ, с которой так и не расплатился до конца за поставленные в Казань мониторы и центральную станцию. Инженеры РИПЛа по нижайшей просьбе Андрея смонтировали и запустили оборудование в родильном доме РКБ (там назревал скандал), но свои деньги фирма РИПЛ до сих пор не получила. Блайвас, осведомлённый обо всех передвижениях Андрея, вцепился в ухо, требуя немедленно ехать на встречу с Лейзером Вексельбергом. Он звонил каждые двадцать минут с одним и тем же вопросом: «Ты доехал? Ты с ним встретился?» В этот раз Андрей прибыл в Москву по воздуху, и дорога из аэропорта Шереметьево до города заняла почти три часа. Ленинградка вся стояла, пешеходы по обочине двигались быстрее, чем такси. И за эти три часа Блайвас своими звонками выклевал весь мозг. Андрей слушал его как радио и решил про себя, что сначала сделает свои дела, а потом, если останется время, отзвонится Вексельбергу. И уже придумал отмазку на случай, если времени для встречи не будет. Но когда подъехали к Тверской и он на очередной звонок Блайваса ответил, что направляется на улицу Тульскую в офис «Джонсон и Джонсон», тот взревел: «Ёпта, Вексельберг тебя ждёт у переговорного пункта на Тверской!» Оказывается, Андрей час назад, когда проезжали мимо аэровокзала, машинально назначил встречу на углу Тверской и Газетного переулка. Блайвас, сидя в своём питерском офисе, следил за всеми перемещениями Андрея и уже направил Вексельберга в указанное место. Пришлось согласиться. Блайвас в двадцатый раз скинул SMS-кой телефон Вексельберга и сказал, что перезвонит (а кто бы сомневался!)

Грамотно он состыковал двух людей в огромном мегаполисе. Андрей остановил такси на углу Газетного переулка, расплатился и без труда нашёл серую Хонду с номером 673, сел на переднее сиденье и представился сидевшему за рулём красивому еврею с козлиным лицом, сладкой улыбкой и жестким взглядом:

– Ну здравствуй, это я.

Вексельберг вяло пожал протянутую ему руку и резко тронул с места. У него была типичная манера езды москвича, которому приходится много перемещаться по городу. Так, обгоняя, подрезая, объезжая пробки по тротуарам и немыслимыми кущерями-подворотнями, добрались до места, и по дороге он объяснил суть дела: некие таинственные люди имеют доступ к инсайдерской информации Центробанка, и им известно, когда у какого банка отзовут лицензию. И они предлагают такую схему: набрать у поставщиков товар на условиях отсрочки платежа и расплатиться с ними векселями банка – без пяти минут банкрота. Подготовку векселей они берут на себя. От партнера необходим пул фирм-кредиторов.

«Что ж, наконец Блайвас подбосячил нормальную тему», – оживился Андрей.

Вексельберг явно нервничал. Он оставил машину за несколько кварталов от нужного места. «На всякий случай», – сказал он, и его беспокойство передалось Андрею. Он успокоил себя тем, что пока что никого не кинул, а просто идёт на переговоры. Выяснилось, что Вексельберг с Блайвасом незнаком, никогда в глаза не видел, а состыковались они через длинную цепочку посредников. И за свою работу, сводничество с банкирами, рассчитывает на процент от суммы предполагаемой сделки.

Идти пришлось долго. Андрей не ориентировался на местности, но точно помнил, что за пределы Садового кольца не выезжали. Наконец, подошли к солидному заведению, английскому пабу под названием «Гудермес», прямо на тротуаре возле которого стояла белая семерка-БМВ с номерами 666, двадцатый регион, и вошли вовнутрь. Там было пусто. В уютной полутьме царствовали кожа, дерево, звучала подходящая для английского паба музыка – мужской хор брутально исполнял боевую песню ичкерийцев-дружинников, в звуковое полотно трека было искусно вплетено огромное количество сэмплов экзотических инструментов, а местами – автоматные очереди и звуки ракетного удара. Вексельберг попросил бармена позвать Лечи, и тот по мобильному вызвал хозяина: «К вам пришли».

Обстановка выглядела достойно: тяжелые деревянные балки, массивная резная мебель, высокие дубовые панели, перегородки между столами, создающие сидящими за ними посетителями ощущение того, что они находятся в отдельном кабинете. Окна находились почти под потолком, гости не могли видеть то, что творится снаружи, а прохожие не могли видеть того, что внутри.

Из служебного помещения в зал вышли трое мужчин. Они представились: Лечи, Умар, Заза. Как правоверные английские джентльмены, Лечи и Умар с суровыми, будто высеченными из камня лицами, были в деловых костюмах от Аlexander McQueen, а раскачанный печальный буйвол Заза – в зеленой футбольной майке с изображением белого полумесяца и надписью Chelsea на груди, полосатых брюках и спортивных туфлях – всё от Kenzo. Осведомившись, как гости доехали, не дожидаясь ответа, хозяева предложили приступить к делу. Прошли в отдельный кабинет и устроились за столом – хозяева напротив гостей. Это были колоритные типы, Андрей бы их точно узнал на улице после единственной встречи. Лечи был постарше, лет под шестьдесят, седой, Умар не старше 35-ти, Заза – самый молодой, лет около 25-ти. Заглянул официант, подал меню, и Лечи предложил что-нибудь выбрать покушать. Гости отказались, но он настойчиво повторил:

– Что-то выпить – не стесняйтесь, вы в гостях!

Андрей попросил коньяк, Вексельберг отказался от угощения, Лечи с Умаром заказали Гиннес, Заза – гранатовый сок. Когда официант удалился, стороны некоторое время изучающе разглядывали друг друга.

– На какую фирму нужно выписать вексели, – глядя больше на Вексельберга, вопросительно произнёс Умар.

– Нет, это он набирает клиентов, я – посредник, – быстро заговорил Вексельберг с видом человека, которому приставили нож к горлу.

Андрей вступил в беседу:

– У меня фирма по продаже медоборудования. Полчаса назад мне предложили эту схему, я бы хотел узнать условия.

Лечи ткнул пальцем Вексельберга:

– Но ты выступаешь гарантом.

Тот поёжился и ничего не ответил. В кабинете появился официант с заказом. Расставив напитки, он спросил, нет ли ещё пожеланий, и удалился. Лечи отхлебнул пива и вытер салфеткой губы.

– А как я буду работать, я его не знаю.

Вексельберг посмотрел на Андрея и сказал, что тоже его не знает, видит впервые. Андрей взял коньячную рюмку, она была горячей, как полагается, поднес к носу, вдохнул аромат:

– Слушайте, я вас всех тут впервые вижу, вы как-то определитесь между собой.

Резиденты английского паба «Гудермес» свирепо поглядели на Вексельберга, тот обреченно согласился:

– Ладно, я гарант.

Любой бы на его месте согласился.

У них были какие-то сложные взаимоотношения, распутывание которых не входило в сегодняшние планы Андрея. У него впереди две важные встречи… и две-три порции хорошего коньяка будут очень кстати.

– У тебя пока нет готового клиента кому выписать вексель, – обратился к Андрею Умар.

– Пока нет.

Умар и Лечи переглянулись, Заза издал грозный рык.

– Мы не успеем на Зенит-Банк, – сказал Лечи и пояснил:

– Мы не можем заранее сказать, какой будет банк, постоянно идёт работа, кого-то банкротят, отзывают лицензии, ты когда обеспечишь конкретным заказчиком, назовёшь сумму, и мы определимся с банком.

Умар принялся выпытывать, о каких суммах идёт речь. После некоторых колебаний Андрей озвучил: средний долг составляет 100,000 рублей. Заза злобно рыкнул, Умар и Лечи переменились в лице.

– Это несерьёзно.

– Это не работа.

Они вопросительно уставились на Вексельберга, мол, кого ты нам привёл. Тот посмотрел на Андрея как на вьетнамца-лоточника. Умар заявил, что они работают от миллиона долларов.

– Давайте я вам кое-что разъясню, – вмешался Андрей. – У меня десятки клиентов и более сотни поставщиков. В прайс-листе две тысячи наименований, и всё я на складе не держу. А как вы думете – это современное предприятие. Ваш ресторан, я думаю, тоже не с одним поставщиком работает, а выбирает по одной-двум позициям у десятка разных фирм. Вы смотрите, у кого лучше цены, и не отдаёте весь заказ в одни руки, а дробите на несколько фирм. Так и я – мне придётся набирать у нескольких компаний товар на нужную сумму – хотя бы потому, что это не алмазный рынок, и не рынок оружия. Да я вообще затрудняюсь сказать, кто, в какой отрасли, сможет отгрузить без предоплаты на миллион долларов.

– По сто тысяч рублей это получится около 250 фирм, в банке придется выписывать 250 векселей, это никто не будет делать, – произнёс Умар, в его голосе явственно чувствовались обвинительные нотки.

Андрей не смог скрыть усмешки:

– Как будто вам предлагают камни таскать. Я каждую неделю заказываю векселя во Внешторгбанке, там есть специальный отдел. Девчата клепают их как на конвейере. Не вижу никакой сложности – напечатать одну бумажку или три сотни.

– Тебе выписывают простые векселя, – бесстрастно заметил Лечи.

– Ну да, простые, – согласился Андрей.

– На них по-русски написано: простой вексель.

Андрей и на это согласился. Тогда Лечи внёс существенную коррективу в рассуждение о том, что «векселя можно клепать на конвейере»:

– Банк акцептирует деньги, которые находятся на твоём счёте, взамен даёт тебе простой вексель с погашением не ранее оговоренного срока, так?

– Так.

– Ну а мы даём тебе вексель, за который тебе не надо платить в банк – эти деньги ты отдашь нам наличными, ясно?!

Досказав, Лечи обратился к своим помощникам на незнакомом наречии. Они принялись что-то обсуждать вполголоса.

Тот, кто утверждает, что безошибочно определяет род занятий по внешности человека и по одежде, сильно преувеличивает свои возможности. Андрей много раз убеждался, насколько обманчив может быть экстерьер и был свидетелем самых невероятных несоответствий вывески внутреннему содержанию. Поэтому он не стал утруждать себя анализом своих конрагентов. Просто ждал, наблюдая, как они совещаются между собой на каком-то кавказском наречии. В котором очень много слов, заимствованных из русского языка. Из их разговора Андрей понял, что им вполне понятна невозможность взять у одного поставщика товар без предоплаты на миллион долларов. Чем бы они ни занимались, но они многое понимают в современном бизнесе.

У Андрея зазвонил телефон. Беспокоил Блайвас – ему уже не терпелось получить свою долю. Пришлось его огорчить – до светлого дня зарплаты ещё очень далеко.

Наконец, они до чего-то договорились. Выступил Умар:

– Зачем тебе брать у фирм товар без предоплаты? Ты приходишь на фирму, набираешь на миллион долларов… хуй с ним – приходишь на две фирмы и в каждой набираешь товар по полмиллиона долларов и расплачиваешься векселями. Зачем тебе брать товар на отсрочку, если ты можешь купить по предоплате за вексель?

Андрей потёр руки:

– А с чего вы взяли, что фирмы обрадуются левым векселям какого-то Гоп-Стоп-Банка? Я так понял, что если вы выпишете мне вексель, то я буду ОБЯЗАН…

Андрей сделал ударение на это слово и посмотрел на Вексельберга, которого уполномочили быть гарантом.

– … буду обязан его оплатить с дисконтом…

– 50 %, – вставил Умар.

Не подав виду (это были кабальные условия, получалось, что Андрей, выполнив самую грязную работу, получал меньше всех – с учетом цепочки посредников), Андрей продолжил:

– … буду обязан оплатить его с дисконтом 50 %. Но прежде чем брать на себя риск, я должен быть уверен, что гарантированно возьму ликвидный товар – чтобы быстро реализовать и обеспечить сделку реальными деньгами.

Увидев понимание в глазах контрагентов, даже у Зазы, человека-зверя, почти одноклеточного существа, он продолжил:

– Я вижу работу так: я договариваюсь с поставщиками, что куплю у них товар и оплачу векселями, и если они подпишут договор, то я сразу же обращаюсь к вам. Либо возьму на условиях отсрочки и расплачусь векселями, просто поставив их перед фактом, якобы другой возможности расплатиться нет.

(в последнем случае, правда, Андрей вообще не видел необходимости задействовать своих новых знакомых на условиях 50 %, потому что если уж он получит товар без предоплаты, то может забрать 100 % вырученных денег и самостоятельно динамить кредиторов – примеров тому тьма).

У Лечи остался еще один аргумент:

– Может у тебя, или твоих друзей, есть долги. Ты можешь собрать всех готовых кредиторов и отдать им необеспеченный вексель, а 50 % денег отдашь нам.

Андрей открыто усмехнулся – грозные, как пираты Талибского моря, ребята знают в шутке толк. В описанном случае гораздо действеннее обратиться в «офис» – там тоже работают за 50 % и могут, в отличие от левых бумажек, обеспечить безопасность.

– А зачем кредиторам левые бумажки? Им нужны деньги. Допустим, они примут необеспеченный вексель, но это отсрочка на один день. Они пойдут в банк или на биржу, там откажут в погашении векселя, потому что банк выдавший его, уже не отвечает по своим обязательствам, и тогда кредиторы возвращаются ко мне и начинают требовать настоящие деньги – они же знают где я живу. А лопухов, которые схавают необеспеченный вексель, можно опрокинуть и без предъявления левых бумаг.

– Тебя послушать – так мы вообще левую хуйню предлагаем, – сказал Умар. – Продавцы, с которыми ты расплатишься нашими векселями, тоже могут придти к тебе домой и настучать по башке, несмотря на то, что у тебя в договоре заранее будет стоять: оплата векселями.

– У тебя по бумаге будет честная договоренность, – прибавил Лечи. – В договоре с твоим продавцом будет прописано: товар оплачивается векселем такого-то банка. Если они подпишут, как потом повернут в обратку? Как будут приходить угрожать в твой дом? Это получается беспредел, так каждый может прийти к другому в дом с пистолетом и сказать: давай сюда деньги!!

Чтобы не запутывать переговоры, Андрей не стал говорить им, что сам не будет договариваться с поставщиками, и если не найдёт подставное лицо, то откажется от этой схемы. А решение озвучил такое:

– Давайте так: я усвоил информацию, которой вы поделились со мной, и попробую набрать клиентов. Если у меня что-то получится – я вам отзвонюсь.

Умар поинтересовался насчёт сроков. Андрей назвал временной период от фонаря – два месяца. Умар и Лечи обменялись недовольными взглядами и откинулись на спинки кресел с таким видом, будто сосут горькую пилюлю. Заза зарычал. Явно не коренные москвичи, но уже приобщились к местной культуре – сидя на месте, ничего не делая, хотят получить всё и строят из себя недовольных, когда провинциалы не доставляют им это по первому требованию. Но деваться некуда, и они, переговорив между собой на непонятном кавказском наречии, сказали, что согласны ждать два месяца. И теперь им захотелось заключить крепкий мужской договор – получить слово, гарантию того, что всё именно так и будет: ровно через два месяца им принесут заявку минимум на миллион долларов, на эту сумму они выпишут вексель очередного банка-банкрота, после чего получат 50 % номинала векселя. Но Андрей молчал, он считал эти переговоры предварительными, и, поскольку не брал в долг деньги или какой-нибудь товар, то не считал себя в чем-то обязанным. На Вексельберга было жалко смотреть – ему явно не хотелось быть гарантом. Видимо, он знал не понаслышке, что значит пообещать и не сделать.

Очевидно, резиденты Гудермеса работали по типу Блайваса – искали кого-то глупее себя, разводили понты, навязывали свои условия и добивались, чтобы взятый в оборот человек дал слово, пообещал что-либо в ущерб себе, а потом методично, используя силовой ресурс, заставляли выполнить обещанное. И ведь искренне верят, что их время очень дорого стоит, и раз уж они потратили пять минут на переговоры, то непременно ДОЛЖНЫ по итогам встречи зафиксировать миллионную прибыль. Они в принципе не рассматривают вероятность того, что партнёр может отказаться от их кабальных условий и предложить свои, равноправные.

Андрей так и не дал никаких обещаний, предоставив Вексельбергу заканчивать встречу так, как было принято в их социуме – что-то гарантировал, обозначал какие-то временные рамки, называл цифры.

– У вас, бизнесменов, есть часы, – Лечи навёл резкость на Rado, выглянувшие из-за манжета рубашки на руке Андрея. – А мы, джигиты, держим под контролем время.

Слова главного джедая Гудермеса прозвучали внятно, как удар в солнечное сплетение.

После переговоров, напоминавших джигитовку, идя по улице в поисках такси (Вексельберг сразу, как только вышли из заведения, быстро попрощался и исчез), Андрей прокручивал в голове состоявшийся разговор, вспоминая, давал ли он конкретные обещания. Видит сопливый верблюд, что нет, не давал. Значит, по понятиям данного социума, ничего не должен.

Эта встреча была полезна тем, что после неё две последующие Андрей провёл на раз-два-три: на РИПЛе, который уже подготовил предарбитражное письмо, удалось выторговать очередную отсрочку платежа; а в Джонсоне выбить дополнительные скидки.

* * *

Проект с векселями, предложенный Андрею во время поездки в нерезиновую столицу Кавказа, Москву, был не очень-то выгоден и даже опасен. Деньги на всю толпу зарабатывать должен Андрей, при этом он рисковал гораздо больше других участников (которые по сути дела были просто посредниками-сводниками), и меньше всех получал. 50 % сразу забирали джигиты, 10 % хотел себе Вексельберг, остальные 40 % распределялись между Андреем, Радько и Блайвасом. Легальный бизнес гораздо прибыльнее, чем эта серая схема. Что касается риска, то, если разобраться, то все, кроме Андрея, находились в безопасности. (конечно, рисковал еще тот, кто выписывал вексель и информатор из Центробанка, который сливал данные, у каких банков отзовут лицензию). А Андрею предстояло самое стремное – разбираться с обманутыми продавцами, с котороми он расплатится необеспеченными векселями за товар. И этот товар ещё предстоит продать. А чтобы его быстро реализовать, нужно будет сделать скидку – это еще один убыток. Нет, это левая схема, подписаться на которую может только полный идиот. Особенно если учесть, что в деле участвует Лечи Вайнах – тот самый, которого Вальдемар охаракатеризовал как «очень приличного, интеллигентнейшего, добрейшей души человека и специалиста в своём деле». А специальности у него две: ресторатор и дизайнер жизни. Дизайнер в том плане, что запросто может кого-нибудь подрезать.

Но Блайвас так упорно наседал, что Андрей уже собрался уйти из его офиса, закрыть весь этот медицинский проект, несмотря на то, что взял на работу ещё двоих менеджеров по продажам и арендовал дополнительный кабинет, тот самый, тридцатипятиметровый, который изначально предлагал Блайвас. Назревала ссора. Волки действительно не приручаются, сегодня они подпускают к себе и дают себя погладить, а завтра перегрызут тебе глотку. Позабыв про братания, клятвы дружбы и лобзания в дёсны, Блайвас включил свою бандитскую тему: заявил, что Андрей дал слово, то есть подписал кровью договор, из-за неисполнения которого у людей пошли убытки. То есть они потратили время и силы, а значит ДОЛЖНЫ получить предполагаемый доход. Из-за того, что они пошли Андрею навстречу и уделили ему время, им пришлось пренебречь другими, более доходными проектами. И если он не хочет заниматься сверхдоходным вексельным проектом, то пусть компенсирует упущенную выгоду в размере $900,000.

То был явный беспредел – ведь Андрей никому ничего не обещал, с таким же успехом можно подтянуть к этому вопросу любого прохожего, – взять и тупо наехать на случайного человека, который вообще не в курсе дела. И он был вынужден обратиться к Ренату за помощью.

Встретились, как обычно, в Онтромэ на Большой Морской.

– Если он не прекратит наезды, я ёбну этого жирного пидора в тёмной переулке, – сказал Андрей, когда устроились за их традиционным столиком у окна.

(Блайвас бросил пить и курить, и за два месяца изрядно раздобрел – у него проснулся жуткий аппетит, он присел на три мясных диеты – одной не наедался).

– А это дело такое невыгодное? – заинтересованно спросил Ренат. В отличие от Радько и Блайваса, выказывавших Коршунову, своему хозяину показное подобострастие, а в душе завидовавших ему и люто ненавидевших его, Ренат испытывал к нему искреннее уважение, но тот был очень сложный человек и зачастую обращался не очень вежливо. И Ренат подумывал о другой работе. В настоящее время в его обязанности входило сопровождение Коршунова во время его приездов в Петербург – это примерно один-два дня в неделю, иногда реже.

Андрей объяснил, что дело было бы выгодным, если работать 50 на 50 с тем, кто выписывает вексели, исключив цепочку посредников. Кроме того, неизбежны организационые расходы, чтобы замести следы во избежание разборок с фирмами-поставщиками: левый офис, найм подставных людей, и так далее, и эти расходы ни на кого не повесишь, – ни Блайвас, ни тем более Лечи с Умаром не согласятся их компенсировать.

А вообще – ну его к черту. Андрей представил, какое получит облегчение, когда избавится от офиса на Мойке, 70. Мизерный выхлоп с этого предприятия не стоит жертв, которые ему приносятся. Андрей мог бы, как его компаньоны, освободившись в четыре часа дня, ехать на фитнес, заниматься другими личными делами, – вместо того, чтобы ещё до восьми вечера воспитывать придурковатых менеджеров и убивать время на Блайваса, терпеть его выходки. Марина, его единственный ценный сотрудник, не нуждается в офисе, её клиенты находятся в других городах. Если закрыть беспонтовую контору, то можно повысить ей зарплату – она не обидится.

Но Ренат неожиданно загорелся:

– Последнее предложение, Андрей. Предложи жирному пидору свои условия: ты согласен на 50 % плюс делите пополам организационные расходы. С Лечи пусть сам договаривается, Вексельберг в пролёте. Согласится – хорошо, не согласится – ты уходишь.

– Так я ему говорю: мне невыгодны его условия. Он ничего не хочет понимать.

– Надо говорить на понятном языке – ты же сам учил: с людьми надо говорить так, чтобы они сразу въезжали. Не надо констатировать факт, что тебе невыгодно. Надо в ультимативной форме предложить выгодный тебе вариант.

– Послушай, Ренат: я уже ничего не хочу. Ебись оно конём.

Ренат предложил свои услуги – он сам поговорит с Блайвасом и примет непосредственное участие в проекте, будет делать всё, что прикажет Андрей. По деньгам – возьмёт столько, сколько Андрей сочтёт нужным ему заплатить. Развивая мысль, он сказал, что достаточно поездил с Коршуновым, чтобы некоторые влиятельные люди стали воспринимать его, тень хозяина, всерьёз, и теперь можно обращаться к ним с личными просьбами.

Андрей устало вздохнул:

– Давай, без проблем.

А в душе пожелал, чтобы у Рената не получилось наклонить Блайваса и навязать свои условия.

Обсудив дело, перешли к личному. Ренат развязался с Леной Шаабан… почти полностью и нашёл другую девушку, которую тоже зовут Лена. Эта новая Лена по фамилии Новикова гораздо лучше прежней – и не только внешне. Она не капризничает, не противится сексу, и не тянет воздух. Ренат не жадный, он понимает, что на девушку нужно тратить деньги, но предпочитает делать это по собственной инициативе, а не так, как это происходило с Леночкой Шаабан. А ещё в отношениях нужна отдача и признательность, а не игра в одни ворота – один отдаёт всё, а другой потребляет и не даёт ничего.

Самое главное, что Ренат уже не страдает – ему удалось избавиться от зависимости… но он по-прежнему желает Леночке скорой смерти от удушья в помойной канаве с хуем бомжа в глотке. Время от времени он встречается с Леночкой, правда, уже не он ей, а она ему названивает. Встречи проходят не так как раньше, а с гораздо меньшим размахом и почти на ходу, длятся не более часа.

– Теперь она меня доёбывает с работой, – пожаловался Ренат. – Хочет, чтобы я её пристроил на тёплое местечко.

– Где бы она сидела, в хуй не дула и получала дохуя денег.

– Ага, типа того.

Они принялись вышучивать попытки бывшей девушки Рената упасть на хвост и на халяву устроить себе содержание. И Андрей вдруг вспомнил Машу Либерт, аналогичные её способности и то, как она ими пользовалась.

– Слушай, а давай её возьмём на работу.

– Думаешь удастся присунуть! – расхохотался Ренат.

Но Андрей уже не шутил – эта динамщица идеально подходила на роль переговорщика с клиентами, у которых предстояло закупать продукцию и расплачиваться левыми векселями. Ренат, мгновенно став серьёзным, выслушал объяснение и согласился: да, лучшей кандидатуры, чем Леночка Шаабан, для этой роли не придумать. Но только Андрей пусть сам с ней возится, а у Рената с ней сложился такой формат общения, при котором он не может ей что-то приказать, а тем более такое, что с общепринятой точки зрения является предосудительным.

* * *

Как уже часто бывало, если Андрею никто не вредил, то он брал инициативу в свои руки и портил всё дело. Леночка Шаабан была принята на работу в качестве офис-менеджера и на первых порах ей было поручено подсчитывать прибыльность сделок. Ей передали всю информацию по сделкам – счета на оплату, банковские выписки, приходные накладные, расходные накладные, и она должна была высчитать «грязный доход», то есть без учета комиссионных клиентам и транспортных расходов. То был мартышкин труд, потому что всё то же самое можно сделать в программе 1С несколькими кликами. Но Андрей просто не знал, чем её ещё занять, поэтому предложил эту рутину. Предлагать ей реальную работу было неразумно, так как априори эта динамщица являлась временным сотрудником.

Беспристрастный наблюдатель вряд ли назвал бы Леночку идеалом красоты. Это обычная не лишенная приятности девушка: симпатичное лицо, большие выразительные серые глаза, губки бантиком, грудь и талия… под вопросом, красивые длинные ноги. Она могла бы стать моделью – если бы занималась фитнесом и выполняла принятые в данной отрасли условия.

Главные её достоинства раскрывались при общении. У неё, несомненно, был талант притягивать мужчин, крутить их на деньги и держать дистанцию при длительном общении. Андрей сначала скептически воспринял душераздирающий рассказ Рената про поездку в Турцию (реальный кошмар – жить неделю в одном номере с динамщицей, словно подключенной к морозильной камере, в то время как стены отеля содрогаются от блядских стонов и русские туристки вешаются гроздьями даже на местных турок), но познакомившись с ней поближе, понял, что она способна на такие вещи. Он сам попался на её удочку.

Непонятно как, каким способом она завлекла его на свидание и продержала до утра, таская по заведениям, в которых не отделаешься заказом минеральной воды. Сначала после работы они зашли в бистро «Анталья» на Большой Морской (вокруг офиса это самое демократичное место), в котором Андрей сразу заказал пиво вместо дорогих вин, а когда официант спросил «Какое?», демонстративно ответил: «Самое дешевое!»

Он твёрдо решил, что сейчас поужинает и поедет домой, а Леночка пускай добирается к себе на проспект Большевиков общественным транспортом. Но она применила все свои навыки обольщения, и понеслась пизда по кочкам: ресторан «Эрмитаж», ночные клубы «Трибунал», “Hollywood nites”, «Магриб»…

И что характерно, ему не только не удалось её затащить в постель (об этом не могло быть и речи – она девушка порядочная, у неё принципы!.. о которых Ренат говорил: ага, принцип лохануть мужика, оставить его с носом), не получилось не только поцеловать, но даже просто потанцевать и подержаться за ручку. Ночь прошла в алкогольном угаре, по части истребления крепких напитков худая Леночка могла посоревноваться со 150-килограммовым мужиком; и Андрей пришёл домой в семь утра с головной болью и пустым кошельком, ломая голову, зачем, ради чего предпринята эта вылазка с беспонтовой сучкой. Он позвонил Ренату и дал наказ:

– Если ещё хоть раз поведусь с ней – можешь разбить мне ебало, я разрешаю!

Однако уже через пару часов засомневался – девушкам с красивыми длинными ногами он мог простить любой недостаток, даже отсутствие мозгов. А ножки у Леночки были чудо как хороши.

Глава 23

Ренат заставил поумнеть неразумного Блайваса, который после долгих переговоров (быстро соглашаться не мог) потушил жадный огонь в глазах и согласился умерить притязания, правда, за счет Лейзера Вексельберга с последующем отжатием Лечи Вайнаха. Блайвас пока не выходил на Лечи, но не сомневался, что найдёт способ подвинуть джигитов. Теперь условия сделки стали выглядеть следующим образом: Андрею достается 40 % и заботы по реализации товара, купленного за вексели (то есть дисконт придётся взять на себя), Блайвасу всё остальное (плюс то, что он отожмёт у джигитов), и он соглашается оплатить половину организационных расходов.

То, что у Блайваса кровь в жилах ещё не закисла, сомневаться не приходилось. В один из дней, когда Андрей приехал в офис, к нему тут же с порога подскочил Блайвас и спросил, достаточно ли широкий багажник у Вольво.

– Смотря кого ты туда хочешь запихать, – ответил Андрей.

– Так, сейчас поедем на твоей Вольве на Манежную, – скомандовал Блайвас и пошёл к Радько, из кабинета которого раздавались громкие голоса.

Андрей отправился на кухню, но не успел заварить кофе, как влетели Радько с Блайвасом и стали наперебой что-то говорить о предстоящей поездке. Было непонято, что им нужно, ясно только, что поездка очень важна для них – оба были чрезвычайно возбуждены.

Андрей почувствовал неладное: зачем хотят воспользоваться его машиной, если багажник Геленвагена, на котором ездит Блайвас, гораздо вместительней, чем у Вольво.

– Минут через десять, ладненько? – сказал Блайвас, но тут на кухне появился Ренат:

– Не, Андрея не будем трогать.

Радько с Блайвасом вопросительно на него уставились, тогда он сказал, что в соседнем дворе (соседний дом тоже принадлежал Коршунову) ржавеет старый Форд Скорпио, служебный автомобиль, на котором год как никто не ездит, надо воспользоваться им.

– А вдруг не заведется? – обеспокоился Радько.

Ренат повторил сказанное: Андрея сюда впутывать нельзя.

Позже он рассказал, в чём дело. В казино «Вегас» на Манежной площади был замечен коммерсант, задолжавший кому-то из своих, по поводу которого к Радько обращались полгода назад. Тогда должника поймать не удалось, и вот совершенно случайно один знакомый увидел его в казино и тут же отзвонился.

Туда отправились вчетвером – Радько, Ренат, Блайвас и ещё один боец – на том самом старом Форде Скорпио, который удалось-таки завести. Коммерсант-должник всё ещё был в Вегасе – беспечно проигрывал свои денежки. Его без проблем вывели, растолковав охранникам, кто такие и зачем пришли, и, немного помутузив, запихали в багажник Форда и повезли за город. Выбрали Приморское направление, и за Ольгино, найдя подходящий лесок, свернули с дороги. Остановившись среди деревьев, вышли из машины, открыли багажник. Должник был едва жив – рядом с канистрой бензина как-то плохо дышится. Однако тёпленький ещё – люди от транспортировки страдают меньше, чем продукты. Его вытащили, бросили на землю и принялись поколачивать бейсбольными битами.

Поняв, что он готов к разговору, вытащили кляп изо рта и спросили:

– Где деньги, сученыш?

Его обыскали и обнаружили ключи от машины и техпаспорт на Лексус LX470, документ был выписан не его имя.

– Полтора лимона есть, – удовлетворенно заметил Радько. С общей суммы долга пять миллионов рублей им причиталась половина, и эти деньги надо как-то заработать. Забрав ключи с документами, порылись в карманах, но больше ничего интересного не нашли и приступили к допросу третьей степени, обсуждая по ходу, что лучше – расчленить должника или обесчленить. Пнув его в пах, Радько повторил вопрос:

– Где прячешь лавэ, пидрила?

Доводы были приведены весомые, и должнику пришлось пойти навстречу кредиторам, рассказать, какими средствами и имуществом располагает на данный момент времени, сколько может выдать наличностью или отдать ликвидными активами.

Если ранее Андрей считал Радько и Блайваса сдувшимися бычарами и понторезами, то сейчас никаких сомнений не осталось: они смогут уговорить Вексельберга отказаться от комиссионных и заставить Лечи Вайнаха изменить условия сделки.

Глава 24

В очередном послании своим волгоградским заместителям, Ирине Кондуковой и Марине Маликовой (которая хоть и проживала в Петербурге, но работала в основном по Волгограду и Казани), Андрей акцентировал внимание на приоритетах компании и вопросах экономики. Совершенно случайно Максим выявил факт продажи товара по ценам ниже себестоимости. Клиенту (горздравотделу) был выставлен счёт, цены в нем указали от балды, а когда его оплатили, то оборудование закупили по ценам выше тех, что указали в счете. Фирма сработала в убыток, тем более что по договоренности с клиентом (руководитель горздравотдела Евгений Карман) ему были выплачены комиссионные 10 % от суммы поставки. Это был клиент Марины Маликовой, но в её обязанности входили переговоры и продажи, а за цены и поставку отвечала Елена Николова. По её тону Андрей понял, что это её просчет. Она не оправдывалась и никак не объясняла ситуацию, просто закрылась – делайте что хотите. Учитывая её заслуги, Андрей не стал на неё давить. К тому же, это не имело смысла, она относилась к такому типу людей, которые сами себя наказывают (переживания, угрызения совести) гораздо сильнее, чем это сделали бы окружающие.

В отправленном электронном письме он в мягкой форме высказал свои пожелания.

From: [email protected]

To: [email protected]

Subject: Марине Маликовой, Ирине Кондуковой


Привет!


Напоминаю о приоритетах нашей компании:


1. Продажа продукции «Johnson & Johnson». Завоевание дистрибьютора № 1 на Юге России. Об этом в разное время мне говорили московские руководители Джонсона – С.С. Ефуни, А. Галеева, С. Карпова и предлагали всяческое содействие. Пока что активности с нашей стороны недостаточно, надо сделать все чтобы достигнуть цели.

2. Освоение бюджетов крупных платежеспособных стационаров нашего региона, участие в крупных программах, поставка для них всего, от «А до Я».

3. Дистрибьюция Рюша, Б.Брауна, Хартмана, Ники, Артемы.

4. Развитие розничной сети.


Конкретные планы по реализации этих задач прошу высылать еженедельно (на следующую неделю вместе с отчетами), + ежемесячно на следующий месяц (также вместе с отчетом за месяц).

Для того, чтобы отдел продаж нормально получал зарплату каждый месяц, нужно предоставить в конце месяца руководителю акт выполненных работ (желательно чтобы в нем все было хорошо – и результаты, и планы). На человека должно быть не менее 500 т руб, наш Южный регион это позволяет. Среди месяца нет времени на проверки, а к зарплате у каждого сотрудника отдела продаж должны быть в наличии отчеты на каждый день по форме. У Вас же должна быть полная ясность в отношении того, сколько денег крутится в регионе и как нам освоить эти деньги.

Для достижения этой цели Вам нужно:

– чаще бывать у соответствующих чиновников, которые реально принимают решения

– анализировать ситуацию, советоваться, принимать правильные решения

– Настраивать народ на работу, осуществлять постоянный супервайзинг подчиненных. Если у сотрудника продажи 0, в конце месяца он должен предоставить поминутный отчет о проделанной работе (это не шутка). Руководство должно точно знать, за что фирма выплачивает зарплату. Для этих целей составляется «Акт выполненных работ». В принципе, если директору непонятно, чем сотрудник занимался целый месяц, и если времяпровождение сотрудника на работе не принесло фирме пользу, то компания имеет полное право не выплачивать сотруднику зарплату. Эту идею надо обязательно донести до народа под разными соусами.

– Итак, мы договорились, что без «Актов» продажные люди у нас зарплату не получают. Причем воды в этих документов быть не должно, нужны только дельные предложения.

– На фирме обязательно должен быть постоянный просмотр и набор народа. Необязательно брать на работу еженедельно всяких разных людей, но просматривать двоих-троих – обязательно! Для этого надо постоянно публиковаться в соответствующей прессе, объявление давайте обсудим и разместим.

– На фирме в принципе не должно быть авралов и форс-мажорных ситуаций. Приготовьте народ к тому, что при любой такой ситуации будет крайний, кто покроет все убытки. Для этого необходимо просмотреть должностные инструкции каждого, все ли подписано, все ли предусмотрено. Очень важный пункт!!! Не буду ни на кого показывать пальцем, но оборудование для горздравотдела (Е. Кармана) закуплено без оформления всех необходимых документов, хотя я миллион раз предупреждал, что так делать нельзя.

– Итак, при любой форс-мажорной ситуации я категорически запрещаю использовать бюджет фирмы для покрытия убытков. При таких ситуациях обязательно должен быть подготовлен тот, кто за все заплатит. Даже при таких «мелочах», как поломка компьютеров. Я категорически против форс-мажорных ремонтов компьютеров за счет фирмы. Компьютеры, которые установлены в офисе в СПб и волгоградские, закуплены в одном месте. За 2 года и 3 месяца ежедневной эксплуатации на ремонт «питерских» не израсходовано ни копейки! (клянусь всеми святыми!). Сколько денег израсходовано на ремонт волгоградских компьютеров за этот период? Идею вы понимаете.

– Необходимо всеми возможными способами ежемесячно увеличивать продажи и расширять нашу зону охвата.


kisses,

Андрей Разгон


Однако, буквально через пару дней после отправки этого письма Ирина прислала сообщение, в котором говорилось:

From: [email protected]

To: [email protected]

Андрей, привет,

С Рыбниковым получилось не очень хорошо, а именно:


Фирма поставщик (ИнтерМедика Москва) предложила нам анализатор газов/электролитов крови RapidLab 348 за 20800 долл. США (дала нам 20 % скидку от прайса) Мы сделали накрутку 25 % (учитывая Рыбникову 10 %) и сделали ему коммерческое предложение 26000долл. США.

Рыбников показал мне в свою очередь коммерческое предложение ООО Медкомплекс (Москва), где этот анализатор стоит 19900 долл США (в этой цене уже есть его 10 %).

Разница очень значительная 6100 долл США.

Мне кажется, что Лена Николова выставила цены с учетом 20 % НДС (без НДС – 21666), а в Медкомплексе цена выставлена без НДС (19900). Разница конечно есть, но меньше-1766 у.е.

Давай что-то с Леной решать.

Пока,

Ира.

Это был уже серьёзный просчёт. Хорошо ещё, что не со стратегическим клиентом, а с главврачом железнодорожной больницы. С которым, хоть и поддерживались теплые дружеские отношения, но он изначально не пожелал сделать Совинком своим основным поставщиком, и с 1998 года так и не изменил свою позицию.

В ответном послании Андрей попросил Ирину найти Елене Николовой помощницу, акцентируя внимание, что именно помощницу – Елена очень ревниво относилась к новым людям, особенно к тем, кого навязывали ей в подчинение.

А поскольку на фирме снова началась вакханалия самодеятельности – народ стал самостоятельно обзванивать поставщиков, делать коммерческие предложения, выставлять счета клиентам (это строго запрещалось, для этого существовал отдел закупок), то пришлось написать приказ:

«Сотрудникам ООО «Совинком-М» запрещается высылать в адрес сторонних организаций корреспонденцию без подписи зам. директора Кондуковой И.А.»

Глава 25

Как и было запланировано, Андрей отправил семью в сочинский санаторий «Заполярье», в котором отдыхал с компанией на майских праздниках. Он не мог вырваться туда на две недели, и само собой получилось, что путевки были куплены на Мариам, Алика, её мать и бабушку. Тёща ездила с ними отдыхать, даже если присутствовал Андрей – она помогала присматривать за ребенком, и конечно же, должна была поехать в отсутствие Андрея.

Он так и не определился, на сколько дней поедет в Сочи, а чем дальше, тем больше возникало сомнений, поедет ли вообще. На Экссоне его бы отпустили, возможно, даже на две недели. Строгого распорядка не было, каждый компаньон самостоятельно мог взять себе отпуск, предполагалось, что все люди сознательные и будут выкраивать время для отдыха по минимуму, и не во время авралов. Так оно и было, никто из членов команды не утрировал и не злоупотреблял доверием.

Так обстояло дело на Экссоне. Но у Андрея был еще волгоградский бизнес, Совинком, здесь никак не представлялась возможность расслабиться. Эта фирма, как газ, заполняла весь предоставленный объем, – то есть всё свободное время хозяина. Сколько ни уделяй времени, всё равно остаются нерешенные вопросы.

Отрицательное сальдо (это помимо кредитов Волгопромбанка и прочих займов – $50,000) составляло около $20,000. Происхождение задолженности (общая сумма достигала свыше $70,000) оставалось непонятным, скорее всего это долги, тянущиеся с 2000–2001 годов, когда было много организационных вопросов, связанных с переездом в Петербург и началом работы на Экссоне (внесение уставных денег). Постепенно долг нарастал, это явление Андрей объяснял себе тем, что вынужден обслуживать кредиты. $20,000 (забота о других $50,000 как бы отодвигалась на далекую туманную перспективу) – не экстремальная сумма, при существующих доходах можно расплатиться в течение двух-трех месяцев, однако, сколько Андрей ни просчитывал, какие бы графики ни составлял, как ни сводил дебет с кредитом, у него не получалось навести порядок в своих волгоградских делах.

Структура задолженности – это долги поставщикам. Фирма постоянно перехватывалась товаром, брала на условиях отсрочки платежа, а когда подходил срок оплаты, расчет производился из средств, перечисленных клиентами (предоплатные деньги), и снова брался товар на реализацию – в этой или в другой компании. Динамить клиентов с поставками было опасно – могли прекратить сотрудничество.

Кроме двадцатитысячного долга перед поставщиками расходных материалов и пятидесятитысячного – перед банком и Быстровыми, существовал долг в размере свыше $30,000 перед московской компанией РИПЛ за поставленные кардиомониторы и центральную станцию (всё это было продано в Республиканскую клиническую больницу, город Казань, а деньги благополучно освоены в 2000–2001 гг). Андрей вёл бесконечные переговоры с руководством РИПЛа, рассказывал истории о недобросовестных плательщиках (реальную информацию никто не мог узнать, для этого необходимо иметь очень хороший контакт с бухгалтерией Минздрава РТ, откуда перечислялись деньги); в общем крутил динамо. Если на РИПЛе начинали серьезно возмущаться, угрожать судом, Андрей переводил мизерные суммы – просто чтобы показать динамику платежей. Существовала вероятность того, что РИПЛ перейдет от угроз к делу, выиграет суд, бросит инкассо на расчетный счет и заберет причитающиеся деньги. Но Андрею почему-то казалось, что в ближайшее время этого не произойдет. И в его таблице взаиморасчетов компания РИПЛ отсутствовала.

Оставался еще один неурегулированный денежный вопрос – с московской компанией «Медкомплекс». Василий Кохраидзе, бывший директор этой фирмы, взял у Андрея $30,000 наличными (эти деньги Совинком должен был перечислить на Медкомплекс – оплата за полученную продукцию), и уехал в Абхазию. Что касается линии поведения с учредителями Медкомплекса, своими хозяевами, Василий посоветовал «валить всё на него». Между учредителями пошел раздрай, и Василий был уверен, что в возникшей путанице следы Совинкома потеряются. Однако, в середние прошлого, 2002 года на Андрея вышел один из учредителей Медкомплекса, и, угрожая судом, потребовал вернуть долг. Но показал при этом другие реквизиты – не те, что фигурировали в договоре поставки. Возникло подозрение, что он мухлюет и хочет присвоить эти деньги, скрыв от своих компаньонов, которые не знают о дебиторе под названием Совинком.

Андрей вступил с ним в переговоры, и, используя ту же тактику, что и с РИПЛом, заволокитил процесс.

Весной снова побеспокоили из Медкомплекса – позвонила новая бухгалтер и попросила акт сверки. Её, разумеется, продинамили. Больше никто не тревожил.

Тогда, в 2001 году, Василий взял в долг $5000, и эта сумма в числе прочих храпела в том самом отрицательном сальдо, которое Андрей закрывал кредитами, за которые соответственно платил проценты. Но он не решался потребовать назад эти деньги, так как перед этим Василий долгое время кредитовал Совинком, отгружая без предоплаты товар с Медкомплекса. Пять тысяч он попросил в трудное для него время, и Андрей рассчитывал на его джентльменское отношение и сознательность – что он, выпутавшись из сложной ситуации, сам вернет долг. Эта сумма значилась в его таблице взаиморасчетов в колонке со знаком «плюс», то есть как актив, но со знаком вопроса.

Слабо веря, что сможет расплатиться с долгами постепенно, наладив грамотную финансовую политику и не прибегая к рискованным методам, Андрей надеялся, что подвернется сделка, на которой он поднимет крупную сумму и решит все свои проблемы. С такими мыслями он прилетел в Волгоград в первой половине июля, сразу после отъезда Мариам в Сочи. Он чувствовал, что в родном городе много скрытых возможностей, есть неиспользованный потенциал, нужно только найти его. Он бы повременил с визитом, но ему не давала покоя Таня. Она не захотела ехать к нему в Петербург, это был тревожный симптом. Андрей начал ревновать, ему вдруг стало казаться, что Таня чересчур долго не снимает трубку, когда он звонит (с ней рядом кто-то находится, и ей приходится выходить, чтобы ответить?!), и как-то неласково разговаривает, будто с посторонним. А уж если она не брала трубку, а потом перезванивала, в таких случаях Андрей вовсе терял голову.

Как обычно, Андрей прилетел в Волгоград в субботу в полдень. Таня встретила его в аэропорту. Это был сюрприз – его должен был встречать Тишин и везти в кардиоцентр. Сначала Андрей планировал позаниматься делами, а уж потом – встречаться с Таней. Но она позвонила и сказала, что приедет в аэропорт. И ему пришлось отменить Тишина.

Она приехала на мамином «Пассате». Андрей отметил светящиеся глаза и по-новому уложенные волосы. Встретила она, как ему показалось, немного суховато, буднично, и только когда устроились в машине, за темными стеклами отдалась чувствам. В её объятиях он успокоился. Да, это была его Таня, зря он волновался, подозревал. Эта девушка не может обмануть.

На Самарском разъезде она повернула на Третью Продольную в сторону, противоположную кардиоцентру. Андрей указал ей на это, и она удивилась:

– Ты собрался на работу?

Он напомнил, что всегда по субботам работает, и сегодняшний день – не исключение, в офисе его уже ждут. После работы, часов в семь, можно встретиться – для начала поужинать в ресторане «Волгоград», давно там не были, потом уединиться в гостиничном номере того же «Волгограда»…

Она снизила скорость, деловые планы Андрея шли вразрез с её планами.

– Вечером мне нужно к маме на дачу! – вдруг выпалила она. В этом поспешном завлении, и в её неуверенном взгляде чувствовалось отражение каких-то смутных колебаний.

Это была шокирующая неожиданность, Андрей даже не нашелся сразу что ответить. Опомнившись, сказал:

– Что значит «к маме на дачу»? Я же приехал, ты не видишь – на мне вроде нету шапки-невидимки.

Она ничего не ответила. Приняв какое-то решение, прибавила скорость, продолжая двигаться в том же направлении.

– Алло, Таня! Что всё это значит? У тебя на вечер какие-то планы?

Она оставила вопрос без внимания, так же как не потрудилась объяснить, куда направляется вместо кардиоцентра. Возле поста ГАИ машину остановил милиционер с радаром. Таня вышла объясняться, Андрей в это время отзвонился в офис, сказал что скоро будет. Когда она, заплатив штраф за превышение скорости, вернулась, он строго спросил:

– Объясни, что происходит.

– Ты так хочешь?

– Нет, буду сидеть жевать сопли, пока моя девушка за моей спиной крутит шашни! Кто он?!

Не заводя машину, она положила руки на руль, потом опустила на колени и отвернулась к окну. Андрея бувально трясло, он не представлял себе, как переживёт её признание. Выйти из машины, бежать куда глаза глядят? Внезапно он понял, что ничего не сделает, даже если она признается, что изменяет ему, и он будет ещё просить, чтобы она не бросала его.

– Никого у меня нет, – глухо сказала она, повернувшись, – я не такая блядь, как ты…

Он широко раскрыл глаза.

– …и твои друганы, – добавила она.

Он успокоился – она не имеет ничего конкретного, просто накручивает под впечатлением того, что увидела в Сочи. Словно тяжелая гора свалилась с плеч. Он облегченно вздохнул.

– Думаешь мне приятно сидеть тут одной и ждать, когда его величество оторвется от своих дел и привезет сюда свою задницу на денек – большую часть которого будет торчать в офисе?! Давай, катись на свою работу!

Сказав это, она устремила свой взгляд прямо перед собой, на дорогу, где неутомимый милиционер с радаром останавливал одну машину за другой. Стоящий на обочине Пассат был для него хорошим прикрытием.

– И ты решила отвезти меня похоронить?! – полушутливо сказал Андрей, указывая на видневшеся за постом ГАИ Краснооктябрьское кладбище. – Лопату не забыла?

Он наклонился к ней, и она, схватив его шею, с силой притянув к себе, стала жадно целовать.

– За что я люблю тебя, скажи, за что?!

Они прекратили целоваться, когда заметили, что остановленные ГАИшником водители, обходя Пассат, с любопытством глазеют на них через незатонированное лобовое стекло. Показав им поднятый кверху средний палец левой руки, Таня повернула ключ зажигания. По круговому движению она развернулась и поехала в обратную сторону. Вынув трубку, Андрей позвонил в офис, и сказал Ирине, чтобы все расходились, потому что у него непредвиденные обстоятельства, о своих дальнейших планах он позвонит дополнительно.

Таня ударила по тормозам:

– Блина! Что ты раньше не сказал, я уже развернулась!

– А куда ты хотела поехать?

– На дачу.

Когда приехали на дачу, находящуюся сразу за Волжской плотиной, на так называемом Зеленом острове, Таня оставила машину у забора, после чего прошли на участок. Не дойдя до дома, откуда-то из-за виноградника послышался обрадованный голос Арины:

– Вы приехали? А я еще не накрыла вам…

Тут показалась она сама, и улыбка моментально слетела с её лица:

– Андрей?!

Таня выступила вперёд:

– Лена… не смогла приехать, у ней там с Сергеем какие-то дела…

Арина с легким замешательством выдала экспресс-объяснение – мол, Танина подруга, Лена, приезд которой ожидался сегодня, никак не привезёт сюда своего парня, который должен тут сделать одну мужскую работу; и очень хорошо, что приехал другой мужчина – Андрей. Он почувствовал некоторую неловкость, и, оставшись с Таней наедине, высказал сомнения:

– Что-то я не понял – здесь что, ждали другого парня? О какой «мужской работе» идёт речь?! Мой соперник, кто он?

– Не он, а они – футбольная команда «Ротор», – ответила Таня с ясной улыбкой и уклончивым жестом.

Солнечные блики на потолке то становились ярче, то тускнели.

– Я тебе покажу Роттер…дам через Попенгаген, – нахмурившись, Андрей стал приближаться к ней, но она попятилась от него к окну.

Он сумрачно разглядывал обстановку девичьей комнаты, пытаясь разглядеть среди постеров с изображениями кинозвёзд фотографию какого-нибудь задрота, а среди её вещей – что-либо мужское. Она, угадав его мысли, ткнула пальцем в плакат, на котором красовалась сладенькая мордашка Киану Ривза:

– Вот он – мой любовник, только что прыгнул в окно и убежал по стенам – как только завидел тебя, такого стра-а-шного!

Бросив быстрый взгляд на голливудского красавца, повинного в ускорении полового созревания целого поколения девочек-подростков, Андрей рванулся к Тане, но она, перескочив через кровать, швырнула в него свои шортики:

– А вот его штанишки, он их не успел надеть!

Андрей не мог злиться, глядя на задорную и несколько развязную улыбку на Таниных по-детски припухлых губах, назревавшая ссора перешла в веселое пререкание. Таня позволила ему загнать себя в угол комнаты, горячие руки обвились вокруг его шеи. Он попытался отпустить язвительный комментарий по поводу слишком сладенькой внешности Киану, но его губы обжег опьяняющий поцелуй. Андрей тотчас потерял дар речи, но не сообразительность, ибо поспешил набросить на дверь задвижку, чтобы не ворвался Кирилл, Танин младший брат.

Глава 26

Тревога! Как зарождается она? Каким путём утверждает свою власть над всем существом человека? В какой весёлый или невесёлый час опаляет душу лихорадочным огнём?

Тревога беспрестанно нарастала, и не в характере Андрея было покорно мириться с беспокойством, он знал: раз подкралась, то уж ни на миг не оставит, пока не разгадаешь причин её возникновения. Но между стремлениями и реалиями неизбежно быть люфту. Задерживая свои мысли на событиях последних недель, Андрей старался не упустить мельчайших подробностей.

«Может РИПЛ подаёт в арбитраж? Может, Медкомплекс? – гадал он. – Компаньоны узнали про мой офис на Мойке, 70? А как они думают, в какие тяжкие мне приходиться пускаться, чтобы выплачивать им процент?! Каждый из них имеет шабашку на стороне, кроме Алексея, я же не предъявляю им за это».

И вместе с тем он понимал, что находится на особом положении. Братья по любому договорятся между собой, а каждый его просчёт будут рассматривать через увеличительное стекло.

Он много размышлял, могло ли происшествие с Ольгой Шериной спроецироваться на его жизнь, – помимо физических последствий травмы (приступы сильной головной боли и боли в позвоночнике). Иногда у него складывалось ощущение, что она передала ему эстафетную палочку в какой-то сумасшедшей гонке на длинную дистанцию. Она ненавидела содержавшего её папика, но никак не могла отказаться от его денег. Беспрерывно заводила знакомства, но лучшее, чем располагала, оставался Андрей. Но Андрей так и не женился на ней, а она надеялась на это до самого конца. И вот его руками, в конце концов, так уж получилось, папика засадили за решетку.

Андрей это сделал на удивление спокойно – проговорил на очной ставке и на суде то, что велел следователь Сташин, после суда встретился с ним, забрал компрометирующие видеопленки и фото, взял честное джентльменское слово, что никаких копий не осталось, и попрощался, как со старым добрым другом – такие уж сложились отношения за эти годы. Андрей не загонялся по поводу собственной безопасности, он был уверен, что Капранов и его сын, хоть и крутизна крутейшая, строительные магнаты, но никогда не решатся на что-то серьёзное. Максимум, на что они способны – сгондобить уголовное дело. А могут ли они вообще кому-то навредить, если сами себя защитить не могут?!

Начальник следственного управления при прокуратуре Кекеев со следователем Сташиным, конечно, классически сработали и всего-навсего по навету вице-губернатора Шмерко закрыли гендиректора одной из крупнейших строительных компаний области. Конечно же, не Капрановы заказали Еремеева-младшего. (кстати, исполнитель до сих пор в бегах – ай да молодец! Хотя, судя по тому, как работает прокуратура, вполне возможно, что исполнитель идентифицирован с той же точностью, что и заказчики – пятьдесят на пятьдесят!)

Итак, Капрановы выйдут на свободу лет через восемь, это минимум. Озвереют ли они в тюрьме настолько, что начнут мстить самым кровавым образом? Вряд ли, ведь наверняка будут чалиться не со всеми, а на какой-нибудь комфортной хазе – могут себе позволить. Даже если заведут знакомство с урками и сделают заказ – урки их кинут, сколько бы им ни заплатили. Андрей достаточно насмотрелся на подобные варианты и знал: если заказчик неспособен сам, своими руками грохнуть, то его швырнут на деньги – он ведь не сможет придти и наказать за невыполненный заказ. У людей, работающих в этой сфере, своя психология – если им не угрожает физическая расправа, то можно руку дать на отсечение – они опрокинут лоха. А лохами они считают всех тех, кто не может постоять за себя с оружием в руках – фактически весь остальной мир.

Прокачав ситуацию с Капрановыми, Андрей пришёл к выводу, что с их стороны ему бояться нечего. Из каких же глубин появилась тревога? Разгадать – значит предотвратить.

Интересно, что как только Мариам перестала его третировать насчет религии, он сам потянулся к церкви. Он стал заглядывать в Исаакиевский собор, в котором, стоя перед образом Николая Угодника, просил у Всевышнего ниспослать удачу в делах, спокойствие и избавление от непонятных тревог. А однажды, проезжая по Владимирскому проспекту, остановил машину напротив Собора Владимирской иконы Божией Матери. Выйдя из авто, вошёл внутрь храма, купил свечку, отыскал икону с изображением любимого святого – Николая Угодника, поставив свечку, постоял, мысленно желая себе всех благ. Когда проходил по залу, ему подвернулся священнослужитель в черной рясе, и Андрей поинтересовался, можно ли поговорить с батюшкой.

– Желаете исповедоваться? – спросил служка.

– Да, есть такое желание.

Служка рекомендовал отца Пантелеймона – самого мощного священника во всём Питере, когда он читает проповедь, самые крутые ребята в церкви опускают глаза. Отец Пантелеймон так возносит молитвы, что кровь стынет в жилах.

«То, что надо», – согласился Андрей. В исповедальне, оставшись один на один с джедаем кадила, Андрей, рассказав вкратце о своих тревогах, спросил:

– Что мне делать, я пытаюсь выяснить, на чьей стороне мне нужно находиться: в лагере добрых сил или идти рука об руку с дьяволом? 90 % людей портят мне настроение, а оно и так не очень-то. Как с точки зрения церкви, жажда крови – это uncool?

Выслушав ответ святого отца, произнесенный елейным наставительным тоном, Андрей с горечью подумал: «Много бы отдал, лишь бы быть таким же глупым, как эта скотина. Это были бы самые надежные инвестиции. Только такие животные способны находить места, где можно прямо из воздуха подымать громадные деньжищи».

Подумать только – получить пятьдесят долларов за совет: «каждый день обязательно читать утренние и вечерние молитвы, в течение дня читать молитвословы, каноны, акафисты, библию вечером читать обязательно – только при такой молитвенной нагрузке взрывы в голове зальются словно пожарной пеной». Хороший заработок за десять минут рутинной болтовни. А если бы на руке прихожанина были бы не Rado, а Vacheron Constantin, то разводилово в рясе запросил бы штукаря.

«Мир насправедливо устроен, – размышлял Андрей, когда, расплатившись с попом, вышел в залу. – Но с другой стороны, справедливость – мечта нескольких дураков. Несправедливость придумана богом. Учения о первородном грехе было достаточно, чтобы сделать из человека христианина, а учения об искуплении содержит все истины, человеческие и божеские. А любовь бога можно завоевать, лишь совершив столько же жестокостей, сколько совершил он сам».

Андрей продолжал существовать как-то ощупью, в постоянном и беспредметном беспокойстве, почти в метафизическом, и чувствовал по временам такую усталость, точно ему бесконечно много лет. Его преследовали кровавые видения, он жил ожиданием. …Любовь бога можно завоевать, лишь совершив столько же жестокостей, сколько совершил он сам… Ну и с кого начнём?

Глава 27

В этот раз Закревский, минуя Пустовалова, напрямую обратился к Хмаруку, чтобы обсудить положение и скоординировать дальнейшие действия. На встречу, происходившую в пиццерии Сбарро на Тверской, Хмарук привёл Вексельберга.

– Итак, что мы имеем, – начал Закревский, когда расплатились на кассе и проследовав к столику, разложили на нём свой заказ и расселись по местам. – Разгон клюнул и проглотил наживку. Махинация с векселями на сумму миллион долларов тянет на хорошую статью 159 часть четвертая, «Мошенничество в особо крупных размерах». Кроме того – Вахаев, Радулов и Вайнах проходят по убийству и находятся в розыске. Конечно, противозаконно и я должен сообщить данные, что они появлялись в таком-то заведении, но пока придержу инфу – пока они не всплывут с интересующим меня криминалом, с векселями. А как только они передадут векселя Разгону и он ими расплатится за товар – тут мы повяжем всю компанию, и общими усилиями подтянем мерзавца к убийствам и прочей каке-бяке, думаю Радулов, Вахаев и Вайнах не будут возражать, если часть их вины падёт на него.

Хмарук видел ситуацию в более мрачном свете.

– Уголовщина – это не то. Уголовные дела по хую как Разгону, так и Вайнаху с Радуловым. Ты думаешь, почему эти волки, находясь в федеральном розыске, свободно разгуливают по Москве? Ты «придержишь инфу» – а думаешь никто не в курсе, что у Вайнаха ресторан в центре города, и там собирается вся его братва? Точно так же Разгон – да ебал он в рот весь твой компромат, неважно на сколько статей ты его наберешь.

– То есть как это «по хую»? – удивился Закревский. – Это же серьезные статьи – мошенничество, организованная преступность, заказные убийства.

Хмарук объяснил: предполагаемые преступники – уважаемые люди, бизнесмены со связями, и всегда смогут договориться со следователями, а если не с ними, то с судьёй или прокурором. Поэтому вексели – это гнилая затея.

Для Закревского, выпускника Высшей Следственной Школы, такие рассуждения были неприемлемы в принципе:

– Нет, подожди, я не пойму, как это так – «гнилая затея»? Заза Вахаев заочно осужден за убийство Исраэля Соркина, как только его возьмут, сразу его в клетку и по этапу. Вина его подельников полностью доказана. Мы подтягиваем сюда Разгона и захлопываем крышку.

Хмарук, руководствуясь всё теми же соображениями, решительно отмёл доводы Закревского и напомнил, что ни он, ни Вексельберг, не будут давать официальных показаний против Вайнаха и Радулова, и никогда не признаются операм, что встречались с бандитами.

Закревскому захотелось узнать, где слабые места «солидных уважаемые людей, бизнесменов со связями», и он спросил:

– Ну хорошо, чем по-твоему можно пронять этих людей? Расскажи, правда, я отказываюсь принимать твою точку зрения о том, что уголовные дела – это хуйня.

Марьян Хмарук долгое время проработал в крупной компании и, конечно же знал все сильные стороны корпоративной машины. Пока человек в деле, в бизнесе – он неуязвим. Какие бы у него ни были неприятности, он всегда сможет объяснить партнерам, что его личные проблемы – не личные, а корпоративные, это происки конкурентов, врагов компании. И корпорация встанет на защиту своего пострадавшего, но преданного сотрудника. Но если этот сотрудник облажался перед компанией и его вышвырнули на улицу – он никто, он становится уязвимым и его можно упрятать за решетку просто за переход улицы на красный свет. Поэтому – не надо тратить время на добычу компромата против Андрея Разгона. Чтобы уничтожить его, необходимо скомпрометировать его перед его компаньонами. Лишившись стабильного дохода и поддержки друзей, он двух минут на улице не протянет и его можно будет взять просто голыми руками.

Во время этого объяснения Лейзер Вексельберг, по кличке Лёня Вексель, давно расправившийся со своим заказом – а он взял себе стакан зеленого чая – воззрившись в потолок, беззвучно шевелил губами – читал молитву. Он всю жизнь работал один, не понимал корпоративных принципов, и эта беседа была не для него.

– Но как, по какому принципу собирать информацию, чтобы скомпрометировать Разгона перед компаньонами? – Закревский по-прежнему отказывался принимать точку зрения Хмарука. – Я могу найти в его поведении состав преступления, потому что я знаю Уголовный кодекс и знаю, что правильно а что неправедно с точки зрения УК и Конституции. А как я узнаю, что правильно и неправильно с точки зрения учредительного договора Экссона и его свода законов? А вдруг они живут по беспределу и у них нет никаких правил? Это означает, что Разгона невозможно скомпрометировать перед компаньонами, так получается? Нет, это неправильная система координат, я не понимаю и не могу принять эту точку зрения.

Хмарук терпеливо попытался разъяснить.

– Я излагаю свою позицию. Я нахожусь в аналогичной ситуации. Разгон подосрал мне с возвратом НДС, компания повесила на меня этот долг – двадцать тысяч долларов, и высчитывает из моих доходов. Мне больше не доверяют экспортные сделки и вообще косятся в мою сторону. О моих проблемах узнали на стороне, и некоторые нужные люди перестали со мной считаться. Я стал на порядок уязвимее – всё потому, что потерял доверие компании.

Прожевав свою тефтелю, Закревский запил минералкой и сказал:

– Нет, как ни крути, я не могу это понять. Это что получается, у нас нет единой системы координат, общепринятых норм и правил? Чтобы привлечь преступника к ответсвенности, мы должны испросить разрешения у его работодателя? Бред какой-то.

– Нет, ну есть общепринятое универсальное средство – абсолютно беспроигрышное, – сказал Хмарук, ожесточенно работая ножом, разрезая пиццу. – И никаких разрешений не нужно.

– Ну-ка, скажи пожалуйста.

– Физическое устранение.

– Нет, исключено. Мой шеф на это не пойдёт, – отвернувшись от Хмарука, который уже явно понёс какую-то чушь, Закревский обратился к Вексельбергу, никак не участвующему в совещании:

– Товарищи, давайте сосредоточимся и решим-таки проблему. Вы вообще, собираетесь отрабатывать бюджет?!

* * *

Вернувшись в Волгоград, Закревский отчитался перед Капрановым. Был вторник, середина рабочего дня, гендиректор Стройхолдинга вынужденно находился у себя на коттедже, откуда управлял своим строительным трестом, периодически срываясь на крик и злясь, что не может лично съездить на стройплощадку проконтролировать укладку Урсы для вентилируемого фасада, или сходить в земельный комитет договориться насчет выделения пятна под новый объект.

Закревский дождался, пока Капранов, отложив дела, обратит на него утомленный строительными делами взор, и приступил к докладу:

– Александр Михайлович, всплывает небольшая проблемка. Лейзер Вексельберг, еврейский жулик, вышел через знакомых на Разгона – получилась длинная цепочка разномастного жулья, неважно, в итоге Разгон согласился поучаствовать в мошеннической схеме с поддельными векселями, в которой, кроме него и Вексельберга, задействованы чеченские бандиты, промышляющие заказными убийствами. Мои опера из московского ОБЭП подсказывают такое решение: дождаться пока Разгон организует всю схему, получит фальшивые векселя, расплатится с поставщиками, и его действия обрастут составом преступления по статье 159-й, мы раскрываем местонахождение чеченцев, накрываем всю банду, УБОПовцы обрабатывают бандитов, чтобы они дали нужные показания против Разгона, и таким образом он идет по двум или даже трём статьям, включая соучастие в убийствах. Вексельберг активно сращивает всю схему и снабжает следствие аудиозаписями переговоров – за что ОБЭП даёт ему поблажки по его делишкам.

Капранов довольно потер руками:

– Отличная схема, а в чем тут проблема?

– Да есть тут один знаток корпоративной философии – Марьян Хмарук, деловой партнер Разгона, он высказал некоторые мысли…

Закревский пересказал услышанное от Хмарука, Капранов, изредка прерываясь на звонки, выслушал, и дал такой ответ:

– В принципе он прав. Но всё зависит от того, как сработают твои московские друзья. Если Пустовалов такой эффективный службист, как ты его расписываешь, то сможет организовать хорошее уголовное дело, которое получит широкую огласку и от него не так просто будет отвертеться. Прорабатывай вексельную схему, а по ходу дела попробуй подставить Разгона перед чеченцами. Думаю это несложно, он распиздяй и бабник, а значит необязательный человек и наверняка где-нибудь засыпется, не выполнит обязательства перед чеченцами. А они люди суровые, быстрые на расправу. Возможно, он не дотянет до суда…

– Да, такой вариант подсказывал и Хмарук.

– Подставить Разгона перед чеченцами?

– Нет, Александр Михайлович, обойтись без подстав – просто заказать Разгона.

– Кому? Тем же чеченцам? А это идея.

И строительный магнат, вынужденный скрываться как презренный уголовник, задумался, насколько прекрасен будет мир без подонка, устроившего такой кошмар для почтенной семьи Капрановых.

– Нет, Стас, – покачал он головой. – Идея заманчивая, но я не такой подонок, чтобы заказывать убийство. Давай прорабатывать схему с векселями и постарайся, чтобы еврейский жулик подставил Разгона перед чеченцами.

– А как с корпоративной этикой и питерскими компаньонами Разгона?

– Сама по себе идея здравая, но ты представляешь, сколько нужно денег, чтобы изучить жизнь компаньонов и найти в чем уличить Разгона перед ними? Мы можем нанять детективов, которые будут следить за учредителями Экссона день и ночь, но если Разгон добросовестно ведет дела и не ворует у своих компаньонов – хрен мы его в чем уличим.

Глава 28

Вальдемар Буковский, активист здорового и успешного образа жизни, принял Андрея в своём офисе – Босс выделил ему кабинет на одном этаже со своим. Помещение было завалено рекламной продукцией компании «Лавка жизни» и упаковками книг, Андрей еле протиснулся, чтобы подойти к столу.

– Россия сильна читателем! – поприветствовал он хозяина кабинета и сразу изложил цель визита: участие в городских тендерах по закупке медоборудования. Вальдемар обещал переговорить насчет этого с Боссом, у которого наверняка есть соответствующие знакомства и связи – в городской и областной администрации, необходимо, чтобы он вывел на людей, ответственных за закупки. Со своей стороны Андрей пообещал 10–20 % от суммы сделок.

– Писателем! – откликнулся Вальдемар. – Россия сильна писателем!

Он поставил автограф на первой странице одной из книг и вручил Андрею. Обложку средней толщины талмуда украшало фото Вальдемара, подпись гласила: «Как стать успешным человеком».

Усевшись, Андрей мельком пролистал книгу. Заурядный мануал для self-made мэнов. Читателю предлагается взять на вооружение смекалку, осмотрительность, решимость. Каждая глава представляет собой проповедь на четко сформулированную тему: «Планируй всё до самого конца», «Мути воду, чтобы поймать рыбку», «Добивайся победы действием, а не доводами», «Заставь других работать на себя и пользуйся результатами», и так далее. Выглядел сей труд как разглагольствования потерявшего последние остатки совести Капитана Очевидность. Однако, учитывая то, что на первом этаже здания находится одна из крупнейших рекламных компаний города, не оставалось сомнений, что это фуфло станет бестселлером и выдержит несколько переизданий.

– Пипл хавает? – полувопросительно, полуутвердительно сказал Андрей.

– Нелепо, но народ верит, ибо во что верить, если не в сказки.

– 590 страниц! Когда успел написать?

Писатель отмахнулся:

– Есть тут один литературный таджик – настрочил за пятьсот долларей. Дальше дело техники – ну ты понимаешь.

Положив подарок в портфель, Андрей напомнил о цели визита: поставки медоборудования бюджетным организациям города, главврачи, ответственные сотрудники мэрии. Вальдемар ответил, что «Босс думает», и переключился на обсуждение своих дел – новая упаковка и этикетки с изображением новоявленного писателя-брэнда для оздоровительной, магической и эзотерической продукции, которой торгует корпорация «Лавка жизни», экспансия в регионы. Причем тараторил с таким запалом, что впору тянуться за успокоительным. Прямо он не спрашивал, но Андрей уразумел, чтоʹ от него ждут – покупка франшизы. Раздумывая, как бы вернуть разговор на интересующую тему, Андрей заметил за стеклом в шкафу небольшую желтую статуэтку, и спросил, что это такое. Вальдемар поднялся с кресла, открыл шкаф, снял её и передал Андрею.

Это была статуэтка Будды из литого золота. Вместо пупка у Будды был довольно крупный овальный рубин. В противоположность традиционным изображениям, бог был представлен не сидя, а стоя. Обе руки его были прямо вытянуты вверх, без малейшего сгиба в локтях, безволосая голова была склонена несколько набок, тяжелые веки нависали над глазами, рот был открыт, и на лице было выражение сурового экстаза, переданное с необыкновенной силой. На золотом животе, с непонятной и мертвой значительностью тускло блестел рубин.

– Коллекционируешь предметы культа? – поинтересовался Андрей, возвращая статуэтку.

Поставив её на место, Вальдемар объяснил:

– Мы сейчас закрепим один брэнд – то есть меня, потом примемся за другой. А то у нас получается нестыковка – продаем амулеты, волшебные палочки, и святую воду, а кто освятил – непонятно.

– Ну как кто? Христос, или святой буй какой-нибудь – Николай, Иоанн, их полно.

– Не-е-ет! Мы не можем использовать христианские торговые марки – придется платить РПЦ, эти пастухи ангелов засудят, ну их нахуй. Мы создадим своего святого, типа Будды. Есть на примете один воскресший буддист…

Вальдемар неожиданно прервался, потом добавил шепотом:

– Босс разрабатывает одну перспективную тему… буддизм, нирвана, вся хуйня. Народу понравится эта муля, вот, послушай…

Раскрыв блокнот, он прочитал написанный под диктовку Босса текст брошюры:

– … современная городская цивилизация, зловонные мегаполисы… миром правят невежественные и преступные тираны… земная апокалиптическая мерзость, характерная для любой эпохи человеческой истории так же неизбежна, как отвратительная… и только нирвана…

Андрей бы точно заснул, если бы не настойчивые мысли о крупномасштабных поставках медоборудования. Поняв, что зря теряет время, он прервал Вальдемара, начинавшего впадать в экстаз от начитки магического текста, и, сказав, что опаздывает на другую встречу, попрощался.

Глава 29

Вопрос возврата НДС, поднятый Хмаруком, менеджером московской компании Пауэр Интернэшнл, оставался открытым. Дело застопорилось в самом начале – договорились, что Пауэр обратится в свою налоговую инспекцию с просьбой отправить повторный запрос в волгоградскую налоговую, в которой был зарегистрирован Экссон (предыдущий, который закрыли в начале года), после чего Андрей договорится, чтобы эта налоговая дала Москве нужный ответ. После наезда Артура Хмарук заметно присмирел, разговаривал предельно вежливо, но вскоре вновь восстал. И заявил, что данная проблема – это проблема Экссона, поэтому он, представитель Пауэр Интернэшнл, потерпевшая сторона, палец о палец не ударит, чтобы её решить. Вне всякого сомнения, за грубостью он скрывал свою беспомощность – сунулся в свою налоговую, ему дали от ворот поворот, и ему ничего не оставалось, кроме как скинуть вопрос на контрагента.

Артур и Владимир спрашивали с Андрея, который был вынужден искать выходы на нужную налоговую инспекцию в городе Москве. Тут подвернулся Лейзер Вексельберг – тот самый «гарант» по вексельной теме, а по сути дела лишнее звено, ненужный посредник. Его трясли Умар и Лечи, а он в свою очередь надоедал Андрею звонками (а заодно и Блайвасу) – когда, мол, будут клиенты, которым можно впарить левые векселя.

– Слушай, Лейзер, у меня проблема, мне нужен выход на московскую налоговую инспекцию… – Андрей сделал проброс во время очередного телефонного разговора с «гарантом»– москвичом. Мол, нет возможности заняться векселями, пока не решен вопрос с возвратом НДС для Пауэр Интернэшнл.

И каково было его удивление, когда Вексельберг отзвонился и сообщил, что Андрея готовы принять в означенной налоговой инспекции.

– Уровень штатного юриста налоговой устроит? – поинтересовался Вексельберг.

Андрея устроил бы уровень уборщицы – лишь бы решить вопрос. Он получил добро у Владимира Быстрова на поездку и отправился в Москву.

Офис Лейзера Вексельберга располагался на Тверской улице, в здании, находящемся на углу Тверской и Глинищевского переулка – в нем была полюбившаяся Андрею пиццерия Сбарро. Как раз в этом здании когда-то находилась юридическая фирма, регистрировавшая Экссон № 1 в 1999 году. Фирма обитала в точно таком же кабинетике, что и контора Вексельберга под названием «Рубикон», возможно, это был тот же самый офис – серый, невзрачный и безликий. Хозяин вынужден крутиться как белка в колесе, как и все в этом сумасшедшем мегаполисе, ему не до имиджев. Его замученный вид свидетельствовал о том, насколько ему осточертело в этом городе.

Вексельберг вяло ответил на рукопожатие и не поддержал вступительную беседу ни о чем, какие принято вести в провинции – что почем, хоккей с мячом, необязательный пиздеж о погоде, о политике, о надвигающемся апокалипсисе и его вестниках – деятелях российской эстрады, о бабах в конце-то концов. Он спросил за пул поставщиков, который Андрей как бы обещал сформировать в течение двух месяцев после переговоров с Зазой, Умаром и Лечи, после чего продиктовал адрес и телефон юриста из налоговой инспекции.

– Послушай, Лейзер… – Андрей довольно фамильярно ткнул собеседника пальцем. – Вот эта твоя излишняя деловитость когда-нибудь тебя доведёт. Ну кто же так гостей встречает? Сводил бы меня в Сбарро, угостил ланчем! Если бы ты приехал ко мне в Волгоград, я бы тебя только под утро отпустил по делам.

У Вексельберга не было сил даже на мало-мальское проявление эмоций. Пока Андрей высказывался насчет вечеринки, пикника, бани, или хотя бы маленького сабантуйчика, хозяин безликой юридической фирмочки, подняв очи, безмолвно шевелил губами, читая молитву – плотские утехи не были его излюбленным коньком. Дождавшись, когда гость умолкнет, он устало осведомился насчет продвижения совместного вексельного проекта – второй раз, и попросил отзвониться сообщить по результату похода в налоговую инспекцию. Андрей пообещал, что всё так и сделает, и откланялся.

Открыв дверь и стоя одной ногой в коридоре, Андрей, взглянув на вывеску, сказал:

– Подумай над тем, чтобы перейти свой Рубикон. А то, знаешь, есть другая река – Лета…

Вексельберг никак не отреагировал, устремив расфокусированный взгляд в бесконечность, он думал о чем-то о далеком.

Юрист из налоговой, которого дал Вексельберг, оказался шустрым молодым человеком, он не стал проводить Андрея в свой кабинет, предпочтя провести переговоры на свежем воздухе. Покуривая дамские сигаретки Vogue, он, отзвонившись Вексельбергу и убедившись, что тот гарантирует за клиента, принялся окучивать Андрея на предмет разных услуг, связанных с восстановлением бухучета, заказных налоговых проверок и банкротств. Средняя сумма составляла $25,000. Андрею нужно было всего-навсего, чтобы канцелярия подняла исходящие письма, нашла то, что было отправлено в адрес волгоградской налоговой инспекции № 10 и касалось Пауэр Интернэшнл и продублировала его – но уже по другому адресу, и он не намерен был платить за эту услугу более $100.

Юрист, уразумев, что зря курил целых десять минут и распрягался о своих возможностях в данном фискальном учреждении, как-то сник и заторопился на свое рабочее место, не сказав ничего конкретного – сделает или не сделает то, что попросили. Андрей вполголоса выругался ему в спину. Эти москвичи строят из себя черт знает что – вот этот гусь с важным видом наговорил текст, и мысленно зафиксировал сделку. И наверняка состроит недовольную рожу, даже если ему скажут, чтобы подъехал и забрал свою двадцатку зелени куда-нибудь за пределы Садового кольца.

Андрей так и сказал Вексельбергу – особо не подбирая выражения – что юрист из налоговой просто зажравшийся мудак и понтов с него никаких. Вексельберг вяло пообещал уточнить обстановку и отключился.

Сложнее было отчитываться в проделанной работе перед Владимиром. Да и это крайне несерьезно – говорить, что прокатался зря, потратил целый рабочий день. Поразмышляв, Андрей направился вслед за чрезмерно деловым юристом – в здание налоговой инспекции.

Охранники явно не ждали его. Андрей представился как сотрудник организации-налогоплательщика Пауэр Интернэшнл, ему порекомендовали обратиться в соответствующее окошко и отдать регистратору документ по установленной форме, а та уже передаст кому полагается. Но его это не устроило.

– Понимаете, у меня форс-мажорное дело, мне нужно в приемную, или в канцелярию, или куда у вас там… – принялся он уговаривать церберов.

На переговоры ушло минут пять. В конце концов охранники сдались и пропустили.

«Охраняют, как режимный объект, – недовольно отметил про себя Андрей. – В Волгограде свободно можно шастать по всей налоговой и только перед кабинетом начальника могут возникнуть небольшие сложности, а переговорив с секретаршей, можно попасть на прием и к самому начальнику».

Он направился прямо в приемную, и, добившись внимания улыбчивой женщины-секретаря, приступил к расспросам. Она, как и охранники, направила опять же на первый этаж и назвала номер окна, куда нужно подать документ по специально установленной форме.

– Мне не нужен документ, – взмолился Андрей. – Мне нужно точно знать, будет ли отправлен повторный запрос в Волгоград, и когда это произойдет. Если мне скажут «Да», то я напишу любой документ. Но я не могу отправить письмо в никуда а потом сидеть и тупо ждать результат.

Секретарь настаивала на своем – идите в окошко регистратуры и баста. Некоторое время продолжался разговор слепого с глухим. Наконец она, отложив свои дела, стала звонить по нужным телефонам и объяснять должностным лицам, что у неё тут находится упертый проситель и невесть что требует. В конце концов она, вникнув во все тонкости, переговорив со всеми ответственными людьми, выдала:

– Вам нужно написать письмо на фирменном бланке с вашей просьбой и отдать в 18-е окно на первом этаже.

– Что, вот и всё – так все просто? – усумнился Андрей. – Не нужно ни туда, ни сюда…

– Это обычная процедура, вам не нужно ни с кем договариваться, – секретарь уже настроилась на его волну и сделала соответствующий жест, показывающий характер договореностей – денежный, подношение спиртных напитков и ценных подарков. – Просто письмо и вам повторят запрос просто так.

– Вы лично гарантируете? – строго спросил Андрей.

– Клянусь! – пообещала секретарь с абсолютно серьезным лицом.

«Ах, Хмарук, ах подлец!» – приговаривал Андрей, набирая Пауэр Интернэшнл уже на улице. Судя по всему, этот оболтус вообще не знает, где находится налоговая инспекция.

Когда Андрея соединили и он высказал Хмаруку свои претензии, а заодно попросил срочно написать нужное письмо и принести в налоговую, в окошко номер 18, тот не поверил:

– Этого не может быть! Чтобы повторить запрос, нужны договоренности с начальником налоговой!

– Ну да, я договорился, – уступил Андрей. – С тебя 10 % скидка на тюменские аккумуляторы.

Глава 30

Казалось бы, живя с женой по разным городам, видясь раз в две-три недели, сложнее найти повод для ссоры, чем постоянно проживая под одной крышей. Но тем не менее у Разгонов это получалось запросто. Если раньше Андрей винил во всем Мариам, то теперь стал замечать вину и за собой. Так получалось, что если не она затеет свару, то он компенсирует упущение и к чему-нибудь придерется. Так или иначе, ожесточенный от постоянных споров и ссор с женой, Андрей не поехал к ней в Сочи. Он скучал по сыну, но, памятуя о родственницах жены, решил, что будет больше времени проводить с ним дома, когда Мариам вернется в Петербург. В поездках она сама была не подарок, неорганизованная и повсюду опаздывающая, а вкупе с родственницами синтезировалась адская смесь, – несобранность в кубе. Андрей раньше думал, что она его специально доводит – не может собраться к поезду, сколько бы времени ни было для сборов, и, каким бы ни был дорожный чемодан, все вещи в него не умещаются и приходиться дополнительно брать с собой несколько пакетов и сумочек, непременно хлипких, которые рвутся на вокзале и аэропорту в самый неподходящий момент, и из них всё вываливается. Уезжать с курорта было пыткой – с учетом приобретенных вещей и сувениров не хватало никаких сумок, новые Мариам категорически отказывалась покупать и пыталась распихивать всё по пакетам, которые опять же рвались в аэропорту, а поскольку их необходимо сдавать в багаж, то приходилось их упаковывать, а упаковка стоила дороже, чем новая сумка. Один вид многочисленных пакетов и маленьких сумочек приводил Андрея в неописуемую ярость.

– Давай всё барахло сложим в один вместительный чемодан или сумку – чтоб было одно большое место, а не двадцать мелких, за которыми сложно уследить и для их переноски не хватает рук, – предлагал он, и раз в квартал приобретал по сумке или чемодану. В конце концов он купил огромную функциональную сумку на колесиках, в которую при желании мог уместиться сам, и буквально взмолился: «Ради всех святых, пользуйся этой сумкой, туда всё поместится!» Он отправил Мариам в Волгоград с этой сумкой, первый раз в жизни как цивилизованный человек проводив семью до поезда с приличным багажом, без этих пакетов, сеток и кошелок. Но через пару месяцев, когда встречал их обратно, то, зайдя в купе, с ужасом увидел всё то же самое – бесчисленные пакеты, свертки, кульки и картонные коробки. Мариам не смогла внятно объяснить, почему не воспользовалась новой сумкой. Рук не хватало, чтобы всё унести до машины, и пришлось брать грузчика, слупившего за услуги треть стоимости саквояжа Samsonite. Всё вернулось на круги своя. А в приложении с тещей а тем более бабушкой ситуация усугублялась катастрофически – прибавлялись ведра, сумчонки, сетки и прочий бабулячий реквизит. Андрей недоумевал: зачем при наличии арсенала багажной клади устраивать публичное представление а-ля передислокация бомжей!? Кроме того, собираясь вместе, они дезорганизовывали друг друга, и создавали кошмарные сложности в отелях, на экскурсиях, ну а вокзалы с аэропортами – это был их излюбленный конёк: потеря сумок, билетов, опаздывание, перепутывание платформ и стоек регистрации, и так далее.

Реваз (несмотря на то что уже завел другую семью, в которой росли двое детей, он поддерживал Мариам – свою старшую дочь) и родители Андрея бросали монету при проводах на вокзале – кто придет первый, чтобы принять на себя основную порцию маразма. Из года в год проводы проходили по одному и тому же сценарию. Теща несколько суток паковала вещи, но когда за ней заезжали, оказывалось, что нужно что-то перепаковать, что-то добавить, а еще за чем-то заехать к другим родственникам. При этом она разыгрывала сцены – стоя посреди комнаты, заваленной разнокалиберными кошелками, театрально возмущаясь, зачем эти хлопоты, она и так сама доберется до вокзала, пусть все оставят её в покое. Как она угадывала, неясно, но количество мест всегда было в три раза больше, чем рук у провожающих её людей. И приходилось делать несколько рейсов из квартиры до машины и соответственно от машины до купе. В основном это был хлам, который она «не успела разобрать», добрая половина которого выбрасывалась по ходу пути.

На перроне начиналось самое интересное – теща (или Мариам) забывала в какой сумке билет. И искала до самого отправления поезда. Причем со всеми картонками, пакетами и кульками нужно было успеть найти вагон и погрузиться в него.

Но и это не всё – сколько бы ни давали денег, она (или Мариам) упорно брали билеты в плацкартный вагон, каждый раз оправдываясь (оправдания звучали как обвинения), что вынуждены были израсходовать деньги на более необходимые вещи, и вообще, они экономные непритязательные люди и вполне могут доехать в плацкарте в компании мамлюков, полубомжей, гопоты, солдатни и прочего люмпена.

Они-то да, но вот Алик, из-за которого в проводах участвовали деды – родители Андрея и Реваз, и который растерянно, хлопая глазами, лицезрел вокзальную вакханалию, – он не мог ехать на плацкарте. И проигравший (Реваз или Александр Андреевич – на это тоже заранее бросали монету) непосредственно перед отправлением поезда раскошеливался и покупал билет в нормальный вагон либо договаривался с начальником поезда насчет отдельных мест в специальных купе для отдыха проводников.

Памятуя об этом, они загодя просили Андрея снабжать Мариам и ребенка билетами (а также тещу, бабушку и прочих, если они ехали в довесок). Но даже если он покупал им билеты, они неизменно меняли планы, сдавали билеты в мягкий вагон, вместо них приобретали плацкарту, и обыгрывали раз навсегда заведенный сценарий: сотня единиц багажа, мы сами не надо нас провожать, две минуты до отправления, поиски билетов, сцена возле плацкартного вагона, бегом в кассу за новыми билетами либо переговоры с проводниками.

Но и это не всё. Кто-то внушил им мысль, что по пути в Петербург они непременно должны заехать в Москву – вот так, с многочисленным багажом и малолетним ребенком на руках. Мимо столицы никак не проехать. Обязательно находилась причина – купить на распродаже на Савеловском рынке в павильоне номер 128-0987 уникальный комбинезон для Алика (чаще всего прикрывались ребенком) или что-то в этом роде.

– Послушай, ну миллионы людей покупают одежду в Петербурге, я сам тут одеваюсь, ты одна считаешь, что должна одеваться в Москве, – Андрей поначалу пытался урезонить Мариам, но потом махнул рукой.

Она выдвигала причины одна нелепее другой: на московских рынках всё дешевле («дешевле» – особенно с учетом пересадки и трансфера, к тому же в последнее время обозначилась обратная тенденция – москвичи стали ездить за одеждой в провинцию, поскольку там вещи те же самые, а наценка ниже), лучше выбор и так далее.

И они, всем женсоветом, плюс ребенок, с сотней единиц багажа щемились в Москву, чтобы там толкаться с вокзала на вокзал, устраивая на ходу свары, теряя вещи и опаздывая к отправлению поезда (периодически случалось и такое).

Итак, Андрей думал, что Мариам только при нем расползается во времени и пространстве, чтобы обратить на себя максимум внимания и позлить его, а оказалось, что она сама по себе такая.

Он сильно беспокоился за ребенка, но в итоге у него развилось запредельное защитное торможение, когда он уже не мог ни соображать, ни осмысливать ситуацию и по телефону контролировать перемещения жены, ни даже волноваться. А видеть всё это безобразие, участвовать в нём, сознавая что бесполезно что-либо изменить и упорядочить – это было невмоготу. Он просто перестал путешествовать с семьёй.

* * *

А в конце июля, выполняя данное Тане обещание провести с ней минимум неделю не отвлекаясь на работу, отправился с ней на Кипр. Сначала планировал в Абхазию, но потом передумал – дорога пролегала по побережью, Сочи не объехать, а там мало ли какая случайность. Что называется, по закону подлости.

И непонятно по какому закону ему достался отель «Elysium» в Пафосе – тот самый, в котором останавливались с Мариам во время свадебного путешествия. Вылетали из московского аэропорта Шереметьево, и Андрей удовлетворенно отметил, что из багажа у Тани с собой – только одна компактная дорожная сумка.

Аэропорт Ларнаки находится недалеко от моря, и при заходе на посадку самолёт летит прямо над водой, так что можно в деталях разглядеть катера и находящихся на них людей. Те, кто не знает об этом, впадают в панику – складывается впечатление, что самолёт совершает вынужденную посадку на воду. Кто-то закричал, Таня испуганно прижалась к Андрею. Он успокоил: «Долетели, сейчас приземлимся на взлетно-посадочную полосу».

Она тут же поинтересовалась: «А с кем ты здесь был?»

С недавних пор в народных массах появились новые веяния – так называемые открытые отношения, стало модным, вступая в новую связь, давать подробный отчет в том, сколько до этого было партнеров, где когда и с кем бывал, кем-чем переболел – давать полные расклады, весь анамнез. Все стали такие продвинутые, такие открытые и современные. Может кому-то это надо. Но не Андрею. Ему был нужен спокойный отдых, не омраченный разными инсинуациями с ревнивой подругой.

– Я был здесь с родителями, – сказал он и таким образом закрыл вопрос.

Элизиум гостеприимно встретил их – величественный отель, архитектура которого сочетает элементы греческой, римской и венецианской архитектуры, в постройке использован местный природный камень, мрамор, ценные породы древесины, здание украшают колонны, мозаики, фонтаны, дизайн интерьера можно охарактеризовать как дворцовый; имеется обширная внутренняя территория с благоухающими цветниками и садом с произрастающими в нём лимонными и оливковыми деревьями; с многоуровневым, в виде амфитеатра, бассейном, в фокусе которого находится ротонда с гидромассажным бассейном внутри; отель располагает шестью ресторанами, магазинами, рекреационной зоной, включающей фитнес, спа, сауны, дайвинг-центр, пилатес, теннисные корты, бильярд… в непосредственной близости находится памятник старины – археологические раскопки «Гробницы Королей» (Tombs of the Kings) и живописная гавань – в 10 минутах ходьбы. Отель расположен обособленно, в историческом центре древнего Пафоса, в 25 минутах от самого Пафоса, на удаленни от других застроек, располагает собственным пляжем, левый народ здесь не ходит – что выгодно отличает его от всех остальных, даже таких же пятизвездных, находящихся непосредственно в городе, в местах массовой застройки, в которой сосредоточено общаковское развлекалово – карусельки, дэнсинги под открытым небом, гадюшники с пластиковой посудой и прочая шаурма. Обычные пятизвездные номера здесь – самые дешевые, Элизиум рассчитан на публику выше среднего, которая может позволить себе двухэтажные номера с собственным садом и бассейном, королевские апартаменты, традиционные киприотские мезонеты, разнообразные сьюты или же отдельную виллу.

Андрей взял делюкс с видом на море (когда был здесь шесть лет назад с Мариам, у них был такой же делюкс, но с видом на внутреннюю территорию, впрочем море тоже было видно, но в отдалении, зато хорошо просматривался амфитеатр, фонтаны и каскады). Что ни говори, видеть открытое море гораздо приятнее, чем двор и стены.

Таня наслаждалась – Андрей неотлучно находился рядом, никуда не торопился и не звонил по делам. Первый день они бродили по отелю и прилегающей территории, купались, просто сидели на террасе. Машину взяли на второй день – Рено Меган Кабрио с откидным верхом. У Андрея уже была сноровка, а Тане пришлось привыкать к правому рулю и правостороннему движению.

Ему хотелось сразу распланировать поездки и он спросил, где бы ей хотелось побывать. Она искренне удивилась: «Зачем?» Всё, что нужно – есть на месте.

– Ну, Египет, Израиль, Иордания? – предложил он.

Она равнодушно пожала плечами – имело бы смысл, если бы они поселились тут на год, а за неделю им даже не освоить всё, чем располагает отель. Но Андрею хотелось показать, что помимо роскошного Элизиума, на Кипре есть другая сторона – тёмная: многолюдный, жужжащий по ночам Лимассол; Никосия, наполненная гвалтом мечетей, доносящимся с турецкой стороны; красивый но не оборудованный пляж Афродиты и многие другие малоприятные моменты. Съездили (раз взяли напрокат машину – надо же куда-то ездить) и в столицу, и в Лимассол, и просто покатались по острову, любуясь красотами.

Андрей хотел съездить в Израиль, но земля обетованная была на тот момент закрыта для посещений туристов из-за местных беспорядков. Отправились в Египет – на лайнере из порта Лимассола. Он отплывал в семь вечера, время в пути – двенадцать часов. Эта поездка стала настоящим разочарованием. Андрей чертыхался – прибыв в рай, ты за свои же деньги добровольно устраиваешь себе ад. Круизный лайнер (был тот же самый с громким названием Princess Cypriana), казавшийся шесть лет назад верхом шика, теперь мог порадовать разве только крестьянина дешевым блеском, низкопробными шоу и отвратительной едой. Испорченным оказался даже момент, который, казалось, ничем невозможно испортить – добравшись до каюты, разделись, легли в постель и занялись любовью, и в самый кульминационный момент ввалилась горничная, открыв дверь своим ключом и, что интересно, не сразу сообразила, что надо бы выйти, а некоторое время стояла, уставившись на заинтересовавшее её зрелище. Непонятно, что ей было нужно ночью в каюте, из-за тонкой двери которой доносятся характерные звуки – а может именно это она и хотела увидеть.

Порт-Саид, куда приплыли утром, поразил своей нищетой. Несколько метров от пункта таможенного досмотра до автобуса дошли, яростно отбиваясь от попрошаек и торговцев сувенирами, которые набрасывались на туристов, будто находятся на грани голодной смерти. Колонну автобусов сопровождали джипы-пикапы, в кузовах которых сидели автоматчики. Это настораживало – видимо, в этой стране не всё благополучно. Для беспрепятственного проезда движение в городе перекрыли, в России такие почести предоставляются только президентскому кортежу; полицейские дежурили вдоль дорог, а местные черномазые удивленно глазели на проезжающие автобусы. Порт-Саид представляет собой огромную мусорную свалку, – ничего общего с городом, пригодным для проживания людей. Неудивительно, что власти вынуждены прибегнуть к вооруженной охране туристов.

Во время долгой дороги через пустыню и вдоль Суэцкого канала экскурсовод развлекала рассказами о местной культуре. Египет, оказывается, страна оголтелого матриархата и оплот феминизма. Закон не просто защищает женщину – эта защита сильно смахивает на дискриминацию мужчин. Мужчины могут вступать в брак не только если имеют работу и могут содержать семью, – они обязаны иметь на счету сумму, которой достаточно, чтобы безбедно прожить всю оставшуюся жизнь. Жена может развестись, просто если заподозрила мужа в измене, ей не нужно собирать улики, и муж по суду обязан ей выплатить солидную компенсацию, даже если у них нет детей. И так далее. Поэтому египтяне женятся поздно, лет в сорок, когда накопят достаточно средств, а до этого бесплатно трахают русских туристок.

В Каире, куда прибыли после изнурительной поездки, в полной мере насладились помоечными красотами – целые поселения, где народ живет в картонных коробках; кладбище, на котором в склепах и среди могил обитает миллион человек (население Волгограда!), грязный Нил, и так далее.

Пирамиды, одно из чудес света, конечная цель путешествия, ради которой предпринята поездка, – оказались одним из самых сильных разочарований. На осмотр было отведено 45 минут, но Андрей с Таней выдержали минут двадцать на улице, на 60-градусной жаре, способной расплавить силиконовые имплантаты в ягодицах. Несколько фотографий на фоне пирамид и сфинкса – и в автобус. Тем более что Таня, на которой были шорты и короткий топ, подверглась атаке местных спермотоксикозных бедуинов, – несмотря на то, что Андрей находился рядом. Одного, пытавшегося дотронуться до неё, он чуть не ударил. Ну а отборный русский мат, изрыгаемый им, местные верблюдоёбы надолго запомнят.

Они не угомонились даже когда Андрей с Таней забрались в автобус. Она, сидя у окна, задрав ноги, принялась отирать от пыли ступни влажными гигиеническими салфетками. Тщательно, сантиметр за сантиметром – пятку, щиколотки, свод стопы, пальцы…

Обезумевшие бедуины снаружи отчаянно жестикулировали, гортанно вопили и стучали ладонями по стеклу. Таня помахала им использованной салфеткой, они, казалось, сейчас перевернут автобус.

– Может, выйдешь устроишь аукцион, продашь им салфетку, – предложила она. – Они найдут ей применение.

– Прекрати, – строго ответил Андрей и сделал ей знак – мол, давай поменяемся местами.

Она пересела на его место, он – на её, и повернулся спиной к окну, загораживая обзор:

– Зачем ты это делаешь? Знаешь ведь, что я не люблю этот твой эксгибиционизм. Ненавижу когда пялятся на то, что мне принадлежит.

Она безропотно пообещала надевать просторные брюки и закрытую обувь.

Последовавшую за этим экскурсию в Исторический музей с осмотром мумий еле вынесли, а в Музей папируса и прочие сувенирные лавки даже не выходили. Всё то же самое, причём гораздо дешевле можно приобрести в магазине отеля или даже в Волгограде – в любом сувенирном магазине.

– Какая-то кладбищенская культура, культ смерти, – сделал вывод Андрей. – Ты только посмотри: всё, абсолютно всё в этой стране связано с похоронами, смертью и потусторонним миром. Пирамиды, гробницы, надгробия, мумии, загробные миры и прочий мумифицированный замогильный эротизм.

Обратная дорога казалась нескончаемой. Несмотря на кондиционер, в автобусе было душно, сиденья неудобные – не поспишь.

Еда в ресторане лайнера (более походившем на советский буфет) показалась божественной, еще бы, со вчерашнего вечера не ели и не пили – экскурсовод предупредила, что выданный в автобусе паёк несъедобный и воду, во избежание отравления, желательно не пить.

Стоило, конечно же, проехаться по всем местам, дабы убедиться, что роскошный номер отеля Элизиум лучше, чем тесная каюта-каморка на лайнере, рестораны Элизиума лучше, чем придорожные тошниловки, бассейны и оборудованный пляж лучше, чем каменистый берег, шоу в Элизиуме – лучше чем дискотека 80-х в ночном клубе Arsinoe в Лимассоле, автомобильная прогулка в открытом Меган Кабрио – чем поездка в душном автобусе по пустыне, ну а бикини-дефиле по территории Элизиума – приятнее и безопаснее, чем лихорадка вокруг пирамид.

Что касается питания – кухня Элизиума выше всяких похвал. Ей уделяется особое внимание, это важнейший элемент пребывания в отеле. Шесть ресторанов предлагают гостям восхитительные гастрономические изыски, а также аппетитное здоровое питание с использованием местных ингредиентов. На кухни ресторанов поставляются свежие овощи и травы, выращенные фермерами на землях, прилегающих к отелю. Никаких суррогатов, приготовленных из собачьих потрохов в Китае, упакованных в Реутово и проданных через пять лет после истечения срока годности.

Завтрак обычно проходил в Lemonia Piazza. Стилизованная под живописную сельскую площадь, окруженная арками и тяжелыми деревянными балками, и мощенная желтой плиткой, Lemonia Piazza предлагала все удовольствия чревоугодничанья под открытым небом с видом на фонтаны и каскады.

Обедали и ужинали обычно в ресторане Mediterraneo под открытым небом всего лишь в нескольких шагах от моря, в котором подавали блюда кипрской и средиземноморской кухни, с открытой кухней и деревянной мебелью в народном стиле.

Андрей, сдержанный на словах (Таня требовала громких признаний в любви, он отшучивался, что возвышенные чувства прячет в своем опаленном сердце), благодаря питанию, насыщенному афродизиаками, средиземноморскому воздуху, который сам по себе афродизиак, общей расслабленной атмосфере, а возможно благодаря всем этим факторам ставил один секс-рекорд за другим (по количеству и продолжительности любовных актов за день). Каждый выход неизбежно сопровождался жаркими объятиями и стремительным соитием – на пляже, в фитнес-зале, на террасе и даже в уборной комнате ресторана. Вожделение подступало внезапно – во время купания, прогулки, автомобильной поездки, спортивных упражений, еды или посещения часовни либо осмотра достопримечательностей – накрывало полностью и с ним невозможно было совладать, найти силы добраться до номера, чтобы там со всеми удобствами сочетаться в несказанном порыве любви, даже если до апартаментов оставался всего один лестничный пролёт. Занятный случай произошёл в ресторане Epicurean, интерьер которого впечатлял каменными арками и французскими окнами до пола, открывающими бескрайний вид на сады и водоёмы. То, что Таня расстегнула Андрею ширинку прямо за столом, а он задрал её и без того коротенькую юбочку – это не в счет. Пришлось воспользоваться туалетом. И несмотря на то, что в роскошной уборной были все удобства, в том числе кушетка, любовью занимались стоя, в позе возбужденной цапли. По идее, мужская биологически активная жидкость, обладающая высокой адгезивностью, должна остаться внутри у женщины и там раствориться. Однако, когда вернулись за стол, к блюдам из средиземноморской рыбы, она у Тани вся вытекла и осталась на нежно-кремовой бархатной обивке кресла в виде характерного пятна. Теперь никто бы не смог возразить против того, что Андрей Разгон и Татьяна Кондаурова оставили в Элизиуме заметный след.

Последние сутки вообще не покидали периметр сексодрома – огромной двуспальной кровати, и даже еду с напитками заказывали в номер.

Андрей, хоть и не очень-то понимавший куда движется, всю жизнь стремился добраться до пункта назначения как можно быстрее. Очертания это пункта стали предельно ясны на Кипре. Это и был тот самый пункт – то самое, ради чего стоит жить. Ради счастливых мгновений, которые пережил вместе с Таней, подобной спелому гранату и расцветающей лилии. Так что если и придется когда-то умереть, то это можно сделать с улыбкой на устах, не обижаясь на бога за то, что он тебя кинул.

У него никогда не было своего дома. Их с Мариам волгоградская квартира была подарена Ревазом на свадьбу и отремонтирована в соответствии со вкусами хозяйки. Да и как можно назвать ДОМОМ ячейку, бокс (пусть даже просторный и комфортабельный) в многоэтажке?! Андрей привык скитаться, он жил на съемных квартирах, в гостиницах, а купленная им петербургская квартира на Морском Фасаде (жилой комплекс на Васильевском острове) еще не была сдана. И где бы он ни находился, в каких бы комфортных условиях ни был, с кем бы ни проводил время, даже в лучшие моменты своей жизни чувствовал, что часть его рыщет где-то очень далеко. И только здесь, в Элизиуме, ему удалось собрать все свои части воедино.

Он много мечтал о доме, построенном в каком-нибудь райском уголке, рисовал в своем воображении наружную отделку и интерьер, а здесь в Элизиуме своими глазами увидел, как всё это должно выглядеть. А лучше всего – ничего не строить, а жить здесь, всё давно придумано и построено. Мы прибыли в рай, у нас всё есть. Главное, чтобы была необременительная умственная работа, позволяющая оплачивать счета.

Глава 31

Компаньоны, пораженые переменами в экстерьере Андрея (загар, счастливый вид, что называется летящая походка и светящийся взгляд), засыпали вопросами: где был, а главное с кем.

– С женой – в Заполярье, – отмахнулся он.

Ответом ему был дружный хохот.

– Покажи загранпаспорт, – потребовал Владимир.

– С Танюхой ездил на Канары, – убежденно сказал Игорь.

Артур вспомнил, как Андрей обзванивал турфирмы насчет Кипра и поделился с остальными своими наблюдениями: «Он летал на Кипр, отнюдь не с женой».

Правила поведения в этой компании были таковы, что разрешалось один раз отмахнуться левой отмазкой, каждый имеет право на какое-то личное пространство, но если за этим следуют настойчивые расспросы, необходимо дать честный ответ. Можно соврать, но если ложь примут за правду в такой ситуации, когда все требуют правду – впоследствии жди неприятностей, когда правда вскроется.

– Я был с Таней на Кипре, – признался Андрей.

И рассказал подробности – в каком отеле, какова стоимость, какую брал машину напрокат, куда ездил. На удивление, признание приняли спокойно, правда, Артур с Владимиром обменялись многозначительными взглядами. И только Игорь скривился – зачем возить тёлок за границу, их можно ебать и в городе.

– Что тут непонятного – она тебя хочет женить на себе, – принялся он выговаривать Андрею. – Всем бабам нужно одно: создать ячейку! Всё, пиздец, больше им на хуй ничего не нужно.

Он постучал себе по лбу, для убедительности подошёл к Андрею, чтобы постучать и ему:

– Сколько тебе можно вдалбливать?

Затем схватил за горло и стал почти по-настоящему душить:

– Тебе мало жены? На хуй тебе еще одна душегубка?

Артур, еще раз переглянувшись с Владимиром, оттолкнул его:

– Ладно, ни хера ты не понимаешь. Привык шпилить уборщиц в заводском сортире.

(Это был намёк на шашни Игоря с заводским персоналом – в последнее время он совсем обленился, глубоко закопал планку и приходовал то бухгалтерку, то вахтершу, не побрезговал даже уборщицей).

– Да вы вообще ёбнулись – мажоры, – проворчал Игорь.

С этими словами он сел за стол и уткнулся в бюллетень недвижимости.

(Под «вы» он подразумевал и Артура, недавно вывозившего любовницу на Кипр – только в Айа-Напу).

– Какую машину брал – Меган Кабрио? – спросил Артур. – А я Пежо – тоже открытый. Вино привез пацанам?

Андрей вынул из портфеля бутылку «Commandaria» – захватил с собой, предвидя что придётся признаваться. Взяв бутылку, Владимир повертел её в руках, и поставил на полку стеллажа:

– Ладно, ребята, кончай пездеть, давайте поработаем немножко. А то будет вам Кипр…

* * *

Во второй половине дня всплыл вопрос по Пауэр Интернэшнл – Владимиру позвонили из Москвы, а он набрал Андрею из Спорт-бара, за просмотром футбольного матча Челси – Реал, в котором он поставил $100 на авторитет Романа Абрамовича.

– Что с НДС для Пауэра, витиеватый? – спросил он под рёв болельщиков.

Андрей был подготовлен к вопросу и сразу ответил, что письмо от проблемного московского контрагента забрал лично и отнес в налоговую перед поездкой на Кипр, потому что доверия к ихним бухгалтерам никакого, они всё делают на отъебись и документы отправляют по почте, не проверяя, как они дошли. Той самой женщине из приемной, которая гарантировала решение вопроса, занесен букет цветов, и она, растроганная, пообещала, что всё будет сделано в лучшем виде.

Владимир был в своём репертуаре и поинтересовался, за чей счёт цветы и проезд до Москвы. Андрей ответил – всё за свой счёт.

– Это понятно, витиеватый, что ты заплатил за Кипр из своего кармана – за последний месяц я не видел перерасхода по кассе на 200,000 рублей, я на всякий случай спрашиваю: может ты Танюшкин проезд до Москвы впиздячил за счёт фирмы. А за цветы можешь взять из нашей кассы три тысячи рублей, – расщедрился Владимир и тут же отключился – нападающий Челси закатил мяч в ворота Реала.

Глава 32

Так уж получается, что улетая из Домодедово в Волгоград, обязательно встретишь знакомых. В этот раз Андрею попался Сергей Владимирович Третьяков. Катиного отца встреча обрадовала, он буквально преобразился, увидев знакомое лицо. Он прилетел из Владивостока, и на Волгоград у него был тот же рейс, что и у Андрея – на 9-25 утра. С явным облегчением он вручил увесистый пакет:

– Наконец избавился от тяжести, держи, это тебе.

И пояснил, что в пакете дальневосточные деликатесы: красная икра, красная рыба, крабовое мясо. Андрей неловко чувствовал перед Катиным отцом с самой первой встречи, а в момент вручения такого подарка совсем растерялся:

– Что вы, Сергей Владимирович, может не надо…

А Третьяков, то обнимая растроганного Андрея, то упрекая в излишней скромности, забрасывал его расспросами о работе, о семье. Приличия требовали учтивого ответа, но Андрей, едва успевая обдумывать, с неудовольствием замечал, что слова его катятся, подобно орехам по неровной доске.

При прохождении досмотра возникли вопросы с продуктами, но Третьяков быстро всё урегулировал, показав своё военное удостоверение и необходимые сертификаты.

Из дальнейшего разговора Андрей понял, что Третьяков боялся, что они не увидятся в этот раз, поэтому был так взбудоражен при встрече. Он думал, что Андрей специально прилетает на Катину годовщину из Петербурга, и, время идёт, шесть лет прошло, и когда-то должен наступить момент, когда острота потери притупится, и дай бог вспомнить дату, не говоря уже о потребности ехать в другой город чтобы почтить память погибшей невесты. Но Андрей бы всё равно приехал, даже если бы не было попутных дел по бизнесу.

Когда устроились, Сергей Владимирович поинтересовался насчет семьи. Андрей уклончиво ответил, что всё в порядке, но после двух рюмок виски (хорошо задалось утро!) посетовал, что семейная жизнь как-то не клеится – они живут с женой по разным городам, всё время находятся причины быть порознь, и, видимо, это судьба.

– Эх, Петербург… – тяжело вздохнул Сергей Владимирович. – Устраивал я Катьку то в Питере, то в Москве…

Андрей почувствовал щемящее чувство вины, которое, так уж получилось, всегда испытывал в присутствии Катиного отца.

– Ты прав, судьба, – согласился Сергей Владимирович. – Не вини себя – так уж было предуготовлено свыше. Знаешь эту притчу про исфаганского цирюльника? Насчет семьи – тоже не мучайся. Дети – не повод для того, чтобы тянуть волокиту с посторонним человеком. Отношения не те – бросай, ибо сказано: «треснувший кувшин, сколько ни чини, целым не станет». Знаешь Катину маму – мою первую жену? Вообще прогрессивные люди считают, что в браке надо жить максимум лет десять. Потом менять партнера. Спокойнее надо к этому относиться, без фанатизма. Вот у меня… сколько уже… Но дети – дети нужны, и чем больше, тем лучше. У меня их… стало двое. Говорят: один ребенок – это считай ни одного; двое детей – это один ребенок, трое детей – это двое. Но Катя… первое чадо, самое любимое. У меня с ней была генетическая связь, такое не со всеми детьми бывает. Знаешь как говорят: «это папин ребенок», а это «мамин». Катя была «папиной» дочкой. Её не стало, и мир обрушился.

Еще многими переживаниями Катин отец делился с Андреем, который, величественный в своей душевной верности, стал в этот день дороже и ближе.

Андрей вглядывался в полумглу за бортом, словно видел в ней очертания далеких гор и рек, он отдался воспоминаниям, глубоко врезавшимся в его память. Они с Катей в горах, он ведёт её, сияющую весенним солнцем, сквозь мятущийся лес, сквозь раздвинувшееся ущелье, сквозь порозовевший туман. Он вспомнил клятвы вечной любви и верности, которые давал ей. Можно объехать весь мир, познать пропасть женщин, приобрести всё, что можно только купить за деньги, но, оглянувшись, увидеть в туманной мгле прожитых лет нечто такое, по сравнению с чем всё остальное – мираж, лишние кадры, тлен, ушедшая в песок вода.

Глава 33

По Пауэр Интернэшнл ситуация осложнилась – но не для Экссона, а лично для Андрея. Он оплатил все издержки, связанные с переадресацией повторного запроса из московской налоговой инспекции – оно поступило в приемную 10-й налоговой инспекции по городу Волгограду и было перенаправлено в налоговую Иловлинского района. Где, в свою очередь, его должным образом обработали и ответили, что указанный контрагент существует и подтвердили данные встречной проверки. Артур с Владимиром сказали, что все эти расходы должны быть оплачены из общей кассы, но перед этим распинались (правда по другому поводу), что Экссон – сильная команда, слабых звеньев нет, и каждый на своём участке выполняет работу на 200 %, а Владимир персонально похвалил Андрея за образцовый труд. Андрей понял намёк и не стал вешать расходы на фирму, так как они были прямым следствием его ошибок.

С этим всё сложилось благополучно. Удар пришел с другой стороны, откуда никак не предполагалось его получить. Позвонил Вексельберг и потребовал пять тысяч долларов за решение вопроса по налоговой. От такой наглости у Андрея перехватило дыхание – то был развод на уровне гопоты с Нижнего Тракторного поселка.

– Вы чего там – гребете и берегов не видите? – ответил он, и отключил трубку, взбешенный до такой степени, что не мог продолжать разговор.

Новый звонок не заставил себя долго ждать – Вексельберг заявил, что если юрист из налоговой, тот самый, с которым беседовал Андрей, не получит деньги за свою работу, то Пауэр Интернэшнл никогда не возместит свой НДС, а соответственно у Экссона возникнут проблемы.

Едва владея собой, Андрей поблагодарил за предупреждение. После, он долго думал над этим пустячным инцидентом – непростительно долго, игнорируя более важные дела, которые требовали его внимания. Он продумал всё до мельчайших подробностей и воспроизвёл в уме все действия жуликов. Юристишка увидел его в налоговой, или же пронюхал, что Андрей заходил в приемную и преподнес цветы. Конечно же, это событие. Узнать подробности дела – не вопрос для такого проныры. И он выставил это таким образом, будто именно благодаря ему всё прошло гладко. Вопрос в другом – как он может напакостить? Всесторонне обдумав проблему, Андрей пришёл к выводу, что ничем не рискует, у него есть копии всех писем – то, за что он отвечает по работе, ну а если у Пауэр Интернэшнл возникнут сложности со своей собственной налоговой инспекцией, то это Экссона не касается.

А на следующий день, после обеда позвонил Хмарук, ацкий сотона с Пауэр Интернэшнл, и сообщил, что его компания останавливает погрузку фуры для Экссона из-за наезда чеченов, которым задолжал Андрей Разгон. Цена вопроса – пятьдесят тысяч долларов. Если в течение двух часов вопрос с чеченами не решится, то Пауэр будет вынужден отдать им деньги – полтора миллиона рублей, которые Экссон перечислил в виде предоплаты за стартерные аккумуляторные батареи, и разорвет контракт, потому что проблемные клиенты, связанные с опасным горским народом, никому не нужны.

Андрей, преувеличенно элегантный в эти дни в майке терракотового цвета, черных слаксах – всё от Hugo Boss и английских туфлях Loake (подбитые гвоздями с искусственно «состаренной» кожей они смахивали на подобранные на свалке шестидесятнические милицейские ботинки, но это были сделанные на заказ туфли ручной работы, о чем Андрей не спешил всем рассказывать), в общем красивый, загорелый и спортивный парень почувствовал себя как последний мудак под взглядами своих компаньонов, братьев Ансимовых и братьев Быстровых.

Нужно срочно дать объяснение до того, как зададут резонный вопрос: что еще за хуйня и какие чечены? Но он настолько опешил от такого демарша, что не смог ничего вымолвить и сидел, как манекен.

– Что еще за хуйня и какие чечены? – вопрос, как и предполагал Андрей, озвучил Артур.

– Да это хуйня какая-то, – ответил Андрей тоном, будто это действительно хуйня, – парень обдолбился вчера за просмотром сериала, вот его и плющит.

В течение нескольких минут они перебрасывались вопросами-ответами, хуйня это или нет, насколько хуёвая эта хуйня, велика ли вероятность, что эта хуйня произошла по вине Андрея – пока у него не зазвонил мобильный телефон.

– Тихо ребята! Чечены звонят, – сказал Владимир и, необычайно проворно для своих 100 килограммов подскочил и прислонился головой к тому виску Андрея, со стороны которого была прислонена к уху трубка.

Это побеспокоил Вексельберг. Участливым тоном он сообщил, что готов решить проблему, связанную с чеченами и Пауэром, за $25,000. В распоряжении Андрея – ровно один час. Если за это время деньги не переведут, будет приведен в действие следующий пакет устрашающих мер.

– Кто это? Что за хуй? Какие двадцать пять тонн? – Владимир плохо разобрал о чём речь.

Для Андрея всё стало более менее ясно (два жулика, Хмарук и Вексельберг, скооперировались и пытаются шантажировать), и он, рискуя быть разоблаченным в связях с джигитами из Гудермеса, протянул Владимиру свой мобильный телефон:

– Без понятия кто это – перезвони спроси.

Артур, неотрывно следивший за Андреем, грозно надвинулся – вчетвером сидели за одним столом, и только Владимир всё ещё стоял возле Андрея – и громко сказал:

– А что за «перезвони» – ты как с нами разговариваешь? Ты блядь впутываешь нас в какую-то хуйню, а потом говоришь «перезвони»?

Андрей почти спокойным тоном (правда у него покраснели кончики ушей, что не преминули заметить его друзья) раскинул рамсы:

– А как мне разговаривать? Вы на меня наехали из-за какого-то олигофрена, который раз в две недели ебёт нам мозги. Вы меня держите за идиота, ничего не проверили, а уже обвиняете!

– Никто не обвиняет, мы спрашиваем! – подозрительно ласково произнёс Артур.

– Да как же вы «спрашиваете»?! – у Андрея горело лицо, и его возмущение выглядело правдоподобно.

Артур взял из рук Андрея трубку и стал разбираться, как набрать последнему звонившему абоненту.

– Так, где тут у тебя входящие…

Андрей никогда не забивал номера в телефон – банально не освоил эту опцию и все нужные номера знал наизусть, что облегчило ему участь в данной непростой ситуации. Владимир почувствовал, что дело действительно – хуйня, и засобирался. Алексей с Игорем всё еще напряженно следили за Андреем.

Найдя последний звонивший номер, Артур нажал на вызов. Пошёл гудок, ответили сразу:

– Да, Андрей!

– Это не Андрей, это его старший брат. Так что там, сколько Андрей задолжал чеченам?

– Ааа… как бы я уполномочен вести переговоры с Андреем.

Для этой беседы Артур выбрал такой тон, каким разговаривают с подзаборной пьянью:

– А ты блядь разуполномочься и поговори со мной. Сколько, называй сумму.

– Как бы это моё дело и Андрея, я не могу…

– А ты смоги, ты вымогатель или так – поссать вышел? Ты как вообще собрался деньги получать?

– Аааа… как бы мы договорились на двадцать пять тысяч долларов.

Артур уже вовсю улыбался, остальные тоже расслабились. Чтобы все слышали, он нажал на спикерфон:

– Как охуительно, как раз столько у меня сейчас в кармане. Подъезжай к заводу и забирай своё бабло.

Владимир заулюлюкал, Игорь ухмыльнулся, а Алексей крикнул:

– Только возьми пакет побольше!

Вексельберг разъединился. Артур вернул Андрею трубку:

– Держи, жертва. Где ты таких уродов цепляешь?

– Позвони на Пауэр – как там наша фура, – сказал Владимир в дверях, – перезвонишь мне как машина загрузится.

И вышел из кабинета. Хмарука на работе не было, мобильный его не отвечал, складские телефоны на Пауэре оказались заняты. Руководство Паур Интернэшнл ничего не знало про чеченов, оказалось, этой темой владел один только Хмарук. Чеченская угроза оказалась вымышленной. Но насчет срыва погрузки он не наврал. Когда дозвонились на склад, кладовщик ответил, что фура для Экссона не будет грузиться из-за проблем с документами. Тут же перезвонил водитель и стал возмущаться: его поставили под погрузку, он простоял растентованный два часа, а теперь оказывается – хрен с маслом! И он, как все работяги, стал качать права и требовать неустойку.

На выяснение обстоятельств ушло полчаса. Как обычно на Пауэр Интернэшнл, всё замыкалось на каком-то одном менеджере, и никто в офисе не владел вопросом. И этим ответственным менеджером был не Хмарук, а некий Иевлев, который в данный момент времени отсутствовал. А его мобильный телефон никто не знал – это новый сотрудник.

Главным для Андрея было то, что с него снят вопрос. Неприятно конечно, что придется платить транспортной компании неустойку – около пяти тысяч рублей. Но он был готов заплатить её из своего кармана, лишь бы не всплыли обстоятельства его знакомства с Зазой, Умаром и Лечи, и прицепом за ними Блайвасом.

До конца рабочего дня пытались решить вопрос с погрузкой фуры. Бухгалтерия подтвердила получение денег на расчетный счёт и выписку накладных. Все бумаги на отгрузку готовы. Но складские работники утверждают, что не получали бегунок, на котором должна стоять подпись ответственного менеджера.

– Вы понимаете, что у меня срывается поставка моему клиенту! – кричал в трубку Артур. – Завтра ваш ёбаный менеджер заплатит мне неустойку!

Но это было завтра. А сегодня была неурегулированная непонятка с Хмаруком и Вексельбергом. На стоянке возле таможни, перед тем, как разойтись по своим машинам, Артур похлопал Андрея по плечу:

– Давай, не бзди, завтра разберемся!

Андрей почти спокойно уселся в свой Вольво, завёл мотор. И тотчас раздался звонок. Какой-то незнакомый номер. Андрей ответил.

Это был Хмарук.

Андрей с трудом изобразил улыбку – мимо проезжали Ансимовы на спортивном мотоцикле БМВ, Алексей с заднего сиденья помахал рукой. С другой стороны просигналил Игорь, выруливавший со стоянки на Мицубиси Паджеро Спорт, и Андрей, повернув голову, посигналил в ответ. Голос в трубке между тем вещал:

– Слышь ты, пижон, сейчас скину тебе реквизиты, ты на них переведешь пятьдесят тонн зелени, не переведешь – твои компаньоны узнают все подробности чеченской сделки а также то, как чечены собираются отжать у Быстрова аккумуляторный бизнес, а ты им в этом помогаешь. Время тебе даётся до утра. Ты чего там притих – змея в жопу залезла?

Последнее предложение Хмарук произнёс в пустоту – Андрей разъединился. Подумав, вообще отключил трубку. Ему пришла в голову мысль и самому отключиться, и он вместо офиса на Мойке, 70, отправился на фитнес. Не подключая сотовый, он отзвонился с ресепшн Ренату по городскому телефону и предупредил, что сегодня не приедет. Затем поднялся на второй этаж, переоделся, вышел в зал и занялся на тренажерах. Владимир, как обычно, тусовался по залу, приставая к девушкам. Заметив Андрея, подошёл, и затеял ничего не значащий разговор о спортивной одежде, волгоградском бизнесе, и опять же о девушках. Затем, оборвав самого себя, напомнил, что нужно молчать и ничего не говорить Ансимовым о том, что Быстровы крутят деньги у Андрея на его волгоградской фирме, ещё напомнил о том, что подходит срок выплаты процентов, и, не дослушав ответ, отчалил.

Этим вечером Андрей вместо обычного часа-полутора пробыл в спортивном клубе три с половиной часа – поработал на тренажерах, поплавал в бассейне, сходил в сауну, посетил салон красоты, долго сидел в баре, в котором, вместо обычных коктейлей – яблоко с сельдереем и свежевыжатый апельсиновый сок с перепелиными яйцами – принял усиленное питание в виде омлета из страусиного яйца и морковного салата.

Идя на парковку, расположенную в подвале торгового комплекса «Сенная», он вспомнил, что Ансимовых-то в клубе не было. Странно – они из фитнеса практически не вылазят, приезжают туда даже просто подрыхнуть полчаса на лежанке возле бассейна.

Вечером на домашний телефон позвонил Ренат. И сообщил интересные новости: в конце рабочего дня вокруг офиса на Мойке нарезал круги ярко-синий спортивный мотоцикл БМВ с двумя парнями. Они даже заехали во двор и стояли там минут двадцать, подозрительно разглядывая всех, кто входит и выходит из подъездов. Тот, что за рулём, был без шлема, и в нем Ренат узнал одного из компаньонов Андрея.

– Они видели Снежану? – обеспокоенно спросил Андрей.

Оказалось, нет – Ренат предусмотрительно придержал её, велел не высовываться и по окончанию рабочего дня, дождавшись, пока синий БМВ скроется, вывез на своей машине. И он посоветовал Андрею некоторое время, пока ситуация не нормализуется, не показываться в офисе.

Включив сотовый, Андрей обнаружил СМС с реквизитами, на которые нужно перечислить пятьдесят тысяч долларов. По крайней мере, на это надеялся отправивший их Хмарук.

Осознание опасности пришло позже, когда он лёг спать. Он долго ворочался, пытаясь заснуть, только сейчас он начал соображать, что же такое сообщил Хмарук Артуру, из-за чего тот отменил фитнес и отправился не куда-нибудь, а на Мойку, 70. Не надо быть профессором логики, чтобы догадаться – шантажист сдал все левые дела Андрея, включая фирму, находящуюся под присмотром Блайваса. Ему стало страшно, и он принялся ругать себя на все лады – дурак, безмозглый идиот, погнавшись за миражом, упустил главное – Экссон, компанию, в которой ежемесячно получает чистыми от 10 до 15 тысяч долларов. Вспомнились угрозы Владимира – выпиздим с фирмы, отправишься в свой Волгоград – часто звучавшие в первый год становления петербургского бизнеса. Сейчас эти угрозы могут стать реальностью – смотря что преподнесет Хмарук. А что Волгоград – там с виду успешный, а на самом деле проблемный бизнес, большие обороты, но долги почему-то постоянно растут, чистую прибыль невозможно высчитать, получается, что постоянно перехватываешься и живёшь в долг. Латать дыры, платить проценты по долгам приходиться из зарплаты Экссона. Компаньоны Андрея богатеют, а он беднеет – и всё из-за безумных проектов, в которые он ввязывается.

Надо во что бы то ни стало придумать оправдание – до утра, чтобы объяснить пацанам ситуацию, а позже – расправиться с Хмаруком. Но что объяснять? Что он им наговорил такого?

Надо срочно спасать ситуацию – ибо замаячил реальный неиллюзорный пиздец.

Это были не те мысли, что помогают заснуть. Андрей поднялся с постели, пошёл на кухню, выпил чаю с мёдом. Вернулся в кабинет, включил ноутбук, открыл текстовый редактор, и стал набрасывать варианты объяснений.

Бесполезно. Чем больше он писал, тем становилось очевиднее, что придётся импровизировать на месте. И он ничего не смог придумать более полезного, кроме как собраться и поехать в ночной клуб Магриб – прекрасное место, где нужные решения сами собой приходят в отягощенную проблемами голову. Там, в обстановке упадочного интимизма он пробыл до двух часов, вдыхая пьянящий, душный запах то ли гарема, то ли восточного борделя, а остаток ночи провёл на квартире для свиданий на углу Апраксина переулка и Фонтанки, которую снимал вскладчину с Быстровыми, в обществе дамы полусвета, чья работа и опасна и трудна и совершенно напрасно трактуется некоторыми умниками как «лёгкое поведение».

Глава 34

Четыре пары глаз пытливо взирали на Андрея. Ему нужно было ответить на множество вопросов, которые, как он сразу понял, задавались наобум – Хмарук не сказал ничего конкретного, а главное, не предоставил никаких вещественных улик. Всё на уровне пиздежа. Самое паршивое в данной ситуации было то, что фуру на Пауэре так и не загрузили.

Ухмыльнувшись, Владимир отметил бледный и осунувшийся вид Андрея:

– Судя по всему, витиеватый, ты провёл ноченьку, пытаясь решить вопрос по нашей фуре, застрявшей на Пауэре?

(утром, когда выходили из дома, на славу потрудившаяся девушка тоже сделала Андрею комплимент: «Ты выглядишь заёбанным в буквальном смысле слова»)

– Ты работаешь с Бармалеем? – осведомился Артур.

Тут же последовал вопрос: кто такой Винцас Блайвас, кто такой Заза Вахаев, Лечи Вайнах и Умар Радулов и какие у них планы в отношении Экссона. Андрей спокойно всё отрицал, что касается Блайваса – в своё время, когда только планировали снять офис под медицинский бизнес, он уже объяснял, что Винцас Блайвас – это знакомый хозяина съемной квартиры, в которой проживает сам Андрей, а здание по адресу Мойка 70, возможно, принадлежит Коршунову, но Андрей с ним незнаком. А поскольку принято общее решение – не арендовать офис на Исаакиевской площади и закрыть медицинскую тему, то так оно и сделано – никаких дел с Блайвасом не было и нет.

Тут в кабинет зашла Вероника, секретарь, и разрядила обстановку, сообщив, что дозвонилась до Иевлева, ответственного менеджера с Пауэр Интернэшнл, и он, извинившись за вчерашнее недоразумение, дал команду грузить фуру, что касается претензии, она направлена руководству, и возможно, по акту сверки взаимных расчетов в конце месяца сумма неустойки за простой фуры будет списана с Пауэр Интернэшнл. Компания взыщет эти деньги с Хмарука – вчера он отработал последний день, и за этот день перед увольнением много чего неприятного успел сделать, в том числе задержал погрузку аккумуляторов в адрес Экссона.

– Что за зверь такой – Хмарук, какой национальности? – поинтересовался Игорь. – Ты его видел?

– Полукровка-полупидор-полурослик, – утвердительно кивнув, ответил Андрей.

Благородное арийское лицо Артура скривилось в презрительной ухмылке:

– Лупарик, жид пархатый.

Инцидент был исчерпан, но осадок остался – Андрею нужно было во что бы то ни стало реабилитироваться, снять с себя подозрения, как-то укрепиться. Он почувствовал, что компаньоны так просто не оставят без внимания поступивший сигнал и когда-нибудь возьмут в разработу полученную от Хмарука информацию.

Андрей успокоился, но, оказалось, преждевременно – во второй половине дня позвонила бухгалтер с Пауэр Интернэшнл и сообщила, что не может подписать акт сверки взаимных расчетов, потому что у неё недостаёт документов. В таком виде, как сейчас, в этом документе получается отрицательное для Экссона сальдо в размере 1,200,000 рублей. Таким образом, снова встал вопрос служебного соответствия Андрея Разгона. Он даже не нашёл в себе силы произнести обычную свою присказку, что он «зубр бухгалтерии» и «джедай экономики».

Глава 35

Иосиф Григорьевич давно интересовался Ариной Кондауровой, но, в отличие от своей жены, находясь в браке, не был волен в своих действиях. Но теперь его ничто не останавливало. Он знал, что Арина, выдержав траур по погибшему мужу, втайне (прежде всего от чересчур ревнивой дочери), принимает ухаживания некоторых мужчин (лучше бы в своё время он так хорошо знал о похождениях своей жены!!!), и решил рискнуть.

Жарким августовским днём он пригласил её в театр музыкальной комедии, и она сразу же согласилась.

Смотрели Кармен Бизе – гениальное произведение, высший образец музыкальной драмы, которая на крыльях блистательной музыки высоко поднимается над повседневностью, хотя трактует повседневный сюжет. Именно постольку, поскольку незамысловатые перипетии романа солдата и сигарной работницы захвачены яркостью и выразительностью гениальной музыки, они приобретают общечеловеческий характер, в которой легко узнаваема так называемая «вечная драма» мужчины и женщины, в особенности если прибавить к этому и Микаэлу. Мужчину, которого оторвали от дел его жизни и от предназначенной ему верной и любящей подруги, тянет к демонической женщине, женщине прежде всего, сладострастной самке, которая стремится менять мужчин; а рядом – противополагаемая ей другая женщина, весьма светлая, но и весьма скучная.

Конечно, вся эта драма ни на какую «вечность» претендовать не может. Она отражает собой довольно типичные перипетии половых отношений. Но они так обычны, что, выраженная мощной и сильной музыкой, эта драма приобретает характер широкого смысла.

После представления, выйдя на улицу, стали обсуждать увиденное. Их взгляды полностью совпали. Но Арина заметила, что невозможно создать сильный образ без применения некоторых приёмов, принятия на веру некоторых условностей.

– … так, через точку, не лежащую на данной прямой, нельзя провести более одной прямой, параллельной данной. Однако стоит нанести на обычной эвклидовой плоскости круг и начать рассматривать лишь его внутренность, исключив из рассмотрения окружность и внележащую область, то можно убедиться, что положение о возможности проведения через одну точку двух параллельных к третьей прямых выполняется. Таким образом, характер отграниченности пространства позволяет обычные отношения на театральной сцене рассматривать как модель чего-то возвышенного и преувеличенно романтического.

Театр остался у них позади по правую руку, слева был парк Центральной набережной, прямо перед ними – проезжая часть улицы Чуйкова. Это место было равноудалено от их домов. Арине нужно было направо, Иосифу Григорьевичу – налево. Когда переходили дорогу, он умышленно взял немного влево, и Арина последовала за ним. И они, взойдя на тротуар, пошли по направлению его дома. Всё произошло самым естественным образом. Она взяла его под руку:

– … знаешь, я думала обо всём, что происходит…

* * *

Утром, к завтраку, Арина вышла одевшись и накрасившись. Иосиф Григорьевич, возившийся с бутербродами, удивленно сказал:

– Что за официоз?! Я там приготовил халат.

Она немного смутилась:

– Ну… я как бы оделась…

Он долго ждал эту ночь, готовился к этому событию, и хотел поговорить о том, что между ними произошло, но макияж и вечернее платье направили разговор в другое русло. Заговорили о делах.

– Мне тут один… знакомец… направил на путь истинный, – Иосиф Григорьевич пододвинул ей поближе тарелку с бутербродами, щедро намазанными крупнозернистой красной икрой. – Угощайся!

И налил себе чай из заварочного чайника. Перед Ариной стояла чашка каппучино.

– Говорит, разбрелось моё стадо. А ведь правда, я как устроился к Рустэму, забросил все свои дела. Никто ко мне не ходит, передачки не носит. Высокая зарплата расслабляет.

Надкусив бутерброд, Арина довольным голосом протянула:

– М-м-м… какая вкуснятина! Нежнейшая икра! Либо′ не из магазина, через закрытые каналы?

– А, это один служивый, хороший друг с Дальнего Востока привёз, приезжал надысь…

Он осёкся, заметив её реакцию. Она чуть заметно поджала губы и отложила бутерброд. Некоторое время длилось неловкое молчание. Оба одновременно подумали, как же хорошо быть молодыми, начинать отношения с чистого листа, когда ещё нет рядом никаких теней и груз прошлых лет не отягощает память. И одновременно улыбнулись:

– Прости, я, ишачья голова…

– Извини, что было, то прошло, просто я непроизвольно… Так что ты говорил про стадо?

– Да, стадо… – ухватился Иосиф Григорьевич. – Последний, Моничев – сама знаешь что с ним стало. А ведь у меня был целый список. Все обращались за советом, ну и я помогал как мог. Уже не помню, с какого изменчивого часа начался массовый исход, но сейчас гол как сокол, и сижу на одной зарплате.

– Ну неплохо – джип купил.

– Это мне Рустэм оплатил. Но я не привык жить одними подачками.

Арина чуть откинула голову и сузила глаза:

– А есть такой Андрей Разгон, молодой предприниматель, у него крупнейшая в городе фирма по медоборудованию, сам живёт в Питере, там у него тоже серьёзный бизнес.

– Андрей Разгон… знаю такого. Правда лично не знаком. Но он же сидит под Халанским, и вряд ли примет моё приглашение. Не нужен я ему, и мне его никоим боком не подцепить. Как ты сказала – даже в существующем отграниченном пространстве наши прямые не пересекаются.

Отодвинув чашку, Арина уперлась локтями о стол, немного подалась вперёд:

– Ну а Карман?

– Что карман?

– Гинеколог, Евгений Карман, главврач роддома, – пояснила Арина. – Недавно его назначили начальником горздравотдела. Разгон с ним работает. Поручи Карману, он до столба докопается – тем более на новой должности.

– Вижу, Андрей Разгон тебе не очень дорог, – Иосиф Григорьевич не мог взять в толк, с чего бы это Арина так невзлюбила парня.

– Что значит… я же не на гильотину веду его, а в руки доброго и справедливого аксакала, к которому коммерсанты «обращаются за советом», – настойчиво продолжила Арина.

– «За советом», – усмехнулся Иосиф Григорьевич. – Рукопожатный человек, он нам службу сослужил, а гражданская совесть для меня – не пустой звук.

Заметив её равнодушный взгляд, прибавил:

– Ну смотри, дело твоё.

– Что значит «моё»? Не моё, а наше! У тебя появится возможность самому покупать эксклюзивную икорку, ну и мне что-то обломится от щедрот, надеюсь.

Это был совсем не тот разговор, который хотелось вести после ночи, проведенной с такой приятной женщиной. Иосиф Григорьевич не знал, как повернуть его в желаемое русло, и задумался – как поддержать беседу.

«Крупнейшая в городе фирма по медоборудованию, в Питере серьёзный бизнес – прямо мечта вымогателя», – подумал он. Ему вспомнились заголовки газетных статей – «Принадлежащая распоясавшемуся предпринимателю А.Разгону фирма Совинком распоряжается бюджетными деньгами как своими».

После непродолжительной паузы Иосиф Григорьевич задумчиво произнес:

– Будем посмотреть, что можно с твоим… пардон, нашим Разгоном сделать.

Он решил, что если набирать клиентов, то неплохо начать с такого вот молодого успешного коммерсанта. А кого брать под опеку, торговцев шаурмой?! Нет, где нет больших денег, там нет серьёзных дядек. Глаза бывшего начальника ОБЭП уже доставали богатый офис в кардиоцентре, аптеки, банковские счета.

Глава 36

Проблему обсуждали в неофициальном офисе – в кофейне Онтромэ на Большой Морской улице. Андрей рассказал Ренату о том, что два лупаря, Хмарук и Вексельберг, стакнулись и организовали враждебный альянс, Ренат же поведал о недовольстве Блайваса – вексельный проект чересчур затянулся.

– У него хватает наглости торопить меня? – возмутился Андрей. – Он сидит на своей широкой жопе и получает долю за посредничество и еще поторапливает меня?! Всё идёт моими силами, я взял дополнительный кредит в Волгопромбанке миллион рублей под 25 % годовых, мои сотрудники, прочие издержки, а этот боров сидит что-то хрюкает!

– Он что-то вякнул за чеченов – оттуда ветер дует, – кивнул Ренат.

– Он с ними напрямую общается?

Ренат не смог точно ответить на этот вопрос. Андрею захотелось внести ясность и разложить всё по полочкам:

– Последний раз мы договорились, что выключаем Вексельберга из схемы, и наша доля увеличивается, так?

Ренат снова кивнул, Андрей продолжил:

– Это должен сделать Винц – ну должен он хоть что-то сделать, убрать Вексельберга, например, и поторговаться с Лечи чтобы уступил дополнительно процентов двадцать.

Оказалось, что и этот вопрос невыяснен – Блайвас только требует не запинаясь, в остальном он изъясняется размытыми категориями. Он палец о палец не ударил, чтобы выполнить свои обещания, но почему-то знает, что ДОЛЖЕН получить 20 % от общей суммы сделки – от миллиона долларов. Откуда знает, непонятно – наверное, ангелы ему напели.

– Мы умываем руки, – заключил Андрей. – Он не выполнил свою часть работы, значит и мы…

– Так не пойдет, – возразил Ренат. – С ним так нельзя. Он сможет доебаться и ты заплатишь.

– Но почему?!

Они прорабатывали разные варианты, Ренат не смог предложить ничего конкретного, но продолжал настаивать, что нельзя идти напролом и добиваться справедливости от Блайваса. Он будет отводиться, обещать, в итоге ничего не сделает, но настанет час, когда он потребует свою долю, которую умозрительно считает своей, и так раскинет рамсы, что по понятиям будет прав, а для выбивания долга задействует очень мощный механизм. Достаточно вспомнить, как он отжал Геленваген у менеджера, управляющего принадлежащими Коршунову торговыми центрами – вначале долго ходил уговаривал, как-то раз подловил на обещании продать за смешные деньги, и в итоге хозяин машины сам не понял, как оказался зажатым в угол своими же собственными словами.

– Так, мне это надоело, я еду в Москву! – нетерпеливо произнес Андрей, постукивая пальцами по столу.

Ренат заметно насторожился:

– Что ты задумал?

– А что я задумал… разыщу Лечи, поговорю с ним, выясню все обстоятельства, договорюсь напрямую. Устраню ненужных посредников – Вексельберга… и Блайваса.

Ренат не поддержал идею, но и не смог внятно возразить. По его мнению, к Лечи не стоит соваться одному, без посредника, который бы в случае чего выступил гарантом, и желательно, чтобы это был такой парень, которого не жалко потерять.

Андрей сменил тему и поинтересовался, как поживает двигатель вексельного проекта – королева гламура северных широт, одевающаяся в дорогих продуктовых магазинах. Ренат в ответ расхохотался:

– Леночка?! А то ты не знаешь, как она поживает!

Андрей невозмутимо ответил, что Леночка Шаабан, конечно, занимает его мысли, но не настолько, чтобы с ней встречаться. Правда, была пара…тройка разорительных угарных встреч, в ходе которых обошли кучу увеселительных заведений, в каждом из них Леночка перепробовала всё, что только было в меню, включая кальяны, караоке и даже детские игровые автоматы, в оконцовке она выгребла из бумажника Андрея всё до копейки и утром на прощание помахала ручкой. Ну никак, никак не хочет эта продувная ветреница поиграть в старую добрую игру «спрячь колбаску» – по крайней мере с Андреем. От её походки бросает в легкую сексуальную лихорадку, и… пожалуй, Андрей предпримет ещё одну попытку… может и две.

Собственно, эти истории можно было и не рассказывать Ренату – он это проходил много раз и, слава всем святым, что избавился от пагубной зависимости. Вне всяких сомнений, Леночка – такая девушка, за которую не стыдно монеты бросить, но если делать только то, что не стыдно, то можно вылететь в трубу.

До конца недели Андрей маялся в ожидании новых недружественных вылазок со стороны Хмарука и Вексельберга и оправдывался перед компаньонами за непонятку по взаиморасчетам с Пауэр Интернэшнл (Владимир устроил жесткую выволочку, и Андрей благодарил бога, что на тот момент с Пауэром не было никаких сделок, которые бы заблокировали из-за несогласованного акта сверки и отрицательного сальдо Экссона). В пятницу Андрей выехал ночным поездом в Москву, предварительно созвонившись с Таней. Они договорились встретиться в Волгограде, но в сложившейся ситуации Андрей не знал наверняка, сможет ли приехать. И она, выклянчив у матери деньги на обновку, вылетела в Москву. Арина в последнюю минуту собралась сама – её заинтересовали сезонные скидки, но её настроение ухудшилось, когда она узнала, что на самом деле Таню интересует не летняя коллекция Escada, а вскруживший ей голову Андрей – милый, но совершенно отъявленный сукин сын. Впрочем, шустрая Таня успела-таки по-быстрому обежать интересующие её магазины, купила то, что хотела и тут же надела на себя: обкислоченные джинсы с яркими вставками, тигрово-леопардовую рубашку на пуговицах, танкетки на толстой платформе из прозрачного плексигласа, создающие иллюзию практически босых ног. В таком виде она отправилась вместе с матерью на Тверскую, где ждал Андрей.

Он почувствовал исходящий от Арины негатив, когда встретился с ними на Тверской у памятника Юрию Долгорукому. Отделавшись дежурными фразами, она отправилась по магазинам, оставив молодых людей наедине.

– Что с ней? Что не так? – удивленно спросил Андрей, разглядывая подругу, необычайно эффектно смотревшуюся в обновках.

Таня взяла его за руку:

– Пойдём. Это аэрофобия – она плохо переносит самолёт.

Они поймали такси, и тут Андрей понял, что не сможет точно описать водителю место, куда им нужно. Сначала поехали по Никитской, свернули в какой-то переулок, стали петлять по разным кущерям.

– Это анлийский паб, выглядит дорого, у входа – белая семерка-БМВ с номерами 666, двадцатый регион, – только и мог объяснить Андрей.

– А-а-а! белая БМВ двадцатый регион! – обрадованно воскликнул таксист. – Сейчас мигом домчу, это рядом!

Действительно, всё так и было, как описал Андрей – английский паб «Гудермес» и белая БМВ напротив входа. Расплатившись, они с Таней выбрались из такси.

– Пойдём!

– Сейчас, подожди, – у тяжелой дубовой двери Андрей остановился и задумался.

Они отошли в сторону, на несколько метров. Затем Андрей предложил зайти за угол (здание, на первом этаже которого было заведение, находилось в углублении, в кармане, зажатом между двумя другими домами).

Вынув телефон, Андрей набрал Рената. Когда тот ответил, сказал:

– Я тут в Москве, нашёл ресторан, который принадлежит Лечи. Он там – машина у входа стоит. Вот стою думаю, с чего начать разговор. Какие у тебя идеи – что ему сказать?

– Что, Лечи? Ты собрался идти к нему? – Ренат буквально кричал, будто впервые услышал, что Андрей собрался переговорить с джигитами. – Беги оттуда без оглядки, не будь идиотом. Просто запиши адрес, Винц узнает городской номер, позвонит напрямую мимо Вексельберга и обо всём договорится.

Ругнувшись по поводу необдуманной поездки, предпринятой Андреем, Ренат еще раз попросил не соваться в это осиное гнездо, а просто записать адрес и предоставить Блайвасу вести переговоры. Ворон ворону глаз не выклюет, и там, где Андрей скажет много лишнего и возьмет на себя массу невыполнимых обязательств, по которым придётся расплачиваться больше чем деньгами, Блайвас сумеет извлечь пользу – выключить Вексельберга из схемы и договориться о скидках.

– Думаешь они спустились с гор и возрадуются, увидев свет на твоём лице? – сказал напоследок Ренат.

Довод подействовал.

– Пойдём в наше кафе, – сказал Андрей, закончив разговор. – Ты завтракала?

Пока дошли до Сбарро на углу Тверской и Глинищевского переулка, Андрей рассказал, что в деле, благодаря которому решится много проблем, возникло некоторое препятствие, мешающее продвижению вперёд. Помеха сама по себе незначительная, но если её не локализовать, то может перерасти в большую проблему. Он привёл пример:

– Это как мелкая вредная собачонка, – сказал он, открывая перед Таней дверь пиццерии. – Эта тварь лает и путается под ногами, если её не пнуть, чтобы она отлетела в сторону и заткнулась, она может забежать сзади и больно укусить.

Они стали выбирать еду. Попросив себе порцию палтуса, Таня спросила:

– Ты закончишь этот проект, и все твои неприятности закончатся? Тебе перестанут являться призраки?

– Да, Танюш, именно так.

Они набрали два подноса – лазанью, мясо по-турински, грибной суп, салаты, расплатились на кассе, и, выбрав столик в центре зала, расположились на диване.

– Везде мне нравится сидеть у окна, кроме этого заведения, – сказал Андрей, расставляя тарелки.

Целуя Танину руку, он залюбовался бугорком у основания большого пальца:

– Обожаю твои ручки!

Она притворно возмутилась:

– Тащишься по моим конечностям – запястье, пальцы ног, щиколотки, сухожилия, синовиальные влагалища. А мозги – умище, а?! Главное не замечаешь – какая я умная!

Улыбнувшись, он похвалил её за тонкий ум, но его улыбка внезапно омрачилась: в заведение зашли, один за другим, Хмарук и Вексельберг. Повернувшись, Таня проследила за его взглядом:

– Это кто такие?

– Что называется, вспомни говно, оно и приплывёт. Это те самые шавки, о которых я только что говорил.

Таня с Андреем и в толпе обращали на себя внимание, а в центре зала пустого кафе их невозможно было не заметить. Хмарук с Вексельбергом изменили маршрут и вместо стоек со снедью подошли к их столику и заняли стулья напротив них.

– Кайфуем! – ощерился усевшийся напротив Тани Хмарук.

Глаза Вексельберга, сидевшего напротив Андрея, по обыкновению, были устремлены в небо. У Андрея было жгучее желание подняться с диванчика, обойти стол и совершить какой-нибудь тяжкий антисемитский проступок – надрать задницу двум сионистам прямо здесь и сейчас, в самый что ни на есть шабад. Но он сдержался – всё-таки центр Москвы, итальянская пиццерия, а не какой-нибудь булдырь в промзоне. И он удостоил их максимально изысканным ответом, на который был способен:

– Я по субботам не подаю – даже таким охуенно кошерным парням, как вы!

Хмарук был расположен к диалогу, его обрадовало, что можно прямо сейчас осуществить разработанный им план.

– Давай-давай, выёбывайся. Мы поднимаем ставки – сто тысяч долларов в обмен на папку с хорошим уголовным делом и документами, без которых тебе не подпишут акт сверки. Володя Быстров вряд ли обрадуется, когда узнает, что директор Экссона…

Не досказав, Хмарук прервался, и Андрей, надкусив чесночную булочку, и запив морсом, прожевав, подтолкнул к продолжению разговора:

– Чего заткнулся, змея заползла в жопу? Давай, двигай тему, что там «директор Экссона».

Лицо Хмарука в этот момент казалось необыкновенно выразительным в том смысле, что на нём как будто была написана его судьба. При взгляде на него становилось ясно, что это лицо обреченного человека и что жизнь, которая ему предстоит, не будет долгой: либо он умрёт от неизлечимой болезни, либо будет убит при сведении счётов и его труп подберут милиционеры – с пулей в груди или перерезанным горлом. Во всяком случае, таково было впечатление Андрея и ничто не могло его изменить. А слова, которые в следующую секунду произнёс Хмарук, подтвердили это чувство:

– А это мы обсудим в офисе – сейчас встанем, поднимемся к нам, ты оставишь свою тупую пизду сторожить вашу жрачку…

Договорить он не успел – выскочив из-за стола, Андрей обежал вокруг столика и опрокинул назад стул, на котором сидел Хмарук. Он повалился спиной наземь, и Андрей принялся что есть силы гвоздить ему рёбра носками своих крепких английских ботинок и потчевать звонкими тумаками по лицу. С подшибленным глазом и носом, из которого кровь била искристым фонтаном, Хмарук, будучи худ и лёгок, комично подпрыгивал под ударами и делал какие-то движения, словно стремился вознестись на воздух. У него был вид утопающего – такой, какой бывает у близоруких, когда они теряют очки. Его окровавленное лицо выражало бесконечную муку существа, для которого наносимые ему удары тренированных кулаков и подбитых гвоздями ботинок составляли единственную связь с внешним миром.

Андрей опомнился, лишь когда двое охранников в черной униформе, схватив за руки, оттащили от избиваемого, а третий загородил его собой. Андрей попытался вырваться, но охранники крепко удерживая, сделали пару шагов в направлении подсобных помещений. Трое мужчин, работников пиццерии – обслуга в белой спецодежде и шапочках – стояли рядом, готовые придти на помощь охранникам. Избитый до синего цвета Хмарук с передвинутыми на лоб глазами лежал на полу, возле него суетилась кассирша. Администратор вызывал по телефону спецслужбы – милицию и скорую помощь. Андрей попытался высвободиться, ему удалось сбросить с себя одного охранника, но его тут же снова взяли на захват. Выручила Таня – обругав охранников, назвав их тупыми уродами, она оттолкнула одного, ударила сумочкой другого, а третьего попыталась ударить ногой, но тот успел увернуться. Её энергичное вмешательство возымело действие. Охранники ослабили хватку, опешив от смелого выпада юной леди с лицом испорченной принцессы и хрипатым, будто прокуренным голосом, напоминающим скрипучий бас мафиози. Воспользовавшись этим, Андрей высвободился, и рванул на выход. Опередив его, Таня открыла перед ним стеклянную дверь, и, пропустив вперед себя, выбежала вслед за ним на улицу.

– Нет, надо его добить, – Андрей, стиснув кулаки, направился было обратно, но Таня его удержала. – Ты чего, сдурел – милицию вызывают! Пойдем отсюда.

Тут Андрей заметил глазеющих на него зевак, некоторые снимали его на телефон. И они с Таней, взявшись за руки, быстрым шагом направились вглубь Глинищевского переулка.

Глава 37

Всё дурное обычно подкрадывается незаметно. Судебное заседание по делу об оскорблении журналистки Софьи Интраллигатор не стало исключением. Оно было проиграно – вопреки прогнозам адвоката Льва Рогозина. Как и в прошлый раз, оскорбленная журналистка выступила частным обвинителем и в качестве эксперта привела с собой Леонтия Буковкина, замначальника департамента культуры при областной администрации, председателя союза писателей, считавшегося самым грамотным эспертом города Волгограда в области словесности. Собственно говоря, лингвистическая экспертиза проводилась экспертно-правовым центром «Регион», который, не имея в штате соответствующих специалистов, обратился к Буковкину и получил нужную консультацию, на основании которой составил своё заключение.

По электронной почте Андрею прислали два отчета о судебном заседании, фактически дублировавших друг друга – от Ирины Кондуковой, явившейся в качестве свидетеля защиты, и Льва Рогозина. В них сообщалось следующее.

Выслушав истицу, судья судебного участка № 10 Гуськов О.Б., уже знакомый с материалами дела, спросил у представителя и защитника обвиняемого, Льва Рогозина,

произносил ли Андрей Разгон в адрес гражданки Софьи Интраллигатор слова «пизда», «тупая жирная пизда», преследуя при этом цель умышленно её оскорбить. Защитник ответил, что Андрей Разгон не произносил таких слов в адрес гражданки Софьи Интраллигатор и не имел намерений умышленно оскорбить её.

Тогда судья задал вопрос: называл ли Андрей Разгон истицу непрофессионалом, преследуя при этом цель оскорбить её достоинство. Защитник снова дал отрицательный ответ.

Тут вмешалась Софья Интраллигатор – она попросила суд выслушать приведенного ею эксперта. Буковкин, замначальника департамента культуры и председатель союза писателей, заявил, что проанализировал аудиозапись интервью и выявил, что в ходе беседы интервьюируемый Андрей Разгон ввёл в общее поле зрения говорящего и слушающего негативную характеристику, которая приписывалась слушающему. Понятно, что любой речевой акт адресован слушающему, однако в данном конкретном случае негативная характеристика не просто ему адресована, но замарывает его, угрожая его общественному лицу. Отрицательная характеристика вербализовалась в неприличной форме, а именно: «пизда», «тупая жирная пизда».

Кроме того, явным признаком оскорбления является повышение статуса говорящего за счёт понижения статуса адресата: «меня раздражают ваша розовая кофточка, ваши сиськи и ваш диктофон. Да мне по хую, как вы напишете. Так же, как и вы. Я не люблю непрофессионалов. Непрофессионалам тут делать нечего. Надо сначала разобраться в вопросе, потом являться к серьёзным людям; а не так как вы – вчера у подворотни, а сегодня здесь, в офисе солидной компании».

Инвектива «Я не люблю непрофессионалов. Непрофессионалам тут делать нечего», – это ярко выраженная отрицательная оценка Андрея Разгона, данная журналистке Софье Интраллигатор. То есть говорящий приписывает адресату отрицательную характеристику – непрофессионализм.

Кроме того, в оскорбительном контексте употреблено слово подворотня:

«Надо сначала разобраться в вопросе, потом являться к серьёзным людям; а не так как вы – вчера у подворотни, а сегодня здесь, в офисе солидной компании».

То есть Андрей Разгон намеренно сравнивает Софью Интраллигатор с низшими слоями общества, обитающими в подворотнях, с целью унизить её достоинство.

Всё вышеперечисленное – очевидные признаки оскорбления, непосредственно направленного на унижение личного достоинства человека.

Помимо этого, в ответ на замечание по поводу недостойного поведения: «Вы явно не в себе», Андрей Разгон угрожающе произнес: «Хорошо, что не в тебе!», что в сложившейся обстановке расценивается как то, что им не исключалась возможность полового акта с Софьей Интраллигатор. Насильственного полового акта, а значит это квалифицируется как попытка изнасилования. В связи с чем обвинитель требует возбудить уголовное дело по статье 66 УК РФ «Неоконченное преступление» (по которому предусмотрено наказание: лишение свободы на срок в размере трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление).

Заслушаны свидетельские показания Ирины Кондуковой – то самое сопоставление аудиозаписи с вербальным и невербальным поведением участников. С её слов, Андрей Разгон произнёс слово «пизда», рифмуя сказанное Софьей Интраллигатор: «Тоже мне звезда». Что касается продолжения фразы, а именно «тупая жирная пизда» – свидетельница затрудняется ответить, произносил ли эти слова Андрей Разгон. По поводу непрофессионализма – свидетельница утверждает, что её директору присущи абстрактные высказывания, он часто, продолжая мысль собеседника, развивает её и уводит на новые направления. По аналогии в данном случае Андрей Разгон повёл речь о непрофессиоаналах в общем, не имея в виду журналистку Софью Интраллигатор. Произнося: «а не так как вы – вчера у подворотни, а сегодня здесь, в офисе солидной компании», он смотрел в сторону своего рабочего места, имея в виду всех тех, с кем ему приходится общаться по работе.

А сказанное им «Хорошо, что не в тебе!» в ответ на замечание «Вы явно не в себе» относилось вовсе не к Софье Интраллигатор, а к Ирине. Андрей Разгон посчитал интервью законченным и начал разговор со своей сотрудницей. И эта фраза была произнесена в контексте новой беседы, а что под этим подразумевалось – это частный вопрос отношений директора и его зама.

Когда Ирина закончила, истица обвинила её в пристрастности и попросила судью не приобщать свидетельские показания к делу. Защитник охарактеризовал происшествие в офисе Совинкома как вялую перебранку и языковую игру, основанную на рифмовании слов; по контексту которого невозможно установить, что конкретно имеется в виду – приписывание характеристики, оскорбление, или что-то другое. Это тот случай, когда говорящий должен сам пояснить, что он имел в виду.

А поскольку говорящий утверждает, что не имел намерений оскорбить адресата, то следует принять его слова за истину и закрыть дело.

В ходе процесса у судьи сложилось решение – едва дослушав доводы защиты, он вынес постановление: действия А.А. Разгона квалифицируются по ст. 130 УК РФ, он признается виновным в оскорблении, т. е. унижении чести и достоинства Софьи Интраллигатор, выраженном в неприличной форме, и ему назначается штраф в размере 10 тысяч рублей. Гражданский иск о компенсации морального ущерба удовлетворяется частично: в пользу потерпевшей взыскивается тридцать тысяч рублей. Суд обязывает А.А. Разгона оплатить потерпевшей стоимость экспертизы в сумме 11 000 рублей. В возбуждении уголовного дела по статье 66 УК РФ – отказать.

Это решение оказалось для Андрей обременительным довеском к его многочисленным перерасходам. Принято считать, что одно только фиксирование расходов снижает их количество. Однако траты его не уменьшались, как бы скрупулезно он их ни записывал. Штрафы ГАИшникам (в основном за превышение скорости и выезд на встречную полосу – без этого по городу никак), командировочные расходы, развлечения, всякие дурацкие растраты – всё это требовало упорядочивания, а вместо этого данная статья росла от месяца к месяцу.

Он принял принципиальное решение: не платить Софье Интраллигатор ни копейки, выиграть апелляцию, а все издержки повесить на строптивую журналистку.

На следующий день после суда Лев Рогозин подал апелляционную жалобу в Центральный районный суд. Тяжба продолжилась.

Глава 38

– Нет, нет, и нет! – вот уже битый час Марьян Хмарук отказывался, а Закревский упорно настаивал на подаче заявления. Какое везение – прямо под камерами мерзавец Разгон наконец совершает противоправные действия, наносит тяжкие телесные повреждения – множественные переломы рёбер и ушиб головного мозга, которое при правильной диагностике можно квалифицировать как угрожающие жизни, а заинтересованный потерпевший не хочет воспользоваться долгожданным шансом.

РОВД готово возбудиться уголовным делом и без заявления потерпевшего, и Закревский, обсудив с Пустоваловым такую возможность, отправился к Хмаруку в травматологическое отделение Центрального института травматологии и ортопедии ("ЦИТО им. Н.Н.Приорова"), в палате интенсивной терапии которого тот находился, с твёрдой уверенностью, что он подпишет любые бумаги, которые помогут упрятать обидчика за решетку. Подкараулить и задержать которого в Москве не составит труда, и судить его будут тут же, не дав возможность снестись с волгоградскими или петербургскими друзьями. Всё, что нужно – показания потерпевшей стороны.

– Его компаньоны приедут сюда и встанут лагерем перед зданием суда и такое устроят – никаких денег не пожалеют, чтобы его вытащить, – мрачно пророчествовал Хмарук. – Ещё бы – герой, вступился за оскорбленную девушку. Я не хочу выглядеть посмешищем. Показаний никаких не дам, сам разберусь по-своему.

Закревский не стал расстраивать травматологического пациента, забинтованная голова которого вызывала горячее сочувствие – дело в том, что видеозапись потасовки просочилась в интернет и вызвала бурю эмоций у пользователей сети.

Глава 39

В понедельник утром все ещё были на взводе после субботнего футбольного матча. Играли во время загородной поездки на остров Эссари (за Выборгом на границе с Финляндией). Андрей играл за Быстровых, Ансимовы приняли в свою команду Данилу, старшего сына Игоря Быстрова. Напряженность возникла на 40-й минуте, когда начался дождь. Счёт был равный, 6:6, из-за дождя решили играть до очередного гола, но Ансимовы, пропустив мяч, как обычно принялись яростно спорить, но потом, вынужденные засчитать гол, стали настаивать на продолжении игры, и Владимир, несмотря на уговоры Игоря, уступил. Теперь, чтобы победить, команда Ансимовых должна была забить два гола. Женщины, наблюдавшие за матчем, ушли в дом из-за того, что дождь усилился. Минут пятнадцать мяч переходил от одной команды к другой, все попытки пробить по воротам оказались неудачными. Владимир, получив пас от Андрея, отразившего атаку, повёл единоличную игру. Он долго водил по полю, не пробивая по воротам сам и не давая пас Игорю, крутившемуся возле вражеских ворот. Артур с Алексеем, успокоившись, отвязались от него и сгруппировались у своих ворот, решив встретить противника здесь вместо того, чтобы гоняться за ним по всему полю; Данила, 17-летний акселерат, упорно пытался отбить мяч. Артур попытался встрять между ними, он даже, решив, что отнимет мяч, велел Даниле бежать к воротам принимать пас, но у парня заклинило непременно самому вырвать мяч у дяди. У того тоже возникло необоримое желание, отбросив щенка, отправить мяч в ворота. Алексей, Артур, Игорь и Андрей наблюдали, как дядя с племянником ведут принципиальный спортивный поединок, невзирая на дождь и грязь. Владимир сознательно доводил парня, играя с ним как кошка с мышкой, провоцируя его на запрещенные приемы. Данила не сдавался, рассвирепев, он оттеснил дядю к краю поля, и там наконец, допустил промах – сделал подножку. Однако Владимир удержался на ногах, и некоторое время они водили мяч в оффсайде (условном оффсайде – играли на поляне, никаких четких границ не было, а вместо ворот поставили камни). Наконец, увидев, что мальчишка вот-вот набросится на него с кулаками, Владимир сделал точную передачу Игорю, и тот реализовал пас, отправив мяч в пустые ворота – Артур с Алексеем, не ожидавшие такого исхода, расслабились и пропустили гол.

Тут все втроём – оба Ансимова и Данила Быстров – заявили, что гол не засчитывается и потребовали угловой, так как пас был передан из оффсайда. Владимир с Игорем вначале спокойно, а по мере того как противники повышали голос, более эмоционально отвечали, что игра закончена, счет 8:6, и пора идти на обед. Андрей, никогда не испытывавший спортивной злости, а тем более в футболе, наблюдал за набиравшей обороты потасовкой, желая только одного: чтобы спор поскорее закончился и неважно в чью пользу – все уже вымокли до нитки, а дождь всё усиливался. А уйти с поля, бросив игру – значило опозориться на веки вечные.

Ансимовы уже кричали во всё горло, что на момент передачи паса положение было вне игры, поэтому восьмой гол на засчитывается. Владимир не менее яростно утверждал, что о положении вне игры надо было говорить раньше, границы поля не оговаривались, играли где придётся, а поскольку уже проехали, то и нечего спорить – после драки кулаками не машут. Игорь, вытаращив глаза, также отстаивал свой гол – первый в сегодняшнем матче. Дождавшись, что противники зафиксируются именно на восьмом мяче, Владимир сделал великодушный жест – он уступил, сделав оговорку, что матч заканчивается со счетом 7:6 в их пользу, а восьмой гол пускай остается на совести игроков-неудачников, которые зарабатывают очки не игрой, а нудным сутяжничеством. Разгадав маневр брата, Игорь для виду затеял с ним спор, мол, нечего разбрасываться голами, справедливость превыше всего. Но вскоре уступил – надоело находиться под ливнем, который лил уже как из ведра.

Пошёл разговор за понятия – так нечестно, не по-спортивному, хватить жилить – Ансимовы уже не помнили, какими доводами убедили продолжить матч после седьмого гола, последующий спор наслоился на предыдущий, и им надо было отыграть в обратную, чтобы заставить противника продолжить игру.

– Мы же договорились, Вовок, что будем играть до следующего гола, – сказал Артур.

Алексей, поддерживая брата, добавил, что надо держать слово, так как тот, кто не выполняет свои обещания – не спортсмен и не мужик. Так, придираясь к словам, назначая и отменяя штрафные и пенальти, кое-как договорились о следующих условиях: угловой с последующей игрой не до гола, а на время – двадцать минут. Но тут возникла загвоздка – каждая сторона считала, что именно её игрок должен сбрасывать с угла. Никто не хотел уступать, так как каждый уже сделал столько уступок, что дальше некуда.

– Мяч ушел за линию от тебя! – грозно надвигался Данила на Владимира.

– Ты мне сделал подножку! – отвечал тот.

– У тебя были руки! – огрызался Данила.

Артур предложил компромиссный вариант: пенальти по пять раз в ворота каждой команды, Алексею больше понравилась идея провести жеребьёвку, но в итоге спор перешёл на личности. Дядя с племянником сцепились не на шутку – Данила, размахивая кулаками, кричал что его «ничего не ебёт», Владимир требовал, чтобы Игорь взял своего щенка на поводок, а то хуже будет. Игорь поначалу пытался урезонить сына, но после слов Владимира «молоко на губах не обсохло а всё туда же, недоносок» призвал брата к порядку. На шум сбежались испуганные женщины – издалека всё походило на драку. Мать Данилы – жена Игоря, схватив сына за руку, пыталась оттащить его в сторону. Жена Владимира вместе с Игорем пытались тоже самое сделать соответственно с мужем и братом. Артур с Алексеем заняли нейтральную позицию, журя обоих: ну так же нельзя, вы же родственники, это же какая-то братоубийственная война получается.

Между братьями Быстровыми пошёл серьёзный разговор:

– Я же тебе говорил! – зло бросил Владимир. – Я же тебе говорил: нехуй баловать, жеще надо воспитывать, жеще!

– Чего?! – Игорь смертельно оскорбился, что его при всех низводят до положения младшего, которому указывают как он должен воспитывать своих детей. – На себя посмотри, своих воспитывай!

– Хули ты там говорил, мудак! – взорвался Данила и, вырвавшись от матери, набросился на Владимира. И ударил бы, если бы не вцепившийся в него Артур.

Изрыгающего страшные ругательства парня отвели в сторону, но как только он почувствовал, что хватка ослабла, вырвался, и, обозвав всех козлами и предателями, побежал в сторону леса.

– Данила, вернись! – крикнула вдогонку мать, но он уже скрылся среди сосен и поросших зеленым мхом огромных валунов.

– Что вы наделали, лбы здоровые, обидели мальчишку! – предъявила она братьям Быстровым, но получилось так, что Ансимовым, так как близнецы отошли метров на двадцать в сторону ото всех и бурно выясняли отношения. Тогда она бросилась вслед за сыном и через полминуты её светлая куртка исчезла в соснах.

– А вы что тут делаете?! – жена Владимира набросилась на мокнущих под дождём оставшихся детей, – 10-летнего сына Артура, двух своих дочерей 12-ти и 4-х лет и 14-летнюю дочь Игоря, – которые прибежали из дома посмотреть что тут делается. И они вдвоём вместе с женой Артура повели детей обратно, под крышу.

Артур, Алексей, и Андрей остались под дождём, который и не думал стихать.

– Да-а-а, заводные яйца поссорились, – протянул Ансимов-старший (имея в виду давнишний спор – Быстровы однояйцевые близнецы или разнояйцевые).

Грязный мяч одиноко валялся посередине поля. Ни играть, ни дискутировать было не с кем, и трое оставшихся игроков проследовали за женщинами и детьми в дом.

Это был шестикомнатный коттедж с кухней и большим общим залом. Приведя себя в порядок, приняв душ и переодевшись, все собрались в зале за большим столом. Вскоре появились Владимир с Игорем. Данила с матерью проскочили в свою комнату так, что их никто не заметил. Он уже не показывался и она отнесла ему ужин в номер.

Общий застольный разговор не клеился. Посмотрев по телевизору какой-то проходной боевик, разошлись по своим комнатам около одиннадцати часов.

На следующий день общей компанией уже не собирались, каждый общался только со своими семейными, Андрей с Алексеем, будучи без своих вторых половин, коротали время на берегу. Уехали первым же катером, а там, забрав машины со стоянки, разъехались не попрощавшись, без дежурных «давай пока до связи».

Так прошёл этот совместный уик-энд, который кстати перед этим довольно долго планировали, обсуждали и согласовывали.

Утро понедельника на работе началось не с обсуждения, кто где кого выебал накануне – Владимир обычно цеплял баб возле кинотеатра и там же в кинозале их приходовал, Игорь подбирал голосующих тёлок на дороге и шпилил их в салоне машины, Артур снимал на Невском проспекте и трахал на пляже возле Петропавловской крепости… то были обычные утренние рабочие новости, но в этот день всё обстояло по-другому. Во-первых – накануне был семейный уик-энд, а во-вторых – Быстровы всё ещё не отошли от грандиозной разборки и продолжали жлобить друг на друга, и оба вместе злились на Ансимовых, не признавших своё поражение в субботнем матче; а Ансимовы, в свою очередь, дулись на Быстровых из-за того, что те не продолжили игру и не дали отыграться, свой проигрыш они считали чистой случайностью и происками нечистоплотных соперников.

«Мне бы ваши проблемы!» – недоумевал Андрей, получивший утром по электронной почте взаиморасчеты по Совинкому, из которых явствовало, что на сегодняшний день долг фирмы составляет около трех миллионов рублей. И это не считая взятых у Быстровых под процент двадцати тысяч долларов, о которых Ирина, составлявшая отчет, не знала. А ещё неурегулированный вопрос с Пауэр Интернэшнл – непонятно откуда взявшаяся задолженность. Из-за этого для Андрея настали кошмарные времена – приблизительно то же самое, что в 2001 году, когда он жил на чемоданах, боялся, что его вот-вот вышвырнут из компании и придётся возвращаться в Волгоград. И его трясло от одного только вида Владимира Быстрова, и если, подъезжая к стоянке, Андрей не обнаруживал его машину, то испытывал чувство, сопоставимое с оргазмом.

Этим утром Ансимовы и Быстровы общались преимущественно с Вероникой, секретарём, и Кориной, бухгалтером, так что девушки были нарасхват. Если Артуру надо было что-то узнать у Владимира, или же у Владимира возникал вопрос к Игорю, то беседа шла через Андрея – например Артур спрашивал Андрея, Андрей задавал вопрос Владимиру, тот отвечал, и Андрей передавал сказанное Артуру, причем все находились в одном помещении и слышали начало и конец диалога.

В одиннадцать Андрей с Алексеем и Артуром отправились на заводоуправление. Ансимов-старший должен был переговорить с гендиректором завода по поводу очередной закупки сырья, инструкции по поводу предстоящей беседы он получил от Владимира (Владимир сказал Андрею: «пускай этот мудак Ансимов, который умеет только баб ебать и деньги считать, и ни хуя не умеет играть в футбол, пускай скажет Бороде…», далее шёл текст сообщения; и Андрей передал пожелание Артуру, тот ответил, что данный план действий – это лучшее, что можно сделать в сложившейся ситуации на заводе, и попросил передать Владимиру, что так всё и скажет гендиректору Электро-Балта, и Андрей сказал Владимиру, что Артур исполнит всё в соответствии с инструкциями).

Андрей с Алексеем совершили рутинный обход заводчан: коммерческий отдел, в котором забрали подписанные гендиректором накладные на вчерашнюю сборку тепловозных батарей (обычно завод выставлял счёт, например на 120 комплектов, Экссон его проплачивал, после чего выбирал продукцию, которая изготавливалась постепенно, по 24 комплекта в день); заместитель директора по производству – обсудить сколько сегодня будет собрано батарей и сколько из них отдадут Экссону; коммерческие директора – просто поговорить послушать сплетни и узнать новые веяния; бухгалтерия – то же самое; начальник транспортного цеха – обсудить сегодняшние отгрузки, сколько придёт фур, сколько нужно автокаров и грузчиков; кладовщица – передать накладные, чтобы она организовала отпуск продукции со склада и сообщить те же данные по сегодняшним отгрузкам, что и начальнику транспортного цеха. Отдельным пунктом шло посещение рядовых сотрудников коммерческого отдела. Это были молодые люди примерно одного возраста с Алексеем и Андреем, то есть 27–30 лет, в количестве четырёх человек, которые занимали отдельный кабинет и отвечали за снабжение и сбыт, и подчинялись, по настроению генерального директора, то заместителю по производству, то коммерческому директору, то ведущим сотрудникам коммерческого отдела (сидевшие в отдельном кабинете две женщины среднего возраста отвечавшие за взаиморасчеты и отпуск продукции), то главному бухгалтеру, то финансовому директору. Строгой, раз навсегда установленной иерархии не было, в принципе, любой вышестоящий чин мог зайти к ребятам в кабинет и приказать: так, человек, сделай мне расчет… или что-то в этом роде. Это была грамотная политика, Андрей на Совинкоме чисто интуитивно выработал такую же – чтобы сотрудники постоянно грызлись между собой за благосклоность хозяина, который любое непопулярное решение может провести в жизнь через подвернувшегося под руку менеджера среднего звена, и на него же спихнуть ответственность в случае неудачи. Конечно, любой здравомыслящий человек понимает, что хозяин в ответе за всё что происходит на предприятии… но это понимается головой, а душа и сердце говорят, что хозяин – он хороший и доверчивый, а вот коммерческий директор – мудак и постоянно науськивает главного на разные неблаговидные дела.

Эти четверо из коммерческого отдела были единственными, кому ничего не перепадало от Экссона. Остальные хоть что-то, да имели – заместители, директора, начальники, грузчики, бухгалтера. И если трое ребят были вполне адекватны и просто выполняли свою работу, то четвертый, по имени Евгений Чебыкин, постоянно находил причину доебаться. То ему не нравились сертификаты на свинец, то он находил погрешности во взаиморасчетах и требовал остановить очередную отгрузку, то он заявлял, что не может принять акт выполненных работ за транспортные услуги. Одну и ту же накладную переделывали по многу раз, потому что ему ни один вариант не нравился. Сначала он говорил, что в накладной надо указывать цену продукции и отдельной строкой расшифровывать транспортные расходы, потому что он «должен видеть за что завод платит». Когда ему приносили новые накладные плюс отдельные документы от транспортной компании, подтверждающие получение услуг по перевозке, он заявлял, что документы составлены неправильно, не по установленным нормативам, и «бухгалтерия их не примет». (бывало он возникал через полгода после того, как бухгалтерия приняла документы и они был проверены аудиторами). Накладные приходилось переделывать заново – вбивать транспортные расходы в цену продукции, а на следующий день весь завод обсуждал, что Экссон обдирает предприятие на доставке и что за такие деньги можно возить из Америки.

А поскольку всегда было неясно, кому подчиняется Чебыкин, то найти управу на него было сложно. Все руководители, кому бы ни пожаловались и ни попросили пропустить документы, услышав, что их заблокировал Чебыкин, горестно вздыхали и пожимали плечами: «Ах, ну раз Чебыкин против…» Единственный, кто мог с ним совладать, был гендиректор, но не будешь же обращаться к хозяину по всякой ерунде – по сертификатам, например.

И в это раз не обошлось без шпилек.

– Говорят Экссон не подаёт отчётность в налоговую! – прогнусил Чебыкин. – Смотрите аккуратнее – у нас может быть встречная проверка!

Алексей посмотрел на него как хозяин на собаку, которая лает на мирных прохожих:

– Да что ты, дружок! Бог с тобой.

Андрей отреагировал более резко, так как это камень в его огород:

– А ты никак стал главным акционером Электро-Балта?!

Что означало: сиди на своём месте и не высовывайся, главный бухгалтер как-нибудь сам разберется. Чебыкин прикусил губу – вот так, выскочка, опозорился перед коллегами.

Обедать отправились в заводскую столовую. За время трапезы Владимир позвонил три раза Андрею на трубку с одним-единственным вопросом: хватит жрать, когда вы явитесь в офис? Ему не терпелось узнать результаты переговоров с аккумуляторным вождём – гендиректором Электро-Балта. Быстровы никогда не ходили в заводскую столовую – брезговали. А зря – готовили неплохо, и за пятьдесят рублей можно было нажраться до отвала. (в городе даже в самых демократичных бистро средний обед стоил не менее 200 рублей). Кроме того, поход в общественную столовку имел важное политическое значение: заводчане видели, что коммерсанты, замкнувшие на себя снабжение и сбыт предприятия, фактически организовавшие при заводе торговый дом – это обычные пацаны, как Гаврила с пятого цеха или Клава с проходной, им не впадлу лакать рассольник из одной кастрюли с рабочими, жрать руками оладьи, вымазавши морду сметаной. Поэтому у Андрея, Алексея и Артура не возникало проблем, чтобы о чем-либо договориться с заводчанами или выведать нужную информацию. Как говорится – знали заводскую кухню изнутри.

Между тем аккумуляторный вождь, несмотря на свой пролетарский вид и поразительное сходство с Лениным и Дзержинским, стремался общаковской еды, ему готовили отдельно и питался он в отдельном кабинетике, либо ему приносили поднос с едой в приемную. Это священнодействие – приготовление еды из отдельных продуктов в отдельной посуде и питание отдельно от коллектива – плохо работало на имидж. Само собой, все халдеи, задействованные в готовке и трансфере господской еды, подробно рассказывали о процессе, конечно же, по ходу приукрашивая. И какой-нибудь ханыга-грузчик получал информацию через десятые руки в сильно искаженном виде, и ему могло померещиться всё что угодно – трехметровые омары, черная икра в золотом ведре. И эти рассказы очевидцев он нёс дальше – за проходную, в массы.

А ведь достаточно просто посидеть в столовке, выпить хотя бы компотик с печенюшкой, но со всеми, и не будет этих кривотолков и классовой неприязни.

На обратном пути из столовой Андрей рассказал Алексею и Артуру, что все ранее виденные им крупные руководители всегда принимали питание в общественной столовой предприятия вместе со своими работниками и ели ту же самую еду, что и все: главные врачи кардиоцентра и МНТК «Микрохирургия глаза», гендиректор областной фармации, главы представительств иностранных компаний (Шеринг, Алкон Фармасьютикалз, Джонсон и Джонсон), и так далее.

– А этот Борода отрывается от народа и ведёт себя как отщепенец, – резюмировал Андрей.

Рассказывая, он обдумывал, что будет сейчас говорить о Пауэр Интернэшнл и об отчетности. Артур за обедом сказал вскользь, что до Бороды каким-то образом дошло, что у Экссона проблемы в налоговой, и это повлияло на принятие решения по закупкам сырья.

Быстровы сидели по разным кабинетам – Игорь находился в людской вместе с Вероникой и Кориной, Владимир – в новом помещении, которое, хоть и планировали, но не стали ремонтировать, чтобы оно ничем не отличалось от заводских помещений излишним комфортом. В нём все и собрались.

– Ну что? – Владимир, минуя Андрея, обратился напрямую к Артуру. А тот, опять же напрямую, ответил:

– Хуйня, Вовок, Борода заказал сто тонн С-1 у Шамлина.

– ??!!

– Инна подслушала – Барышников утром заходил и накрутил шефа.

Инна – это была секретарь из приемной, Барышников – коммерчсекий директор. Несмотря на то, что получал процент с каждой заведенной на завод тонны свинца и с каждой отгруженной на Экссон батареи, он периодически глючил и начинал на ровном месте плести интриги. Артур завёл с Инной чисто приятельские отношения – ничего личного! —

и она частенько выбалтывала разные секреты.

Артур изложил подробности переговоров, некоторое время возмущались по поводу этой вертлявой бляди – Барышникова, который всегда и вашим и нашим, затем Владимир поинтересовался, действовал ли Артур по инструкции или понёс отсебятину.

– Всё сказал, Вовок, как учили: мы наехали на «Исток», мы расширяем географию продаж, мы обязуемся выкупать больше батарей.

– А он что?

– Хочет чтобы мы завели на завод пятнадцать миллионов и на время забыли о них.

– Он совсем охуел?

– Говорит: хотя бы пять.

– Но мы устаканили вопрос, что мы не идиоты и мы не будем загонять на завод даже сто баксов! – дико вращая глазами, прокричал Владимир. – Какого хуя ему нужно!?

– Борода страхуется – вдруг возникнут проблемы при встречной налоговой проверке и у Электро-Балта не примут к зачету НДС, и тогда он акцептирует эти деньги – на сумму недоимки.

Тут все взоры обратились в сторону Андрея. Он не стал выдавать подготовленное объяснение, чтобы являть собой иллюстрацию поговорки «на воре шапка горит», решил подождать, чтобы ответить на конкретные вопросы. И они не замедлили посыпаться.

– Опять витиеватый проебал всё дело!

– Ответь, почему ты никак не наладишь учёт?

– Ты же говорил, что волгоградский бухгалтер держит руку на пульсе!

Даже Игорь, традиционно вступавшийся за Андрея, своего протеже, когда его начинали клевать, на этот раз присоединился к своим товарищам:

– На каком пульсе Андрюха держит руку? На лобковой артерии у какой-нибудь тёлки!?

Эта шутка на какую-то долю секунды развеселила компаньонов, на лицах промелькнули улыбки, но вмиг исчезли – ситуация складывалась серьёзная, завод может вообще отказаться от услуг Экссона.

– Что там опять у тебя стряслось? – Владимир, ходивший по кабинету из угла в угол, вплотную приблизился к Андрею, стоявшему у окна.

– А я хуй его знаю. Мало ли какие фобии возникнут у номера первого.

(опасаясь что кто-нибудь из заводчан подслушивает под дверью, в своих разговорах «номером первым» называли гендиректора Электро-Балта, а «номером вторым» – коммерческого директора, под такими же кличками они фигурировали во внутренней кассовой отчетности, учитывающей выдачу им комиссионных).

– А ты узнай, – Владимир повернулся к остальным. – Насчет нашего участка работы ни у кого из клиентов не возникает фобий. Почему-то все как сговорились, боятся твоей бухгалтерской хуйни!

Игорь поддержал брата. Артур молча с осуждением смотрел на Андрея, которому уже надоело выслушивать пустые предъявы и он сказал, обращаясь к Владимиру:

– Может пример приведешь что ли!

Алексей вспомнил про то, что говорилось в коммерческом отделе:

– Чебыкин что-то пизданул про налоговую отчетность.

Владимир вопросительно на него посмотрел, и он повторил: «Чебыкин сказал, будто слышал, что Экссон не подаёт отчетность в налоговую».

Все стали возмущаться – опять этот урод суёт нос куда его не просят. Но у Андрея было своё видение вопроса, и он его изложил:

– Первичная хуйня не в Чебыкине, а в Бороде! Чебыкин бы не стал выёбываться, если бы не чувствовал поддержку. Скорее всего Борода решил взять сто тонн у Шамлина и поручил Чебыкину найти причину как до нас доебаться. Тот нарыл про бухгалтерскую отчетность, скорее всего созванивался с Пауэром, а Барышников пробил цены и доложил что у Шамлина дешевле. Я у себя на фирме тоже так делаю – сам ни на кого не выезжаю, всё время прикрываюсь такими вот Чебыкинами.

Некоторое время Владимир переваривал сказанное, ходя по кабинету, затем остановился рядом с Артуром, сидевшим на тумбочке:

– По чём он покупает С-1 у Шамлина?

– По шестьсот пятьдесят баксов за тонну, Вовок.

(эту информацию Артур также узнал от Инны).

– По шестьсот пятьдесят?! Мы сами берем по такой цене!

– Плюс ж-д тариф от Владикавказа.

Настроение Владимира моментально улучшилось:

– Да он его просто лоханёт, заплатит за свинец через год или совсем кинет. А у нас пусть берет за деньги.

Эта идея всем понравилась. Собственно говоря, так оно и выходило – аккумуляторный вождь постоянно кого-нибудь кидал, динамил по оплате, а Экссону не только аккуратно оплачивал поставленный товар, но даже делал предоплату.

– Так что с отчетностью, витиеватый? – повеселевшим тоном спросил Владимир.

– А что с отчетностью… пусть предъявят конкретику – где конкретно наша налоговая не ответила по встречной проверке. А так каждый может оклеветать честного человека. Всяк сиротку обидит.

– Кто – ты «честный»? – расхохотался Владимир, а за ним все остальные.

– Вот что, – сказал он, когда все стихли. – Пусть тебе срочно вышлют копии всей отчетности с отметкой налоговой, сделай заверенные нотариусом копии, чтобы всё серьезно выглядело, и покажи на заводе всем – Барышникову, Хуишникову, бухгалтерии, короче каждой заводской пизде. Пусть убедятся, что у нас всё в порядке.

Внезапно умолкнув, он некоторое время обдумывал, затем спросил, во сколько обходится доставка одного вагона, то есть 65 тонн свинца, от Владикавказа и из Рязани. Когда Алексей дал цифру, Владимир предложить сделать следующим образом: Артур завтра пойдёт к Бороде и предложит сплав ССУА по $550 за тонну без учета доставки. Сплав будет закуплен в Рязани на «Рязцветмете», а доставлен будет машинами АТП-10, которое даёт самые низкие цены на перевозки. В накладных свинец будет указан фактически по себестоимости – пусть Борода пробьёт все цены по всей стране, а Экссон будет зарабатывать на доставке (транспортные услуги тоже не секрет, просто никто не в курсе, что АТП-10 предоставляет Экссону большие скидки).

– Главное, Артур, – втолковывал Владимир, – нарисуй ему наглядно всю экономику: вот цена во Владикавказе или на Озенках, не говори что в Рязани, вот твои 1500 рублей с каждой тонны, вот мои двести, вот транспорт, вот страховка. В конце концов, он сам прекрасно знает все цены, может взять хоть в Лондоне, хоть в Талды-Кургане. Но никто ему не откатит так, как мы. Нарисуй, пометь маркером – пусть видит, что его прибыль больше нашей, что мы работаем в ноль, что мы честные пацаны. А наш интерес будет храпеть в доставке. Андрей нарисует любые транспортные накладные.

И он повернулся к Андрею:

– Нарисуешь, витиеватый?

– Вообще не вопрос, – ответил Андрей.

– АндрейСаныч нарисует, – хмыкнул Артур. – Нарисует что свинец доставлен подлодками через Северный Полюс вокруг Антарктиды.

Андрей испытал огромное облегчение, когда после работы, дойдя до машины, открыл дверь и буквально повалился на сиденье. Никто сегодня не вспомнил про не подписанный Пауэром акт сверки. Хорошо ещё, что Экссону пока не нужны курские аккумуляторы, которые обычно закупаются на Пауэр Интернэшнл. Владимир предложил бы Андрею заплатить из своего кармана спорную сумму, чтобы урегулировать вопрос с поставщиком и иметь возможность спокойно заказывать и перечислять предоплату, не боясь, что её зачтут в счёт предыдущих долгов.

Поначалу Владимир с Артуром безапеляционно наезжали: типа Андрей перечислил деньги на Совинком, а оттуда не перевёл на Пауэр в счет взаиморасчетов – скрысил, проебал, спустил на баб. Прямо как в 2001 году – тогда эти разговоры велись каждый день.

… Всю дорогу до дому Андрей прокручивал в уме эту ситуацию – откуда могла взяться задолженность с контрагентом, с которым всё всегда ровно, все цифры совпадают копейка в копейку. Так ни до чего не додумавшись, поставил машину на стоянку и поплелся домой. Впереди была бессонная ночь – штудирование бумаг, поиск недостающих документов по всем базам.

Глава 40

Марина Маликова была лучшим sales-менеджером за всю историю Совинкома. На подвиги способны многие, но все почему-то, провернув одну-две удачные сделки, сразу сдуваются, теряют тонус. Мало кто способен на длительное трудовое напряжение. А если попадается способный человек, то его способности перечеркиваются отрицательными качествами, как например крысятничество и изменничество у Риммы Абрамовой.

Если брать в общем, то можно по пальцам одной руки пересчитать тех, кто внес положительный вклад в развитие фирмы. Добавив другую руку, можно перечислить отрицательных персонажей, и пусть они были плохими, но оказались запоминающимися яркими людьми. Про остальных можно снять фильм под названием The Expendables – если конечно вспомнить хотя бы нескольких и описать их внешность, личные характеристики, какие-то их дела.

Что касается Марины, то её профессиональные способности удачно сочетались с положительными личными качествами.

И Андрей счел чистой случайностью, неблагоприятным стечением обстоятельств то, что она завела дружбу не с теми людьми. В конце концов, ей велели передать для шефа информацию, и на её месте мог оказаться кто угодно.

Один из ни-туда-ни-сюда-клиентов, с которыми Андрей никак не мог наладить отношения, Евгений Карман, бывший главврач Центрального роддома, а теперь начальник горздравотдела, вызвал Марину к себе и передал следующее: «Твоему директору, Андрею Разгону, нужно повидаться с одним влиятельным человеком и установить с ним сотрудничество. Мы переходим на новую форму работы, и вашей фирме необходима поддержка силовиков». На вопрос, что это за влиятельный человек, Карман ответил: «Давиденко, бывший начальник ОБЭП. Хотя… бывших милиционеров не бывает».

Когда Марина передала это Андрею (в неофициальном офисе, в котором проходили все важные обсуждения – в кафе «Онтромэ»), его возмущению не было предела:

– Меня разводят на деньги?! У меня что, на лбу написано: «мудак»?! Это услуга «вы мне платите за то, что я защищаю вас от себя самого»!? Карман, мудило гороховое, он вообще за кого меня держит?! Мне не нужна «крыша», я работаю с Халанским и все вопросы к нему.

Марина вначале не поняла, в её представлении начальник горздравотдела предлагал взаимовыгодное сотрудничество, и Андрей объяснил, что взаимовыгодная форма работы существует сейчас с главврачом кардиоцентра, с другими руководителями здравоохранения, с тем же Карманом, но если сюда приплетать милицию, то это начнется, мягко говоря, игра в одни ворота – милиционерам будут платить деньги, а они будут важничать, надувать щёки, и разбираться с проверками, которые сами же инициировали.

Марина принялась виновато оправдываться: мол, она тут ни при чём, просто передаёт то, что просили передать. Андрей стал выпытывать, известно ли Карману об оборотах Совинкома, о петербургских делах, она отвечала, что лишнего нигде не болтает.

В своей обычной манере Андрей попытался заиграть и съехать с этого дела пусть даже ценой отказа от городских поставок (через горздравотдел), но настырный Карман допёк Марину звонками, и она взмолилась: «Андрюша, милый, свяжись с ним, я не хочу быть посредником в данном вопросе».

Андрей хоть и был знаком с Карманом, но с ним напрямую не общался – как клиент он был неинтересен, а удовольствие от личного общения с этим отмороженным кадром – довольно сомнительное. Прошёл месяц после того, как Марина первый раз попросила связаться с руководителем горздравотдела, прежде чем Андрей решился на звонок. Карман без лишних предисловий спросил, когда директор Совинкома придёт к нему, и Андрей назвал удобное для себя время – суббота на следующей неделе, в полдень. Карман согласился на то, что встреча состоится в выходной. Но и без этого было ясно, что планируется наебалово – а с какого ещё перепуга высокомерный Карман, к которому крайне сложно пробиться, а тем более сговориться насчёт выгодного дела, к тому же только что став большим начальником, будет так упорно добиваться встречи с предпринимателем?! Да еще согласился принять в выходной.

Но Андрей всё же решился. Во-первых, потому что был уверен в своих позициях, а во-вторых, зародилась надежда: а вдруг ему предложат что-то стоящее. В крайнем случае всегда можно отказаться – если не прямо, то косвенно, сослаться на трудности, придумать причину, и так далее.

Как было запланировано, так он и прибыл в Волгоград – в назначенный им самим день, в субботу, традиционным маршрутом, из Петербурга в Москву ночным поездом, а оттуда утренним самолётом до родного города. Тут его поджидал маленький сюрприз. Встречал Тишин, и Андрей, вспомнив про Арама, поинтересовался как поживает этот жиголо.

– А он давно уволился, вы разве не знали? – ответил Тишин.

Нет, Андрей ничего такого не знал. Ему никто не докладывал, а он и не интересовался водительскими судьбами. По датам получалось, что Арам покинул Совинком сразу после той памятной поездки, когда он вёз Андрея из аэропорта и что-то сильно разнервничался. Единственным подозрительным моментом явилось то, что Ирина как-то обошла данный вопрос, хотя должна объяснять изменения сумм в платежных ведомостях. Убыла рабочая душа, значит в следующем месяце общая сумма зарплаты сотрудникам должна уменьшиться. Андрей всегда с удовольствием отмечал такие светлые моменты, и нервничал, если сумма к выдаче увеличивалась по сравнению с предыдущим месяцем.

«Надо будет проверить все кассовые отчеты», – подумал он и поинтересовался у всезнайки-Тишина, трахалась ли Ирина с Арамом.

Тот удивлённо уставился, хотя ему всегда были по душе такие разговоры, обсуждение пикантных подробностей личной жизни – своей и чужой; и Андрею пришлось уточнить:

– Ну, может были какие-то подозрительные моменты – например катаются подолгу вдвоём, возвращаются раскрасневшиеся, смущенно поглядывают друг на друга, воркуют как голубки.

– Не было, Андрей Александрович, Ира всегда ездит со мной.

И Тишин заговорил о трудностях, свалившихся на него после ухода Арама: нового водителя не берут, приходится работать за двоих. А Арам всё-таки был хорошим парнем, Тишин скидывал на него всю рутину.

Проехали полпути, когда закончили обсуждение убывшего жиголо, и, когда проезжали Самарский разъезд, Тишин заговорил о своих сердечных делах. И сразу повеселел. Оказывается, у него сейчас отношения с одной «роскошной обеспеченной женщиной», которая вытворяет такие вещи, что с ума можно сойти. Обоим приходиться скрываться – он женат, а она, хоть и формально свободна, но у неё запутанные отношения с неким высокопоставленным господином. Тишину в этой ситуации особенно импонировало то, что он наставляет рога человеку, который по статусу гораздо выше него. Это щекотало его мужское самолюбие.

Буквально на днях она принимала его на своей богатой даче. Поролись как слоны, и после очередного захода Тишину захотелось немного вздремнуть. Он прикрыл глаза… открывает – уже утро. На часах – семь. Роскошная обеспеченная женщина спит, прижавшись, рядом, он потянулся за вещами, а она не хочет его отпускать. Кое-как выбравшись из гостеприимной фазенды, Тишин стремглав понёсся домой. У него нет ни мобильного телефона, ни даже пейджера, связи с женой никакой, и он полагался на провидение, что оно ему поможет грамотно отмазаться. Что он плёл жене – уже сам не помнит, что-то про то, будто отправлял поездом шефу на Петербург посылку, поезд сильно задержали, потом возникли дополнительные сложности, и пошло-поехало. Ревнивая жена сразу стала осматривать член – не опух ли, не покраснел, как это бывает после ебли; она всегда так делает. Обошлось.

– … хорошо, что утром не бросил палку на дорожку, ага, – покачал головой Тишин. – А ведь была мысль, уж больно хорошая женщина, ага.

Они уже подъехали к горздравотделу, находящемуся на улице Советской, но Андрея так разобрал смех, что он не мог остановиться. Успокаивался, но потом заливался хохотом, снова представив, как жена Тишина, пухлая белая пышка, нагнувшись, пристрастно осматривает его член. А ещё эти милые подробности: для того, чтобы отбить запах посторонних женщин от своих причиндал, перед возвращением домой старику Тишину приходится засовывать писюн в буррито. И по прибытию в родные пенаты писька благоухает как «Пико де Гайо».

Афанасию Тишину было уже под пятьдесят, но выглядел он презентабельно: аккуратный, подтянутый. У него были некоторые странности, подмеченные Андреем при трудоустройстве – бывал скован, зажат, будто чувствовал за собой вину. Случались запои – взять хотя бы эпохальный алкошабаш после растаможки Стеррада весной 2000 года. Но что касается противоположного пола – тут Тишин творил чудеса. Со своим возрастом, при крайне скромном бюджете таскал девок, которые ему в дочери годились. Красавчег, бывало, у Андрея так не получалось в командировке, в Казани например, зацепить приличную чиксу, а Тишин работал на раз-два-три. С его способностями вообще не вопрос развести даму в возрасте, какая бы она ни была «роскошная-обеспеченная».

Насмеявшись, Андрей посмотрел на часы. Время ещё оставалось, и он выслушал другую историю, уже не такую веселую. 23-летний Степан, старший сын Тишина, встречался с дочерью «хорошей», «роскошно-обеспеченной» женщины, гарной 19-летней красоткой.

– Ничего себе, да у вас там семейный подряд, – изумился Андрей. – Представляю как отрывается Степан.

– Ага, отрывается, – печально вздохнул Тишин. – Как бы не так.

И он поведал, что его стремление женить сына на богатой наследнице встретило понимание со стороны «хорошей женщины». Всё-таки Степан – серьезный, ответственный, целеустремленный и не избалованный парень, в отличие от развращенной золотой молодежи. Это не считая его внешних данных – красив, накачан. Есть перспективы по работе – он служит в органах МВД и его планируют перевести на хорошую должность в ФСБ. И девчонка была не против – сама звонила, приглашала погулять. Но она оказалась ему не по зубам, одни её часики стоят дороже, чем весь его гардероб. А точнее, он сам для себя так решил – будто она его держит за второсортного. И он решил прекратить знакомство, чем сильно всех огорчил. Кинул девку через хуй. Не захотел быть в примаках. Нашёл себе пэтэушницу старше себя, которую привёл в переполненную родительскую квартиру – вместо того, чтобы жить с молодой женой в отдельной хате.

– Нет, так нельзя, – согласился Андрей. – У Степана заниженная самооценка. Это хуже чем если была бы завышенная.

И поинтересовался:

– Ну хоть присунул девчонке? Или совсем растерялся?

– В том-то и дело, не знаю! Молчит как партизан, глаза отводит. Возможно, присунул, говорю же, девка сама на него вешалась, к нам домой приходила. Ей хотелось любви, чтобы разъебаться со своим женатиком, который ей запудрил мозги…

Тут подъехала золотистая Волга с государственными номерами, из неё вышел Евгений Карман и направился к главному входу. Андрей засуетился:

– Так, мне пора.

– Я перееду на ту сторону в тенёк, Андрей Александрович.

Андрей взял с заднего сиденья портфель, открыл дверь и поставил правую ногу на асфальт:

– Нет, ждать не надо. Езжайте домой, Афанасий Тихонович, сегодня же суббота.

Ему пришлось дважды повторить, чтобы Тишин усвоил: ждать не нужно. Андрей был скорее деспотом, чем демократичным руководителем, но в бытовых мелочах не утрировал. Мог заставить заняться офисной работой в выходной день, но такие вещи как извоз – это уже мракобесие.

* * *

Карман встретил в своём большом кабинете, ничем не отличавшемся от офиса коммерческой фирмы средней руки – безвкусные стеновые панели мышиного цвета, заурядная но добротная, на века, офисная мебель. Под стать интерьеру была одежда хозяина кабинета – серый москвошвеевский костюмчег. Определенные сдвиги произошли – раньше, занимая скромные должности, Карман предпочитал дорогие вещи и выглядел как магнат, из-за чего был предметом насмешек студентов. Действительно, смотрелось нелепо, когда одетый от кутюр скромный заведующий кафедрой лезет в переполненный троллейбус.

Карман, человек без улыбки, всегда был суров, как босс мафии. И немногословен – пустопорожней болтовне предпочитал многозначительное молчание.

С этим тоже произошли изменения – сощурив глаза, он изобразил кривое подобие улыбки и ответил невпопад на стандартное приветствие:

– Привет, садись. А я сегодня иду на инаугурацию. Там в ресторане «Волгоград» будут все наши.

На лацкане его пиджака Андрей заметил значок проправительственной партии «Единая Россия». Он никогда не слышал так много текста от Кармана и немного растерялся. На самом деле это был знак высочайшего расположения – завести отвлеченную светскую беседу вместо кивка или односложных «Да», «Нет».

Андрей растерянно опустился на стул, и Карман пояснил:

– У нас прошли выборы и сегодня инаугурация мэра.

Вводная часть встречи, которую на Востоке превратили в особый ритуал и вид искусства, подошла к концу. Лицо начальника горздравотдела обрело обычную свою неласковость, и он резковато спросил:

– Был уже у Давиденко?

– Дык… я не знаю кто это такой – Марина сказала встретиться с вами, а вы всё скажете.

На лице начальника горздравотдела промелькнула тень неудовольствия, мол, заебала эта непонятливая молодежь.

– Это влиятельный человек. Новые времена, с рынка будут убирать часть фирм… Тебе нужно заручиться его поддержкой. Он тебя примет сегодня, пиши телефон…

И, прежде чем Андрей успел достать блокнот, Карман продиктовал номер мобильного телефона таинственного Иосифа Григорьевича Давиденко. Оставались ещё вопросы, в частности, приближающийся тендер на 15 миллионов рублей, на котором должен председательствовать Карман. Марина из-за его назойливости и желания поскорее увидеть Андрея, которое доминировало над всем остальным, не смогла выяснить, как сыграют этот тендер – сколько из 15 миллионов достанется Совинкому.

– Аа… Евгений Владимирович… Марина что-то говорила, но я недопонял насчет пятнадцатимиллионного тендера…

Карман не дал договорить:

– Сходи к Давиденко… Потом поговорим.

И, резко кивнув, отрывисто добавил:

– Давай… беги… работай!

Встреча была коротка. Выйдя на улицу, Андрей увидел, что Тишин ещё не уехал – его Жигуленок стоял на светофоре на пересечении улиц Советской и Комсомольской. Видимо, не сразу отчалил от горздравотдела, а ходил в какой-нибудь магазин. Андрей не стал ему маяковать, а вместо этого пошёл в противоположную сторону. Захотелось пройтись по тихой улице до конца, до 7-й Гвардейской, и поразмыслить, стоит ли связываться с этими волчарами. Но, как обычно, мыслительный процесс не пошёл. Андрей уже знал за собой эту особенность – сколько бы ни размышлял в одиночестве, гениальные умозаключения никак не вывести. Всё равно каждый раз приходиться действовать по наитию. В данном конкретном случае он рассчитывал на то, что когда дойдёт до конца улицы, упрётся в бывшее трамвайное кольцо напротив здания Арбитражного суда, то нужное решение само придёт. И всего-то останется – сделать то, что подскажет интуиция.

На пересечении с улицей Гагарина заданный ход мыслей прервался – тут в двух шагах жила Таня. Эх, сейчас бы повернуть налево, зайти в арку, там направо… Но Андрей сдержал себя: он на работе. И не стал даже звонить ей, решил, не отвлекаясь, сделать дело, развлечения подождут.

Чем ближе до 7-й Гвардейской, тем больше Андрей ощущал, что поддаётся влиянию Кармана, перенимает манеру держаться. Скулы сводит, глаза сужаются, лицо деревенеет. Так, где тут магазин социальной одежды, а где принимают в партию «Единая Россия»!?

Когда дошёл до конца Советской улицы, всё же подумал: «А ну его нахуй! Сейчас как забуримся с Танькой в «Замок на песках»!»

Рука потянулась в карман за телефоном. Напротив того места, где остановился в раздумиях Андрей, над площадью, где раньше было трамвайное кольцо, возвышалось пятиэтажное здание Арбитражного суда. В милицейский «бобик» грузились судебные приставы. Он думал о Тане, а рука набирала телефонный номер Давиденко. Андрей почувствовал, что держится неестественно прямо, по-военному, и ослабил осанку.

Абонент ответил сразу, после первого же гудка. Бодрый голос произнес: «Алло, я вас слушаю». Андрей тут же включился, отбросил недобрые мысли:

– Иосиф Григорьевич?

– Так точно!

– Я от Евгения Владимировича…

Давиденко сказал, что ждёт, может принять прямо сейчас, и тут Андрей вспомнил, что Карман не сообщил такую деталь, как адрес. Пришлось уточнять, и оказалось, что это рядом с 7-й Гвардейской – в Центральном парке культуры и отдыха, быстрым шагом можно дойти минут за пятнадцать.

И он назвал время прибытия: через пятнадцать минут.

* * *

Управление компании «Волга-Трансойл» высилось своими тремя строгими этажами над зеленым двором и садом, окруженным массивной чугунной оградой. Высокий худощавый мужчина в спортивном костюме натирал полиролью единственный автомобиль на стоянке перед зданием, – черный новенький Мицубиси Паджеро.

Андрею это показалось странным, машина и так сияет чистотой, на ней, что называется, муха не еблась. Сам он ездил на мойку только когда совсем припрёт, танки грязи не боятся, а уж о натирке тряпками не могло быть и речи.

Присмотревшись к натиральщику, он внутренне вздрогнул, увидев сходство мужчины в спортивном костюме с самим собой. Только тот был возрастом лет на двадцать постарше, брюнет, и весь его облик был более суховат и аскетичен.

«Святой Иосиф!» – мелькнула мысль, Андрей вспомнил, что′ говорили про этого милиционера Катя и Таня. Очевидно, встреча была неизбежна.

Он подошёл к двойнику, представился:

– Здравствуйте, это я вам звонил, Разгон моя фамилия.

Давиденко отвлёкся от своего занятия, и, оставив тряпку на капоте, сделал шаг навстречу и протянул руку:

– Надо же! Евгений Владимирович в своём репертуаре, всё говорит в последний момент. Знал бы, что ко мне нагрянет высокий гость из Питера, оделся бы поприличнее, ботинки бы новые прикупил, рубашку…

Так, насмешливо приговаривая и внешне оставаясь серьёзным, Давиденко провёл Андрея мимо охранника внутрь здания. Где всё было дорого и строго, и только аляповатые масляные картины с ромашками и подсолнухами диссонировали с предельно лаконичным интерьером.

Андрей оценил и юмор Давиденко, и вышивку на дизайнерской спортивной куртке «Hugo Boss», и его автомобиль без обвеса, безо всяких наворотов и лишних деталей.

«Наверное, его кабинет будет выглядеть преувеличенно пустынно: ни бумаг, ни компьютера, только дорогой стол и кожаное кресло», – подумал он.

Так оно и оказалось. Но в небольшом кабинете на втором этаже, возле двери которого на стене была закреплена табличка, свидетельствующая, что хозяин кабинета занимает должность начальника юридического отдела компании «Статус», компьютер всё же присутствовал – справа от двери возле шкафа со стеклянными дверцами тарахтел системный блок без монитора, без клавиатуры и мыши.

Давиденко специальным образом проследил, чтобы дверь кабинета осталась немного приоткрытой, и устроился в кресле за своим рабочим столом, Андрей – напротив, за приставным столом. Прежде чем начать беседу, Давиденко, глядя в упор на своего гостя, положил прямо перед собой мобильный телефон, последнюю модель Sony Ericsson, популярную среди особистов, записывающих на диктофон все свои разговоры (об этом рассказывал Ренат, и Андрей сразу подумал, что именно для этих целей перед ним сейчас положили аппарат).

Иосиф Григорьевич начал беседу.

– Женёк наверное предупредил, что фармацевтический рынок будут весь перетряхивать. Кого-то прижмут за несоответствие, неправильно оформленную лицензию. Останутся только те, кто платит администрации. Для таких компаний будет зелёнка, остальные пойдут чеканным шагом нахуй.

– Да вы знаете, Иосиф Григорьевич, мы особо с ним не говорили – он торопился на инаугурацию.

Особист покачал головой.

– Ммм… инаугурация… эти пиндосы… ничего не изменилось. Малолетние выскочки, выкормыши московских аллигархов. Чипура сказал этому пиндосу – в присутствии губернатора, я рядом стоял и всё слышал – генерал сказал так: «Женя… собирай вещи и уёбывай обратно в Москву, ты нам здесь не нужен». И если этот выскочка не примет наши условия…

В этом месте беседы бывший начальник областного управления ОБЭП устремил свой взгляд через приоткрытую дверь кабинета в глубь коридора, словно там находился магический кристалл областного УВД, показывающий, сколько отмерено свободных лет только что избранному мэру.

– … года через два его сольют, – наконец определился Давиденко.

Генерал Чипура возглавлял областное УВД, но тут такой вопрос начинался: кто такой «Женёк»? И Андрей спросил об этом – кто подразумевается под именем «Женёк», уж не Карман ли?

Давиденко не стал корить за серость – оно понятно, там в Северных Пальмирах ничего не знают про волгоградские выборы. «Женёк» – это Евгений Ищенко, новый мэр Волгограда. Андрей вспомнил этого щетинистого парня, своего ровесника, который добился больших успехов в Москве, он уже баллотировался на пост мэра города четыре года назад, и неудачно, а вот теперь победил благодаря грамотно организованной пиар-кампании, расчитанной на люмпенов и темный малообразованный народ: прямая покупка голосов избирателей, косметический ремонт заблеванных подъездов, показуха со строительством культовых сооружений – церквей.

Андрей ничего не имел против Евгения Ищенко – молодец, добился своего. Миллионер, работает в серьезной группе, активно скупающей трубные и подшипниковые заводы. И внешне приятно выглядит. Вообще, если на то пошло, в Волгограде редко встретишь неприятную морду – в отличие от других городов, особенно Петербурга. Но он вспомнил одну деталь, которая в контексте разговора выглядела уместно:

– Как-то раз летел с ним одним самолётом, сидели рядом. Знаете, рейсом Москва-Волгоград летает одна и та же публика. У Ищенко на груди крест, он всю дорогу играл в компьютерную игру на ноутбуке, а при взлёте и посадке истово крестился. От этих примочек меня наружу выворачивает.

– Выворачивает от чего? – уточнил Давиденко.

– От того и другого. Компьютерные игрушки – это для дебилов. Я уже молчу про кресты и эти ритуальные движения. Чтобы совместно с попами, с этими жабами в рясах, объёбывать народ, совсем необязательно самому носить крест, креститься, а тем более быть набожным.

Давиденко откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки:

– Хм… а как же кормление пяти тыщ физичеких душ пятью батонами, прогулки по воде без плавсредства, и святое бесконтактное зачатие? Ты разве не веришь в чудеса?

– Для кого-то святое и бесконтактное, а для кого-то не святое и очень даже контактное, – вдруг развеселился Андрей.

Обсудив эту важную тему, Давиденко вернулся к цели сегодняшней встречи. Стороны заключают договор, заказчик вносит первый платёж, исполнитель отзванивается контролирующим органам – ОБЭП, Госнаркоконтроль, налоговую полицию, горздравотдел, и пр; и эти организации исключают ООО «Совинком» из списка фирм, подлежащих уничтожению. Договор заключается чисто по-мужски – крепкое рукопожатие и работа закипела. От плательщика требуются деньги, копии уставных документов и данные работающих сотрудников.

Андрей впал в некоторое недоумение: что, вот и всё, несите ваши денежки, и мы будем за эти деньги защищать вас от нас, таких невьебенно страшных. Проговорив свою фабулу, Давиденко выжидающе умолк, но молчание затянулось, Андрей не мог заставить себя сказать что-либо. Происходящее выглядело настолько нелепо, что было непонятно, как на это реагировать.

Для завершающего аккорда Давиденко необходимо было узнать финансовые возможности клиента, чтобы назначить сумму ежемесячного платежа. Он спросил, какие обороты у фирмы Совинком. Но Андрей, войдя в ступор, безмолвствовал.

Разгадав его настроение, Давиденко, будто спохватившись, привёл некоторые доводы. У него многочисленные связи во всех госструктурах, на самом высоком уровне, поэтому можно обращаться к нему по любым вопросам: госзакупки, тендеры, хлобукнуть конкурентов. Инициатива должна исходить от заказчика. Андрей – стратег, Иосиф Григорьевич – тактик. Правда, так получилось, что первое общее дело известно тактику в большей степени, чем стратегу:

– … Женёк не посвятил тебя?

– В смысле… Карман?

– Так точно. Его епархия проводит тендер на пятнадцать миллионов рублей, он председательствует на тендере, но там будут чужие люди из городской администрации, которые могут привести чуждые нам фирмы. Мы их расстреляем из крупнокалиберного дихлофоса и возьмём тендер. Как?! А я скажу, как. Я вброшу в комиссию письмо за подписью замначальника УВД о том, что правоохранительные органы не могут гарантировать благонадёжность некоторых участников конкурса. В черный список войдут все фирмы, кроме Совинкома. И комиссии ничего не останется другого, кроме как объявить Совинком победителем.

– Вот так, всё так просто?

– План прост, а потому красив.

– Но… Иосиф Григорьевич… мы не знаем, какую квоту даёт нам Карман.

– А куда этот изверг спустил наши деньги?

Расслабившись, избавившись от внутреннего напряжения, Андрей пояснил: некоторые закупаемые позиции поставляются напрямую отечественными заводами-производителями, по цене никак не влезть. Поэтому поставку данного оборудования (рентгенаппаратура) не может быть доверена Совинкому. В комментариях он высказался, что, вероятнее всего, указанные производители априори договорились с Карманом и сами составляли техзадание под своё оборудование, поэтому, чтобы освоить заложенную в бюджете сумму, необходимо менять государственную заявку, составленную в прошлом году. Андрей разъяснил некоторые тонкости госзакупок, выслушанные с величайшим вниманием. К концу встречи мнение о собеседнике изменилось – он увидел в бывшем особисте партнера. Действительно, если Давиденко будет отрабатывать зарплату, приносить прибыль, то почему бы с ним не посотрудничать.

– Ну так что, какую ты мне назначаешь зарплату? – спросил Иосиф Григорьевич, дослушав до конца рассказ об особенностях бюджетного финансирования здравоохранения.

Андрей решил, что у особиста нет возможностей пробить его платежеспособность и существенно занизил сумму своих оборотов, назвав цифру два миллиона рублей. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем Давиденко озвучил приговорчик: ежемесячный платёж составит двадцать тысяч рублей.

При существующих оборотах это было по-божески – если он собирается делать то, что обещает. Но если бы обороты действительно составляли два миллиона в месяц, это была бы чрезмерная сумма. Андрей некоторое время колебался: согласиться на двадцать тысяч или поторговаться для вида. И он согласился, хотя тут же пожалел и принялся себя мысленно ругать: да, Ансимовы и Быстровы по головке бы не погладили, если бы увидели, что он уступил, не поторговавшись. Нет, не умеет он притворяться валенком, возомнил себя барином.

* * *

Первый платёж, вместе с учредительными документами Андрей отнес Иосифу Григорьевичу в понедельник. Тот объяснил, как разрешаются непредвиденные проблемы: надо просто позвонить на мобильный телефон и обозначить вопрос. Можно звонить в любое время дня и ночи. Если абонент недоступен, надо звонить в офис, – здесь круглосуточно дежурят охранники.

В случае, если на Совинком заявятся какие-то службы с проверками, необходимо потребовать документы (официальные сотрудники обязаны предъявить удостоверение и документ, на основании которого производится проверка), переписать данные, и отзвониться. Давиденко выйдет на руководство беспокоящего органа и решит проблему – проверяющие перестанут доёбываться.

Если же пожалуют «офисные» – им можно просто сказать, что Совинком работает с ним, Иосифом Григорьевичем Давиденко, и вопрос сразу закроется.

В этом месте разговора Андрей вдруг пожалел, что связался с особистом. О чём вообще речь, какой такой «офис»? Он сам туда вхож, если что, тем более что «офисные» никогда не сунутся в организацию (ВОКЦ – волгоградский кардиоцентр), руководитель которой работает с самим губернатором. А Совинком это считай структурное подразделение кардиоцентра.

В общем, Андрей решил, что услуги Давиденко не стоят двадцать тысяч рублей в месяц.

От особиста Андрей направился к Карману. Тот спросил с порога:

– Поговорил с Давиденко?

Услышав утвердительный ответ (Андрей был уверен, что два разводилы уже созвонились), начальник горздравотдела сказал:

– Мы обо всём договорились, теперь наши люди поработают на своём уровне. Скажи Марине, пусть подъедет.

Бросив взгляд на телефонную трубку, лежавшую на столе, добавил:

– Хотя… я сам ей сейчас наберу.

Затем посмотрел на Андрея, едва успевшего присесть:

– Давай, беги работай!

* * *

В эту поездку его ждал ещё один сюрприз, строго говоря, это было продолжение первого, – связанного с уволившимся водителем Арамом. Причем неприятный. Максим, вернувшийся из Петербурга домой и восстановившийся в мединституте, выдал новость, от которой у Андрея закипело всё внутри. Это произошло весной, но стало известно только сейчас. Будучи у родителей, Максим случайно подслушал их разговор, из контекста которого понял, что речь идёт о жене брата, Мариам, и об Араме. А точнее, о НИХ. Родители разговаривали за закрытыми дверьми, и не собирались ничего рассказывать, но Максим ворвался к ним и заставил выложить всё начистоту.

Выяснилось следующее. Мариам с сыном гостила у своей матери, и Александр Андреевич с Ольгой Альбертовной отправились туда, чтобы навестить внука. Они зашли во двор, и напротив подъезда увидели Мариам и Арама (им было известно, что это водитель с Совинкома). Жена хозяина и его хорошенький водитель стояли в тени тутового дерева. Он что-то с жаром говорил, она внимала ему в радостном смущении (признаком чего являлись её зардевшиеся ушки). Они были настолько поглощены беседой, что не заметили прошедших в нескольких метрах от них двух нежелательных свидетелей, свекра и свекровь. Александр Андреевич с Ольгой Альбертовной подошли к двери подъезда, а Мариам всё так же оставалась там где была, теперь уже спиной к ним, внимая речам пылкого юноши, опустив глаза и покачивая на пальце связку ключей. То, что он говорил, вероятно, не очень отличалось от того, что говорил пастушке волопас Оаристиса. И действие его слов тоже не вызывало сомнений. Александру Андреевичу показалось, что Арам назначал ей свидание. Ольга Альбертовна тоже угадала смысл этой группы.

Когда поднялись, мать Мариам удивилась, как это они разминулись с ней во дворе и пошла на балкон, чтобы её позвать. Та тут же примчалась и своим поведением выдала себя окончательно. Она чересчур настойчиво принялась расспрашивать, заметили её родители мужа во дворе или нет, после чего безапелляционно заявила, что ходила в магазин, поэтому неудивительно, что они её не видели. Её уши уже не горели. Но её возбуждение явно чувствовалось.

После этого происшествия Александр Андреевич с Ольгой Альбертовной долго обсуждали, следует ли говорить Андрею, и в итоге решили смолчать. Они были уверены, что Мариам выкрутится и будет мстить, и не могли предугадать, как отреагирует Андрей, – после переезда в Петербург он не баловал их вниманием и, бывая в Волгограде, не всегда заезжал к ним в гости.

В тот момент, когда их разговор подслушал Максим, они дискутировали, прекратился ли роман (у них не было сомнений, что связь имела место – на момент свидания у подъезда отношения находились в такой фазе, когда сдерживающие факторы бессильны), либо всё ещё продолжается. Ольга Альбертовна придерживалась мнения, что любовники, испугавшись, перегорели прежде чем страсть успела накалиться до нужного градуса и перейти в прочное чувство. Кроме того, она считала Мариам поверхностной и неспособной на глубокое чувство в принципе.

Александр Андреевич, напротив, считал, что не так всё просто. Он во всём усматривал подтекст и скрытый смысл. Арам уволился, а Мариам рванула в Петербург – значит они заметают следы. В наше время расстояния не помеха, и он может легко последовать за ней – тем более что девушка она небедная и сможет поддержать его в чужом городе. Летом она довольно спокойно отнеслась к тому, что Андрей не поехал с ней на море. О чём это говорит? Конечно же о том, что Мариам заранее всё просчитала и знала, что если он не поедет, то с легкостью оплатит проживание её родственниц (за ребенком-то надо присматривать). В «Заполярье» было оплачено два номера на две недели, в одном из которых проживали мать и бабушка Мариам вместе с Аликом, а в другом – два голубка, Арам и Мариам.

Далее. Она вдруг стала искать себе работу, и если раньше настойчиво требовала, чтобы Андрей взял её на фирму, то теперь подыскивает место по специальности. И уже прошла собеседование в психиатрической больнице. Всё сходится – не хочет зависеть от Андрея.

– Да, но что такое Арам? – возразила Ольга Альбертовна.

Она верила, что материальное благополучие что-то значит для Мариам.

Александр Андреевич и тут нашёлся:

– А что благополучие… один предложит благополучие, другой – то, что имеет… Думаешь, ей принципиально, что это находится в разных местах?! И в конце концов – разве влюбленные рассуждают?

На этом месте разговор был прерван – в комнату вошёл Максим и потребовал объяснений. И родителям ничего не оставалось, кроме как выложить всё начистоту.

А Максим соответственно рассказал всё брату. Андрей просмотрел свои записи в блокноте, уточнил некоторые данные на фирме, и вычислил: родители застукали Мариам менее чем за сутки до его приезда. В тот день, в пятницу, Араму дали выходной, чтобы он на следующий день в субботу возил шефа, значит он не мог находиться у её подъезда по работе. То есть действительно приехал на свидание.

Всплыли ещё детали. В один из приездов он заметил, что руки Алика сильно расцарапаны от запястья до плеча. На вопрос, что это такое, Мариам ответила что-то невразумительное и быстро замяла разговор. Теперь выяснилось, что когда Арам возил её по городу (Мариам с самого начала ездила с ним, а не с Тишиным), она сажала ребенка на заднем сиденье, вместе с водительской собакой. (получается они не просто ездили по городу, коль скоро в салоне машины оказалась собака – значит заезжали к нему домой).

Когда Ольга Альбертовна увидела, что трехлетний ребенок находится на заднем сиденье машины без автокресла, непристегнутый (на старых моделях Жигулей не было ремней безопасности для сидящих сзади пассажиров), с овчаркой, а Мариам, сидя спереди, любезничает с водителем, то попыталась наехать, но та в своей излюбленой манере притворилась непонимающей и технично выкрутилась.

Немного позже, увидев глубокие царапины на руках мальчика, Ольга Альбертовна потребовала объяснений, но Мариам опять же изобразила непонимание и что-то сбивичиво проговорила. Никто не понял что, но не про собаку. Больше того, в конце разбирательства она вообще отрицала, что ездила по городу с водителем на переднем сиденье, а ребенок в это время находился сзади непристегнутый да еще с овчаркой без намордника. Ольга Альбертовна даже растерялась от такой наглой лжи и стала сомневаться в правдивости своих глаз. А сыну не рассказала только потому, что опасалась, как бы он, скорый на расправу, не укокошил обоих – и водителя, и жену.

Андрей, разумеется, допускал, что молодая привлекательная девушка может быть объектом страсти. И возможно ответит взаимностью в условиях длительного раздельного проживания супругов. Он внутренне готовился к тому, что когда-нибудь придётся выслушать нечто подобное, но оказался не готов. Для него это известие стало ударом и испортило настроение на несколько дней.

Даже если простить флирт, то останется эпизод с Аликом – блядство на глазах ребенка это преступление, которому нет никакого оправдания. И Мариам как психиатру должно быть известно, что 100 % извращенцев видели в детстве мать с разными мужчинами. Да, нужно решать свои половые вопросы, никуда от этого не деться – но только не при сыне.

… На свидании с Таней он гонял мрачные думы, чем сильно её обеспокоил. В момент близости он получал двойное удовольствие: помимо полагающегося случаю наслаждения ещё и радость мщения.

Он был амбивалентным человеком. У многих первое впечатление является правильным, он же не мог этим похвастаться, чаще последующие ощущения после встречи или события приводили к более точным выводам; по крайней мере, отличались от первоначальных, испытываемых во время самого события.

Так было и в этом случае. Когда Максим передавал ему новость о связи Мариам с водителем, Андрей был вне себя от ярости. Он кипел два дня и не мог связно думать. Потом до него дошло, что он вовсе не ревнует свою жену. Никогда не ревновал, почему сейчас должен?!

Тогда что с ним происходит? Разобравшись в себе (он не применял какие-либо специальные методики самоанализа, мысли сами текли в его сознании), он обнаружил, что… испытывает отвращение к Мариам. Возможно, дело было в личности её бойфренда. Но, к счастью, не было возможности сравнить с ощущениями, испытанными в случае, если бы на месте юного смазливого водителя оказался бы зрелый солидный коммерсант (Мариам всегда подчеркивала, что не представляет, как можно связываться с желторотыми юнцами тем более младше себя, тем более с халдеем; по её мнению мужчина должен быть старше женщины минимум на 15 лет и быть уже зрелым, состоявшимся, добившимся чего-то в жизни; а к обслуживающему персоналу она всегда испытывала классовую неприязнь и часто конфликтовала по этому поводу с мужем, пытавшимся заставить её держать себя в руках и не наезжать на водителей, официантов, продавщиц, и тп).

Андрей прокручивал в голове картинку, описанную братом и родителями (после Максима, он пожелал лично выслушать это от родителей), и у него появилось чувство, будто он соприкоснулся с чем-то отвратительным. Он никогда не испытывал ничего подобного. Бывали девушки на один вечер, они быстро забывались, общение с ними не было сопряжено с сильными эмоциями. Бывали серьёзные отношения, когда раскрывалась вся палитра чувств: любовь, ревность, исступление, ненависть. Но всё это находилось в тех границах, в которых приличный человек может оставаться и как-то обращаться и с этим материалом, и с предметом страсти – выяснять отношения, страдать, даже следить.

Многие знакомые в аналогичных случаях прежде всего проводили расследование, чтобы проверить, был ли факт измены (слежка, опрос свидетелей, распечатка звонков, анализ СМС-сообщений, электронной почты, и многое-многое другое, всегда найдутся доброжелатели, которые всё видели и даже зафиксировали события на каких-нибудь носителях). И по результатам расследования – разговор по душам, разбирательство с обвиняемым. То есть люди как-то работали с обстоятельствами и с другими себе подобными людьми.

Андрей брезгливо отверг все эти меры. Те, другие люди, его знакомые, если бы обратились к нему за советом или помощью, он бы пошёл навстречу и понял бы многие моменты. А он сейчас не может ни к кому обратиться за советом или помощью, настолько мерзко всё выглядит. Может, дело в мезальянсе – жена сошлась с молоденьким петушком-водилой. (Сошлась или просто постояла под деревом – это для Андрея не имело значения, пусть даже половой акт не зафиксирован, но совершенно точно состоялся в сознании двух участников).

Мезальянс или её неумение вести себя и лучше обтяпывать свои делишки, то, что другим даётся легко, она проделала с какой-то неуклюжестью и тяжеловесностью, ведь недаром презирают не тех, кто ограбил банк, а тех, кто украл в хлебном булочку; как бы то ни было, но то, что Андрей простил бы другим, он не мог простить Мариам. Он не оставлял ей ни единого шанса.

Но и сделать ничего он с ней не мог. Даже для выволочки, для скандала (не говоря уже о чем-то серьезном) нужна энергия, а Андрею было просто не по себе, он чувствовал, что омерзение широкой волной грязи заливает пламя его гнева. Нет, он не найдёт в себе силы для выяснения отношений с женой.

Как ни старался он отогнать мучительные образы и назойливые думы, они всё снова и снова возникали в его мозгу. То, что он представил себе, выслушав рассказ родителей, плюс то, что додумал дальше, внушало ему физическое отвращение. Дорога и вынужденное бездействие стимулировало мышление к поискам причины этого гадкого чувства.

«Нельзя, – рассуждал он, – относиться безразлично к тому, что вызывает в нас сильные желания, что волнует плоть и кровь. Иногда, слив страсть, делается противно от того, что произошло. Способна ли Мариам сама по себе возбудить противоречивые чувства? Хороший вопрос. Безусловно, она одна из самых приятных воплощений Венеры, вожделенной людьми и богами, хотя… для меня наименее таинственных её воплощений. Образ жены, слитой с образом моего водителя, в едином порыве и во взаимном чувстве, как раз низводит её к тому примитивному типу, который может только привлекать или отталкивать. Итак, всякий эротический акт либо разжигает желание, либо охлаждает его и поэтому с одинаковой силой либо привлекает либо отталкивает взгляд, в зависимости от физиологического предрасположения тех, кто его видит, а иногда и в зависимости от последовательных душевных состояний одного и того же свидетеля. Например, целующаяся парочка может вызвать у прохожего улыбку, и он подумает: «Любо дорого смотреть», либо отвращение («Фу противно лижутся»), и вряд ли кто-то отдает себе отчет о природе возникших ощущений.

Такое наблюдение приводит к пониманию истинных причин того, что эротические акты всегда и везде совершались тайно, дабы не вызывать в окружающих сильные и противоположные эмоции (это не относится к люмпенам, быдлу, и прочим низкоорганизованным и недоразвитым гуманоидам, в среде которых царит простота нравов). Да, существует другой перекос – когда скрывают даже всё то, что может напоминать об эротике. Так рождается лицемерие и ханжество. Во всём нужна МЕРА. Если не затемнять смысл стыдливости, не присоединять к ней нелепые предрассудки, то можно сделать вывод, что стыдливость – это привычная добродетель, которая коренится в свойстве человеческого ума, общем для всех людей».

Так размышлял Андрей всю дорогу от Волгограда до Петербурга. Резюме получилось такое: он ничего не скажет Мариам, не подаст виду, что ему что-то известно. «Мужчина никогда добровольно не прекратит удобные и привычные семейные отношения», – заезженный штамп, но увы, это так.

* * *

Всё шло обычным путём. Поезд прибыл на Московский вокзал в половине седьмого утра. Стряхнув с себя дорожную пыль, Андрей забрал машину со стоянки на Площади Восстания и направился в кофейню «Идеальная чашка», расположенную на углу Невского проспекта и Большой Морской улицы. Там он пробыл до 8-15, и оттуда поехал на завод.

К девяти утра он успел обсудить волгоградскиее новости с Игорем, который всегда приезжал раньше всех, а в начале десятого у него зазвонил мобильный телефон. Это была Ирина, взволнованным голосом она сообщила, что в офис Совинкома вломились ОБЭПовцы, у них официальное предписание провести полномасштабную проверку – с выемкой документов, всё как полагается. Ей кое-как удалось их выпроводить – фирма не может останавливать работу, надо предупреждать заранее о таких мероприятиях, но они вернутся не позднее чем в четыре часа дня. Ирина записала их данные – это сотрудники районного ОБЭП (ОБЭП Советского района).

Успокоив её, сказав, что всё сейчас уладит, Андрей отсоединился. И задумался. В это трудно поверить – что Иосиф Григорьевич Давиденко, весь такой джентльмен, так грубо работает. Только вчера получил деньги, заключил договор, наметил вектор развития, а сегодня демонстрирует свою мощь, играет мускулами. Прислал народ.

Теоретически можно предположить, что какой-нибудь Госнаркоконтроль обморозился и нагрянул с проверкой (за всю историю Совинкома еще никто ни разу не приходил на фирму с проверками – встречные проверки из кардиоцентра, о которых уведомляли не менее чем за месяц, не в счёт). И вот на следующий день после того, как договорились и заплатили за то, чтобы фирму не трясли, пожаловали спецслужбы, и не какой-то туманный Госнаркоконтроль, а ОБЭП, родная епархия Давиденко, которой он руководил много лет. По его сценарию предполагается, что новый клиент должен позвонить, пожаловаться, и проверяющих отзовут.

Андрей всегда противодействовал давлению, мог заартачиться, даже если ему с излишней настойчивостью предлагали что-то хорошее. В данном случае, с этим ОБЭПовским наездом, он решил утереть нос Давиденко, и обратился к Второву, плотно работавшему с Советским ОБЭПом.

Тот перезвонил в течение получаса и сказал, что ситуация крайне сложная: несмотря на то, что Михаил Стульников, начальник Советского ОБЭП – свой человек (прежний начальник, Игорь Ракитский, пошёл на повышение в областное УВД, с ним контакт не потерян). Можно решить любой вопрос, но в данном конкретном случае проверка заказная – позвонили из областного УВД (кто позвонил – эту фамилию по телефону называть нельзя), и велели как следует отшпендихорить Совинком. Со своей стороны Второв пообещал сделать всё возможное, чтобы по максимуму задинамить дело.

Другого выхода не оставалось – надо звонить особисту. Но Андрей решил подождать до обеда. Тем более что пришли Владимир с Артуром, и закипела работа.

История с белорусским тендером завершилась предсказуемым образом – Судотехнология выиграла конкурс, однако, не имея возможности выполнить обязательства по государственному контракту, поставить в срок тепловозные батареи 32ТН450 и 48ТН450, вынуждена была обратиться на Экссон («Исток» так и не восстановил производство, а продукция Тюменского завода обходилась дороже указанных в контракте цен).

Владимир злорадствовал, но подличать не стал, – установил цены для Судотехнологии ниже тех, по которым эта компания должна была отгрузить на Белорусскую ж-д… на 1 %. С учетом доставки Босс выходил в ноль. Конечно, если принять во внимание, что он должен откатить своим белорусским друзьям как минимум 10 %, получается, что деньги на комиссионные он будет вынужден вынуть из собственного кармана. Лучше бы он не упирался, а уступил Экссону эту сделку – тогда бы не попал на проценты.

Своим крупным заказом хозяин Судотехнологии, Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский, вносил сумятицу в график поставок. Он платил наличными сто двадцать тысяч долларов и требовал немедленной отгрузки ста комплектов батарей 32ТН450. У Экссона были расписаны все сборки на месяц вперёд (ЭлектроБалт производил 20–22 комплекта в день), и кого-то из клиентов придется отодвинуть. Владимир с Артуром засели за бумаги, чтобы определиться, кому задержать отгрузки, а Андрей с Алексеем отправились на заводоуправление, чтобы проконтролировать отпуск заводом уже оплаченной продукции (бывало, что ЭлектроБалт не отгружал даже по накладным, которые гендиректор только что подписал, аккумуляторный вождь был непредсказуемый человек, и нельзя было оставаться спокойным, пока батареи не переместятся из сборочного цеха на склад Экссона).

По дороге Андрей воодушевленно рассказал о своих волгоградских делах – завязался с руководством горздравотдела, планирует открыть сеть аптек. Он всегда находился на подъеме (чисто внешне), когда у него были неприятности. Алексей сказал, что они с братом присматриваются к Совинкому. До них дошла информация, что Быстровы там крутят деньги, получают хорошую прибыль, и такая идея Ансимовым понравилась.

«Ещё чего не хватало! – мрачно подумал Андрей. – Если понадобятся деньги, то лучше взять кредит в Волгопромбанке под 24 % годовых, чем у этих товарищей под 10 % в месяц».

А ещё лучше ни у кого не занимать, а работать на своих деньгах. Сегодняшний день сулил много приятных вещей. После рутинного обхода заводчан (бухгалтерия, коммерческий отдел, три заместителя гендиректора, начальник транспортного цеха) Андрей не вернулся в офис, а поехал на улицу Промышленную – на Судотехнологию, чтобы забрать у Босса предоплату за первую партию батарей. Очень своевременно получить деньги сегодня – Андрей как обычно перерасходовал оборотные средства (окончательный расчёт за квартиру на «Морском Фасаде»), и образовалась очередная финансовая дыра. Помимо всего прочего, Игорь торопил с покупкой машины, Mitsubishi Pajero Sport. Прежде чем её купить, он посоветовался с Андреем, договоренность была такая, что Андрей возьмёт у него эту машину через год-полтора. И вот подошёл срок. Игорь уже присмотрел себе новый авто, Volvo S80, и напомнил об уговоре.

Это была выгодная сделка – $24,000 за полуторагодовалую машину в отличном состоянии, еще на гарантии, пробег около 12000 км. Андрей уже на ней покатался, ему всё понравилось, он давно хотел внедорожник.

Но как на него выкроить деньги?

По дороге Андрей позвонил Иосифу Григорьевичу и рассказал об утреннем происшествии. Тот выслушал так, будто ни разу не был инициатором данного происшествия. И пообещал всё уладить. Доброжелательные интонации его голоса вывели Андрея из себя, и он, закончив разговор, весь путь до офиса Судотехнологии громко и безобразно ругался.

Охранники провели Андрея в приемную без проволочек, там его встретила секретарь, улыбчивая женщина с ласкающим слух именем Тереза Телебзда, и провела к Боссу.

Пшемыслав Гржимекович Мудель-Телепень-Оболенский находился на рабочей половине своего внушительного офиса-лофта, он сидел за столом, перед ним был открыт ноутбук, а за столом напротив, как и в прошлый раз, сидела необычайно серьёзная девушка в черном деловом костюме и тоже что-то там смотрела на своём лэптопе.

Босс махнул рукой, мол, устраивайся на диване, а сам полез в сейф за деньгами. Андрей присел на диван в рекреационной зоне лофта, отделенной колоннами от рабочей зоны, и принялся разглядывать обстановку – картины, бюсты, мебель.

Подошёл Босс, положил на журнальный столик наполненный пачками денег фирменный пакет компании «Бонапарт», и уселся в кресло напротив Андрея. Правила поведения в этом месте были таковы, что продавец не пересчитывает финансы, а покупатель не берет роспись в получении денежных средств, всё на доверии.

Лишь одно напоминание:

– Владимир обещал отгрузить мне сто батарей в течение трёх дней.

Андрей подтвердил эти намерения:

– Да, мы формируем вашу заявку. Задержаны отгрузки всем другим клиентам.

И прибавил несколько подобающих случаю фраз, чтобы получилась видимость некоей светской беседы. Зазвонил интерком, серьезная девушка в черном ответила, после чего обратилась к хозяину:

– Пшемыслав Гржимекович, извините, тут…

Босс устремил внимательный взгляд на свою помощницу:

– Да, Мирка, говори.

– Нам нужно оплатить завтрашнюю презентацию – аренду зала, фуршет.

На лице Босса изобразилось удивление:

– Нам? Что значит «нам»!?

Из их короткого разговора Андрея понял, что речь идёт о презентации благотворительного фонда Клавдии Пайпер. (эту историю он слышал от Владимира Быстрова). 26-летняя Клавдия Пайпер – бывшая модель, которую год назад её бойфренд в приступе ревности облил кислотой. Этот бойфренд в настоящий момент в бегах и выставлен в федеральный розыск. Клавдия перенесла свыше сорока операций в лучших клиниках Петербурга и Москвы, плюс пять трехнедельных курсов в Ламалу (Франция). (средства позволяли). Всё же один глаз ослеп, лицо изуродовано, прежний вид полностью восстановить не удалось.

Босс увидел репортаж о ней по телевизору и решил оказать ей поддержку. Её именем назван учрежденный им благотворительный фонд, который будет помогать аналогичным жертвам насилия. Попечителями новой благотворительной организации стали Лех Ямпольский, пластический хирург, который делал операции Клавдии Пайпер, Матеуш Сикорский, телевизионный продюсер, и Шимон Дуниковский, коммерческий советник. Всё уже готово, открыт расчетный счет, на который должны поступать средства, по телевизору идет реклама, а проведение презентации, которая должна состояться в пятизвездной гостинице «Гранд Отель Европа», оказывается, никто не оплатил.

Перебрав все возможные варианты, Босс попросил свою помощницу Мирку, чтобы та уговорила Клавдию Пайпер оплатить аренду зала в Гранд Отеле Европа и фуршет – всё-таки она получает неплохой промоушен, с обезображенным лицом ей, как модели, все дороги закрыты, а чтобы ей состояться в каком-то другом качестве, пи-ар ой как нужен.

– Позвони, скажи ей что из-за накладок, которые только что у нас образовались, мы не можем сегодня перечислить средства, пусть заплатит из своих – не отменять же завтра презентацию, а потом сочтемся, – приказал Босс.

И обратился к Андрею:

– Так что там с «Лавкой жизни», ты купил франшизу?

Андрей удивился – владелец крупного холдинга помнит о каком-то франшизнике, одном из тысячи. Но, не подав виду, бодро произнёс, что в Волгограде пертурбации, только что прошли выборы, меняют всех чиновников, а потому происходят непонятки со всем: с арендой, с оформлением собственности, с платежами и так далее. Все замерли и ждут, когда ситуация устаканится. Он всем так говорил, когда возникала необходимость в чем-нибудь оправдаться.

Босс проявил осведомленность и сказал, что да, действительно, один из его волгоградских контрагентов также пострадал от чиновничьей чахорды. И умолк, давая понять, что пора разбегаться.

Они обменялись прощальным рукопожатием, и Андрей откланялся, напоследок бегло осмотрев офис, вся обстановка которого, казалось, зафиксировала мысли и идеи хозяина, принципиально превосходившие по своей глубине все интеллектуальные изыскания современников, и эти идеи бизнесмена-мыслителя коренились в самом центре социальных, идеологических и политических устремлений эпохи.

А в офисе его ждало разочарование. Деньги, на которые он рассчитывал, уплыли. Владимир с Артуром решили взять из очередной раскидки прибыли немного на жизнь, а основную сумму оставить в обороте, пополнив таким образом уставный фонд. Он увеличивался до $450,000, и доля каждого участника составляла теперь $90,000. Гендиректор ЭлектроБалта поставил условие: выкупать больше батарей, и компания не управлялась имеющимися средствами, возникла необходимость финансового вливания. С одной стороны это радовало – увеличиваются обороты, растёт прибыль. Но отдача на вложенные средства ожидалась не ранее чем через два месяца, а деньги Андрею нужны были ещё вчера.

Без плавного перехода Владимир нанёс ещё один удар, жёстко напомнив про Пауэр Интернэшнл. Он велел потрясти волгоградских сотрудников Совинкома, которые, по его мнению, спиздили миллион двести тысяч рублей (на самом деле это был мерзкий намёк на то, что деньги прикарманил Андрей), и довольно грубо заявил, что в крайнем случае эти деньги вычтут из уставных – тех самых 90 тысяч долларов.

Разговор происходил при Веронике и Корине (Владимир намеренно затевал подобные выволочки при девушках), что было вдвойне неприятно.

– Мы ведь нашли накладную, – вступилась Корина за Андрея (она была его протеже, он до сих пор приплачивал ей за вредность, её зарплата была на 50 %, чем это проходило по официальной кассе).

– Какую ещё нахуй накладную, – вызверился Владимир. В этот день он решил всем показать, кто тут главный.

Раскрыв программу 1С, Корина разыскала нужный документ:

– Вот, смотрите.

Она созванивалась с бухгалтерией Пауэр Интернэшнл, и совместными усилиями удалось восстановить все взаиморасчеты со всеми аффилированными фирмами (Пауэр, как и Русток, вёл деятельность от нескольких юридических лиц), заявленная недостача 1,200,000 – это поставка 30-ти комплектов тепловозных батарей весной этого года в адрес одной из подконтрольных Пауэру структур.

– Что ты мне показываешь? – скривился Владимир, демонстративно не признававший компьютер и монитор и имеющий дело исключительно с бумагами.

Корина распечатала документ и протянула Владимиру. Весь коллектив, затаив дыхание, наблюдал эту сцену. Все ждали, как отреагирует Владимир.

– Что ещё за левая хуйня? – неформальный лидер Экссона, пробежав глазами накладную, небрежно бросил обратно на стол.

Но он уже понял, что никакая это не хуйня, а доказательство того, что заявленная недостача в 1,200,000 рублей – это недоразумение. Вероника, Алексей и Игорь, облегченно вздохнули. Андрей всё ещё напряженно следил за Владимиром – что ещё он придумает. Артур подозрительно разглядывал Андрея.

Казалось, инцидент исчерпан. Но Владимир, держа марку, ещё раз наехал:

– Когда ты, блядь, наладишь учёт? Почему у тебя постоянно пропадают документы?!

Пробормотав до кучи серию ругательств, от которых покраснели даже привыкшие ко всему Вероника и Корина, он вышел, хлопнув дверью. Артур, продолжая тему, напомнил Андрею, что из-за неподписанного акта сверки с Пауэром приходиться закупать аккумуляторы автомобильной группы, а также НК-125 и НК-250 у других поставщиков, а не на Пауэре, где цены ниже. Это прямой убыток для компании. И хотя Пауэр продолжает закупать на Экссоне тепловозные батареи, по-прежнему опасно перечислять им предоплату из-за того, что они могут акцептировать эти деньги в счет долга.

Андрей, придя в себя, заявил, что всё в порядке – документ нашёлся и нет никаких причин для беспокойства. Всё случившееся – буря в стакане воды. Корина вступилась за шефа, и, выложив на стол все акты сверок, стала доказывать, что у Экссона с Пауэром всё ровно.

– А где оригинал накладной? Почему оригинала нет ни у Пауэра, ни у нас, и у Пауэра нет бухгалтерских проводок и наших платежей? – не глядя на то, что показывает Корина, спросил Артур (на протяжении всего разговора он следил пронизывающим взглядом за Андреем).

На этот вопрос никто не смог ответить. Никто из присутсвующих не был вхож в бухгалтерию Пауэр Интернэшнл и не мог знать, куда запропастились выписки по расчетному счету одной из поганок Пауэра, на которую Совинком в счет взаиморасчетов с Экссоном перечислил деньги. Корина и бухгалтер Пауэра выверили все взаиморасчеты с начала года, все цифры совпадали – но они совпадали по компьютеру. Не хватало нескольких оригинальных документов (с которых даже копии пропали), подтверждающих несколько отгрузок и платежей. Сумма недостачи – миллион двести тысяч рублей. Корина показала накладную, сумма которой совпадала с недостачей, но никто не мог сказать точно, что загвоздка произошла именно из-за этой поставки. Руководство Пауэр Интернэшнл склонно думать, что Экссон мухлюет и пытается прикарманить эти деньги (на самом деле всё было наоборот – как в своё время Экссон опрокинул Русток, правда, на Рустоке в конечном счёте обнаружили все документы, распутали клубок и заставили Экссон вернуть двести тысяч).

Так или иначе, вопрос повис в воздухе. Артур с Владимиром дали понять Андрею, что недовольны его работой.

* * *

С грустным сердцем Андрей отправился во Внешторгбанк, чтобы внести на расчетный счет наличные деньги и перечислить на ЭлектроБалт в оплату счета, только что полученного в коммерческом отделе. Операционистка с кассиром немало подивились: довольно необычная операция для клиента, который через день снимает с расчетного счета крупные суммы. Но таковы были реалии сегодняшнего дня.

А когда он, забрав пропечатанное платежное поручение, вышел на улицу, у него зазвонил телефон. Давиденко отчитался в выполнении первого задания: проверка в отношении ООО Совинком прекращена, можно спать спокойно. Что тут можно ответить?! Спасибо, блядь.

Вслед за Давиденко позвонил Второв. Он длинно выругался по поводу того, что Андрей одновременно заряжает разных людей на одну и ту же просьбу. Мол, пришлось задействовать Ракитского, и он неловко встрял, обратившись к замначальника областного УВД, в то время как это дело было уже на контроле. Получилось, что он высунулся с Совинкомом и обозначил свою заинтересованность. А так как Андрей с самого начала пообещал, что данная просьба не забесплатно, то придется заплатить – рублей тридцать, не меньше.

– Тридцать тысяч? – ошалело переспросил Андрей.

– А что ты хочешь, мазафака, Стульников с Ракитским уже зарисовались с твоей фирмой, они должны занести в областное УВД доляшку, иначе подумают, что они скрысили. Ты же сам сказал, что заплатишь – вот и плати.

Это было чудовищное попадалово, по глупости проебал тысячу долларов. Но пришлось согласиться. Второв присовокупил, что распоряжение прекратить проверку в отношении Совинкома отдал тот же самый человек, который перед этим приказал учинить эту проверку. Для Андрея это не стало окрытием. На прощание Второв дал совет: не вести себя как звонарь и не заряжать сразу нескольких людей на одно дело, к тому же такое скользкое.

Прежде чем пойти в офис на Исаакиевской площади, он заглянул в свой неформальный офис – кофейню Онтромэ. Нужно было настроиться, сосредоточиться, дабы не растеряться перед Блайвасом и сворой менеджеров. Возникла парадоксальная ситуация, как когда-то давно, на заре предпринимательской деятельности, в самом первом волгоградском офисе на Рабоче-Крестьянской, 22: он терялся перед своими гаврилами. Не он ими, а они им помыкали. Начальник составлял планы, вынашивал идеи, мысленно распределял поручения, однако, по приходу в офис все заготовки рассыпались под натиском сотрудников. Они сводили на нет планы начальника и навязывали свои. Грузили его своим дерьмом. Он спрашивал, выполнили ли они план визитов по конкретным медучреждениям, а ему предлагали закупиться редкими диковинными позициями и держать их на складе, потому что клиент N, возможно когда-нибудь их выберет.

Андрей с неохотой шёл в этот фешенебельный офис. Он уже усвоил: сколько ни убей там времени, результат один. Можно вообще туда не приходить, ничего не изменится. Самое грустное было то, что «Северный Альянс» (ООО, зарегистрированное в Петербурге на Ирину Кондукову, от которого велась деятельность) себя не окупал. Первый всплеск дал некоторую надежду, но с арендой дополнительных площадей и наймом новых сотрудников работа пошла в минус. Блайвас в итоге сдал Андрею весь блок, который изначально собирался сдать – три кабинета, плюс один небольшой секретарский, фактически получалось четыре, ежемесячный платёж составил $1000. Кухня и санузел получались общими. (для сравнения: официальная аренда в кардиоцентре составляла $250, плюс $100 Андрей заносил Халанскому в конверте. Это свыше 250 квадратных метров полезной площади – офис, склад, розничная точка – аптека. И эта аренда тысячу раз себя оправдывает – учитывая обороты по расчетному счёту и розничные продажи медикаментов через аптечный пункт).

Также Блайвас навязал своего секретаря, она сидела в холле за своей конторкой, дел у неё было немного – ответить на два звонка в день, нажать кнопку домофона, заварить Богдану Радько чай и размешать в нём сахар. И Блайвас предложил Андрею оплачивать ей половину зарплаты и пользовать на полную катушку.

На настоящий момент на фирме работало восемь человек: бухгалтер, два офис-менеджера, четверо менеджеров по продажам (Марина не в счёт, она была вне этого штата, так как работала преимущественно по регионам). Плюс двое совместителей: водитель и секретарь, оба от Блайваса. Внешне это были совершенно нормальные адекватные люди, они не пороли косяков, как иные волгоградские деятели. Но и полезного ничего не делали, слишком уж они безынициативные, мыслят шаблонами, подстраиваются под всякие условности и не могут срастить хорошую денежную схему.

… Андрей засиделся в Онтромэ. К традиционной чашке латтэ добавился фруктовый десерт и стакан свежевыжатого грейпфрутового сока. Было пять часов, когда он покинул заведение. Он решил: что бы ни говорили ему сотрудники, в ответ надо хмуриться, не решать никаких вопросов, откладывать всё на потом, говорить, чтобы на сегодня оставили в покое. Пускай потом пеняют на него, что мол, из-за того, что их не выслушали, у них сорвалась сделка на миллион долларов. Всё это ерунда. У них по определению не может быть никаких сделок, кроме копеечной по стоимости заявки на тысячу разнокалиберных лабораторных стекол, каждое из которых нужно заказывать у разных поставщиков, а потом доставлять этот заказ в область, в какое-нибудь Колпино.

Придя в офис, Андрей не сразу проследовал на свою половину. Для начала заглянул к Блайвасу, там, в роскошном угловом кабинете с видом на Исаакиевскую площадь и Мариинский дворец, состоялся очередной сеанс взаимного сканирования, или двустороннего гипноза. За двадцать минут Блайвас четырежды задал один и тот же вопрос: «Что там с векселями, ёпта?», и трижды получал ответ, что всё в процессе, люди работают, и с каждым разом ответ становился менее пространным. Было слышно, как в холле осторожно ступают сотрудники «Северного Альянса» и спрашивают у секретаря, что там шеф, не выходил ли ещё, долго ли продлится беседа. Андрей знал, что как только выйдет, на него тут же набросятся с тысячами идиотских вопросов, которые, пораскинув мозгами, можно решить самостоятельно, не дожидаясь шефа весь день. И он злорадствовал – пускай курят, шеф уйдёт ровно в шесть часов, и похую мороз.

Содержательная беседа с Блайвасом была прервана звонком – вблизи офиса, в ресторане «Адамант» находился Ренат (также как и все дома вокруг ресторан принадлежал Бармалею), и хотел встретиться. Блайвас недовольно сузил глазищи – он ревниво относился к Ренату, стремительно набиравшему рейтинг в компании. Если так дальше пойдёт, то Блайвас станет не нужен, так как Ренат сможет более эффективно выполнять поручения Андрея.

Оставив сумрачного Блайваса додумывать свою думу, Андрей вышел в холл. Там ждала Тимощенко с кучей документов в руках, из-за угла выглядывал Грамматиков. Всё было предельно предсказуемо: Снежана наверняка спокойно сидит у себя, зная что в любой момент может запросто увести шефа в отдельный кабинет, двумя короткими фразами изложить свою просьбу и получить гарантированное добро; Леночка тоже спокойно сидит на месте, зная что шеф не сможет пройти мимо неё и сам отведет в кабинет, где будет расспрашивать что и как, любезничать, и в итоге тоже выполнит любую просьбу.

Андрей заговорил с Тимощенко, делая вид, что вникает, но как только вошёл Ренат, шагнул ему навстречу, и не говоря ни слова, развернул его обратно на выход:

– Пойдём, дело есть.

Они выехали со двора и, доехав до канала Грибоедова, припарковали машины на набережной. Андрей не хотел, чтобы народ, выходя из офиса, прицепился со своей болтовней ещё и на улице.

– Что там Леночка – воспылал самовоспламеняющейся страстью? – глумливо поинтересовался Ренат. – До хуя спустил денег?

Проницательный брат знал где спрашивать. Отношения с Леночкой, внезапно и мощно обрушившиеся на Андрея, оказались недешевым проектом даже для владельца двух преуспевающих фирм.

– Мне нужна помощь…

Андрей сделал паузу, во время которой подумал сначала, стоит ли ехать домой, может вместо этого закатиться с Леночкой в ночной клуб; а затем зло усмехнулся про себя: эта тварь должна отработать спущенные на неё деньги. Решив, что так будет правильно, прибавил:

– Дело… щепетильное.

– Я же говорил, можешь рассчитывать, сделаю всё, независимо, как это дело комментируется уголовным кодексом.

Андрей напомнил про вексельную схему, работа по которой прекратилась, едва начавшись. Леночка Шаабан стала нарабатывать кредитную историю с поставщиками, для контактов с ними она оставляла номер Скайлинка, мобильного телефона с прямым городским номером, но, немотря на предупреждения, звонила с этой трубки и в офис, и сотрудникам, и шефу, и вообще всем подряд. Для получения груза в транспортных компаниях наняли водителя, с которым познакомились на вокзале, но всё та же тщательно проинструктированная Леночка говорила ему довозить товар до офиса на Мойке, 70, вместо того, чтобы в условленном месте передавать его другому человеку. Когда ей указывали на её просчеты, она делала круглые глаза:

– Зачем морочиться, пусть сразу привозит в офис.

То была, конечно, классика жанра – работник начинает передумывать то, что уже до мельчайших подробностей продумал начальник. Из-за таких мелочей рушатся самые великие планы.

И постепенно проект с векселями заглох. Теперь его нужно было реанимировать.

Ренат задал резонный вопрос:

– Как ты мыслишь разводить на оплату векселями, если фирма не имеет офиса, а из сотрудников только тупая кобыла с левым телефоном?

Андрей согласился с доводом, но ему не хотелось нести дополнительные расходы. И так уже много потрачено: Леночка, левый водитель, левая фирма, трубка, и так далее. Но без офиса действительно как-то несерьёзно. Поразмыслив, Ренат вспомнил, что у него есть на примете хозяин здания, который сдаёт помещения, он может предоставить конуру и потом в случае чего, ни за что не выдаст, кому сдавал. Человек надежный, и арендная плата невысокая.

– Организовать можно всё, – подытожил Ренат. – Ты только скажи: надо или не надо.

Двух мнений не было, конечно же надо. Во-первых, уже потрачены деньги, и эти организационные расходы надо как-то отбить. А во-вторых, нужно в конце концов выровнять финансовое положение. Долги не уменьшаются, а растут, и с этим нужно что-то делать.

– Так, давай выработаем четкую программу, и будем её придерживаться, – решился Андрей. – Ты возглавляешь проект, и чтобы ни одна тварь не могла нарушить правила…

С этими словами он вынул из портфеля блокнот и стал набрасывать план действий и схему взаимодействия всех участников.

В идеале работа должна быть построена следующим образом. Леночка завязывается с московскими поставщиками – желательно из тех, с кем не работает Совинком. Она заказывает товар для волгоградских клиентов (заявки ей передаёт Ренат, который в свою очередь получает их от Лены Николовой). По выставленным счетам производится оплата с левой фирмы, (под названием «Октагон» специально для этих целей купленной за $300. До сих пор пользовались услугами знакомого юриста Корины Янчилиной, специализирующегося на регистрации ООО с левыми учредителями – бомжами, покойниками, алкашами, и тд, он выдавал учредительные документы, договор расчетного счета в выбранном банке, копию банковской карточки, на которой видна роспись – простая, чтобы её можно было запросто подделать, и на всякий случай факсимиле с оттиском настоящей подписи человека, расписывавшегося на банковской карточке и договоре расчетного счета). После оплаты товар на московской фирме забирает Костя Васильев (бывший сотрудник Совинкома, переехавший в Москву и выполняющий различные поручения, это его подработка). Товар он будет получать по доверенности, поэтому для него надо сделать какой-то левый документ, хотя бы права, любого качества, всё равно проверять никто не будет. Получив товар, он отправляет его в Волгоград. В случае, если заявка поступит от Северного Альянса, тогда товар отгружается на Петербург, и левый водитель забирает его со склада транспортной компании и передаёт своему человеку в условленном месте подальше от Исаакиевской площади. Леночка пускай находится в левом офисе, который Ренат арендует у своего знакомого – принимает звонки от поставщиков, побольше разговаривает с ними, чтобы они привыкли к её голосу. Если заявок будет мало, надо округлять их в большую сторону, закупать впрок ходовые позиции, пусть лежат на складе. Николова без запинки в любое время дня и ночи скажет, какой товар ходовой, а какой нет. За два месяца нужно подружиться минимум с десятком поставщиков, у каждого из которых выбрать товар на миллион рублей.

Чтобы фирмачи не подумали, что тут театр одного актера, Ренату следует также вступить с ними в перетер – звонить, обсуждать какие-нибудь вопросы. Можно разными голосами – от лица экспедитора, менеджера, зав. департаментом, гендиректора.

Леночка должна пару раз съездить в Москву, чтобы посетить намеченные фирмы и засвидетельствовать, что вот она такая звезда, руководитель отдела закупок компании «Баобаб Корпорэйшн». Она вскружит всем голову, её даже не надо специально просить об этом.

Операцию надо завершить к середине декабря – страна начинает бухать и очнется только к концу января, делов никаких не будет. Продавцы, конечно, деньги примут, но вряд ли соберут весь заказанный товар.

Итак, когда ситуация созреет, кто-то (возможно Ренат или сам Андрей) обзванивает поставщиков и интересуется, примут ли они вексель в оплату очередной поставки (вообще их заранее надо к этому готовить, если они сразу скажут, что работают только с живыми деньгами, то с такими придирами вообще нечего ловить). Утрясается общая сумма, в каждой фирме надо заказать на три миллиона рублей (за месяц до дня Икс надо предупредить, что будет такой заказ, чтобы поставщики затарили склад всем необходимым, а то вдруг у них не окажется в наличии нужного количества, считай вся работа насмарку). По результатам, когда будет известна точная сумма, Блайвас отзванивается Умару и Лечи и заказывает вексели. Звонить надо заранее, возможно, Октагону придется открыть расчетный счет в банке, который будет выдавать вексель. В итоге Лечи должен выписать порядка десяти векселей на фирму Октагон, на конкретные суммы (общая сумма – тридцать миллионов рублей), и этими векселями Октагон расплатится за заказанный товар – рентгепленка, шприцы, шовный материал, медикаменты для аптек, и так далее.

Далее – Леночка отправляется в Москву, где ей передают вексели, она объезжает фирмы, подписывает соответсвующие договора поставки, акты приема-передачи векселей, Константин Васильев следом за ней забирает товар со складов и отправляет в Волгоград.

Чтобы не зависнуть с такой крупной партией и вовремя расплатиться с джигитами, необходимо заранее провести маркетинг и прозондировать ситуацию – где это всё реализовать. Конечно, надо упасть в ценах, придумать что-то типа новогодней распродажи и установить конечный срок до 30 декабря.

Для Рената остались неясными некоторые моменты.

– А позволительно спросить: ты не думаешь, что Леночка всё напутает? Я сам тут многое не догоняю, как ты мыслишь, что эта мормышка сделает всё как надо.

Действительно, это было слабое звено. Со всем остальным получалось более менее складно, ну а когда двадцатилетняя девка расплачивается трёхмиллионным векселем и начинает что-то путаться, возникнут подозрения, продавцы могут отказать в отгрузке и попросить расплатиться настоящими деньгами.

– Ну… я могу сходить с ней, только паспорт на входе не буду показывать, – неуверенно проговорил Андрей.

– Ты можешь сходить, а зачем тогда скрываться, нанимать левые офисы, чтобы в конце идти самому? Давай не будем прятаться и поведем работу из нашего офиса на Мойке 70.

Да, Ренат поднял серьёзный вопрос. Над ним предстояло поработать – найти презентабельного представителя. И надежного – чтобы не скрылся с векселями.

И Ренат сам же на него ответил, предложив себя:

– Ладно, если что – я с ней схожу. Только объясни, что говорить людям – ты сказал с ними разговоры разговоривать, а о чём?

Этот вопрос был гораздо проще предыдущего. Андрей объяснил: поставщикам надо толкать идею, что Октагон плотно сидит на поставках госпиталю Ленинградского военного округа. Мол, с тендерным комитетом всё схвачено, доказательством чего является предоплата в течение двух месяцев. Фирмы, работающие на данном рынке, наверняка наслышаны об этом медучреждении, знают, что военные склады время от времени пополняются, при этом производятся закупки на крупные суммы. И все знают, что в военном ведомстве всё очень мутно. Поэтому обрадуются, что кто-то решает эти вопросы и готов закупиться у московских посредников вместо того, чтобы сработать напрямую с иностранным производителем.

… Темные воды канала таинственно мерцали, отражая огни фонарей. Около часа Андрей с Ренатом, стоя у перил, обсуждали вексельный проект. Договорившись обо всём, распределив роли, попрощались и разъехались. Стратегия была намечена, осталось претворить её в жизнь.

Однако мысли принимали немного другой вектор по мере удаления от места, где состоялось обсуждение вексельного проекта. Андрей ехал по набережной канала Грибоедова в сторону Невского проспекта, и игривые помыслы, связанные с Леночкой, стали виться в его голове. Он принялся размышлять, как бы совместить одно с другим…

Сложности этого дня отвлекли внимание Андрея от размышлений по поводу Мариам. Он вспомнил о ней, лишь когда подъехал к стоянке. Острота ситуации притупилась, сейчас, даже если бы он сильно захотел, не смог бы разозлиться настолько, чтобы начать разбирательство с женой.

Придя домой, он хорошо провел вечер, позанимался с сыном, а ночью с легким сердцем выполнил супружеский долг – что называется, укрепил семью.

Глава 41

– Обойдусь без помощи, сам спущусь, – прохрипел Лечи Вайнах, неохотно выбираясь из постели.

Кровать, на которой он возлежал, находилась в глубине захламленной спальни трехкомнатной квартиры, находящейся над его рестораном. Окна комнаты были плотно занавешены. Обои, которыми оклены стены, изображали винтажную текстуру тяжело-бордового цвета. Лечи только что перенес воспаление легких и гемопневмоторакс, на его груди, в правой части, красовался рубец и шов – следы огнестрельного ранения. Впервые за последние два месяца он чувствовал себя настолько хорошо, чтобы подняться на ноги. На вид он вполне крепок, но ступал по полу с большой осторожностью. Стрелявший в него конкурент давно отправлен к праотцам, а Лечи всё ещё боялся новых подстав.

Спустившись по внутренней лестнице, он задержался в кабинете, чтобы переговорить с Зазой.

– Пришёл иудей, принёс заказ, – доложил Заза, оторвавшись от мониторов, на которых можно было видеть всё, что творится внутри и снаружи английского паба «Гудермес».

– Тот самый, за которого звонили из Бнай Брит? – уточнил Лечи.

– Где-то я уже видел эту губастую рожу – ты только посмотри как глаза таращит, – Заза вытянул руку в сторону монитора, на котором пришедший заказчик, прохаживающийся по залу ресторана, выглядел немного по-другому, нежели на экране телевизора.

– Конечно же видел – это правозащитник, наш человек, он борется за права ичкерийских повстанцев.

Заза в ответ вскинул руки – ну да, кто же не знает Исмаила Троханова, благополучие его дому! За полевых командиров можно только порадоваться, когда их проблемами занимается видный со всех сторон правозащитник. Спектр его деятельности очень широк, но в основном его активность сосредоточена в области защиты прав человека и борьбы против тоталитарных режимов вкупе с крупными корпорациями (преимущественно российскими), чья деятельность небезопасна для населения. А ещё его беспокоит тема отчуждения, дегуманизации человеческих отношений, а также возможная гибель океанов и исчерпаемость нефтяных ресурсов, способная спровоцировать конец света. По его собственному признанию, не проходит и дня, чтобы он с горечью не думал о том, сколько пластиковых бутылок плавает в мировом океане. Однако, на всех не угодишь, можно очернить кого угодно, даже носителей таких светлых идей. Официальная пресса не жалует Троханова и пустила слух, будто правозащитник куплен Западом, чтобы раскачивать хрупкую лодку суверенной демократии, и существует на деньги ЦРУ, передаваемые в виде грантов Greenpeace и Freedom House.

Заза, выйдя в зал, проводил гостя в отдельный кабинет, через несколько минут, после того, как официант принёс напитки, там появился Лечи.

После дежурного обмена любезностями Лечи как бы между прочим спросил, может ли чем-то помочь уважаемому гостю. Троханов в ответ вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт, вынул оттуда несколько фотографий и положил их на стол перед собеседником. Зазе и Лечи одного только беглого взгляда было достаточно, чтобы узнать изображенного на снимках человека – то был Андрей Разгон, приходивший сюда, в этот ресторан вместе с Лейзером Вексельбергом. Ничем не выдав осведомленности, они сделали вид, что внимательно разглядывают фото; выждав несколько времени, Лечи сказал:

– Твоё желание – наше желание, твои враги – мои враги. Считай, что этот человек мертв. Но удостой мой слух – чем прогневал тебя этот симпатичный на вид паренёк?

– Не меня. Меня привела к тебе боль других людей, которую я принимаю как свою. Мне тесно на одной земле с этой мразью. Такие, как он, загрязняют мир. Тут много аспектов. Профессиональная этика. Профессиональные интересы. Личное оскорбление. Месть.

Лечи поднял вверх обе руки, как бы призывая в свидетели небо:

– Иншаллах! Одного пункта достаточно, зачем терпел и набирал столько много боли?

Проговорив всё, что нужно, чтобы заказчик остался доволен и принёс поскорее деньги, Лечи быстро завершил встречу, и, поддерживаемый Зазой, поднялся в свои апартаменты. Заза помог ему раздеться и лечь в кровать, и, выслушав распоряжения по поводу приема пищи, лекарств, визита медсестры, оставил пациента. Лечи в этот день ничего не интересовало, кроме собственного здоровья, поддержания своей физической оболочки. О деле он не думал.

Об этом пришло время думать на следующий день, когда поверенный Троханова принёс деньги, $50,000 и данные по Андрею Разгону, включая маршрут предполагаемых междугородных поездок. Лечи облачилася в полосатый костюм, повязал галстук, надел лакированные туфли, и в таком виде принял Зазу и Умара в кабинете – самой большой комнате своей квартиры, напоминающей антикварный салон. Оплату заказа – пять пачек стодолларовых банкнот, и фотографии Андрея Разгона, лежали на стоявшем посередине комнаты столе в стиле барокко, за которым расположился шеф и двое его сподручных.

– Мы получили деньги, – с этого очевидного факта Лечи начал планёрку.

Заза шумно заговорил, всем своим видом демонстрируя готовность скорее отправиться на задание. Умар почувствовал некий подвох и промолчал. Выслушав горячего Зазу, Лечи сказал, что Бнай Брит, от лица которой пришел Троханов – могущественная организация, объединяющая евреев всего света, но в этом деле, как сам признал заказчик, содержится много аспектов. Один из которых – то обстоятельство, что заказанный связан с ними важным коммерческим делом, сулящим доход $500,000, поэтому должен задержаться на этом свете как минимум до конца сделки.

– Пятьсот тысяч больше пятидесяти, а, Заза, дать калькулятор посчитать?

– Лечи, я понимаю что есть дело, но векселя – это побочное дело, а заказы – наш основной бизнес. Ты сам злился, что Разгон тормозит и торопил нашего поручителя, Вексельберга.

– Он больше не поручитель – это раз, – поправил Лечи. – Мы могли грохнуть Разгона, если бы Вексельберг оставался поручителем – причем вместе с ним самим. Но мы не можем трогать человека, за которого поручились люди Коршунова.

Умар смекнул, в чём дело – три дня назад приезжал человек из Петербурга по имени Винцас Блайвас, его привезли люди Коршунова на личном лимузине этого магната, бронированном Мерседесе стоимостью полмиллиона долларов. Приехавший заявил, что Вексельберг выходит из игры, доля его переходит ему, Блайвасу, и попросил сделать скидку, так как в деле встретились неожиданные трудности. Умару стало ясно, что скорее всего Троханов отправится рейсом Taliban airlines за свои же деньги, но у Зазы оставались вопросы:

– Я бы не хотел разбираться с Бнай Брит. Мы получили деньги и обязаны выполнить заказ.

Лечи почувствовал недомогание, и подытожил встречу в следующих словах:

– Потому я взял с Троханова 100 % предоплату, а не половину, как обычно. А то мало ли что с ним произойдет и он не донесёт нам остальное. В любом случае я поставлю в известность Блайваса – пусть он решает, что делать с его человеком. Его хозяин, Коршунов, в Бнай Брит весит больше чем Троханов – хоть сам и русский.

Тут же, в присутствии Умара и Зазы, он набрал Блайваса и сообщил, что у Андрея Разгона воз